Господин посол

У Королевы не было дворца — зато был сад, с фонтаном и даже с изысканным троном, увитым цветами. Королева вообще любила цветы, и те отвечали ей взаимностью, расцветая в любое время года, когда бы душа Королевы ни потребовала новых цветочных композиций. Множество вазонов, дорожек и лужаек перемежались небольшими полянками полевых цветов, и казалось, что сад не имел ни конца ни края: где-то высились декоративные сосны, а где-то можжевельник, похожий на взрыв изумрудных ветвей, прорастал среди россыпи анютиных глазок, которые поднимали свои нежные лепестки навстречу солнцу. По правде, самому Гарри цветы Королевы тоже нравились побольше голов на копьях Короля, благо тот хранил их обычно в каком-то темном-темном углу и бедным-несчастным своим подданным на глаза не казывал. — И что ты скажешь о нашем юном желуде, Гарри? — Он совсем как анемон, госпожа. Открытый и искренний, пусть и себе на уме. Хороший принц. — Гарри невесело хохотнул, отвел взгляд в сторону. — Я слышу в твоем голосе «но», мой милый гиацинт. Гарри молчал, только гладил невесомо бархатные лепестки цветов, украшавших витые подлокотники трона. Нежные лепестки и листья тоже тянулись ему навстречу, цеплялись за пальцы, будто хотели ухватиться за него и подарить чуточку тепла, и мальчик только слегка улыбнулся в ответ. Гарри любил притворяться маленьким — он был маленьким. Любил веселье и розыгрыши, полностью оправдывая свою магию и предначертание. Но давно уже не был ребенком. Увы. — Его необъявленное Высочество Ичиго — будет всем нам хорошим принцем. Вот только… кем при нем буду я?.. — Мы разберемся, — качнула головой Королева, — обязательно, все встанет на свои места. — Она легким жестом заправила вьющуюся прядь волос за ухо и принялась разбирать свежие семена для новой клумбы.

⊹──⊱❁⊰──⊹

— Господин, Гарри видели вместе с банкой краски у южной стены!.. Каждое утро у Ичиго теперь начиналось похоже. Вот этим самым криком, с различными окончаниями, но главная суть — Гарри опять что-то вытворил или находится в процессе шкоды. За неделю Ичиго даже уже как-то привык… Что не мешало каждый раз вскакивать, кое-как втискиваться в многослойное кимоно — другой одежды он так и не нашел — и бежать спасать-разбираться. Чаще всего еще и незнамо куда — во дворце Ичиго все так же ориентировался плоховато. Коридоры сменяли галереи, а те сменяли открытые гостиные и комнаты отдыха, небольшие открытые участки садов с фонтанами и веранды со столиками для чая. Дворец для Ичиго превращался в огромный лабиринт, стоило ему только выйти за порог своих комнат. Слуги и воины склоняли перед ним головы, а Ичиго едва успевал приветствовать их в ответ, несясь в неизвестном направлении. Но Гарри будто каждый раз хотел, чтобы Ичиго его нашел — и он находил. Даже если тот в конце концов оказывался у трона Яхве, и Ичиго каждый раз, нарочно степенно проходя мимо, приходилось до белых костяшек сжимать резной веер. Яхве ничего не говорил, молча смотрел, только и скрывалась где-то в отражении его зрачков улыбка — странная улыбка-ненасмешка. Но Ичиго отмахивался, отводил взор, будто не замечая ее, и забирал Гарри с собой, как можно быстрее — размеренно, сворачивал в ближайший коридор, а потом уже привычным шагом шел до своих комнат и только тогда отпускал ребенка. Чтобы через час снова его потерять. Ичиго на самом деле… Он не знал. Не знал. В этот раз было легче — он хотя бы знал, с какой стороны находится юг, а значит, и южную стену где-то там искать и надо. И он даже нашел там Гарри — высунув язык, тот рисовал какого-то странного человечка на той самой южной стене, по которой спускался вниз плющ. Ичиго даже замер на мгновение, вглядываясь в кривоватую картинку, в палку-палку-огуречик, с капюшоном кобры за головой, молниями вместо глаз и чем-то овальным в руках-ветках. — Что это?.. — спросил он недоуменно. — Мое отражение, — как-то странно хмыкнул Гарри, не отрываясь от рисования. — А в руках?.. — Ичиго внимательнее пригляделся, пытаясь опознать странный объект. — А?.. Это лимон, — уверенно отозвался ребенок. — Не похож, — сомнение проскользнуло в голосе Ичиго, когда он еще раз посмотрел на шедевр. — А по-моему — в самый раз. — Гарри закончил рисовать, сделал шаг назад, любуясь собственным творением. Ичиго только покачал головой, подошел ближе, обнимая Гарри за плечи. Хотелось бы положить подбородок на его макушку, но то ли Ичиго был слишком высоким, то ли Гарри слишком низким — не сходились они в росте, как две пазлины из разных наборов. Ну и пусть. И Ичиго просто прижал Гарри ближе к себе. — Все хорошо, — знал бы он только сам, вопрос это или утверждение… Или надежда.

