#мирумир

《...Имя твое я боюсь забыть, как поэт боится забыть какое-то в муках ночей рожденное слово, величием равное богу. Тело твое я буду беречь и любить, как солдат, обрубленный войною, ненужный, ничей, бережет свою единственную ногу...》 (с) Владимир Маяковский март 2017 года, Всеволожск - Эль, может, всё-таки поменяем дату? Мы с Леной пару дней назад ещё раз перечитали все правила сначала на английском, а потом вообще сделали профессиональный перевод с португальского. Нужно будет просто форму заполнить и всё. Нас передвинут. - На неопределённый срок? - Мы подгоним. - Свет, у тебя тур. И запись. В конце концов, мы итак уже летим в Лиссабон, а не на юг... и мы уже давно всё решили. - Ты думаешь, я не знаю, что пока мы планируем быть в Португалии, будет ровно полгода, как...   Над столом повисла тишина. Светлана осеклась - взгляд Эллы мгновенно затянулся ледяной крошкой, отзеркалившей горькую бездонность. - ...прости. Родная, прости меня, пожалуйста... Я не... - Думаешь, что вместо праздника будет череда истерик, а вместо отдыха - новый период депрессии? - Эля саркастически усмехнулась и отложила приборы - Или может быть, ты  считаешь, что я уже всё?.. с головой совсем не дружу? - Эль, я... Элла встала из-за стола. Руки заметно дрожали. Ледяную крошку в глазах заволокли слёзы. Женщина быстро развернулась и сделала несколько шагов по направлению к лестнице. Света, так и зависшая на полуфразе, тоже подорвалась с места и устремилась за подрагивавшей в первых приступах плача любимой спиной. Эля поднялась на несколько ступенек, внезапно остановилась и повернулась обратно лицом к Сургановой. Рука невольно взметнулась прикрыть дрожащие от дикого желания разрыдаться губы. Света тоже замерла. Почему-то казалось, что если она сделает хоть шаг, то попросту спугнёт женщину. На несколько мгновений воцарилась тишина. Градусом своей напряжённости она напомнила вечность. Элла сглотнула подступившие слёзы и тихо-тихо произнесла: - Слушай, я понимаю, что за последние месяцы я сильно изменилась... - Эля, ... - НЕ ПЕРЕБИВАЙ МЕНЯ! - крик разрезал пространство. Слёзы не выдержали и покатились по щекам. Элла сильней ухватилась за перила, - Я хочу сказать, что... если... - произнести такое вслух было очень страшно, но не сказать было нельзя, - ...если ты вдруг теперь жалеешь, что тогда сказала мне "да", то... - Эля сделала паузу, воздуха не хватало, зубы непроизвольно кусали попеременно то губы, то щёки изнутри, - то я тебя пойму. И уй-уй-д-ду... мне пон-н-надоб-биться только чу-чу-чуть-чуть времени... вещи собрать... и я...   Закончить Элла не смогла. В ушах зашумело. Перед глазами заклубилась мутноватая пелена. Женщина села на ступеньку и закрыла лицо руками. Света мгновенно оказалась рядом.      Сколько раз она плакала вот так, как сейчас? В голос, до отполированных влагой скул и солёных губ?.. от силы раза два. И оба раза её обнимали любимые сильные руки, висок всегда горел теплом поцелуя родных губ, а кожа около уха становилась горячей-горячей от едва различимого шёпота.   Привычные дни заволокла серость. Эля не подчинялась ей на все сто, но и не боролась с ней. Что-то у неё внутри надломилось. Душила усталость, угнетала монотонность действий - всё казалось посредственным, вторичным. Работа проштамповывала будни, домашние дела - вечера и выходные. От ухода с работы или хотя бы от отпуска Элла отказалась.   