Рассвет наших отношений

      У каждого из нас в детстве был такой человек или такие люди, которых Вы даже не помните. Вы знаете о их существовании, но кто они, какого цвета их глаза, чем они увлекаются вы без понятия. Их лица смазаны в одно цельное пятно, в котором нет никаких черт, волосы выглядят абстрактно, как во сне. Скорее всего это какой-то индивид из раннего детства, когда у маленького человека ещё не сформировалось понятие эмпатии, то есть дошкольный возраст. Возможно, это сын другой семьи, с котором повезло поиграть один-второй вечер, может, это одноклассник, который побывал только на одном уроке, а потом перевёлся, или же брат, который вдруг куда-то смотался. Рафаэль целый год чувствовал себя не в своей тарелке, когда остальные двое ощущали какую-то подавленность, когда Леонардо уехал. А куда он уехал вообще? Из памяти вышибло напрочь до лет одиннадцати, пока об этом не зашёл разговор за каким-то завтраком. Старший брат молил отца целый год, чтобы он отправил его на обучение к Ороку Саки, мальчик так горел и не остывал, самостоятельно читал книжки об этом, изучал Японский на детских книжках, ведь ему было всего неполных шесть. Йоши всё же разрешил ему, выставив кучу условий, которые тот непоколебимо принял. Он знал, что обучение длится непрерывно десять лет, что его там жалеть не будут уж точно и домой не отправят, сколько бы не просил. Но Леонардо был согласен на всё и правда улетел. Микки и Донни по нему сильно грустили и скучали, а Раф почувствовал сугубо ничего. Ему было всё равно как в первый год, так и в последующие. Его маленького напрягало, что младший чуть ли не плачет оттого, как скучает, но как только те привыкли, стало проще.       Был разумный выход: если скучаете, то звоните и пишите ему, в чём проблема? Но нет, у старшего не было доступа к технике, писал он только письма в одну сторону, да и то приходили они спустя месяц. В лучшем случае. Так как клан отправлял письма своей почтой, а не местной, всё затягивалось. Письма были не только своей семье в других странах или городах острова Японии, но ещё и различные договора самого главаря клана. Единственное, что было в каком-то смысле мило, вместе с письмами Лео приходили в одном конверте письма сводного брата, где тот хвалил ребёнка, но подробно описывал не только успехи, но и его ошибки. Йоши, что пожелал обычной городской жизни, уехал из родительского дома в девятнадцать лет, прилетел в Нью-Йорк, где за несколько лет получил хорошую должность в компании, приобрёл большой двухэтажный дом. Мальчишки были все приёмными, но сами по себе родственниками, они довольно рано попали в приёмную семью, поэтому даже и не помнили об этом. Хамато был в шоке оттого, насколько разнятся характеры детей.       Сейчас же отец переживал лишь за то, как воспримут Леонардо по его возвращению. Им уже шестнадцать, старший сын должен вот-вот вернуться, Рафаэль даже не думал о его существовании, а остальное двое ждали, но не думали об этом ежедневно, поэтому, естественно, вход не сторожили.       К слову, о доме: прихожая сразу вела в большую гостиную, рядом был вход в уборную, далее, в конце коридора — лестница наверх, а под ней дверка со всякой химией для дома, кладовая другими словами. Правая стена была завещана картинами и был всего один вход в виде арки, там была кухня и столовая сразу, левая стена была занята уже двумя дверьми. Одна комната отца, вторая — его личная уборная. На втором этаже в самом начале находился кабинет Йоши, шёл точно так же коридорчик, как и на первом, с обеих сторон находилось по две двери, не сложно догадаться, что это были комнаты парней, далее две ванные комнаты, выход на открытый большой балкон с навесом. У них был гараж под две машины, но Донни занял вторую половину — там он занимался своей техникой, а химичил исключительно у себя в комнате.       Никто в этот день не ждал брата, даже отец не знал, что он прилетает. Ввиду разных часовых поясов паренёк оказался в Америке в пять утра, а после шестого часа смог добраться до дома. Несмотря на размытость воспоминаний с шести лет, всё казалось таким же тёплым и ждущим его. Всё-таки они проводили очень много времени вместе, хоть могли не поделить что-то с Рафаэлем. Да, пожалуй, только с ним он и не ладил. Не один заварушку начнёт, так второй. Как бы, всё было не так плохо, Раф проявлял какую-то братскую заботу, хоть и по-своему, но они часто ссорились. Лео думал сейчас, что раз им уже по шестнадцать, то всё будет лучше. Пройдя за ворота с помощью электрического ключа, он проник в дом и разулся, сумку с вещами понёс сразу с собой и поднялся на второй этаж. Старший оставил её у ограждения перед лестницей, после тихо постучался в приоткрытую дверь кабинета отца. Он заглянул, тепло улыбнувшись. Тот поднял голову от бумажек и глупо захлопал глазами, которым, видимо, не особо поверил.       — Сюрпри-из, — мальчишка вошёл, прикрыв за собой дверь.       — Боже мой, — сразу поднялся Йоши и подошёл к нему, крепко обняв. Леонардо потянулся к нему в ответ, крепко сжав в руках и притеревшись к родительскому плечу, по которому соскучился не меньше. — Ты бы хоть сказал, что возвращаешься... Леонардо, я безумно рад тебя видеть, добро пожаловать домой, — синеглазый закивал, сдерживая клок в горле от радости. Они немного отстранились. Отец стал гладить его волосы, дивясь их длине. — Как ты вырос, с ума сойти... Волосы так отросли, тебе нравится?       — Да, очень, — кивает он, приложив руки к рукам папы. — Я очень рад вернуться домой. У меня аттестация с отличием и диплом, я могу преподавать боевые искусства здесь. Представляешь?       — Замечательно, сынок, я тобой горжусь, — он поцеловал его в макушку и положил руки на плечи. — Твои братья встают в семь в школу. Они будут очень рады тебя видеть. Я всё ещё не могу поверить, как ты изменился за эти года.       — А Вы всё такой же работяга, — смеётся тихо синеглазый, всё же начав его называть на "Вы". — На работу уже уходите?       — Верно. Надеюсь, ты найдёшь, что поесть? — он гладит мальчика по плечам и отпускает, берёт со стола офисную сумку и выходит с ним за дверь.       — Конечно, — лидер прощается с отцом возле лестницы.       Сам уходит в свою комнату, где сразу же раскладывает вещи, гладит кровать и плюхается в неё носом, понюхав запах свежего белья. Насытившись этим, паренёк переодевается в домашнюю одежду и спускается вниз, заходит на кухню, где первым делом начинает варить себе кашу с ягодами, так как давно хотел так сделать. Хорошенько перемешав, он вдыхает пар, а потом кладёт в рот ложечку с кашей и тут же дёргается, так как забыл подуть, с трудом проглотив горячую горочку, он запивает молоком, садится за стол, смешивая ещё пару раз, чтобы согнать горячую температуру с завтрака. Он невольно начинает улыбаться шире, когда слышит скрип на втором этаже, а потом и на лестнице. Положив ложку в съеденную наполовину кашу, он поднимает голову к сонному семейству, его появление на кухне заставляет Майки прервать его речь о своём сне:       — А потом мы прыгаем и... — они дружно застревают в арке, хлопая ресницами. Лео улыбается им, помахав дружелюбно.       — Доброе утро, — он улыбается шире, когда младший начинает сиять и практически бежать к нему. Конопатый огибает стол и прыгает ему на плечи, крепко обняв.       — Лео! — объятый успевает встать в последний момент и крепко обнять брата в ответ, прижимая к себе и поглаживая по непослушным волосам. — Ты приехал! Круто, круто, круто, круто! — голубоглазый расцеловывает его щёку звонко.       — Пф, ты мокрый, Микки, — он аккуратно поднимает его волосы со лба, ладонью придержав и тепло целует в лобик. Тот чуть ли не пищит от радости, после снова крепко его обнимает, прыгая на месте, от чего старший лишь смеётся немного. Донни подходит наиболее скованно, будто стесняется или нечто подобное. Лео глядит на него. — Майк, ты тут не один рад, пхпх.       — Ой, извиняюсь, — он отходит, позволяя старшему первому подойти и обнять Дона, который сразу же отвечает на объятия.       Леонардо вынужден немного тянуться вверх, но от этого объятия не становятся наиболее неприятными. Ди рад его видеть не меньше и радостно обнимает того, по кому соскучился. Лео гладит его по спине, по волосам в том числе, которые после сна торчали в разные стороны и больше напоминали гнездо. Гнездо с тёплыми птичками, нежно щебечущими о наступлении утра. Лео отстраняется, улыбнувшись ему тепло, и пытается пригладить этот красивый беспорядок на его голове. Тот улыбается ему в ответ, поправив очки.       После длинноволосый переводит взгляд на Рафаэля.       Как только холерик увидел брата, в нём что-то перевернулось. Он смотрел на него всё это время, ощущая непонятное чувство внутри. Не было какого-то будоражащего трепета или приятного головокружения, в нём словно было что-то тёплое и греющее. Задира засунул руки в карманы, ладони почему-то вспотели и потеплели, а все мысли были о приехавшем брате, о котором он и думать забыл. Смешанность чувств заставила его быть в замешательстве и негодовании.       Только старший перевёл на него взгляд, он отвернул голову с надутой губой, ощущая себе ещё страннее. Леонардо сам подошёл к нему с улыбкой и развёл руки в стороны для объятий:       — А ты не хочешь обнять меня? — холерик покосился на него и повернул голову к нему. Это лицо, судя по всему, рассмешило по-доброму Лео, поэтому он улыбнулся ещё шире с ямочками.       — С чего это вдруг? Ты не должен был быть выше меня, козёл, — старший покачал головой и сам его обнял за плечи, прижав к себе. Руки темперамента сами вылетели из карманов, расставившись в стороны. Ему тяжело было признать, что стало ещё теплее где-то внутри, он пытался бороться с этим, но руки сами за него взялись и обняли не менее крепко. А когда тот провёл рукой по волосам, как и всем о стальным, его пробило мурашками, он уткнулся старшему в плечо, сжав свитер обеими руками.       Теперь, ощутив ком в горле и тепло, что прильнуло к ушам, он понял, что это всё время тело играло с ним злую, но в то же время благородную игру. Оказалось, Рафаэлю настолько сильно не хватало как перепалок, так и любого контакта с братом, что недолгая недельная детская обида на него переросла в пофигизм, с помощью которого его организм спас его от того, от чего страдали остальные двое. Но теперь ему нагнало всего того, что он должен был испытывать за эти десять лет пустоты рядом, а после сразу же ощутить спокойствие и радость. Задира раньше ощущал бо́льшую связь с вернувшимся, нежели с остальными, Лео позволял им мериться силами, позволял себя бить, но и сам не жалел его в ответ, заклеивал колени и дул на ранки. Не то чтобы он делал это только с ним, но сам факт, что Леонардо никогда не жаловался отцу на него, это были сугубо их маленькие взаимоотношения, которые были по-своему тёплыми, хоть и на первый взгляд грубыми, непонятными. Всё-таки Рафаэль скучал не меньше остальных, а может даже и больше, от этого желания заплатить ему стало стыдно.       Он слабо стукнул его несколько раз по спине кулаком, как бы ругая молча, но продолжал прижиматься и не отпускать. Лео, что ощутил это, прижимал к себе в ответ крепче и продолжал гладить по волосам и спине. Когда они отстранились, бунтарь посмотрел на того исподлобья хмуро мокрыми глазами, после отвёл их и стал вытирать сгибом кисти руки. Бесстрашный теплее заулыбался, погладил его по голове и поцеловал в веко, тот лишь слабо толкнул его в плечо в своей обычной манере и скрестил руки на груди. Он был безумно рад его видеть, но теперь были последствия этого эмоционального застоя. Очень странные чувства резонировали вместе. Задира был всё ещё обижен. Но на что? Ощущать счастье, скуку, трепет и обиду одновременно через чур противоречиво для него.       — А выглядел так, будто больше всех не желал меня видеть, — замечает длинноволосый, пожав плечами.       — Так и было, — фыркает задира, смотря в сторону. — Просто... — он молчит несколько секунд. — Забей короче, — темперамент обходит его и идёт завтракать к остальным.       Леонардо оборачивается, смотря на них троих, и не может перестать улыбаться, видя, как они берут хлопья, Донни кофе, пытаясь поделить одну коробку молока. Мечник подходит и садится на место, пододвинув свою тарелку с кашей и молча поедая, любуясь ими всеми. Все такие домашние и милые с самого утра, а ещё так изменились. У Майки веснушек стало ещё больше, Донни стал таким высоким и классным, а Раф всё такой же хмурый мальчишка, но теперь не такой очевидный, как раньше. Понимание того, что старший будет их всех узнавать сейчас с самого начала, его так радовало. Обычно наоборот, но нет, не у него. Как ему невтерпёж узнать их всех, все их увлечения, мысли, планы и всё такое. Это было бы проще, если он бы ходил вместе с ними в школу. Но допустят ли его к занятиям вообще?       — Вы же знаете, что я не смогу ходить с вами в школу, да? — те оборачиваются, замолчав. — Я, вроде как, закончил своё обучение в Японии, у меня и аттестация есть с дипломом, но... Я бы хотел с вами ходить, а то сидеть дома и терять столько часов без вас я не хочу.       — Ух... — младший трёт затылок, расстроено дуя щёчки, после смотрит на Донни, надеясь, что он скажет решение их проблемы.       — Я не знаю, не смотри на меня, — Лео хлопает глазами и тепло улыбается, облокотившись на руку щекой.       — А если ты подумаешь немного? — пинает его локтём задира, ссупившись. — Ты же умный, нет?       — Умный, поэтому и говорю, что не знаю. Либо нет такого способа, либо это не так просто, как кажется.       — Всё хорошо, — машет Лео рукой. — Я сам что-нибудь придумаю, не волнуйтесь. Вам бы самим не опоздать туда, верно?       Они трое будто просыпаться во второй раз, начиная есть быстрее, Донни уходит с кружкой в ванную на первом этаже, Микки выпивает молоко быстрого завтрака и тоже убегает. Бунтарь кладёт тарелку в раковину, тоже идёт на выход с кухни, но замечает, как тот на него смотрит:       — Что ты так на меня вылупился? — старший смеётся и тоже встаёт, тыкнув ему в нос пальцем, холерик недовольно хмурится, убрав его руку.       — Я рад, что ты совсем не изменился, Рафаэль, — темперамент поднимает брови, когда слышит своё имя в его манере, ещё и полное. Оно отводит потеряно глаза, не зная, что ответить. Но всё-таки говорит не таким злым тоном:       — Ээ... Спасибо, что ли... Про тебя такого же сказать не могу, Лео, — он смотрит на него, опустив руки в карманы спортивок. Бесстрашный всё не может перестать улыбаться. — Раньше ты был более...       — Несносный?       — Типа того, — кивает он.       — Жизнь в клане дала своё. Если у вас будет желание, я могу рассказать, как там что было, — холерик ухмыляется, поведя плечом.       — Ну у этих чудиков точно будет желание послушать, а я что-то не особо горю желанием слушать, как ты там люлей получал.       — Я могу рассказать кое-что поинтереснее, — старший склонился к его уху, сказав будто по секрету. — У меня с собой настоящие катаны.       Сначала Рафаэль ощутил мурашки из-за того, что тот был так близко к уху, а потом ещё и от услышанного. Он захлопал глазами в шоке, покосившись на синеглазого, что тут же смог заинтересовать его.       — Ты серьёзно? — получив одобрительный кивок, он смотрит в потолок несколько секунд. — А... Ну короче... Ладно, я хочу увидеть их. Как тебе разрешили провести, это же вроде как незаконно?       — У меня есть удостоверение на них, — улыбается синеглазый и сам ведёт его за спину с кухни. — Иди, ты можешь опоздать, я ж никуда не денусь.       Холерик тупит в пустоту после услышанного, после хмурится наиболее обижено, отведя взгляд вниз.       — Больше не денешься, да, — дополняет он его фразу и уходит на второй этаж в ванную.       — Ну да... — Леонардо проводит его взглядом по лестнице, после возвращается на кухню и моет за ними посуду.       Когда они все ушли, лидер задумчиво стоит на месте и понимает, что ему совершенно нечем заняться. Он так привык к жизни в клане, так что обычная домашняя обстановка кажется ему непривычной и странной. Первым делом он идёт убраться у себя в комнате, пока не приводит её в такой идеальный порядок, что она выглядит чуть ли не новой. Он сделал перестановку для своего комфорта, открыл окно и выглянул. Его привлекло кое-что правее от его окна. Перед следующим окном было раскинуто постельное белье в виде такого гнёздышка, где кто-то осел не первый год. Всякие подушки, одеяла, рядом сложенное полупрозрачное непромокаемое покрывало, из подобного сделаны дождевики. Видимо, когда идёт дождь, хозяин этого места накрывает местечко и придавливает кусками крыши по углам. Лео стало слишком интересно, чьё это, поэтому он вышел из комнаты и заглянул в соседнюю. Тёмно-красный оттенок сразу дал понять, кто нашёл себе место уединения под открытом небом. Синеглазый закрывает дверь, не желая влезать в чужое пространство без разрешения. Пока никого не было, он прикрутил к стене четыре выступающий крючка для катан. Побродив по дому, он нашёл место, куда братья ходят в школу, поэтому не придумал ничего лучше, чем позвонить туда. Зачем? Объяснить свою ситуацию и спросить, а можно ли ему тоже попасть в класс к братьям. Не то чтобы ему сразу же были готовы отказать, пытались найти способ зачисления его в середине года в класс. Он нашёлся: сдать небольшой экзамен. Если он сдаст — то его допустят.       Паренёк согласился в этот же день буквально через час уже быть в школе и сдать этот самый экзамен, который был направлен на несколько предметов.       Леонардо зашёл на территорию школы, осматривая парковку для машин, после подошёл к автоматическим дверям, испугавшись их от непривычки. Он зашёл во внутрь, осматривая совершенный вид интерьера, такой красивый и утончённый. А потом он увидел шкафчики, его внутренний ребёнок чуть не взорвался от понимая, что его можно украсить, как угодно. Из визуального изучения его вырвал голос директора, что подошла к нему. Директриса любезно проводила его в пустой кабинет, объяснила все условности и усадила его. Когда Лео получил листок с заданиями, он его перевернул, увидел пустую вторую сторону и похлопал глазами в непонимании:       — А... Это всё? Это весь тест? — он показал на листок с пятнадцатью заданиями пальцем.       — Да, если ты поступишь, то ты потом будешь сам выбирать, на какие предметы ходить. Это основной перечень.       — А у вас преподают японский? — девушка поправила очки изумлённо.       — Есть группка одна, да. Ну ты сначала напиши, хорошо?       — Да, прошу прощения, — Леонардо пробежался глазами по тесту и ещё больше удивился.       «Как-то слишком просто... — он стал неуверенно решать, думая, что считает его простым из-за того, что он настолько сложный. — Если я не сдам, будет как-то стыдно...» — паренёк закончил работу за семь с половиной минут, потратив по полминуты на каждое задание, и встал.       — Ты всё? — девушка приняла работу и стала смотреть на ответы. — Ух ты. Ну ты молодец. Даже придраться не могу. Пятнадцать из пятнадцати. А где ты учился?       — А... В Японском клане?.. — скосил голову на бок он. — Нас учил старец один, вот и всё.       — С ума сойти. Что ж... А ты случаем не принёс свои документы? Раз ты здесь, то давай я тебя сразу зачислю к твоим братьям, раз ты так хочешь.       Мечник просиял ещё больше, залез в сумку и протянул имеющиеся у него документы. Они заполнили заявление, всё дела были сделаны, и прозвенел звонок на обеденный перерыв. Старший обернулся на коридор и стал ждать, когда та поставит последнюю подпись.              — Так, вот, возьми пропуск для некоторых школьных мест по типу двора, где обычно обедуют дети, а ещё им ты откроешь шкафчик. Твой двести второй, выбери на этом листе предметы, — она поставила печать на этот лист, отдала ему. — Возьми учебники по этому списку и можешь идти.       — Спасибо, — бесстрашный взял пропуск, надел на шею и вышел, обходя других людей, которых стало неожиданно много. Решив заняться учебниками после того, как закончится перерыв, он отправился искать братьев, дабы обрадовать их.       Длинноволосый прошмыгнул к двору, где было не мало людей, он прошёл по пропуску и быстренько нашёл их ближе всего к фургону с бургерами. Лео заметил, что они его увидели и помахал, подойдя к столу.       — А ты как сюда прошёл? — Донни вопросительно опустил бровь, а потом увидел пропуск. — Откуда у тебя пропуск??       — Я сдал экзамен и теперь я с вами учусь, — улыбнулся мило им старший. — Watashi wa totemo shiawaseda(Я так счастлив), — парни вопросительно поглядели на него.       — Ничего не понял, но звучало круто! — похлопал Микки. Лео присел рядом с Рафом, так как рядом с ним было больше всего свободного места. — Так значит, ты будешь с нами доучиваться? Офигеть... О! О! О! — он забил ладошкой по задире, что отвернулся от него.       — Хватит меня бить, я ем, — младший оглянулся на них с горящими глазами.       — Ну вы чего?! Ай, вы... Лео, ты умеешь на чём-нибудь играть? Там... Флейта, не знаю, что вы там в Японии делали кроме драчек.       — Играть... — задумывается он, потерев щёку и смотря в стол. — Кажется, я немного знаю ноты и гитару, — конопатый вдруг ложится на стол, взяв его воодушевлённо за щёки.       — Ты наше спасение! — Ди тянет ребёнка обратно на место, чтобы тот обед им не испортил.       — Спасение чего? — задира запихивает в рот Микеланджело его же хот дог, не в силах терпеть эту пищалку. Он сам отвечает.       — У нас есть маленькая группа, чисто так, творческий коллектив, я на барабанах, Дон бас и синтезатор, Микки солист и на диджейской установке, у нас есть одна электро-гитара, это было бы просто классное дополнение ко всему.       — Я смотрю, ты не особо в восторге, что участвуешь в этом, — смеётся Лео.       — В восторге, просто кое-кто надоел жужжать об этом каждый божий день, — косится он на младшего, что пьёт газировку. — Ну ты не обязан соглашаться, если что.       — Да я не против, просто... Навряд ли я играю так хорошо, как вы. Учитывая, что я занимался в клане в первую очередь ниндзюцу и иным, нежели своими увлечениями. Читать только и успевал.       — А что ты читал? — сразу же подключился Ди, положив бургер в коробочку.       Ественно начался диалог об это всём, Рафаэль ничего не говорил, молча ел, иногда поглядывая на сидящего рядом и изучая его. По сравнению с тем, каким он его припоминает в детстве, Лео до безумия вырос в эмоциональном плане. Раньше он был намного громче, а сейчас такой... Спокойный и уютный, что ли. Постоянно улыбается, располагает к себе и выглядит таким мягким. Холерик уже успел заметить, что у него много шрамов на руках и подобных показателей его тяжёлой работы, но даже так они выглядели какими-то опрятными и идеальными. Вот нужное слово. Идеальный. Задира снова стал смотреть на свою еду, откусывая раз за разом.       «Да уж, нам придётся узнавать его точно так же, как и ему нас. Не могу избавиться от чувства непривычки, будто в компании новый друг появился, который забирает к себе всё внимание, — он фыркнул тихо сам себе и откусил, прожёвывая. — Даже интересно, что он думает о каждом из нас по-настоящему», — эта мысль заставляет его взглянуть на брата ещё разок, мало того, что он успел уловить блестящие синие глаза, так ещё эти самые глаза смотрели прямо на него, заставив выпрямиться от неожиданности.       — Чего ты смотришь? — старший показал на его бургер. — Что не так? — он взглянул на свою порцию, осмотрев её.       — Я просто их никогда не ел, — улыбнулся мечник. — У нас была особая диета, рыба, рис.       — Я думал, ты сушами объедаешься, — фыркнул бунтарь, поглядел на свой фастфуд молча.       — Только если сами их делали в какой-нибудь особенный день, учитель разрешал, но жирной еды нам не давали вообще практически, — вдруг под нос старшего задира суёт съеденный наполовину бургер, отвернув голову.              — Куси, — объясняет ему.       Длинноволосый удивлённо принимает еду, осматривая её, после приоткрывает верхнюю булочку, посмотрев на содержимое, чистыми пальцами убирает волосы за уши, улыбается и откусывает немного. Как только бургер попал ему на язык, он с изумлением мычит и жуёт, облизнув кончик рта. Даже вкус заставляет его улыбаться.       — Nante oishī..., — Лео ещё не прожевал, но уже говорит, а потом вдруг прикрывает рот ладонью, обернувшись к ним. — Простите.       — За японский? — вопросительно опускает голову Майки, откусив хот дог.       — Нет, за чавканье. В Японии ведь это входит в нормы этикета, громко есть, сюрпать, чавкать, — он передаёт порцию Рафа ему.       Бунтарь глупо смотрит на вернувшийся ему кусок еды, потому что он не ожидал, что тот по-честному откусит маленькую часть, ещё и сразу же отдаст, не попытаясь сожрать всё разом, хотя было видно, что ему понравилось.       — Всё нормально, ты ж только вернулся, — учёный отпивает свой напиток. — Просто пока наслаждайся. На какие ты уроки будешь ходить помимо основных?       — Японский точно, — кладёт он пальцы на край стола, улыбнувшись. — Остальное я ещё не думал... А вы на какие ходите?       — Сейчас уже перерыв закончится скоро, поэтому... Ты можешь просто посмотреть в листе на первом этаже, чуть левее самой длинной линии со шкафчиками, — показывает большим пальцем в сторону входа в здание Дон, поднимаясь и выкидывая свои остатки от еды.       — Аа, ладно, — он тоже встаёт, пока остальные двое либо доедают, либо также выкидывают коробочку и стаканчики.       Когда они уже топали к выходу, Микки развернулся, посмотрев на него молча. Лео не понял, что произошло, но тот подошёл и крепко его обнял на секунд пять, после отпустил и убежал довольный. Старшему это сильно грело душу. Он подождал, пока большая часть удалится, а там и сам вышел практически в пустую школу. Для начала подошёл к списку с предметами и стал изучать подробно, ведь от его выбора будет зависеть количество литературы. Бесстрашный положил листок с предметами поверх папки, в которых принёс документы. Первым делом он сразу отметил японский и французский, после прошёлся по техническим и точным наукам, в списке химии и физики числился Донни, поэтому старшему пришла хорошая идея: чтобы стать ко всем ближе, должен быть хотя бы один предмет, где он будет с кем-то наедине. По такой логике в список его вошла химия, география и обществознание. Рафаэль один ходил на общагу, это было интересно, чем он себя мотивирует, учитывая, что у него выбрано меньше всего предметов. Плюс ко всему в список попала биология и физкультура. На первый предмет ходил Ди с Майком, а на второй они все вместе.       Получив предметы по списку, он принёс их в шкафчик и аккуратно разложил, осмотрев его. Первым делом ему хотелось бы повесить фотографию со всеми ними, но для этого нужно время. Закрыв свой скучный шкаф, Леонардо развернулся, убрав пропуск под свитер. По сути ему больше делать нечего, поэтому он вернулся домой, где пообедал и со скуки убрался на первом этаже.       Было интересно, конечно, осмотреть каждый уголок комнаты, но ему было немного скучно, учитывая, что некоторыми вещами он пользоваться в принципе не умеет, поэтому он просто валялся на диване вверх ногами и кидал шарик, пока остальные не вернулись. Первым делом они увидели ноги, мечник сразу же перескочил через спинку дивана, поймав мячик во время того, как вскакивал.       — А что ты... сейчас делал, если не секрет? — показал на него задира, раскинув кроссовки в коридоре.       — Мне было скучно, вот и пытался хоть чем-то себя занять, — улыбнулся старший, крутя в пальцах шарик. — Я не особо хочу что-то трогать, мало ли ещё сломаю ненароком. Я убрался в доме, больше мне нечем было заняться.       — Ты единственный человек на планете, который убирается со скуки, — покачал головой конопатый и вошёл дальше всех. — А ты нам расскажешь, как ты там учился драться и всё такое?? — Лео коротко взглянул на Рафаэля, а потом на младшего и кивнул с улыбкой. — Круто! — он его снова крепко обнял. — А шрамы покажешь?!       — Пф... А их-то зачем? — но всё-таки вопрос голубоглазого поддержал задира, встав тоже ближе.       — Интересно, в какие места ты получал.       — В любом случае я всё показывать не буду, вы даже не просите, процентов десять покажу.       Уломав братика всё-таки на рассказ о своих десяти лет в клане, они расселись на диван, где он и начал рассказывать всё практически с первого дня. Рассказывал довольно интересно, учитывая, что и говорил о разных вещах: от бытовых до неожиданных, в том числе и о землетрясениях, которые Саки использовал как способ тренировки. Все слушали с таким жадным интересом, даже не ясно, почему. Ближе к концу рассказа старший закатал рукава и показал им свои шрамы, некоторые были такие яркие, какие-то просто царапины и всё такое, но там было мало не тронутого места.       — Во-оу, — младший потрогал один самый глубокий и большой. — А этот от чего? Такой громадный.       — Там ситуация была забавная немного, мы иногда тренировались в комнате, которую крутили другие ученики естественными усилиями, ну и они её резко остановили, я начал падать на небольшой штык, но сумел как-то среагировать и просто руку немного проткнуло, — они покосились на него.       — Стой, тебя мог проткнуть штык? Такая палка с острым концом, я правильно понимаю? — уточнил Ди.       — Ну да, — он раскатал рукава обратно, сложив их вместе на коленях. — Да ладно вам, было и хуже. Просто этого я вам показывать не буду, — улыбнулся он.       — А ты покажешь, как ты дрался? — переключил тему темперамент, сжав кулаки с горящими глазами, после вскочил. — Покажи.       — Я не особо хочу, если честно, — скосил голову мечник. — Зачем это показывать?       — Скучный ты... — закатил глаза задира, засунув руки в карманы. — Показал бы пару приёмов, что такого?       — Покажу при крайней необходимости, ладно? Кстати, — улыбнулся лидер, осмотрев их троих, а потом взглянул на того, к кому обращался. — Донни, я с тобой хожу на химию и французский, Микки, с тобой на географию, а с тобой, Раф, на обществознание, — двое братьев помладше сразу же его обняли с обеих сторон, холерик был сначала приятно удивлён, а потом отвёл хмуро глаза, скрестив руки на груди. — Ну я ещё взял биологию и физкультуру.       — Чудесно, Лео! — улыбался светловолосый, притираясь к нему. — Удачи тебе на химии, надеюсь, ты не взорвёшься.       — Я думаю, Донни очень хорош в химии, — он поворачивает к рослому голову. — Плюс ко всему, у всех бывают плохие дни или неудачные смешения, поэтому... Всё супер, — очкастик обнял его крепче, получив поглаживания по руке.       — Кстати о химии, — вдруг встаёт он, поправив вторую пару глаз. — Мне нужно кое-что закончить, так что я пойду, — он довольно быстро переключился на свою идею, поэтому умотал.       — Я пойду закажу пиццы, — встаёт младший, повернувшись к брату. — Ты какую ешь?       — Пиццу? Я не ел пиццу, Микки. Выбери сам, — холерик дергается и берёт конопатого за плечо, дёрнув разок.       — Закажи ему пеперони, не надо ничего придумывать в первый раз, — младший показывает ему язык и уходит на кухню к телефону. Бунтарь проводит его взглядом и садится рядом, закинув ногу на ногу. — Иначе бы он тебе заказал пиццу с мармеладом или салями, не знаю, что у него сегодня в голове.       — Звучит... Странно, — разводит плечами мечник, облокотившись на спину дивана. — А почему ты выбрал обществознание?       — Потому что больше ничего не понимаю, — сложил руки на животе Рафаэль, смотря прямо. — Встречный вопрос, зачем ты выбрал французский? Хочешь его выучить?       — Я знаю французский.       — Тогда у меня ещё больше вопросов. Сколько ты знаешь языков, помимо английского, японского и французского?       — Подтянуть тоже не лишнее. Я знаю немецкий, китайский и корейский. Другие языки, по типу русского, польского и чешского мне тяжело даются, не могу их осилить.       — Жесть, ты лютый, — скосил бунтарь удивлённые глаза. — Мне бы английский на четвёрку вытянуть. Это Донни у нас гений, а я туп для подобного.       — Раф, ты не туп, просто тебе интереснее обществознание, вот и всё. Если не интересно, то и понимать желания нет, — улыбается старший, повернув к нему голову. — Учить правила родного языка тоже может быть сложно, особенно когда говоришь на нём на автоматизме.       — А ты зачем на него решил ходить? — глянул на него зелёноглазый.       — С тобой поближе стать, — задира вдруг ощущает колкость приятную в животе, поэтому резко переводит взгляд прямо. — У нас в клане мы просто садились все вместе и нам всё рассказывал один человек. Тяжело будет подстраиваться сразу под нескольких.       — Зачем подстраиваться?       — Ну... Как тебе объяснить?.. Ниндзя должны подстраиваться под любую ситуацию как можно быстрее, чтобы было проще в будущем, изучить все повадки и подобное у цели.       — Ну ты ведь людей не резать идешь, а слушать.       — Верно, но нам говорили, что это правило применимо и в обыденной жизни. Если подстроиться, то к тебе могут быть снисходительнее и всё такое.       — А стоило это того? — холерик засунул руки в карманы, смотря насупленно вниз.       — Что именно? — бесстрашный переводит к нему взгляд.       — Уезжать на десять лет и всему этому учиться. И теперь заново устанавливать связь со всеми нами, привыкать к городской жизни, — бунтарь слабо сжимает руки в карманах. — Ты сам-то не чувствуешь, что будто чужой, нет? — переводит темные глаза на того Рафаэль. — А теперь поскорее пытаешься влиться в нашу жизнь, словно ты и не пропадал из неё на десять лет.       — Я просто хотел исполнить свою мечту. Что в этом плохого? — он пожимает плечами. — Мне кажется, что всё в порядке.       — Исполнилась мечта? Что от неё теперь у тебя есть? Парочка катан, историй и шрамов. Ну и драться научился, хотя ты не показал, так что не могу быть уверен, — Лео немного нахмурился, ответив ему строже обычного.       — А чем ты занимался эти года? Что ты делал не бессмысленного по твоей логике? — бесстрашный выпрямился, скрестив руки на груди, как обычно делал брат. — Судя по всему, ничего масштабного, а я просто загорелся этим и доволен, что дошёл до конца. Я не вижу ничего постыдного, что ради этого пожертвовал нашим общим детством. Я сейчас вернулся и никуда не уеду, — бунтарь закатывает глаза и встаёт, обойдя диван. Лео поднимает брови медленно, обернувшись и облокотившись предплечьем на спинку дивана, и посмотрел тому в след. — Я думал, ты соскучился по мне, — эта фраза заставила темперамента остановиться.       — Ты так думал, — он обернулся к нему через плечо. — Как я могу соскучиться по тому, кого почти не знаю и не помню? — Рафаэль развёл рукой, снова отвернул голову и немного опустил её. — Серьёзно, можешь не пытаться подлизываться ко мне, я не считаю тебя братом, если только другом семьи или типа того, — он ушёл на второй этаж к себе в комнату.       Леонардо тяжело выдыхает и ложится на руку щекой, помяв второй брюки. Он догадывается, в чём дело, но ещё не уверен, поэтому не торопится с выводами. Решает дать тому время, надеясь, что и Раф даст его ему.       Бунтарь входит в свою комнату и хлопком закрывает дверь купе, у них у всех такие, кроме тех, что для туалета и под лестницей. Он падает на кровать, отчего его домашняя черепашка подпрыгивает и переворачивается на панцирь. Раф берёт его и смотрит на сонную зелёную рожицу.       — Я ведь действительно соскучился, так почему я ему теперь грублю? Я не понимаю. Рядом я начинаю себя чувствовать странно. Я вроде и рад, но одновременно и зол, хочу его... Обидеть, — он положил домашнее животное себе на грудь, а руки закинул за голову. — Я в первые себя так ощущаю, мне непривычно, я бы хотел разобраться с этими чувствами, но я без единого понятия, как. Я даже не понимаю, что чувствую! — он закрывает лицо ладонями, шлёпнув слабо и оттянув кожу, помассировав тем самым. — Бесит... — Рафаэль гладит черепашку двумя пальцами, смотря на неё. — У тебя есть идеи, Спайк? Нет? Ну ладно, — он пальцем гладит его под мордочкой и ложится снова на подушку головой.       Через час привезли три пиццы, к этому моменту Раф спустился к ним на кухню, младший стал есть на весу, над коробками, пока остальные брали себе на тарелки. Лео глянул на младшего и стал есть, как он, с кончика. Хотя было желание свернуть кусочек к трубочку и есть таким образом. Всё-таки Леонардо склонился к задире ближе, чтобы спросить тихо:       — Так ты хочешь посмотреть катаны? — холерик глянул на него молча и кивнул. Почему-то ему это было настолько интересно, что он был готов забить и не обращать внимание на лёгкое чувство злости внутри.       Сразу после вкусной пиццы, бесстрашный моет за собой посуду и уходит на второй этаж, Рафаэль встаёт вслед за ним. Леонардо открывает комнату, пропустив брата вперёд. Тот изумлённо хлопает глазами, ведь тот её изменил как-то необычно.       — Окей, впечатляет, — он щёлкнул пальцами, а потом взглянул на стену. — Это они?       — Да. Можешь взять, но не маши только, — Рафаэль берёт верхнюю и жмёт рукоять в руке, осматривает лезвие и передает ему.       — А ты можешь помахать? — Лео принимает своё оружие и вздыхает с улыбкой.              — Ладно, пошли на балкон, — они вдвоём выходят на открытое место и старший откатывает рукава. — Отойди подальше, я не хочу по тебе попасть случайно.       Когда братец отошёл к забору, старший решает не выделываться сильными взмахами, потому просто крутит рукоять в руке так быстро, что лезвие катаны выглядит как полупрозрачный круг, который вертится перпендикулярно к руке хозяина. Мечник резко хватает рукоять, остановив круглое движения. Увидев то, что оппонент вроде как засмотрелся, он улыбается.       — Я могу и двумя руками, — синеглазый подошёл к брату, опустив катану вниз остриём. — Понравилось?       — Ну неплохо, — ухмыльнулся сорвиголова, поставив руки в бока. — И с какого раза у тебя получилось сделать вот эту штуку?              — С десятого, кажется. Остальные разы катана либо улетала, либо я себя калечил немного, — он чуть посмеялся, задира стукнул его по машке кулаком слабо.       — Придурок, ещё бы раскромсанный приехал, не смешно.       — Извини, — мечник покрутил вяло оружие в руке, а после поднял глаза на брата, что пытался выглядеть словно сейчас не выразил акт волнения. — Хочешь тоже научиться?       — Серьёзно?? — он затупил и прокашлялся, отвернув голову. — Ну в плане... Если не хочешь получить достойного противника, то пожалуйста.       — Но лучше начать с палки, чтобы избежать лишних травм. Мне слишком поздно сказали, что следует потренироваться на ней.       — Да, окей, — пожимает плечами Раф, после отводит глаза. Он сжимает слабо руки на боках и начинает говорить чуть тише обычного. — Насчёт того, что я сказал...       — Всё в порядке, — улыбнулся Лео, поглаживая сталь катаны пальцем. — Я посмотрел на ситуацию с твоей стороны и, возможно, это выглядит действительно как-то... Сухо и зябко, что ли, — он тихо посмеялся, Раф разжал одежду, молча глядя на него. — Я не могу точно сказать, почему ты злишься на меня, но я вполне понимаю тебя.       — Ну, ты не понимаешь, как бы, — заметил спокойно темперамент.       — Верно, я говорю в том плане, что могу понять твоё поведение. Мы действительно никак не общались всё это время, а я как с неба свалился, — старший кладёт катану на землю и вдруг берёт руку того своими двумя. — Прошу, если не сложно, попытайся принять меня. Для тебя это выглядит так, словно я променял вас на свои увлечения, но для меня правда нет ничего важнее семьи, и я это докажу. Не потому что я должен вам что-то доказывать, а потому что я хочу этого, — задира чувствует, что его уши краснеют по какой-то причине, он глядит на его холодные руки на его горячей и стремительно потевшей.       — Аа... Ладно, хорошо?.. — бесстрашный отпускает его руку, но скрестив пальцы своих. — Я всё ещё в шоке оттого, насколько ты изменился... Мне непривычно слышать от тебя подобные осмысленные речи, ты слишком спокойный... Раньше тебе слово скажи — ты начинал меня лупасить только так.       — Тебя это напрягает?       — Не то чтобы... Просто странно.       — Значит, всё-таки, какая-то память обо мне у тебя сохранилась в любом случае? — длинноволосый поднимает катану. Раф фыркает и обходит его, направившись к выходу.       — Пятнами, я особо ничего не помню, — соврал он.       — Кстати, помой сейчас руки, пожалуйста, — бунтарь вопросильнно скосил бровь, открыв балкон. После скупо угукнул и ушёл, всё равно послушав того.       Рафаэль заходит в свою комнату, медленно закрыв дверь, и смотрит на руку, которую держал Лео, сжимает пальцы несколько раз. На ней остался какой-то странный тёплый след холодных пальцев, который обжигал. Неосознанно у него выползает восторженная улыбка, что даже щёки покраснели, от которой он избавляется шлепками по щекам.       