#мирумир

《Моя любовь к тебе сейчас — слонёнок, Родившийся в Берлине иль Париже И топающий ватными ступнями По комнатам хозяина зверинца...》 (с) Николай Гумилёв 17.03.2018 'Господи... Динька... Мой маленький любимый волчонок... по-северному дикий, но такой родной. Когда я увидела твоё имя на экране телефона, сердце, кажется, остановилось...     Ты почти год держала оборону.   Закрылась от меня четвёртого февраля - DHL привёз мне посылку назад. Невскрытую. В тот же вечер позвонил курьер с цветами для тебя и сказал, что ты его послала... и вдобавок избила букетом, который он принёс.   Восьмое июля прошло примерно также. И даже девятнадцатое августа. Родная, наш день... В наш день ты упорно не брала трубку. Я чувствовала, что ты видишь все эти звонки. Что раз за разом нарочно ждёшь, пока я сама оборву вызов.     За что, Динь?.. За что я уже в который раз за почти четверть века получаю эти ядерные удары от тебя?    Ты ведь искромсала меня не хуже врачей. Только твои шрамы - не путь для поцелуев. Они глубже и гораздо уродливее. У меня душа похожа на горбуна из Нотр-Дама... Не знаю, что помогает ей продолжать жить. Ты дала мне всё. Но и забрала столько же.   Ты меня почти убила. Дважды.   И если за Снайперов сейчас просто больно, то за детей... Я не знаю их, Динь. Представляешь?.. я не знаю тех детей, до рождения которых считала дни; тех детей, которых когда-то привезла из роддома. К которым вставала, когда они плакали ночью. Которых носила на руках. Пусть всего год, но носила.   "Видишь в нашем саду теперь играют дети". Ты говорила, что когда-нибудь мы споём именно так. Что у нас будет сад - настоящий сад - с яблонями, качелями, дорожками из песочной крошки. Наш сад... и мы будем там сидеть все вместе и рассказывать всякие байки... Знаешь, а ведь бог нас тогда наградил - и босоного мальчика подарил и девочку с кудряшками. Они у тебя очень хорошие, Динь. Сердце замирает, когда на вас смотрю. Ни один твой пост с ними не пропускаю. Маленькие шкоды... Я их так люблю... Люблю даже не как своих. Как твоих, родная. Как продолжение тебя. Но факт того, я не знаю детей любимой женщины, убивает. Каждый раз, Динь. А мысль о том, что они мне не чужие, иногда не даёт жить. Вот ты в туре, а кто с ними? Вторая мама? Папа? Няня? Твоя мама?.. Кто читает им книжки? Кто готовит завтрак? Кто спрашивает о том, как прошёл их день? Кто целует их на ночь? А кто говорит им, что ты скоро вернёшься?   Они ведь очень в тебе нуждаются. И очень тебя любят. Но я их не знаю, Динь... И тебя как будто тоже. Родная, я скучаю по тебе. Кто украл мою Диньку? Где эта "Казанова"?.. Ты совсем другая. А я всё равно всё помню. От самого первого дня и до твоего сегодняшнего звонка. А ты? Помнишь ли ты меня хоть немножко? Знаешь, мне недавно снился сон. Про Магадан. Мы с тобой лежим под двумя одеялами на тахте в нашей стылой общажной комнате. Холодно настолько, что каждый выдох обрастает паром. Ты греешь дыханием мои руки. Иногда кратко целуешь выступающие костяшки пальцев. И что-то говоришь, говоришь, говоришь... а я не могу разобрать ни слова.   Я тогда проснулась посреди ночи и сразу полезла по дневникам. Такого случая не нашла... Нашла только маленький текст о нашей первой встрече на северной земле. Чуть ли не гладила эти строки... Помню, что писала по памяти в тот же вечер. Мы с тобой тогда весь день гуляли, ты меня всё за руку держала и то и дело затаскивала в какой-нибудь укромный уголок: "заяц, поцелуй меня ещё... пожалуйста, пожалуйста, свет... у тебя губы на вкус, как воздух над питером. помнишь, мы с тобой тогда под дождь попали? сидели на самой стрелке прям у воды, а с неба лило так, словно кто-то решил полить планету из лейки. и ты тогда сидела прям у меня на коленях. волосы промокли. футболка тоже - она потяжелела и прилипла к телу. тебя даже раздевать не надо было... а ты - хоть бы что. льнёшь только так и целуешь, как в последний раз. а у меня перед глазами - только твои, цвета после грозового неба, нева и дождливый питерский небосвод. воздух - сладкий-сладкий, пьяный. и ты в самые губы мне шепчешь - "девочка, моя... любимая..." я тогда поняла, как выглядит рай" Я всё помню, Динь. Может быть даже слишком много. И знаешь, не хочу забывать. Да, у меня теперь другая жизнь. Да и у тебя тоже... Но я ни разу не хочу отрекаться от всего, что было. Когда очень плохо иногда вспоминаю (даже стыдно за это), как всегда после секса целовала тебя в плечо. Ровно в то место, где уже тогда были разбросаны веснушки. Больше таких, поцелованных солнцем, плеч я не встречала, родная. И никого так больше не целовала...   И сейчас, когда ты сказала, что хочешь меня видеть на своей "Первой четверти", я согласилась по умолчанию. Даже толком не подумав. А когда ты добавила про мартёмок, я попросту забыла любые слова для отказа. Небо, наше питерское, прошило мою жизнь тобой. И я ему за это благодарна. Чтобы не случилось, я не предам тебя, Динь. Я тебе верю. И поэтому буду - правда буду в Олимпийском. Дай бог, чтоб ничего не помешало. Не прощу себе, если не приеду. Если не увижу твой триумф. Если упущу возможность спеть с тобой, родная... Я уже готова считать дни и знаю, какие именно слова хочу тебе сказать... Только б всё получилось...'   Автомобиль ехал по ночной трассе. От прибытия в следующий город тура его отделяло несколько часов.   Светлана всё ещё сидела в куртке, держа телефон в руках, и неотрывно смотрела на мелькающие за окном деревья. Лена, сидящая рядом, осторожно коснулась её предплечья. - Свет, ты не можешь. У нас Германия. Сдвинуть нельзя. Неустойки сумасшедшие. Мы не потянем. - Лен... - Не начинай! Мы правда не сможем... Сурганова продолжала гипнотизировать мелькающий за окном пейзаж. Голос был ровный и какой-то неживой. - Лен, ты вообще понимаешь, что ты сейчас говоришь?.. Мне Динька позвонила. Сама. Я этого звонка 15 лет ждала... Мы петь с ней будем. Вместе... Леночка сглотнула. Если всё пойдёт как обычно, то эта авантюра обещает стать феноменальным танцем на граблях. - Ты потом будешь жалеть... Свет, каждое её появление кончается какой-то, прости господи, хуйнёй. - Я ко всему готова... - А Эля? - Я не дам её в обиду. - Какая нахрен обида?! Если вы с Арбениной кувыркаться начнёте, любые обиды уйдут на второй план! Вы ж ненормальные с ней!.. Вам только повод дай... - Лен, я детей увижу. Она сказала, они там будут. Да и Снайперы - тоже наш с ней ребёнок. На большее я и не рассчитываю... Себя я как-нибудь, в случае чего, угомоню. А ей, поверь мне, я неинтересна. Она мне тогда в мае всё сказала. - Поживём, увидим. Но я тебя предупреждала... Жукова нервно откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Света улыбнулась и в который раз неосознанно погладила корпус телефона. Грудную клетку наполнило тепло: где-то под сердцем снова ожил август девяносто третьего.