Наваждение

Том не находил себе места. Он убежал. Трусливо убежал, не зная, как смотреть Гарри в глаза. Он не понимал самого себя. Не имел права требовать от Гарри правды о Малфое, обходясь с ним, как с данным. Это Гарри обнимал его, засыпая. Это Гарри приходил к нему учить уроки. Это Гарри первый с ним заговаривал, рассказывая свои теории о яйце. Том ничего не сделал, чтобы заполучить этого прекрасного гриффиндорца. Он вёл себя с ним, как неприступная скала, вот только альпинистов это никогда не останавливало, как и Гарри. «По какому праву я приставил к его горлу палочку? По какому праву требовал ответ на вопрос, который для Гарри оказался болезненным? По какому праву не доверяю ему?» Том держал в руке палочку, разнося в полдвенадцатого ночи свою каюту. Эта кровать, на которой любил спать Гарри, бесила его. Ведь Том ни разу не спросил гриффиндорца, не одиноко ли ему спать с холодным гадом? Но стоило разнести её в щепки, парень закричал, падая на колени, хватая одеяло и вдыхая запах, который оставался от Гарри с прошлой недели. Слёзы непроизвольно хлынули, сердце болело и жить совсем не хотелось. Было страшно. Каркаров влетел в комнату, разгоняя зевак, которые никогда не видели всегда собранного и холодного Реддла таким. — Что со мной? Я не понимаю! Мне так больно в груди! Я… обидел его, понимаешь? Что я за сволочь такая? Он недостоин такого поведения! Чёртов плод Амортенции! Игорь улыбнулся, присел возле крестника и обнял его, а тот, словно маленький мальчик, прижался к груди, не выпуская одеяло из рук. — Ты на похоронах матери вёл себя спокойнее, и тогда я подумал, что, возможно, ошибся, но верил до конца, что однажды тебя прорвёт. Это чувства, Том. Тебя накрыли чувства, от которых ты столько времени прятался. — Я не умею чувствовать, — пытался переубедить себя Том. — Умеешь, мальчик, умеешь. Что случилось? — Я… приревновал. Малфой… он любит Гарри, он готов его целовать, обожать, обнимать, выполнять его прихоти, я всё это видел в его голове. Когда он видит Гарри, то не контролирует себя и начинает болтать без умолку о том, какой Блэк заносчивый. Я спровоцировал Малфоя утром, увидел поцелуй. Идиот! Нужно было либо досмотреть, либо спросить Гарри спокойно, а не приставлять оружие к его горлу! Что он нашёл во мне, Игорь? Я не могу дать ему то, чего он желает! Не могу! — Уверен? — Я чего-то не замечаю? — Том посмотрел на Каркарова обречённым взглядом, а тот хмыкнул. — Том, тебе изначально нужно было прощение, после ты согласился на брак по договорённости, но почему ты тогда ревнуешь Блэка? Он любит тебя, никуда не денется, чего ты боишься? Он отказал всем претендентам, выбрав тебя с первого взгляда. — Боюсь… что поймёт, что ошибся во мне… Что поймёт, что Ромильда или Малфой лучше меня… — Но ты ведь не скрываешь своих намерений, а они играют нечестно. Том, ты влюбился. Ты боишься, что тебе разобьют сердце, поэтому разбиваешь его первым. Не нужно так поступать с Гарри. — Я уже так поступил. Он не простит меня. Я угрожал ему! Угрожал! Ты не понимаешь, моя злость, моя ревность были такими огромными, что магия Блэков пробралась сквозь стены, пытаясь защитить наследника. Ты понимаешь, что я?.. Я… монстр… — Нет. — Да, ведь я считал, что всегда поступаю верно, всегда знаю ответы, а в итоге чуть не убил единственного, кто меня полюбил вот таким… — Но ведь не убил. Том, Гарри тебя понимает лучше, чем ты понимаешь сам себя. Это я уже заметил. Ты слишком спешишь. Ты хочешь всего и сразу, в то время, как нужно плыть просто по течению. Тебе не нужно строить планы на будущее, тебе нужно научиться жить. Гарри живёт и получает всё, не просив об этом. — Меня он тоже не просил. Он не заслужил такого ублюдка, как я. — Не буду скрывать, тебя прибить иногда хочется, но Блэк в тебе что-то увидел. Думаю, он распознал твою тёмную душу и принял её, не желая тебя переделывать. Он влюбился. Смирился, что в тебя. — В парня. Я первый парень в его жизни. — Тем более, он легко принял выбор сердца, а почему ты сопротивляешься? Он не в ловушку тебя загоняет. Он оставляет тебе право выбора. Он оставляет тебя главным в отношениях, несмотря на то, что это он глава