Идеальный дворецкий

Франсуа много работала с психотерапевтом, поэтому её состояние и сильная тоска медленно, но верно отступали, хотя, откровенно говоря, она понимала, что осадок горечи никогда не исчезнет. Тем не менее, девушка смогла более или менее сосредоточиться на учёбе и своём здоровье. Уверена, Сяо Цзин не хотела, чтобы я долго по ней скучала. Теперь я должна окончить эту Академию за нас обеих. Однажды после долгого и тяжёлого дня, наполненного тестами, Франсуа перебирала книги и случайно нашла одну из тетрадей, что подруга подарила перед происшествием. Студентка уже много раз пересматривала книжки Сяо Цзин, однако, видимо, эту книгу подруга подложила сама, так как японка её в пакете не видела. Открыв тетрадь, на обложке которой была лишь пара цветков персика и какая-то надпись на китайском, девушка осознала, что это было что-то вроде личного дневника, ведь каждая запись отделялась датой. Поначалу почерк Сяо Цзин был аккуратным и лёгким. — «Я стала первокурсницей. Было так волнительно, но мне удалось набрать нужное количество баллов. Особенно горжусь тем, что я не самая последняя в списке. Однако… Байху тоже прошёл испытание. Надеюсь, он не будет обращать на меня внимание.» — «Франсуа всегда меня поддерживает и защищает от насмешек Сяо Байху. Смешно, что он до сих пор думает, что она юноша. Лично мне всё равно, какого пола была бы Франсуа — она самый заботливый и умный человек, которого я видела. Ха-ха, брат забавный в этом плане. Но когда он называет меня ничтожеством, неудачницей и идиоткой, потому что у меня не вышло сдать один тест, на душе скребут кошки. Я же стараюсь…» — «Сегодня звонили родители, спрашивали, как у меня дела. Было приятно, что они заинтересованы моими успехами. Пока не сказали, что брат умудрился стать лучшим в своей группе, так что и мне нужно постараться. Раньше меня раздражало такое отношение, но теперь просто грустно. Жаль, что они до сих пор конкурируют с дядей и тётей, меряясь достижениями детей. К счастью, позже пришла Франсуа и принесла свои фирменные сладости. Немного полегчало.» Никогда бы не подумала, что отношениями с родственниками беспокоили её так сильно… Почему она не рассказывала об этом? — «Этим днём я решила немного посидеть в библиотеке и поучиться, пока Франсуа была на занятиях по иностранным языкам. Столкнулась с Байху. Я пыталась уклониться от разговора, но не вышло. Ненавижу его глупую привычку давить на больные места, хвастаясь тем, что даже мои родители любят его больше. Каждый раз зависть берёт. Может если я буду учиться ещё усерднее, они увидят во мне своего ребёнка?» Буквы и иероглифы Сяо Цзин стали гораздо кривее, в них явно выражалась тревога и нервозность. Из-за переполнявших её эмоций в дальнейших записях она забывала, на каком языке пишет. В её дневнике смешивались английский, французский и китайский языки. Уровень владения ими позволял Франсуа беспрепятственно расшифровать мысли подруги, поэтому она продолжила изучать тетрадь. — «В последнее время стало так одиноко. Брат меня преследует даже во сне. Закрыв глаза, я вспоминаю, как в детстве он часто пугал, что меня скоро выгонят из дома. Теперь эти слова не кажутся мне простыми страшилками. Мама и папа на самом деле избавятся от меня, если я их разочарую? Нет, уверена, это бред. Вместо таких слов лучше сосредоточиться на математике. Обожаю считать.» — «Как же я люблю Франсуа. С ней приятно учиться и жить в одной комнате. Зуб даю, она станет идеальным дворецким и найдёт хорошую семью, в которой будет работать. Я тоже хочу быть самодостаточной, хочу, чтобы меня уважали. Хотя бы отец и мать. Они снова дали мне ментальную пощёчину, сказав, что Байху хорош, а я должна быть ещё лучше. Кровь из носу, но должна. Я устала.» — «Не чувствую голода. Кажется, я себя