Всегда хотелось спать. Сон отключал сознание по принципу удара: под закрытыми веками в темноте не существовало ничего - глухой вакуум. Антидепрессанты переносили его тяжесть на реальность - сутки давили на веки бетонными плитами и пробирали периодической дрожью руки. Появились сигареты. Крепкие, совсем не женские. Курить хотелось часто и до гортанной горечи. От алкоголя берегли лекарства. От того, чтобы закрыться в комнате и медленно сдохнуть в яме собственных мыслей - Света.  Эля понимала, что своим состоянием тянет любимую женщину за собой. Но Сурганова держалась стойко. Просто была рядом. Забирала с работы, когда могла. Научилась готовить примитивные завтраки. Устраивала регулярные пешие прогулки. Иногда читала по вечерам. Караулила сон ночью. Терпела сигареты. Не лезла в душу и оберегала, как могла.   Нередко, приезжая вечером домой, Светлана находила Элю спящей в гостиной на диване. Всю серую и в явном облаке лекарственного запаха успокоительного. Женщина стала визуально ещё меньше и прозрачней. Будить её такую было нельзя. У Светы разрывалось сердце - Элла не справлялась сама, психологи не помогали. Каждый раз укрывая любимую пледом в пелене первых сумерек или густой темноты, Светлана осторожно проверяла запястья - боялась, что Элла не выдержит. Ночью Сурганова не размыкала объятий - реагировала на любое даже самое незначительное Элино поползновение.   Света редко жалела о том, что не знает наизусть ни одной молитвы. Но сейчас они были необходимы. Небо (то самое, которое всегда выручало), казалось, оглохло. Стихотворения не могли до него достучаться. Светлана нашептывала все известные ей строки каждую бессонную ночь Эле в макушку, снова и снова проходясь взглядом по росчерку седины на любимой голове.   Сурганова боялась не справиться. Но не переставала любить Эллу. Наоборот, её чувство к ней лишь крепло. Она искренне пыталась прислушаться к себе, чтобы понять - любовь ли это или (становилось стыдно) вежливая жалость... Но когда смеялась Эля, начинала улыбаться и она сама. Сердце начинало биться чаще, когда по воскресеньям дома снова начинало пахнуть выпечкой. А когда вместо крепких, пропитавших Элину одежду сигарет появились электронные, Света поняла, что они всё-таки на правильном пути.     Естественно о том, чтобы лететь в Португалию зимой, не могло быть и речи. Леночка тогда нашла переводчика, и все бумаги были переоформлены. В новых датах стоял май. Жукова отдавала себе отчёт в том, что лезет не в своё дело и за это может огрести, но зная, что прогресс в Элином состоянии тогда не наблюдался, всё же осмелилась поговорить со Светланой.   Разговор состоялся аккурат в тот день, когда Сурганова собиралась забирать из бутика кольца. - Свет, ты уверена? - Лен, в чём? Мы их ещё в сентябре выбрали. В конце концов, пусть лежат хоть до следующего мая, но у нас дома. - Я не о кольцах. Светин взгляд похолодел. - Я скажу один раз. То, что моему любимому человеку сейчас очень непросто, вовсе не значит, что я возьму и свалю в рассвет. Бумажки это ведь формальность, Лен... у моей жены умер сын. Своим ребёнком я назвать его не могу, не спорю, но Элина боль - моя боль тоже. И мы справимся, просто нужно время. Знаешь, для этого ведь и нужна семья. В болезни и здравии, в горе и радости... я люблю её, Лен. И это всё, что я могу тебе сказать... - Прости. - Всё в порядке. Но если такой вопрос ещё раз возникнет, пеняй на себя! - и в Жукову прилетел свернутый в комок старый концертный график.   С того дня прошло почти три месяца. Элле стало легче - боль посветлела, жизнь начала медленно возвращать свои краски. Единственное, что её напрягало - Света. Света, которая была с ней рядом всё это время, опекала, боялась оставить. Женщина всё чаще задумывалась о том, не стала ли она обузой для любимого человека. Мысли  о том, что это именно так и есть, не давали ей покоя. Подобная жалость была страшна и вовсе не заменяла собой любовь. Эля решила, что не спросить об этом, она не может. Это казалось ей нечестным. Но заявить об этом прямо ей не хватало смелости, поэтому она ждала удобного случая и мысленно прощалась с любимой женщиной. - Элечка... посмотри на меня, пожалуйста...