Рода. Почему ты так к себе суров, Том? Бей первым? По такому принципу живёшь? А может, пора вырасти? Том слушал молча, осознавая, каким мерзким он был по отношению к Гарри. Тот не скрывал своих чувств к нему, намерений, уважал границы, принял все пункты их брачного договора. — Я должен аннулировать брачный договор, пусть он всего лишь на словах. — Правильно, начни с малого. Покажи, что ты доверяешь ему. Ты не заставишь его отказаться от всех друзей, не закроешь в доме, боясь измены. — Хотел бы, но это нечестно. Как мне к нему подойти? Уизли меня по стенке размажут. — Не думаю, что он им что-то расскажет. Это дела сердечные, они не на показ. Может, начни завтракать не за слизеринским столом? Том не ответил, лёжа на коленях крёстного, который всю жизнь любил его мать, с тех пор, как они познакомились, когда она была на девятом месяце беременности. Он помог ей родить, уговорил Джеймса Поттера отпустить мать с ребёнком в Болгарию, растил Тома, как своего сына, любил, как своего. Каркаров не познал любви, а Тому выпал такой шанс, и он откровенно его упустил. Нужно принять свои чувства, показать их Гарри и доказать, что он может быть внимательным и любящим, пусть и ублюдком.

***

Том вошёл на завтрак в Большой зал на свой страх и риск. Гарри выглядел невыспавшимся, но Уизли были спокойными, а значит, парень мог наплести, что всю ночь разгадывал загадку яйца. Долохов давно завтракал за гриффиндорским столом, как и Делакур, пора Реддлу продемонстрировать свои чувства не только возле корабля, когда Рита их смогла подловить и сфотографировать. Он уверенным шагом, хотя, на самом деле, с трясущимися коленями, боясь отказа, подошёл к Гарри. Долохов был наслышан от Крама, что Том разнёс свою каюту, и вряд ли от хорошего настроения. — Доброе утро. — Доброе, ты столом не ошибся? — удивилась Джинни. — Нет, — ухмыльнулся Том. — Можно сесть с тобой? Гарри удивлённо выпучил глаза. Первое: Том никогда не спрашивал до этого разрешения. Второе: это гриффиндорский стол, и если он сядет возле Гарри, то слухи подтвердятся. — Садись, — тихо ответил Блэк, потирая переносицу. — Гарри, до следующего задания ещё месяц с хвостиком, не думай о яйце, — предложила Джинни. — Он не спал всю ночь. Напрасно ты повёл его в ванную вчера. — Согласен, — ответил Том, положив руку на бедро парня, но тот дёрнул ногой, говоря, чтобы болгарин убрал свою клешню. — Мы можем поговорить? — Не сейчас. Я хочу поспать до бала, ведь всю ночь думал над загадкой, — ответил Блэк, пронзая обиженным взглядом Реддла. — Может, завтра? Гарри резко встал из-за стола и оставил зал, а Джинни бросила на Тома убийственный взгляд. — Не смотри так, я обидел его. — Как? — рыкнул Рон. — Приставил палочку к горлу так, что магия Блэков пришла защищать. — Ты его убить пытался? — зарычал Рон, метая голубыми глазами молнии. — Да. — Почему? — Джинни успела ухватить брата за плечо и усадить обратно. — Приревновал. — Почему? — уже настойчивее спросила рыжая. Том вскочил на ноги и ушёл, так и не притронувшись к еде, а Джинни в упор посмотрела на Антонина. — Сам ничего не знаю. Мне Виктор рассказал, что Том всю каюту разнёс, плакал и кричал полночи. Я же пришёл от тебя только в три утра, ничего не знаю, — честно ответил Долохов. — А чего Малфой довольный такой? — вдруг заметила Флёр. Джинни и Рон переглянулись, понимая, что без Хорька не обошлось. Видимо, Том все четыре месяца думал, что это Драко у него на крючке, а в итоге рыбак попал в собственные сети и был поглощён змеем. — Я его убью, — произнёс Рон. — Тома? — ужаснулся Долохов. — Хорька! Драко услышал слова Уизли, поднял на них свой довольный взгляд и поиграл бровями. Джинни вскочила на ноги, но теперь брат её ухватил и усадил обратно. — Мы не будем трогать этого урода. Когда Том и Гарри помирятся, мы его добьём морально, — шипел Рон. — А мы чего-то не знаем о Гарри и Драко? — спросила Флёр. — Прогуляемся? — предложила Джинни. Долохов и Делакур сразу согласились, оставляя Большой зал, который с обеда закроют и начнут подготавливать к балу. Драко почему-то предвкушал веселье и победу. Пока Том изучал его, Малфой изучил Реддла, запудрил мозг и поймал на крючок.

