V.
2 сентября 2022 г., 21:52
《Два солнца стынут, — о Господи, пощади! —
Одно — на небе, другое — в моей груди...》
(с) Марина Цветаева
ночь с 5-го на 6-ое ноября 2016 года
Ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, струился ровным, белым мерцанием. Света не спала - просто полусидела-полулежала на кровати, Эля, чья голова пристроилась у Светы на груди была закутана в одеяло. Элино Лицо было по-болезненному бледным. Сон, и без того неспокойный, то и дело прерывался. Кожа под глазами была синей и сухой от слёз. Сурганова, почувствовав очередную перемену в дыхании любимой и вероятный подход нового кошмара, лишь крепче прижала её к себе. Несмотря на поздний час и опустошённость, сна у неё самой не было ни в одном глазу.
'Эля... Моя любимая девочка...
Когда ты позвонила мне вчера, наверно часа в четыре, я сначала ничего толком поняла...
Звонок от тебя. Я привычно смахиваю "ответить", а там тишина. Я зову тебя. Сперва негромко и в шутку, потом громче и наконец уже в голос. Замолкаю и выжидающе, глубоко дышу. И только в тот момент понимаю, что твоего дыхания я даже не слышу. Меня охватывает липкий страх. Я машинально проверяю экран телефона - вызов всё ещё идёт. Секунды быстро-быстро рисуют на полоске таймера всё новые и новые цифры. Я снова зову тебя. Тихо, без претензий. Почему-то не решаюсь сбросить... а воздух вокруг как будто начинает густеть - наэлектризовывается твоим молчанием и каменеет.
Какой-то шум в трубке я улавливаю совершенно внезапно. Он неразборчив и механичен. Но я слышу его всё отчётливей и отчётливей:
- М..м..м...
- Эля...
Я снова зову тебя. Тихо-тихо. Будто слова могут что-то разрушить самим фактом своего звучания. После моего обращения к тебе тишина возвращается. Но уже через секунду её разрезает твой вдох и дрожащий шёпот:
- Свет... Макс умер...
Меня пошатнуло. Я точно помню, что схватилась за дверной косяк, но удержаться на ногах всё равно не смогла. Так и сползла вниз. Кровь стучала в ушах, пульс отбивал чечётку, и я не сразу поняла, что ты снова молчишь. Молчишь?.. потом мне показалось, что я слышу, как по твоим щекам текут слёзы. Не то, как ты плачешь, а именно как они, горькие, скорбящие, немые, скатываются по выступам твоих скул; как ты сжимаешь губы или кусаешь в кровь щёки, чтобы не... Меня прошиб озноб. Осознание сказанного лавиной понеслось по всем закоулкам мыслей. А дальше включился какой-то автопилот.
- Эля. Элечка... я сейчас приеду! Только, пожалуйста, никуда не уходи и не садись за руль. Я на студии. Я сейчас... я быстро... родная, только никуда... пожалуйста!
Я отключилась, понеслась к выходу и сразу же влезла в куртку и ботинки. Времени искать свитер и шарф у меня не было. Да и я боялась выпустить телефон из рук. Он с ними сросся. Если бы машина ездила сама и заводилась без ключа, я бы так и держала несчастное устройство в руках. Кусок... эм, не знаю чего... Но в тот момент это была моя единственная связь с тобой (я не могу допустить того, чтобы, в случае если ты позвонишь мне снова, я, не дай бог, пропущу вызов). Поэтому я уверенно вела машину одной рукой и едва успевала смотреть по сторонам. Я была в каком-то вакууме. Даже если бы меня попытались остановить, я бы не подчинилась. Я изо всех сил мчала к тебе. Единственная на руле рука сковывалась судорогой при мысли о том, что ты сейчас одна.
Каким чудом автомобиль остался цел, не знаю. После гонки до твоей больницы я ещё и умудрилась сделать какой-то финт на парковке и с такой силой приложила дверью, что недалеко стоящий мужчина дёрнулся и рассыпал какие-то бумаги. Но об этом я вспомнила только, когда мы с тобой потом вышли... а тогда я, кажется, вообще перешла на бег. Всё также с телефоном в руках, в куртке нараспашку (под которой одна футболка ну очень домашнего вида и, как выяснилось вечером, даже без топика под), в наспех надетых ботинках (один из которых был очень заметно не до конца застёгнут)... как меня охранник, да и в принципе люди вокруг, не приняли за, как минимум, пьяную или вообще за бомжа?.. но никто вроде не шарахался.