***

— Простите… — Ичиго неловко потер затылок. — Вы случайно не знаете, где я могу найти Гарри? — Гарри искать не надо, — хихикнула девочка, свесившись с дерева. — Он сам найдется — любит такие шутки, юный-не-юный. — Мэй! — одернула ее женщина, сидящая на крыльце. — Не смущай юного господина! Но в чем-то она права — за Гарри действительно волноваться не стоит. Такая уж у него порода — он не пропадет. Лучше выпьете с нами чая? — Она махнула рукой, и к ним подбежал мальчишка с растрепанными светлыми волосами, неся в руках еще одну чайную пару. И Ичиго просто не мог отказаться, вежливо склонил в согласии голову. Он как обычно искал Гарри и столь же обычно заблудился, ведь теперь Гарри умудрился сбежать за пределы дворцового комплекса — о том твердили все свидетели, которых только удалось найти. И Ичиго просто уже от отчаяния решился заглянуть в цветущий двор, один из тех, что так привлекали его своей яркостью в белоснежной архитектуре Зильберна. Чай был сладким, фруктовым, будто Ичиго пил сок, чудный сок, каждый глоток которого как укус персика, мягкость спелой груши и сладость манго. Дивное печенье-сплюснутая трубочка с вишней только еще больше оттеняли эту фруктовую сладость. Освежающе — удивительно. Атмосфера вокруг была какой-то странно волшебной, начиная от лабиринта, края которого окружали их тут и там, пусть они и не были частью замысловатой ловушки, заканчивая мягким перезвоном фарфора, который раздавался, стоило аккуратно поставить чашку на блюдце: расписную, с маленькими солнечными маргаритками и узором из зеленых листьев тут и там. Когда Ичиго делал новый глоток, слушал тихое щебетание звонкого голоса девочки или мягкие, низкие ответы ее матери, которые неспешно делились историями, как его окутывало чувство, что вот-вот появится белый кролик и обязательно уцепится за ногу, утаскивая его в еще более странный, незнакомый мир, чем мир мертвых. Девочка напротив весело мотала ногами, раз за разом задевая Ичиго, но он только улыбался на это. Ее мама — мама же? — мягко усмехалась и только качала головой. А еще рассказывала сказку о дивном саде, чьи фрукты породили все остальные, но те лишь их бледное подобие. А истинные фрукты никто и не пробовал никогда, на замок закрыт тот сад и обнесен забором до самых облаков и выше. И стражи вокруг ходят, дозор несут. — Но когда-нибудь, — сделала она страшные глаза, — найдется умелец, что проберется во внутрь. И, испробовав фрукт — хоть один, не сможет уйти он назад. Он сам не захочет — такая судьба. Сменит он отца-не-отца своего на троне. По выбору и без крови. И мир все так же будет жить, и прочие фрукты будут как фрукты — блеклыми копиями. И только другой на троне сидеть том будет. И что-то вершить. Но что же? Ичиго зачарованно коснулся веером губ, скрадывая собственный слишком громкий вдох. Девочка подпрыгнула, вновь попала своими ножками по его, и он перевел на нее взгляд. А та важно надулась и сказала: — А еще в саду том живут маленькие помощники человека-на-троне. Он ведь сам такой важный, ему за садом ухаживать некогда, да-да. Зато они — рады. — Конечно, они рады, — раздался новый голос от двери, там усмехаясь стоял Гарри, перемазанный в какой-то грязи. — В том саду ведь из всех забот — один уход. Скука смертная, бе. Но кому-то нравится. Девочка нахмурилась, снова качнула ножкой, задевая край кимоно, и надулась, показывая Гарри язык, но тот лишь рассмеялся и весело подмигнул ей, женщина вздохнула. — А у кого-то просто нет выбора… — одними губами, на выдохе сказал Ичиго. И не был он уверен, вторил ли истории или своим неоформленным подозрениям.