- Света присела на корточки на ступеньке у Элиных ног. Заглянуть в родное лицо у неё не получалось - его плотно закрывали ладони. Сурганова коснулась каждой губами, и руки осторожно поползли вниз. На Светлану уставились стеклянные глаза. Женщина улыбнулась. - Эль, ты сейчас честно мне только скажи, пожалуйста... ты передумала на мне жениться? Элла лишь отрицательно покачала головой. - Тогда объясни мне, что это сейчас было... Света уселась рядышком с Элей на ступеньку и аккуратно обняла её. Дыхание у проплакавшейся женщины всё ещё немного подрагивало. Она несмело начала: - Не хочу быть твоим балластом. - Каким таким балластом? - К которому нужно мчать на всех парах со студии, звонить по расписанию, таскать по психологам, разводить успокоитель... - Эль, посмотри на меня. Элла затихла. - Это всё в прошлом. Слышишь?..ты со всем потихоньку справляешься. Я горжусь тобой! Ты борец! И проделала огромную работу над собой. А это всё - всего лишь страшный сон. Но он кончился. Пора просыпаться, родная, - Света оставила на всё ещё блестящем от слёз Элином носе быстрый поцелуй - и я очень надеюсь, что ты всё же захочешь проснуться в роли моей официальной жены. А то ведь я тебе "да" уже говорила... А ты мне нет! - Я готова повторить своё "да" тысячу раз... - Тогда вытирай слёзы и начинай думать, в чём пойдёшь на собственную свадьбу. И помни, что первую брачную ночь тоже никто не отменял... /// (самое начало мая 2017 года, Лиссабон)   Они прилетели вчера вечером. Вдвоём. После долгих раздумий было принято решение, что никого из друзей они с собой не возьмут. По местным законам свидетели были либо не нужны, либо были обязаны говорить по-португальски. Поэтому ещё раз пересчитав дни и остановившись на том, что всех всё равно не вывезти, новобрачные объявили о том, что торжество будет скромным и очень-очень личным. Друзья, конечно, побухтели, но всё-таки смирились и, закатив перед отъездом молодоЖЁН два девичника подряд, взяв с них клятвенное обещание, что всё обязательно будет заснято, проводили их всех честной компанией в аэропорт.   Погода ещё не кипела летней жарой, но уже пропиталась поздней весенней мягкостью. Деревья, казалось, зашли на второй круг цветения. Воздух густел сладостью Португальской флоры. Небо было высоким и чистым. Лиссабонская Ривьера плавилась от близости океана. Женщины проснулись рано. Света тут вскочила с кровати, подбежала к окну, распахнула шторы и отодвинула балконную дверь. Шум океана отдал им честь. Сурганова кокетливо облокотилась на перила балкончика - выгнула спину, описала какую-то невероятную фигуру плечами, а потом повернула голову в пол оборота на Эллу и бросила беглый, но томный взгляд из-под длинных, светлых ресниц. Эля невольно залюбовалась ею. Светлая пижамная футболка обнажала подкаченные ноги, а после двусмысленного движения до одури женственными бёдрами на мгновение показала созданные явно какими-то богами ягодицы. Первые солнечные лучи лениво очерчивали хрупкую фигурку, будто обводя её контур на фоне утреннего совсем белёсого неба.   