***

Гарри собирался на бал молча, будто побитый пёс. Поспать ему так и не удалось, поэтому круги под глазами Джинни замазала тональным кремом, что очень помогло. Рону было больно смотреть на друга, но в его сердце он не лез. Пока. Нужно дать влюблённым шанс объясниться. Рыжик ушёл пораньше, чтобы встретить Флёр. Гарри как раз спускался в гостиную, когда Антонин и Том пришли за своими леди. Блэк резко затормозил, видя, как Реддл обеспокоенно на него смотрит. — Джинни, Лаванда, вы красавицы всегда, а сегодня королевы, — девушки благодарно улыбнулись брюнету, шепча: «Спасибо». — Увидимся в зале. Гарри вышел из комнаты и сразу столкнулся с Крамом, который пришёл за Гермионой. Блэк пропустил его в гостиную, а сам направился в подземелье. Не успел дойти до двери в гостиную змей, как его повстречал Малфой. — Куда же без тебя, — выдохнул Гарри, глядя на блондина. — Астория весь день тараторила о тебе, я не мог тебя не встретить. Они с Пэнси почти собрались. — Ты молодец, Малфой. Так запудрить мозг Тома не каждый сможет, — Драко победно хмыкнул, а после прикоснулся рукой к щеке Гарри, который сразу отвернул голову в сторону, испепеляя взглядом слизеринца, заставляя того делать шаг назад. — Тебе не больно видеть моё состояние? — Нет. Тебе ведь на меня всё равно. Почему Реддл? Почему он? — Потому что настоящий. — Он не умеет любить. Всем рассказал историю своих матери и отца. — Заметь, Малфой, опоен был только Реддл, а Меропа — нет, — ухмыльнулся Гарри. — И я дождусь того дня, когда любовь победит зелье. А ты живи грёзами и дальше, ведь в действительности тебе светит только Астория. — А может в будущем мой сын нагнёт твоего? — Если твоей женой будет Астория, то твой сын будет похожим на неё, а не на тебя, Хорёк. Астория, великолепно выглядишь. — Спасибо, Гарри. Шатенка слышала последние фразы парней и была довольна ответом, а вот Драко нет. Он надеялся, что сломает веру Гарри в Реддла, но, как оказалось, Блэка таким не прошибёшь. Он побесится, как всегда, денёк, поставит мозг на место и примет правильное решение. — Не переживай, если мой ребёнок будет от Драко, я точно воспитаю его не таким придурком. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Гарри, подходя к двум другим парам с чемпионами. — Флёр, потрясающе выглядишь. — Спасибо, Гарри. Мы тут с Томом поговорили, и он предложил мне выходить первой, как даме. — Верно мыслит. Можно я пойду вторым? — нагло спросил грифф. — Да, — ответил Том, но, видя улыбку на лице Гарри, сразу перевёл взгляд на Гринграсс, читая её мысли, а после ухмыляясь. — Между вами чёрная кошка пробежала? — спросила шёпотом Астория. — Точнее хорёк. Но это не страшно. — На нём лица нет, ты не перегнул палку? — Нет. Он должен научиться уважать чужие границы. — Лорд Блэк, Вас невозможно не хотеть в мужья, — тяжело выдохнув, прошептала Астория. — И если однажды наши дети полюбят друг друга, а меня уже не будет в живых, то я знаю, что ты за ними присмотришь. — Не сомневайся, но вначале меня будут полгода отпаивать, если мой сын или моя дочь будет с сыном Малфоя. Астория засмеялась, как и Гарри, а вот Том напрягся, что заметила Лаванда, и провела пальцем между глаз Реддла. — Не хмурься. Ближе к полуночи иди к нему, а я и сама дойду до башни. — Я должен… — Сделать его счастливым, — закончила блондинка. — Лучше я дойду сама до башни, чем поутру тебя прибьют оба Уизли. Реддл улыбнулся и поцеловал руку девушки, благодаря за понимание и поддержку. Когда дверь отворилась, то их встречали аплодисментами, они открыли бал первым танцем, а дальше в ход пошли танцы бодрящие и веселье. И до полуночи оба парня не думали друг о друге, стараясь погулять. Лаванда, как и обещала, оставила Тома, её с собой забрали Симус и Парвати, а Асторию с собой увёл Забини, который отказался трахаться с расчётливой Ромильдой, пытаясь скрыться из виду. Том