Лифт долго не приходил, и я побежала к тебе по лестнице. И даже почти не запыхалась. В твой кабинет я ворвалась без стука (благо, у тебя не было приёма). Сделала шаг вперёд и замерла. Ты была совсем не похожа на себя. Тебя будто отшлифовала наждачкой старость. Ты стала как будто меньше. Лицо, словно выбеленное, осунулось... только нос и глаза остались... Ты стояла у стола, касаясь руками его края. Руки тряслись. А вены на них будто кто-то обвёл теми тенями для глаз, которыми всегда были намалёваны модницы в советских фильмах - совсем синие с прожилковой голубизной.
Я всё ещё пыталась восстановить дыхание и во все глаза смотрела на тебя. Смотрела и не могла узнать. Ты тоже на меня смотрела. Взгляд был пустой, но будто что-то искал. Ты подошла ко мне. Медленно-медленно. Снова посмотрела... и будто только в ту секунду поняла, что я это я. Твои губы слабо дрогнули в попытке улыбнуться. Я сделала ещё шаг вперёд и прижала тебя к себе. Твои руки нырнули куда-то под мою куртку, лицо спряталось между воротником и моей шеей. Я точно помню, что одной рукой я гладила тебя по голове - совсем-совсем легонько касалась затылка. В какой-то момент я перестала ощущать твоё дыхание на своей коже. Оно сменилось шёпотом:
- М-м-максим... умер...
Слова перетасовали слёзы у тебя в горле и выпустили их наружу. Ты снова спряталась где-то на периферии моих шеи и куртки. Моя кожа в том месте моментально стала мокрой. Твои затылок и спина начали подрагивать под моими руками. И ты заплакала. В голос. Что-то периодически говоря. Но я не могла разобрать слов. Не могла тебя защитить от всего этого или хотя бы забрать твою боль себе. Я не могла сделать н и ч е г о. Стояла и прижимала тебя к себе ещё ближе. Хотела срастись - хотя бы попытаться перенять часть твоих страданий. Твоей страшной боли. Боли матери, потерявшей ребёнка. Но я не могла...
Прости меня Эля, пожалуйста, прости...
Я не знаю, сколько прошло времени. Мы так и стояли у входа в твой кабинет. Практически у самой двери. Я не пыталась тебя успокоить. Я даже толком не шевелилась (мысленно пребывая в полной решимости оторвать голову любому, кто посмеет тебя тронуть). Только руки обнимали тебя сильнее с каждым новым всхлипом.
Когда ты затихла, я неуверенно спросила:
- Эль... поехали домой? Или если куда-то нужно в другое место, давай. Я отвезу..
Твою машину заберём завтра.
Твоё дыхание дрожало, оставляя на моей коже влажные искорки. Я вдруг ощутила страшную хватку - твои пальцы держались за мою спину так, будто это было последнее, что может удержать их в реальности, и, казалось, совсем обездвижились.
Вечером я увижу в этих местах на коже следы, а тогда я толком ничего не чувствовала.
Твой голос прошелестел куда-то мне в шею:
- Н-н-нее, Свет-туль... отвези м-м-меня домой...
Я аккуратно сняла с тебя халат, отложила его на спинку стула, достала из шкафа твой пуховик и помогла тебе в него запихнуться. Руки у тебя всё ещё тряслись. Подол у пуховика был длинным, и я присела, чтобы подцепить молнию и невольно замерла. Всего на несколько мгновений, но замерла. Захотелось снова тебя обнять, прям так - прижаться к твоим коленям и просто твердить как мантру, что всё будет хорошо... тогда я была к этому близка. А сейчас - благодарю высшие силы за то, что не опошлила своим жестом всё происходящее.
Я поднялась с пола обратно, бережно протянув за собой собачку молнии и немного не доведя её до шеи, взяла брошенный поверх твоего мед. халата шарф. Также аккуратно, в пару движений, обмотала тебя крупной белой вязкой. Не удержалась и оставила на твоей щеке кроткий поцелуй. Ты подняла на меня глаза. Я же наоборот - виновато потупилась. Ты сделала шажок и снова ко мне прижалась. Близко-близко. Я вновь обняла тебя. Снова поцелуй - в висок. Я не могу видеть тебя такой разбитой. Мне хочется, защитить, залюбить, зажалеть тебя... тут же. Но на большее не решаюсь. Только шепчу и глажу от затылка вниз к пояснице. И плевать на верхнюю одежду. Я знаю, что ты чувствуешь хотя бы крупицу моего тепла:
- Девочка моя... моя хорошая...