Светлана вернулась обратно в комнату, достала из холодильника бутылку минералки. И наконец посмотрела на всё это время наблюдавшую за ней Эллу. - Элечка, ты веришь?.. - Честно? Нет... До сих пор думаю, что всё это сон. Света подошла совсем близко, наклонилась к Эле и почти в самые губы прошептала: - Эль, поцелуй меня. Нет, только не просто поцелуй, а так чтобы я запомнила этот момент... Наш последний холостой поцелуй... В назначенное время женщины появились на одной из ценральных улиц Лиссабона. Света в белых афгани и такой же белой майке на широких бретелях выискивала в незначительной толпе их уже друга и переводчика, Эля, в белой льняной рубашке и таких же белых свободных брюках, шла рядом, неся букет и кейс с документами. Кольца Сурганова всё ещё держала в неизменном рюкзачке, к которому по случаю праздника была приколота бутоньерка в тон к букету.   Спустя ещё пятнадцать минут друг-переводчик был найден, фотограф доставлен, а все бумажки в сто тысячный раз перепроверены уже в холле того места, которое принято называть ЗАГСом.   Всё было расчитано по минутам. Никакой излишней помпезности и официоза. Единственное условие - живая музыка. И всё. Пошёл обратный отсчёт. Они стояли лицом друг к другу, держась за руки. Сотрудник ЗАГСа, вполне себе приятный дядечка, усердно читал текст на португальском из обшитой бархатом алой папки. Когда он замолкал, друг-переводчик начинал также пламенно излагать всё то же самое по-русски. Наконец вступительная часть кончилась.   Все присутствующие, включая буквально растворившегося в пространстве фотографа, заметно приосанились. Португальская речь окрасилась теми двумя единственными русскими словами,  без которых церемония не имела б смысла. Друг-переводчик, стараясь не нарушать интонаций, изрёк: - Светлана, согласны ли Вы взять в жёны Эллу? Обещаете ли Вы любить, уважать и оберегать её сейчас и всегда? Сурганова посмотрела в такие любимые и без всяких штампов родные глаза напротив и не колеблясь ответила: - Да! Новый прилив португальской речи. Пауза. - Элла, согласны ли Вы взять в жёны Светлану? Обещаете ли Вы любить, уважать и оберегать её сейчас и всегда? Эля посмотрела на почему-то выступившие на Светиных глазах слёзы и уверенно ответила: - Да! Вспышка португальского. - В знак вашей клятвы прошу надеть друг другу кольца.   Светлана вынула из кармана заранее переложенную из рюкзака коробочку. Она быстро открыла её и посмотрела Эллу. Руки немножко подрагивали. Эля, не дыша от волнения, аккуратно надела бриллиант на Светин правый безымянный палец. И , всё также не вдыхая, проследила за тем, как точно такой же камень оказался и на её правой руке. Сдержать улыбку было невозможно. Сотрудник ЗАГСа сказал своё последнее слово. - Можете поцеловать друг друга! - Наконец-то! Целовать свою жену было ничуть не менее горячо, чем целовать свою девушку. Даже наоборот.   Забрав официальный документ, со всеми распрощавшись и условившись по срокам готовности фотографий, женщины вернулись обратно в пригород. Солнце уже намекало на закат, поэтому они сразу же поспешили на океан. Из Светиного рюкзака было достано покрывало, упрятанная в термочехол бутылка "Veuve Clicquot" и парочка стаканчиков. На побережье было совершенно безлюдно. Где-то вдалеке кричали чайки. Спустя какое-то время Света как будто кивнула сама себе и оставила свой стаканчик в ямку из песка. - Эль, знаешь, я хочу дать тебе свою собственную клятву. Не те слова, которые каждый раз за регистратором повторяют тысячи, а свою... Элла опешила и машинально сжала спрятанный в кармане брюк конверт. Они не о чём не договаривались. Но такое совпадение даже ей самой казалось невозможным. Светлана продолжила. -...