подошёл к смеющемуся Гарри, который наблюдал, как Астория уводила Блейза, взял его за руку и поцеловал, удивляя гриффиндорца. — Потанцуем? На танцполе оставалось мало пар: Невилл и Полумна, Дафна и Тео, ещё три пары неизвестных личностей, а последними были они. Гарри согласно кивнул, и его сразу закружили в медленном вальсе. — Прости меня, львёнок. Блэк так удивился обращению, что распахнул свои изумруды, пытаясь понять, не ослышался ли. — Я… Гарри, я никогда не давал волю чувствам, и они меня накрыли. Я испугался, что ты выберешь того, кто готов с тебя пылинки сдувать. — И это не ты? Том улыбнулся и обнял парня за талию, зарываясь другой рукой в его смоляные волосы. — Я. Потому что ты… ты заставил сердце биться, слышишь? Я доверяю тебе. Я хочу быть возле тебя. Касаться. Целовать постоянно. Обнимать, — Гарри расплылся в улыбке от такого признания. — Любить. Ты позволишь мне тебя любить? — Тебе можно всё, мой любимый змей. — Ты прощаешь меня? — в надежде спросил Реддл. — Я люблю тебя. Конечно, я тебе всё прощаю. — А я обещаю, что такого не повторится. Ты мой желанный парень, и я не хочу рушить наши отношения. Я хочу сделать их крепкими и настоящими. Гарри ухватил парня за красную мантию, заставляя склонить голову и ответить на чувственный поцелуй, который Том сразу углубил. Воздуха не хватало после их страстного и любящего поцелуя, а Реддл решил проверить магию основателей и аппарировал с Блэком прямо в каюту, которую уже восстановили. Том и сам не ожидал такого успеха, но, видя в глазах Гарри такую же похоть, какую чувствовал в себе, то понял, что сделал всё правильно. Одежда рвалась с треском, срывалась с разгорячённых тел, а после Гарри толкнули на кровать, целуя в губы и накрывая своим телом. Том никогда не дарил ласк, это всегда делал Гарри, и, видя желание в глазах змееуста, Блэк улыбнулся. Он мечтал о том дне, когда Реддл пожелает прикоснуться к его коже, потому что любит его. — Скажи мне, если я сделаю что-то не так, — попросил Том, шепча в губы. — Не думаю, что будет что-то не так, — улыбнулся Гарри, заставляя расплыться в улыбке и Реддла, который сразу прильнул к губам гриффиндорца. Руки Тома прошлись по рёбрам парня, а губы опустились к шее, оставляя засосы и следы от укусов. Он заявил на Гарри свои права, как любящий парень, а не расчётливый маг. Том ощущал, как тело гриффиндорца извивается змеёй от его ласк, от его поцелуев, от его языка, который нагло терзал шею, а после затвердевшие, возбуждённые соски. Для Реддла Блэк был лакомством. Он действительно считал его кожу вкусной, а запах будоражащим. — Как ты пахнешь, — рычал Том. — Ты моя Амортенция, Гарри. Блэк плавился от холодных губ, от горячих рук на теле, от голоса Тома, от его действий. Казалось, что его вывернет наизнанку от того, как Том ставил свои метки по всему телу парня. Он буквально кусал его, слизывая капельки пота с тела. Реддл рычал не хуже льва, когда его язык касался смуглой, горячей кожи Гарри. Он был настоящим собственником, поэтому не мог не пометить своего льва. Оба парня знали, что раньше Том не дарил никому своих ласк, никого не желал, не ревновал, не метил, не любил. Гарри первый во всём. Первый и единственный. Он никому его не отдаст и себе запретил обижать. Самое интересное, Блэк к вечеру уже и не злился на Тома, он принял его позицию, но результат оказался ошеломляющим. Вставшая плоть Гарри буквально манила своей сочащейся головкой. Раньше Реддл не понимал маниакального желания отсасывать любимым. Теперь понял. Он готов был съесть этот член, желал почувствовать извержение гриффиндорца на своём языке. Его жадный алый взгляд заставил Гарри застонать. Он никогда не видел, чтобы Том так смотрел на него или его плоть. Казалось, что Реддл совсем позабыл о своём болезненном возбуждении. Но и Гарри забывал о себе, когда ласкал языком Реддла. — Гарри… — он