наш сладкий game over

— Слушай, Чифую.. как понять, что ты влюбился? Одиннадцатый по счету джойстик летит в стену. Мацуно кубарем падает с кресла и почти набрасывается на недоумевающего друга. — Такемичи, блять! Я не сомневаюсь, что в следующий раз ты спросишь, как нужно дрочить, — Ханагаки задумчиво поводит носом, и Чифую как можно скорее переводит тему. — Ты уже три года с ней встречаешься! В будущем вы точно поженитесь… Да ты жизнью рисковал, спасая ее, дурак! О чем вообще речь? — он поднимает джойстик с пола и убежденно кивает. — Конечно, ты влюблен в нее. Других вариантов просто нет. Ханагаки болезненно морщится и отстраненно гладит мурлыкающего кота. Затем, делая любознательный вид, интересуется: — А какие.. ну.. признаки у влюбленности? Чифую отвечает не сразу, рассматривая повреждения на джойстике и задумчиво закусывая губу. Его самого когда-то очень волновал этот вопрос. — Ну, — неторопливо произносит он, — влюбленность — это когда думаешь только о ней. Или о нем, — Такемичи поворачивает голову, чтобы проверить, не смеется ли он, но тот почему-то совершенно серьезен. — Хочешь приятное делать, дурачиться, касаться, постоянно быть вместе. Ревнуешь, — голос Чифую понижается на несколько тонов, — переживаешь постоянно, любуешься… В общем, мозги совсем отключаются. Ученые даже сравнивают это с болезнью. А тебе зачем, Такемичи? Тот его уже не слышит, пытаясь подогнать сначала свое, а потом и чужое состояние под названные симптомы. Сложно настолько, что голова закипает, и Такемичи без сожалений бросает эту затею. У них все как-то не по-людски. — А подрочить на кого-то — это тоже влюбленность? Чифую орет благим матом.

***

Какое-то время они держатся на расстоянии, пытаясь разобраться в себе и, как водится, с треском обламываясь. Как бы не давило на них осознание огромных последствий, ненависть к себе и желание оттолкнуть, прекратить, сбежать — все летит к чертям под одним взглядом черных или синих глаз. Оставаться рядом невыносимо, но необходимо, и ни один из них не решается на перемены, поочередно отыгрываясь то на себе, то друг на друге. Но после того, как в один из дней Майки вновь возвращается домой пьяный и усиленно счастливый, и, перед тем как вырубиться, оставляет на шее у Такемичи пылающий засос, смывая этим поступком всю свою показательную холодность, они потихоньку начинают вливаться в обычное русло жизни. Ханагаки ходит на работу, с горем пополам учится готовить под насмешливые замечания Сано, вновь отвоевывает у него ключи от гаража. Отличие лишь в том, что тот больше не торопится туда возвращаться. На самом деле, отличие не только в этом. Оказывается, что Майки до чертиков тактильный, и Такемичи искренне не понимает, как он сдерживал себя все это время. Невидимая стена дружеской грани очевидно пошла под снос, и Сано совершенно перестал контролировать и себя, и свои жадные руки. Сам Ханагаки такой острой потребности не испытывает, однако от прикосновений не уходит. А иногда даже украдкой подставляется и вдруг заламывает брови в ответ на самые безобидные, невинные ласки. И этого пока вполне достаточно. Убедившись, что Такемичи совсем не противно, а даже наоборот, и оставив его самого разбираться с чувством вины перед Хиной и размышлениями о своей поехавшей ориентации, Сано резко сокращает разумную дистанцию. Встречает сонного друга в коридоре, хихикая, ворует его сигареты, чтобы нарваться на неизбежные прикосновения, постоянно виснет на любимой спине, нежно разминает плечи, стоя за креслом и громко выдыхая в чужой затылок. Легким движением убирает волосы с запотевшего от июньской жары лица, смотрит глубоко и слишком томно… — Манджиро, я уже начинаю боятся за свою жизнь. Перестань так смотреть, умоляю, блять. — Но тебе же нравится. Майки не умеет и не любит разговаривать, зато у него прекрасно получается выражать все действиями. В один момент Ханагаки не выдерживает и снова целует его, порывисто хватая за мягкие щёки.