Элечка, я тебя очень люблю! Люблю любой! И я очень хочу, чтобы ты об этом помнила. Ведь для того, чтобы называть тебя женой, мне вовсе не был нужен штамп. "Ты моя женщина, я твоя женщина, если надо причину, то это причина" (Эля улыбнулась). Ты подарила мне чувство дома, ты окружаешь меня заботой и теплом. А то, что тебе бывает непросто - ничего страшного. Мы со всем справимся!... - Света перешла на шёпот - Слышишь? Мы всё преодолеем, как бы трудно не было! Я люблю тебя! Элла сглотнула подступившие слёзы. И отзеркалив Светину улыбку,  тоже отставила стаканчик на песок. - Теперь моя очередь. Светины глаза округлились. Эля достала из кармана брюк конверт. Пальцы крепко перехватили исписанный витиеватым почерком листок. Светлана приковала взволнованный взгляд к щедро политой закатом водной глади: мышцы лица то и дело сводило, ресницы дрожали, руки не находили себе места. Женщина напротив, её жена, любящая и любимая, будет давать ей клятву. Самую, что ни на есть настоящую, ещё и подготовленную заранее. По сравнению с таким даже желанные бриллианты кажутся мелочью.   Элла, заметив, как Света напряглась, легонько коснулась её теребящей ткань брюк руки. Ладонь замерла, но глаза Сурганова с морских просторов не отвела. Элла улыбнулась и тихонько начала. - Любовь моя!.. Ты моё всё. Я не знаю, чтобы со мной было, если бы судьба не подарила бы мне тогда встречу с тобой. Ты тот человек, с которым я действительно хочу проживать эту жизнь. Не бесцельно существовать, не кормить банальность этим существованием, а именно жить. Я люблю тебя! Тебя, самую невероятную и невозможную. Люблю ту маленькую девочку, которая спит с ночником и коллекционирует фонарики, тискает часами котов и всегда дегустирует указательным пальцем правой руки шоколадный крем для торта (Света, смутившись, опустила глаза). Люблю девушку, читающую стихи, пишущую песни и тексты и улыбающуюся ТАК, что сердце невольно склоняется на одно колено. Ту девушку, которая олицетворяет собой любовь. Наконец люблю женщину, подчинившую себе скрипку. Женщину, по венам которой текут страсть и динамит. Но которая всё равно всегда рядом, когда нужно просто подержать за руку или обнять. Я люблю тебя, родная!.. И я тебе очень благодарна. За всё... Светлана с трудом перевела взгляд на любимое лицо. В глазах цвета после грозового неба стояли слёзы. - Свет, ну ты чего?.. - Мне тут в любви признались... - Так убого признались, что ты решила поплакать?    Сурганова снова улыбнулась, смахнула слёзы и обняла себя за покрывшиеся мурашками плечи. Элла достала из рюкзака плед,  аккуратно переползла за Светину спину, встала на колени, накинула на любимую женщину вязаное покрывало и положила поверх руки. Сурганова чуть повернула голову и потянулась к улыбающимся губам. Они были податливыми и нежными... кусать их было сладко, воевать с языком - упоительно пьяно. Вкусом они повторяли вскрытую около часа назад "Veuve Clicquot". Света отстранилась и заглянула в любимое лицо. Осознание того, что их отношения вышли на новый виток, блаженно заполнило сознание. Она снова приблизилась к Элле и прошептала в самые-самые губы: - Эль, а что будет дальше? - А дальше, Свет, будет как во всех историях о принцессах... - Как это? - Долго и счастливо!.. Эля, оставив краткий, дразнящий поцелуй на Светиных губах,  осторожно вернулась обратно на растеленное покрывало и заползла к Светлане под плед. Руки женщин сами собой переплелись. Ещё не привыкшие пальцы ощупывали одинаковые кольца. Элла положила голову Свете на плечо и затихла.    Сурганова снова посмотрела на разлившийся по небу солнечный янтарь и улыбнулась. Да. Дальше только так. Долго-долго и  очень-очень счастливо. /// после концерта в Минске (23.05.2017) Светлана села в заказанный для неё автомобиль. Тело окутывала приятная усталость, бьющая лёгким ознобом. Хотелось провалиться в согревающий, сладкий сон.   