вдохнул запах предэякулята и сглотнул, переводя взгляд на зеленоглазого, — я сошёл с ума? — Все влюблённые — сумасшедшие. Реддл улыбнулся и вернулся к члену парня, аккуратно касаясь головки пальцами, от чего Гарри тяжело задышал. Хотелось насадить рот Тома на свой член, узнать жар его глотки, но он терпел, давая шанс любимому познать всё самому. Без лишней помощи. Том лизнул головку, заставляя член гриффиндорца дёрнуться, как и самого Гарри, который от желания готов был лезть на стену, но он только сжимал простынь, кусая губы. Реддл ухмыльнулся, видя беспомощность любимого лорда, поэтому, не отрывая глаз от Гарри, опустился на член ртом. Эта картина стоила того: Гарри распахнул глаза, выгнулся дугой, застонал, ноги согнул в коленях, будто приглашал для чего-то ещё, а после прикусил губу, закрывая глаза, чтобы насладиться жаром рта змееуста. От такого зрелища Том кончил, не прикасаясь к себе. Он и предположить не мог, что удовольствие любимого может довести до оргазма. Гарри сразу понял, что оргазм настиг Тома, когда тот простонал с членом во рту, крепко сжимая его. Ему было лестно, что именно его отдача заставила так легко кончить холодный айсберг. Когда оргазм отпустил Тома, то он будто озверел. В нём проснулись жажда, голод и чудовище, желающее получить Гарри всего без остатка. Он буквально начал насаживаться на член, вылизывать его, сжимать мошонку до стонов любимого, который уже не понимал, что происходит. Том настолько увлёкся вылизываем головки и насаживанием своей глотки на неё, что не услышал, как Гарри предупредил об оргазме. Когда сперма ударила в горло Тому, тот прикрыл от наслаждения глаза, поглощая её. Он будто расслабился от этого процесса, будто глотал не сперму, а какой-то сладкий напиток, которого жаждал после пробежки. — Ммм, какой ты вкусный, — Реддл облизался, оскалился и прильнул к губам Гарри, когда тот протянул руку к нему, прося о поцелуе. Это был ленивый поцелуй, нежный, с привкусом спермы, но отторжения ни у одного из них не было. — Гарри, ты расставил ноги в приглашении или это было реакция на минет? Блэк видел страх отказа в глазах Тома, видел, что тот желал его, и Гарри желал почувствовать змееуста в себе, поэтому ответил честно: — Это была реакция на минет, — Том понимающе кивнул, — но я хочу тебя внутри. Очень хочу, Том. Реддл жадно прильнул к губам в благодарном поцелуе. Он дал себе обещание, что подготовит Гарри как нужно, что не обидит его, не сделает больно. Ведь Гарри не просто любовник, на которого Реддлу по барабану, он его возлюбленный. — Я хочу подготовить тебя сам, без заклинаний, — попросил Том. Это было интимно. Очень интимно. Это осознавали оба, и Гарри это нравилось, поэтому он мог только улыбаться, как сумасшедший, а для Тома это было идеальное согласие. Он призвал беспалочковой магией лубрикант из полки, разместился между ног Гарри, прилёг на грудь и завис. Дырочка пульсировала. Дырочка манила. Она была магнитом, которого Том не замечал прежде. Отложив лубрикант, который ему сейчас был ни к чему, Том дал волю ненасытности. Гарри сразу понял, какая задумка возникла в голове любимого, и не имел ничего против, если Том этого хочет. — Любимый, — обратился Блэк к Реддлу, чьё сознание отходило на задний план, но слово было таким благозвучным, что он поднял голову, — может, мне перевернуться? Том оскалился и, как одержимый, закивал головой. Гарри никогда не оттопыривал свою задницу напоказ, но, если Том хочет попробовать его, пусть. Блэк уже понял, что Реддлу плевать, как давно купался Гарри, его заводил запах пота, грязи и порочности гриффиндорца. Любовь всегда грязная и слепая, ведь ей всё равно чистый или грязный любимый человек, лишь бы был рядом. Том завороженно глядел в девственное колечко мышц, а после, как голодный волк, припал к ним губами. Ему хотелось попробовать Гарри везде, ведь