***

В тот день Майки, сидящий за кухонной стойкой, взъерошенный и заторможенный после дневного сна, выглядит так, будто бы умер ещё вчера. Огромная теплая одежда виснет на нем, как на скелете, глаза красные и заплывшие — значит, опять всю ночь играл и ни на йоту в игре не продвинулся. Прикладывая все возможные усилия, смертельно белые пальцы, дрожа, сжимают любимую ложку. В крови, как и всегда, гуляет крепкий алкоголь, поэтому взгляд Сано расфокусированный и метающийся из стороны в сторону. Прям как бывает у безнадежных сумасшедших. В общем-то, выглядит великий и ужасный Майки просто отвратительно. Но Такемичи, смакуя ужасно сваренную кашу и очень опаздывая на работу, все равно смотрит на него. Не моргая. — Почему у тебя так встает на это блядское мороженое? — не выдержав молчания, с напускным раздражением цедит парень, не в силах оторвать от измазанных губ взгляд. Майки, отлипая от лакомства, резко поднимает голову, моментально реагируя на хриплый голос. Затем расплывается в хитрой улыбке, все мигом понимая, и живописно облизывается, специально оставляя несколько липких капель в уголках рта. Изящно растрёпанный, в меру неряшливый, в строгом черном костюме и властным, как у грозного начальника, взглядом, Такемичи — не то, против чего можно устоять. Ответ слетает с языка сам по себе. — Попробуй, если хочешь узнать. Влажный жар захватывает тело, и Такемичи с головой тонет в знакомом сладком запахе, на который уже успел откровенно подсесть. Руки непроизвольно, с усилием гладят онемевшего Сано через одежду. Он слишком давно мечтал испытать это еще хоть раз. А Майки даже и не надеялся, поэтому сейчас смотрит во все глаза, удивлённо мычит и по наитию приоткрывает свои губы. А губы у Манджиро такие вкусные, насквозь пропитанные шоколадом, приятные и затягивающие, что отрываться от них не хочется. Никогда. И дело совсем не в мороженом. Майки, чуть придя в себя, наконец-то отвечает и млеет, будто только этого он и ждал всю свою жизнь, осмеливаясь настолько, что обхватывает чужую талию и применяет в ход холодный язык. Сначала осторожно толкается сквозь зубы, будто извиняясь за дальнейшие действия, но уже через секунду бесстыдно вылизывает весь рот Такемичи, резво слезая со стула и прижимаясь к вспотевшему парню пахом. Ощущения невероятные. Ни тот, ни другой еще никогда подобного не испытывали. А ведь это всего лишь поцелуй. — Клубничное мне нравится больше, — жарко выдыхает Такемичи, уже мысленно готовясь к выговору за триста десятое опоздание на этой неделе. — Да что ты. Уж прости, но его ты будешь жрать обычным способом, — как можно старательнее скрывая одышку, язвит Сано и мягко отталкивает горе-работника от себя, пока еще чувствует себя в состоянии это сделать. — А лучше вообще доедай свои помои и вали шлюх заказывать. Или чем ты там обычно занимаешься в своей шарашкиной конторе, насрать. Горе-работника в итоге лишают премии.

***

Невольно они задумываются о том, как давно за этой яркой, огромной, недвусмысленной и привлекающей всеобщее внимание табличкой «друзья» скрывалось это безумное влечение. Видимо, настолько давно, что сейчас любое случайное пересечение взглядами сопровождается неутолимым голодом, очевидным напряжением и выразительной тишиной. Затем обоим приходится завершать вечер в туалете, кусая губы и с трудом сдерживая учащенные выдохи. Такемичи представляет, как по бокам его обхватывают сильные ноги, прижимая к себе близко-близко, а Майки по старой привычке видит лишь одно — прикрытые в блаженстве синие глаза.