накрутила за последние дни, думая, что меня вовсе прогонят из семьи, как это делали предки, когда ребёнок был недостойным. Кажется, я скинула пару килограммов. Не знаю, да и как-то всё равно. Тем не менее, отказаться от пирожных Франсуа я не могу. Они по-настоящему вкусные. А когда она радуется моей похвале, то чрезвычайно мило улыбается.» Японка с каждым словом глубже погружалась во внутренний мир подруги. Около полугода она таила в себе эти страхи и притворялась счастливой. Сердце Франсуа сжималось, когда она видела помятые места на страницах, вероятно, оставшиеся от высохших слёз. Сяо Цзин плакала втайне от Франсуа, боясь, что та начнёт переживать. — «Я говорила, что мне нравится счёт? Ха, именно поэтому я и решила стать превосходным бухгалтером. Кстати, недавно на занятии от стресса я случайно порезалась циркулем, когда отмеряла графики. Мне захотелось повторить. Я попробовала сделать это после очередной встречи с Сяо Байху. Шипя от боли, я выругнулась, встряхнула руку и подумала, что никакие придирки брата не сравнятся с остротой иглы. На мгновение мне стало легче от того, что физическая боль хуже, чем душевная. А сегодня, моясь в душе, я воспользовалась своим умением вести безошибочный счёт и посчитала порезы. Смешно. Восемь на руках и десять на ногах в разных местах. Разве в моей жизни так много нервотрёпки?» Не только на руках… Бедная Сяо Цзин… — «Родители разозлились, что я не получила особых похвал от преподавателей, а Байху их заработал. Они пригрозили мне тем, что после моего возвращения подыщут жениха. С каждым разом я всё сильнее и сильнее уверяюсь в том, что им в целом на меня плевать. Мне жаль это осознавать, но лишь пара моих друзей из Китая и Франсуа поддерживают меня искренне. Не могу сдержаться от порыва отблагодарить её. Пожалуй, она должна узнать, о чём я обычно думаю, но скрываю, так что отдам ей некоторые свои вещи. Надеюсь, ей понравится.» — «Немного смирившись с нападками Сяо Байху, который упорно продолжает смеяться теперь уже над моей внешностью (это низко с его стороны, ведь у нас почти одно лицо) и несколько равнодушным поведением, и вечными замечаниями отца и матери, мне стало несколько проще жить. Трудности в учёбе уже не так сильно заботят. Иногда появляется внезапное желание наслаждаться всеми прелестями Академии: едой, напитками, приятным душем, тёплой кроватью и вкусностями Франсуа, которая будет сидеть со мной рядом и рассказывать о новых коктейлях, о которых она узнала из кулинарной книги. Разве что глубоко в сердце кажется, что скоро всё изменится. Мне страшно.» Франсуа с дрожью перелистнула страницу и увидела, что осталась последняя и самая длинная заметка. После неё чистые листы с едва прочерченными полосами для записей. Начинать вчитываться было тревожно. Рядом стояла дата смерти Сяо Цзин. Полицейские нашли её короткое предсмертное письмо, в котором китаянка сообщала, что не справилась с травлей. Именно поэтому опрашивали абсолютно всех её знакомых, ведь она не упоминала, от какого именно буллинга страдала. Почерк Сяо Цзин стал, откровенно говоря, безобразным. Кажется, во время этого письма рука подрагивала. Но бумага была абсолютно ровной, без солёных разводов и размазанных символов. Цзин Цзин не плакала. — «За окном яркий зимний день: солнце выглядывает из-за облаков, освещая блестящий снег. Красиво. Люблю такие дни. У меня закончились занятия, поэтому я немного подкрепилась, к удивлению. Мне очень хотелось родной еды, так что я зашла в китайский ресторан и съела несколько порций супа с корнями лотоса и парочку горячих маньтоу. Франсуа всё ещё на уроках. Вероятно, сейчас она усердно держит осанку и с книгами наперевес выправляет походку на практике этикета. Люблю слушать о трудностях, с которыми она сталкивается, и очень восхищаюсь