Леонардо оставляет катану на стене, спускается вниз, заглянув на кухню. Младший выносил коробки пиццы из неё.       — Майки, а вы каждый день её заказывайте? — тот пожал плечами.       — Раз через раз. Мы её любим, а папа не очень доволен, что мы питаемся одним фастфудом, — он посмеялся немного, положив мусор в прихожей, чтобы потом выкинуть. — А готовить нам лень.       — Давай что-нибудь вместе приготовим к ужину? — конопатый светится в улыбке и кивает, подхватив брата под локоть и затащив в арку, чтобы приступить к процессу незамедлительно.       Через полтора часа они приготовили курицу с картошкой и салатом. Они ели курочку во время готовки, так как она пахла слишком вкусно и выглядела через чур мягко, а на языке таяла практически.       — А ты сам себе готовил в Японии?       — Приходилось, каждый готовил себе сам, — улыбнулся бесстрашный, перекладывая приготовленную еду в контейнер, чтобы потом убрать в холодильник. — У нас были лишь продукты общие, сам берёшь нужное количество того же риса и делаешь еду.              — Тебе там нравилось? — Лео кивнул, повернул к нему голову и погладил по макушке мягкие волосы.       — Но я хотел с вами встретиться скорее, первый год было тяжело справиться со скукой по вам, а потом... — он замолчал сухо, отведя глаза к посуде, и немного посмеялся тихо. — Главное, что я вернулся и у нас куча совместного досуга. Готов поспорить, у тебя есть то, чем ты можешь меня удивить.       — Конечно! — улыбается светловолосый, поднимаясь с пяточек на носочки и качаясь так. — Покатаемся на скейтах, сходим в кино, приготовим пирог! — улыбается он, притеревшись к плечу брата. — У нас столько всего впереди, Лео. Донни тоже есть чем тебя занять, у него столько книжек интересных есть, я думаю, вам есть о чём поболтать и заняться. Ты любишь кофе? Дон от него без ума, — бесстрашный намыливает посуду и передаёт её младшему, который смывает пену и кладёт сушиться.       — А Раф? — конопатый задумывается, надув щёку и кушая её изнутри.       — Он сидит в комнате, иногда гуляет допоздна, собирает комиксы, дерётся с другими хулиганами школы, — он вдруг вспоминает, чуть не уронив тарелку. — Завтра после школы он должен снова драться... Блин...       — Это плохо? У него не получается?       — Конечно плохо! — младший мнёт тарелку и кладёт её в раковину. — Понимаешь, есть у нас один неприятный тип, старшеклассник, который тот ещё придурок, мягко говоря, но такой сильный и амбальный, будто ему не восемнадцать, а все двадцать пять. В последний раз он Рафу руку сломал... А мы никак помочь не можем, иначе нам тоже влетит не хуже, — Леонардо слабо хмурится, смотря на братика, что глядит в сторону. Он кладёт руку ему на плечо.       — Не волнуйся, всё будет хорошо. Я помогу, — голубоглазый кивает с улыбкой. — Только не проговорились. Не думаю, что Рафаэль будет в восторге, что я лезу в его дела.       — Верно подмечено.       Когда весь дом уже спал, а старший валялся в кровати, у него из головы не выходило, что брат получает люлей без возможности дать сдачи. Остальное двое правильно делают, что не лезут, иначе будет только больше травмированных. Но, судя по всему, Раф не может отвязаться от этого парня, который наверняка забавляется его прыткостью и отважностью. Бесстрашный помял одеяло в руках, схмурившись. Может, они ещё не так моральной близки, как хотелось бы, но он всё ещё себя ощущает старшим братом, которым и является, и не может давать подобным вещам происходить теперь ещё и под его носом.       Он проснулся по старой привычке раньше всех и решил, что лучше всего будет приготовить завтрак на всю семью. Леонардо сделал им горку блинчиков, а так же налил сока, кофе, какао и для себя чай. Все сони выползли из своих берлог, и уже второй день начинался с приятного удивления.       — Блины! — подошёл к тарелке младший и понюхал пар. — Очаровательно! — он наложил себе четыре штуки, ляпнул сгущёнки и на радостях чмокнул Лео в щёку, после плюхнулся за стол, начав уплетать вкусняху вместе с апельсиновым соком. Ди с Рафом подошли, точно так же понюхали блины и ощутили тот же восторг, как и брат. Они набрали себе их, взяли свои напитки и присели за стол. Лео за ними повторил.              День в школе был великолепным, каждый урок его завлекал и не вызывал сложностей, это ещё больше радовало. Тяжело было его не заметить, к концу дня уже вся школа шепталась о новеньком, который свалился словно с неба. Лео не обращал внимания на это, так как ему было всё равно. Он собирается общаться только со своей семьёй, остальные его не волнуют. Чем ближе был конец школьного дня, тем темнее становился Рафаэль, что напоминало старшему о том, что ему сказал Микеланджело. Они втроём вышли к спортивной площадке на улице, куда и ушёл Раф.       Они издалека смотрели, как тот общался с действительно большим парнем, который один играл в баскетбол. Они стали говорить громче, а потом драться. Майк с Ди дёрнулись.       — Лео, сделай что-нибудь, пока он его не избил! — подёргав рукав мечника конопатый, метая взгляд на него, а потом в сторону.       — Если я сейчас сорвусь с места, то Раф подумает, что я не верю в его силы и буду выпендриваться своими. Я этого не хочу.       — Ты слишком быстро узнал характер Рафа, Лео... — замечает Донни, скрестив руки на груди. — Если тебе интересно, то он потеряет силы блокировать такие тяжелые удары в следующую минуту, — после этих слов старшеклассник бьёт брата со всей силы с ноги в живот, от чего тот аж отлетает и падает, начав кашлять. От этого не только эти двое дернулись, так и у старшего внутри что-то сжалось.       Сжалось не только сердце внутри, но и кулаки. Он двинулся на территорию спорт площадки, по пути снял свитер и завязал его на поясе, оставшись в рубашке, в которой он уже не выглядел таким мягким.       — Хей, — он окликнул мерзавца, чтобы успеть подойти и закрыть собой брата. — Прекрати его избивать, — Леонардо встал между тем и Рафаэлем, максимально его спрятав за собой. — Ты доказал, что крутой, зачем продолжать?       — Тебе какая разница? А ты не тот новенький?       — Что это меняет? Мы не обо мне говорим, а о тебе. Слушай, не знаю, какая травма у тебя, но избивать тех, кто младше тебя, это как минимум некрасиво, — это заставляет парня смеяться, а задира тихо цыкнул. Старший обернулся к нему и присел на корточки, потерев болячку на виске. Тот дёрнулся, так как было больно. — Можно я тебе помогу?       — Нужно, придурок, — Лео улыбнулся и снял свитер, передав ему. — Врежь ему.       — Как скажешь, — он поцеловал его рядом с больным местом и поднялся. Бунтарь как дурак хлопает глазами и садится, приобняв свитер рукой. Поцелуй будто впитал боль на какое-то мгновение и стало светлее в голове.       — А ты типа их новая мамочка, да? Я понял, пф... Что ты мне сделаешь с такими патлами? — поводит пальцем противник круговым движением, после криво ухмыляется от своей же фразочки. Старший усмехнулся, поправив хвостик, чтобы затянуть его крепче.       — Тут скорее вопрос, а что ты мне сделаешь этими жирными сосисками? — ухмыльнулся Лео, расставил ноги пошире и напряг руки. — Ну что? Не боишься первым ударить слабую шестнадцатилетку?       Србатывает на ура: амбал бьёт со всей силы ногой, думая, что это сработает точно так же, как и с другим, но Лео просто выставляет крепко руку в сторону, блокируя удар, тот в шоке отставляет её, бесстрашный сделал к нему два шага и пятью ударами в разные точки его тела, заставляя парня скрючится и упасть на спину, пребывая в каких-то судорогах, а ещё он не мог пошевелиться. Просто трясётся, как собачка маленькая. Мечник молча поглядел на него, после присел снова перед Рафом на корточки, подняв его лицо чуть к солнцу.       — Почему ты дерёшься со всякими пустоголовыми? — он осмотрел его ушибы, убедился, что они не так плохи и успокоился. — Если хочешь подраться — дерись с ровесниками, а не с такими. Либо найти себе достойного противника на постоянку.       — Ты отказываешься даже показать свои умения. Причём в самой драке. Почему ты просто потыкал в него, а не ударил?       — Я не хочу бить людей, особенно в подобной ситуации. Раф, — он отпускает его лицо, присев на колени. — Я не буду драться, только если это не крайний случай, я сказал. Не надо меня заставлять и вынуждать. И с тобой я уж тем более не хочу драться. Я хочу... Просто общаться с тобой, как с братом, вот и всё.       — Тогда толку от твоего отсутствия, если ты даже не можешь показать? — слегка отвернулся от старшего Рафаэль, сжимая свитер крепче.       — Я не хочу никому навредить, а использовать силы во благо, как и предполагает моё учение. Перестань так себя вести напущенно со мной. Ты хочешь нормально общаться, я вижу. Почему ты так хочешь увидеть, как я кого-то бью? — Рафаэль сжимает чужой свитер в руках, после встаёт, кинув его ему в лицо и уходит. Лео поднимается, придержав свою одежду. — Раф, я правда этого не понимаю. Что мне сделать, чтобы всё было нормально? — зелёноглазый обернулся, схмурившись.       — Не надо было никуда уезжать. Вот что надо было сделать, чтобы было всё нормально. А сейчас отстань от меня. Если ты поймал меня в хорошем настроении, это ещё не значит, что меня не тошнит от твоего лица, — он уже собрался выйти за забор, как синеглазый спросил:       — Значит, ты не попытаешься выполнить мою просьбу? — бунтарь потеряно глядит в пол, после злится сильнее и оборачивается, идёт к брату, встав к нему впритык практически.       — Нет, я не собираюсь ничего делать, особенно для тебя. Да кто ты такой? Всё что я знаю о тебе, это твоё имя. Да и то я о нём не думал все те года, пока тебя не было. И лучше бы тебя и дальше здесь не было, с чего вдруг я должен что-то выполнять для тебя?! Я тебя не знаю, не помню, ты мне никто, твои попытки нам всем угодить заставляют меня тошнить. Блинчики утром приготовил, катаны мне показал, сейчас от хулигана спас, в школу с нами пошёл, теперь ещё твою рожу на моём любимом предмете терпеть. Больше похоже на то, что ты вернулся жизнь мою испортить. Да ты приторный и не натуральный, почему я должен доверять незнакомцу?       — Рафаэль, у нас одни родители, что за идиотизм! — встряхнул руками вниз старший. — Я не пытаюсь подлизаться, я просто... Я сильно по вам соскучился, я успел как порадоваться своему решению, так и пожалеть. Ты хоть представляешь, как тяжело сидеть сутками одному? И думать, чем вы тут занимаетесь, играете? А когда писал письма, да я даже не знал, доходили ли они до вас, я не мог ничего получить от вас, я был совершенно оторван. Я просто пытаюсь пожить как обычный подросток, вот и всё. Я всё ещё не понимаю, почему ты настолько сильно зол на меня, что даже видеть не хочешь. Мы жили вместе шесть лет, неужели ты то время совершенно отметаешь?       — Ты был для меня плохим забытым воспоминанием, я не хотел, чтобы ты возвращался, я не хотел тебя видеть и вспоминать. Лучше бы ты остался в Японии и не лез к нам!       — Когда обнимал меня вчера и плакал, твоё лицо говорило совершенно о других вещах.       — Случайно разнежился, мне после этого противно было. Ясно? Сколько раз мне повторить? Ты мне противен, я знать тебя не хочу! Слышишь?! — он хмурится, после разворачивается и уходит, обходит остальных двух на лестнице при выходе со двора и куда-то удаляется.       Старший надевает свитер, вернувшись к остальным.       — Я не знаю, что на него нашло, — сразу говорит Донни. — Он никогда так себя не вёл. Честно, Лео... Не слушай его.       — Я не верю его словам, всё в порядке. Он, кажется, сам с трудом в них верит. Просто... Не спрашивайте его об этом и не ругайте. Хорошо?       — Ладно, — говорят они вдвоём.       Рафаэль сразу же уходит в туалет, закрывается в дальней кабинке и плюхается на крышку унитаза, обняв колени. Теперь ему ужасно стыдно за сказанное. Он утыкается в них головой, сжав в руках крепче.       «Я ничего не понимаю... Я веду себя как последний мудак... — он зарывается в волосы пальцами, подняв взгляд. Внутри была тревога, сердце так быстро стучало, а щёки краснели. — Лео больше всего меня понимал и понимает, он всегда может проявить ко мне это самое понимание, но... Я не могу удержаться от желания нагрубить ему. Я хочу его оттолкнуть, но и одновременно не хочу. Я хочу проводить с ним время, но в то же время хочу его послать куда подальше и погромче. Он же всё равно будет продолжать лыбу давить мне, она такая... Искренняя и уютная... Я не хочу враждовать с ним и грубить, я просто... Я себя не понимаю... — он стучит слабо кулаком по лбу. — Чего я хочу? От себя, от него, от всего этого. Донни с Микки счастливы, а я как урод какой-то... — он прикладывает пальцы опять к месту поцелуя и слабо вздрагивает, покраснев ушами. — Я просто... Может я правда просто обижен на него? И всё? Я так сильно злюсь и обижаюсь, что не могу позволить себе понять его выбор. Я же... Ужас, что я ему сказал? Он смотрел на меня так внимательно и слушал каждое слово, запоминал... Смотрел так тепло и по-доброму. Он не искусственный или как я там сказал... Он просто слишком хороший, вот и всё. Слишком хороший и комфортный. А я последний придурок, который даже извиняться не умеет. Лео спас меня от очередных переломанных костей, а я ему нагрубил самыми худшими словами. После такого я брат намного хуже, чем он, по моим словам. Я ужасно себя веду, но ничего не могу сделать!» — бедный Рафаэль ещё помучил себя своими же мыслями, пытаясь прийти к компромиссу в голове. По итогу он, морально измотанный, пошёл домой, пиная по пути камни или банки, которые попадались по пути.