наш сладкий game over

Качели тихо скрипят, сильнее расшатывая воспаленные нервы. Однако ощущение невесомости успокаивает. Майки чувствует себя выше, сильнее, и почти видит, как брат, добро посмеиваясь, мерно его раскачивает. — Что сидишь? Такемичи выходит из-за угла дома, сжимая в руке новую пачку сигарет, купленную на бесконечные деньги Сано. Достает одну, подносит зажигалку к кончику и втягивает воздух. Манджиро завороженно следит за отточенными движениями, за красивыми руками, за тем, как дым клубами поднимается в ночное небо. Ханагаки облегченно закидывает голову вверх и тоже наблюдает за дымом, провожая его глазами до самых звезд. — Не пялься, — замечает он, стряхивая пепел и подходя ближе к качеле. Майки, ничуть не смутившись, что его поймали, продолжает с силой раскачиваться, не отрывая от сигареты взгляд. — Что сидишь, я спрашиваю? — Мой задний двор, мудила, мой дом. Где хочу, там и сижу, — беззлобно, смеясь одними глазами, проговаривает Сано и на ходу спрыгивает с качели. Ханагаки приоткрывает рот — иногда он забывает, какие у Майки сильные, рельефные, хоть и до ужаса худые, ноги. — Тебе очень идёт чёрный цвет волос, Такемучи. Так глаза сильнее выделяются. Приятная тишина. Ханагаки самодовольно, картинно держит дым во рту и шумно выдыхает, зная, что на него смотрят с жадностью. — А вообще, я люблю качели. Они успокаивают и напоминают брата. Я могу весь день на них просидеть, — ни с того ни с сего честно признается Майки. Он ловит в чужой улыбке мысль о том, какой же он, все-таки, еще ребенок. — Можно узнать, а что тебе не напоминает брата? — добродушно поддевает Такемичи, зная, что ему позволяется говорить такое. Поднося сигарету к губам, он понимает, что прав — Майки смешно, немного обиженно фыркает, но молчит. В молчании проходит какое-то время. На душе странно тепло и спокойно впервые за долгое время, хотя Майки до сих пор мерзнет и ежится, сколько бы Такемичи его не откармливал. Манджиро смотрит на небо вопросительно, глубоко и задумчиво, пытаясь взглядом объять необъятное или же пересчитать все эти бесконечные звезды. Легкий ветер развевает незаплетенные волосы, румянец лежит на впалых щеках. Глаза бездонные и чуть прикрытые. Губы влажные и бледные. Такемичи забывает выдохнуть дым. — Не пялься, — тихо роняет Майки.

***

Они очень давно не разговаривали.. так. Спокойно, на отвлеченные темы, без оскорблений и насилия, а просто наслаждаясь обществом друг друга. Будто бы ничего плохого не произошло, не происходит и никогда не произойдёт. — Мне нравится запах дыма, но я никогда не пробовал курить. — Находясь в обществе уличного хулиганья? Ни разу не пробовал? Серьезно? — недоверчиво выгибает бровь Такемичи. — Ага. Просто не хотелось. Но нюхал я всегда с удовольствием. Такемичи вдруг наклоняется близко-близко и шумно выдыхает дым в бледное, застывшее ледяное лицо. По телу ползут мурашки, и Майки не может определить — то ли это от знакомого, расслабляющего запаха, то ли от чужой холодной красоты в нескольких сантиметрах от себя.

***

В середине разговора Сано все-таки просит попробовать сигарету, с важным видом знатока затягивается и тут же начинает исступленно кашлять. — У нашего большого мальчика совсем не выходит курить, вот незадача! — давясь смехом и показательно выпуская дым из легких ровным потоком, начинает стендап Такемичи. — Зато алкашка и наркота — пожалуйста! Как-то ты неправильно развиваешься, может, тебе к психологу? — А может, тебе заткнуться? — с негодованием пытаясь остановить кашель, отрезает Майки. — Лучше не смейся, а научи, говна кусок.. друг еще называется. А вообще — нахуй это все. Я просто буду курить через тебя. Теперь ты должен мне один выдох дыма с каждой ебаной сигареты. — Друг? — вдруг цепляется за мимолетом брошенное слово Такемичи. Он вновь затягивается и продолжает смеяться, чувствуя сегодня какую-то полную вседозволенность. Правильно говорят, что чрезмерная власть над человеком срывает все тормоза. — Ты с такой уверенностью называешь нас друзьями? Чифую вот постоянно шутит, что мы трахаемся, как тебе такое, а? Или же ты не против этих шуток? Может, ты каждый день дрочишь на мою фотку, а я об этом даже не догадываюсь? Кашель прекращается. Качели снова начинают скрипеть под тяжестью слабого тела. Ноги у Майки неприятно зудят от непривычной активности, но он все равно отталкивается от земли с какой-то агрессивной энергией. Такемичи и вправду лучше заткнуться. — Как там Хина? — с саркастично-сладкой улыбкой начинает Майки, выбрав лучшую защиту — нападение — и сверля взглядом помрачневшего Ханагаки. — Долго ты еще собираешься стеречь меня, собачка? Твоя девушка наверное места себе не находит. Соскучилась пиздец и по тебе, и по твоему чл… — Манджиро, я расстался с ней, — Такемичи вдруг чувствует потребность выговориться. В конце концов, сегодня у них с Майки перемирие, а ему он доверяет даже больше, чем себе. У него попросту нет никого ближе. — Расстался, но мы, вроде как, теперь снова вместе. И я не знаю, правильно ли поступаю, — он с чувством затаптывает сигарету в песок и подходит к качелям. Сано на него не смотрит. — Я люблю ее, очень люблю, и так благодарен ей за все… Она — моя судьба, и мне никто не нужен, кроме неё. Но я не уверен, смогу ли сделать ее счастливой. Я ведь сам, как и ты, — он неопределенно кивает и пытается поймать понимающий взгляд черных глаз, — поломанный. И уже не чувствую того, что чувствовал раньше. Тянусь к ней по старой памяти, боясь отпустить, хотя так было бы лучше и для нее, и для меня. Как думаешь, Манджиро? Манджиро?.. Но тот его уже не слышит. Спрыгивает с качели, зябко кутается глубже в толстовку и направляется к воротам под недоуменный взгляд синих глаз. Возле самого выхода оборачивается и, натянуто улыбаясь, произносит: — Не знаю, Такемучи. Решай сам, — чуть подумав, глухо добавляет, — только будь, пожалуйста, счастлив. Такемичи остается один на заднем дворе поздней ночью без единого понятия, что сейчас произошло.