***

— Ну, как он там? Если бы Такемичи платили каждый раз, когда его спрашивают о состоянии взрослого, независимого и способного убить взмахом ноги человека, то он бы уже стал ебаным миллиардером. И сразу приставил бы к этому «ну как он там» свиту лучших психиатров. — Плохо, — честно отвечает Такемичи, не видя смысла скрывать от лучших друзей хотя бы лицевую сторону правды. — Но бывало и хуже. Прогресс видим на лицо. Распавшаяся Тосва с тоскливыми лицами сидит в ресторане, по старой памяти заказывая все представленные в меню вкусы мороженого. Когда приносят шоколадное, Такемичи кажется, что его сейчас стошнит. — Он тебя не трогает? — участливо спрашивает Дракен, прекрасно зная о неотъемлемой потребности друга распускать руки. — Синяков вроде не видно. Самые разные части тела Такемичи моментально реагируют на слова и приятно вибрируют, вспоминая о ласковых ладонях. Покалывают губы, в ноздри тут же ударяет дурманящий запах и чернющие, бездонные глаза. Трогает. В этом и проблема. Взгляд Такемичи плывет и рассеивается поверх притихших парней, но он вовремя успевает прийти в себя. Еще бы чуть-чуть, и у него сорвалось заветное «А вы знали, что губы у Сано Манджиро горячие, а язык всегда холодный?» Терять над собой контроль, очевидно, начал не только Майки. — Вы, наверное, мне не поверите, но нет, не трогает, — откидываясь на барную стойку, беспечно бросает Такемичи. — Только в качестве самообороны, и то редко. Все собравшиеся парни смотрят на него испытывающе и тревожно, и им до боли хочется рассказать. Об алкоголизме, селфхарме, зарождающейся игромании, торчащих рёбрах, о том, как Майки часами может нюхать старые вещи, а потом вдруг становится гиперактивным, маленьким, потерянным и таким.. беззащитным. Однако Манджиро это не понравится. Он сочтёт это за предательство и больше никогда к себе не подпустит. Никого. Трещащее по швам, много раз обманутое чувство доверия от любого неосторожного взмаха иголкой может навсегда порваться. Поэтому Такемичи молчит. А засос на шее неумело, но все же замаскирован купленным за копейки тональником. — Не переживайте, ребята. Скоро пойдёт на поправку и снова будет вколачивать уебков всех мастей в асфальт. Тема разговора быстро сменяется, и парни уже в голос ржут над новой причёской Мицуи и влюблённым взглядом Хаккая. Вспоминают прошлое, горестно вздыхают в порыве ностальгии… Но когда речь заходит о девушках, веселые лица как по щелчку мрачнеют и становятся похожими на цемент. Ни у кого из них нет девушки. Ни у одного, блять, какими бы ахуенными, стильными красавцами они себя не считали. Кроме.. — Хоть ты нас обрадуй, Такемичи, — завистливо присвистывая, хихикает Нахоя. — Как дела у вас с Хинатой? Боже. Такемичи молится, чтобы друзья не заметили у него на лице отражение великой усталости, раздражения, вечных сомнений и тревоги при первых звуках этого дорогого сердцу имени. Он долгое время игнорирует ее, ходит по объездной дороге, чтобы не встретиться по пути на работу, сбегает и от неё, и от себя самого, попросту не зная, как теперь смотреть в персиковые глаза. Вообще Такемичи не из тех, кто сбегает от проблем, но видимо кто-то оказывает на него слишком дурное влияние. Рано или поздно им придется поговорить, и, что самое паршивое — разобраться в своих непонятных, перебивающих друг друга, смешанных и ведущих между собой кровавую войну чувствах. Сколько бы он не откладывал этот момент, нести ответ придётся, и очень скоро. Ханагаки, может, последняя тварь, у которого каждый день встает на своего депрессивного друга, но он всегда был и останется честным. — У нас с Хиной все просто замечательно.

***

Когда Такемичи одним душным вечером садится за приставку, чтобы по совету Сано расслабить нервы, то начинает навзрыд реветь над проклятой надписью «game over» в ненавистной видеоигре.