его лев принадлежит только ему. Только Тому Реддлу. Гарри наслаждался языком на сфинктере, и в этот момент понял, что будь на месте Тома Малфой, то Гарри был бы рабом, который должен был выполнять приказы хозяина, а возле Тома он любимый, уязвимый львёнок. Не лев, скорее, котёнок. Гарри стонал, надеясь, что Том поставил заглушку, когда перенёс их сюда, потому что стоны Блэка были громкими, и подушка их мало скрывала. «Не беспокойся, любовь моя», — послышалось в голове Гарри, — «нас никто не услышит. Стони!» Гарри снесло крышу от слов Тома. Он назвал его своей любовью, и голос сорвался. Язык любимого был порочным и грязным, но таким ласковым, что мышцы расслабились, впуская в себя. Блэку нравилось то, что вытворял с ним змееуст, и что-то подсказывало ему, что тот это делал впервые. Внимание Тома привлекла спина Гарри, которую тот ещё не пометил, поэтому выдавив на два пальца лубриканта, Реддл протолкнул их в дырочку, от чего Гарри ахнул, а губы вместе с зубами начали метить спину льва, который был вовсе не против таких ласк. Гарри даже не заметил, как два пальца сменились тремя, а после его перевернули на спину, жадно целуя. Губы Тома имели специфический вкус и запах, но Гарри был не против, он желал принимать всё, что дарил ему Том. — Люблю тебя, — прошептал Том на парселтанге, заставляя Гарри улыбаться. — Ты меня понял, — догадался змей, проводя пальцами по скуле гриффиндорца. — Да, я услышал твои слова в голове на английском. — Наша ментальная связь не имеет границ, — оскалился Том. — Расставь ноги пошире и расслабься. Блэк верил такому могучему волшебнику, знал, что его аура подавит, но был совсем не против. Ему нравилось ощущать, что контроль не в его власти, а во власти того, кто украл его сердце вместе с тем огненным василиском. Том входил медленно, но до упора, заставляя Гарри тяжело задышать и прикрыть глаза. — Смотри на меня, — Блэк послушался мгновенно, Том даже не подозревал, какая власть у него над парнем. — Не отрывай свой взгляд от моего, — попросил Реддл, заводя руки Гарри над головой и переплетая пальцы. Блэк ухмыльнулся, обнял талию любимого ногами, надеясь, что сил хватит их так продержать, пока его настигнет удовольствие. То, как любовно смотрел на него Том, заставляло верить, что будет приятно, что боль вскоре пройдёт. Реддл сделал первый толчок, не отводя алого взгляда от изумрудного, а Гарри воздуха не хватало дышать, ведь видеть таким влюблённым, потным и довольным Тома мог только он. Реддл иногда склонялся, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах или шее, но затем сразу возвращался к глазам Гарри, которые с каждым толчком желали закрыться всё больше. Реддл, как садист, ждал того момента, когда Блэк не сможет больше держать омуты открытыми. Он менял угол входа, двигаясь медленно, ища точку наслаждения. Резкий стон Гарри, его распахнутые глаза, которые сразу закрылись от наслаждения, заставили Тома действовать отныне жёстко и рвано. Простата была задета, ноги гриффиндорца беспомощно упали на кровать, не в состоянии слушаться хозяина. Том ухватил одну ногу, цепляясь в бедро Гарри, а второй ухватился за ягодицу и начал движение, после которого Блэк начал срывать голос. Было слишком хорошо. Слишком волшебно. Казалось, что Гарри потерял связь с миром живых и отправился в космос, ведь такого кайфа он не чувствовал ни в одном влагалище, ни от одного минета. Всё-таки быть геем — преимущество. Он вцепился в плечи Тома, сжимая их до синяков, а змееуст от этого только балдел, вбиваясь в девственную дырочку любимого. И всё, что чувствовал Гарри, это тёплую жидкость, которая разливалась внутри него, а сам гриффиндорец ощущал неимоверное наслаждение, заставляющее и самого извергаться. Больше он ничего не понимал и не хотел. Сейчас он был одним целым с Томом. Это всё, что нужно было соображать на данный момент.