- Свет, мне так холодно....
Твой голос совсем глухой, а сама ты, несмотря на верхнюю одежду, действительно трясёшься. Я обнимаю тебя ещё крепче, после чего всё-таки решаю выдвигаться. Идём до лифта, ждём. Я боюсь за тебя и поддерживаю за спину. До парковки мы доходим в полной тишине. На улице очень темно, и по дороге к автомобилю, который стоял на удивление ровно, нам практически никто не встретился. Я открываю дверь, помогаю тебе сесть. Лично пристёгиваю. Быстро обхожу машину и забираюсь сама. Мы начинаем движение и не успеваем ещё выехать за пределы города, как ты уже проваливаешься в сон.
До Всеволожска мы добираемся быстро. От машины до двери я веду тебя, поддерживая на этот раз за руку. В дом входим молча. Куртки тут же отправляются на пуф.
Осторожно веду тебя в ванную - прям на первом этаже - помогаю раздеться и забраться в огромное белое джакузи. От холода и нервов ты тряслась уже не на шутку сильно. Я долго- долго отогревала тебя едва ли не кипятком, параллельно пытаясь размять мыльной рукой основные мышцы. Потом также осторожно завернула тебя в полотенце и помогла вылезти.
По лестнице ты поднялась сама. Я наспех приняла душ и отправилась на кухню, чтобы заварить чай и развести успокоительное. Когда всё было готово, я с подносом тоже поднялась наверх.
К горлу подступили слёзы: ты сидела в кресле и листала альбом. За два года жизни с тобой я его выучила. В нём были фотографии маленького Максима. Господи, родная, зачем?..
Я тихо подошла, уселась на пол около твоих ног и протянула тебе чашку с чаем. Ты тихонько её взяла и продолжила перелистывать страницы. На одной, с особенно любимым портретом, ты задержалась. Дрожащие пальцы твоей свободной руки очертили лицо сына. А я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. И я заплакала. Положила голову к тебе на колени и заплакала. Первый раз с того момента, как ты мне позвонила. Я не знаю, как долго я не могла успокоиться. Но полегчало мне только после того, как ты нежно коснулась моей подрагивающей головы. Альбом лежал на полу с противоположной от меня стороны.
- Свет...
- Прости.
- Пойдём спать. Только не уходи работать сегодня, пожалуйста...
Я уже не плакала. Просто обняла твои ноги под коленями и оставила на скрытой тканью пижамных штанов коленке поцелуй. Ты снова потрепала меня по голове.
Перед сном ты выпила успокоительное, которое я принесла. И мы молча легли.
Поняв, что ты заснула, я задремала. Но очень скоро проснулась от того, что ты буквально вскочила в кровати. Твоё лицо стало ещё бледнее. Губы высохли, по щекам текли слёзы. На лбу выступила испарина. Грудь тяжело вздымалась. Я аккуратно коснулась твоей спины. Ты продолжала тяжело и часто вдыхать.
- Родная, иди ко мне...
Ты перебралась ближе. Я укрыла тебя одеялом почти с головой и крепко обняла.
- Засыпай...Элечка, засыпай...
Ты снова провалилась в сон. А я как-то совсем расхотела отдыхать.
Я так и не знаю, кто тебе сообщил о смерти Макса. Также как и не знаю никаких подробностей. Но сейчас, когда ты зовёшь его во сне, вздрагиваешь, то и дело просыпаешься и плачешь, меня гложет одна единственная мысль: я не могу тебя от этого отгородить. Прости меня, Эля... прости. Всё, что я могу сделать - просто быть рядом. Только, пожалуйста, держись. Вместе мы справимся. Иного я не допущу.
Я люблю тебя, родная...господи, как же я тебя люблю...'
Светлана ещё крепче обняла в очередной раз дрогнувшую во сне Эллу. Её уже свистящее, но всё равно едва различимое дыхание постепенно выровнялось.
Света осторожно, почти невесомо коснулась любимой головы, легонько погладила и, наклонившись, оставила на макушке поцелуй. И обомлела.
Слёзы снова подступили к горлу: Элины волосы от самого лба и до затылка были исполосованы дымчатой, неравномерной сединой.
Примечания:
Спасибо, что прочитали!
Автору очень непросто дался этот кусочек...
Буду рада отзывам)