Вибрацию телефона в кармане штанов женщина почувствовала не сразу. Нехотя она всё же достала злополучного нарушителя спокойствия. Увидев имя абонента, Сурганова немедленно коснулась кнопки "ответить".   Вместо приветствия в неё прилетела игольчатая фраза. - Так значит это правда? Короткая пауза. Такая резкость не предвещала ничего хорошего, но заставляла играть по определённым правилам. - Что правда, Динь? Света затаила дыхание. После концертная нега растворилась. - Бриллиант на твоём пальце не часть пиар-блефа? Вопрос припечатался ножевым ударом. Тысячи километров между ними сократились до считанных миллиметров. В трубке была идеальная тишина. Света набрала побольше воздуха в лёгкие и каким-то совсем загробным сипом ответила: - Нет... Тишина продержалась ровно три секунды. Потом на другом конце провода раздался оглушительный грохот. Он становился громче и яростнее. Но Сурганова даже не подумала отвести телефон от уха. Её будто парализовало. -...Динь... Грохот стих. На смену ему пришло тяжёлое дыхание. - Нехорошо, Сурганова... нехорошо... Голос был совсем чужим. Страшным. Света рефлекторно ухватилась за подлокотник. К горлу подступили слёзы. - Динь... я -  Не по-товарищески, Сурганова... могла бы хоть на свадьбу позвать. Так сказать, подружкой невесты... ой, или другом жениха! Слушай, а тебя кто-нибудь воровал?! А? Я бы не прочь... мне бы, знаешь ли,  и какой-нибудь подсобки хватило. И тогда ваш брак стал бы самым коротким за всю историю...Но моей вины в этом бы не было, дорогая...боже упаси...просто  уж что что, а ты себя сдерживать никогда не умела! Особенно если продолжать в тебя входить во время оргазма. Ты тогда становишься ещё более открытой... такой податливой... настоящей блядью... кстати, твоя женушка об этом знает? Если нет, дай ей мои контакты. Или вы с ней блюдете целибат? Света не могла пошевелиться. Слёзы рассекали щёки. Взгляд устремился в одну точку. В голове всё только что услышанное оседало гематомным гулом. К горлу подступила тошнота. Очередной приступ тишины сменился хохотом. - Твою ж мать, Сурганова... а знаешь, всё-таки классную ты сказку придумала... Светлана, кусавшая всё это время губы, чтоб не зареветь, размазала по и без того мокрым щекам новые слёзы и самым ровным из всех возможных в тот момент голосом спросила: - Ка-ка-кую с-с-сказку, Динь? - Твою любимую. Про небо, Питер, больницу... Света не выдержала и всё-таки заплакала в голос. - Зачем ты так?! За что?! - А за то, что когда хотят любить руками, не ставят росписи на гербовых бумажках. - Мы с тобой уже давно не вместе, Динь. И даже Мартёмки... - ДЕТЕЙ НЕ ТРОЖЬ!!! Да, и даже они. Но такой радости, от которой я бы побежала жениться или выскочила замуж, в моей жизни не случилось! Я слово держу! Так что салют! Привет жене!     Гудки разрезали барабанные перепонки пулемётной очередью. Сурганова уставилась на потухший экран. Новые слёзы побежали по скулам. Не отпустила. Не забыла. Не отпустит. Не забудет. Это билет в один конец.   Женщина открыла рюкзак и достала чёрный moleskine. На задней части обложки в специальном конверте она нащупала едва различимое, тоненькое серебряное колечко. Дрожащими руками сняла бриллиант, надела простую, неприметную полоску и только после вернула камень на место.   Правая безымянность отливала напоминанием о двух любящих её обладательницу женщинах. Любовь одной из них разрушала. Любовь другой была необходима, как воздух. Без первой не было бы второй. А без второй не осталось бы сил каждый раз начинать жить заново после первой.