тем, какая энергия от неё всегда исходит. Жаль, что моя душа уже не сможет перенять это вдохновение и рвение к учёбе. Франсуа такая сильная. Сильнее любого, кого я когда-либо встречала. Казалось бы, меня переполняют эмоции, хочется всё рассказать, но в то же время тошно и пусто. Час назад я получила сообщение от матери: «Дочка, зачем ты уехала? Мы были неправы. Нам не стоило отпускать, ведь мы так любим тебя. Наверняка тебе страшно далеко от дома. Прости нас папой — мы были слишком невнимательны к нашей дочери. Если ты хочешь, мы можем забрать тебя обратно в Китай.» Я выронила телефон из рук и прорыдалась в голос. Они так ничего и не поняли. Сколько бы я ни пыталась сообщить прямым текстом, они упорно не желали услышать меня. Через полчаса в комнату постучался Байху. Вроде бы спрашивал, где живёт Франсуа, я не помню. Он с отвращённым выражением лица пробормотал нечто вроде: «Отродье. Все вы женщины одинаковые — глупые и безвольные. Если бы ты и правда бесилась с моих высказываний, то уже давно дала бы отпор. Хорошо, что за сестру я тебя давно не считаю». Я захлопнула дверь. Насмешливый голос брата я не желала слышать. И вдруг в голове возникла внезапная мысль… Хотя кого я обманываю? Буду честна, я уже очень-очень долгое время стараюсь игнорировать этот позыв в глубине своей пугливой души. Этой самой ручкой, которую я сейчас держу в руках, я заявляю, что не имею никакого желания жить. Я слышала, как в фильмах людям, желающим покончить со своей жизнью, говорят: «Почему ты хочешь умереть? У тебя есть люди, которые тебя любят, которые будут по тебе скучать». Я думаю об этом, и мне, кажется, откровенно фиолетово. Я точно знаю, что самые близкие люди по мне будут тосковать недолго. А Франсуа… Франсуа сильная. Не сомневаюсь, что она выдержит этот груз и сможет справиться с ним. Я не смогла. Но она сможет. Я выплакала все слёзы, осталось только смирение. Думаю, оно к лучшему. Раз ты сейчас держишь в руках эту тетрадь, значит, обнаружила её в своих книжках, а меня уже нет. Я не знаю, как долго мы с тобой не видимся, но я искренне надеюсь, что тебе удалось смириться с моим отсутствием. Хочу сказать: ни в коем случае не теряй голову от произошедшего. Ты обязана достичь своей цели ради себя самой. Я помню, что ты рассказывала о своём детстве. Тебе пришлось несладко. Но ты выбралась из этой пучины отчаяния, которая утягивала тебя вниз, и теперь яростно идёшь вперёд. Прости, что не могу следовать за тобой. Я утаила от тебя всё, что ты прочла ранее, потому что боялась опорочить твой чистый свет. Я утонула в страхе и печали, но до самого конца видела твоё сияние. Я рада, что в день поступления мы с тобой по воле случая оказались в одной комнате. Спасибо тебе, Франсуа.» Девушка ещё долго смотрела на последние строчки, оставленные Сяо Цзин, затем закрыла тетрадь, убрав на полку. Этой ночью Франсуа бодрствовала, стараясь разобраться в прочитанном дневнике и пропустить эмоции подруги через себя. Китаянка оставила тетрадь, открыв подруге свои чувства. Возможно, она хотела успокоить японку, которая должна была терзаться сомнениями в причинах самоубийства соседки по комнате. Скорее всего, закончив это признание на бумаге, студентка, словно так и нужно, направилась в душевую, где-то раздобыв лезвие, и там же, никого не потревожив и поглубже вонзив острый край в кожу, убила саму себя. Франсуа ещё долго будет вчитываться в дневник Сяо Цзин вместе с психотерапевтом. Но уже никто никогда не узнает, насколько глубокую печаль ощущала девушка, одиноко сидя на влажном кафеле и истекая своей же кровью. На последнем издыхании по щекам потекли крошечные капли слёз, а изо рта вырвался тихий вздох с коротким «прощай», и Сяо Цзин, которая ранее бойко шла к цели назло всем на свете, заснула вечным сном.