***

— Я не понимаю. Расскажешь? Они вновь сидели на коньке крыши, встречая закат, солнце мягким пурпурным золотом окутывало горизонт сиянием, звезда одиноко правила на небосклоне, продолжая свое бесконечное путешествие к другому концу света. Гарри болтал беззаботно ногами, совсем не боясь упасть; Ичиго обмахивался веером, готовый чуть-что его подхватить. Идиллия почти что. — Просто мир — многогранный. — Гарри улыбнулся чуть грустно. — Как слоеный пирог, только между слоями почему-то не всегда яблоко-патока. — Ад, Сейретей, Уэко Мундо, Мир Живых… Только верхушка айсберга? — Так и есть. — Гарри сделал волну плечами, а затем откинулся назад, распластался по крыше. — Живые люди и мертвые, шинигами, квинси и пустые… Люди и нелюди, маги и магглы. Каких только ярлыков-ячеек не существует. — Маги? — Ичиго переспросил недоверчиво, искоса смотря на Гарри. — Ага, — тот зевнул широко. — Снобы те еще. А, впрочем, тут каждый друг друга стоит. Он нахмурился, покосился на свои ладошки, махнул рукой, будто ожидая, что оттуда вырвется сноп искр, а потом поймал любопытный взор Ичиго и проказливо улыбнулся. — И все же это не ответ, — заметил Ичиго. — Ладно… — протянул ребенок. — Шекспира читал? — Быть или не быть? Или, этот, нет повести печальнее на свете?.. — Ахах, — хохотнул Гарри и качнул головой: — Нет, другой. Любя ее, я сына воспитаю… Любя ее, я не расстанусь с ним… — Впервые слышу. — Все началось в Британии, в холмах они жили… М-да. Из меня такой себе стихотворец, — фыркнул Гарри. — Но все действительно началось в Британии. Еще во времена Ублюдка. Мы… плохо переносим хладное железо, а у него, как назло, почти все оружие в армии было из него. Или без «как» — история вещь сложная, а уж той поры… И, когда наш дом затопили огнем и сожгли мечом, было принято решение искать новый. Конечно, были те, кто желал дать отпор, отплатить той же монетой или, может, чем большим, но… Мы ушли. А затем Королева заключила договор с Яхве. И — истинное чудо — Король, скрипя зубами, тот поддержал. Так и пошло, что среди белой строгости Империи выросли и наши, увитые цветами, дома. Какое-то время молчали, наблюдая, как солнце окончательно теряется за горизонтом. Только цикады убаюкивающе шумели. А Ичиго вспоминал все обвитые плющом стены, веранды и открытые переходы, фонтаны и анютины глазки, тянущиеся к солнцу. Мирные, маленькие, казалось, они разрослись так ярко и буйно вокруг можжевельника, потому что знали, что здесь с корнем их никто не выдернет, что забота и магия окружит их, что народец, живущий в мире с природой, позаботится о плодородной земле и звонком весеннем дожде. — Я ничего не понял, — наконец-то покачал головой Ичиго, чуть улыбаясь. — О, это как раз в самый раз, — рассмеялся Гарри, словно ящерица хвост скидывая грустную задумчивость после собственного рассказа.

***

— Юграм? — Ичиго спрашивает неуверенно, но… Он давно копит все странности в поведении окружающих и все недомолвки. Он почти что знает уже ответ — если бы он еще и хотел его знать. И все же — пока он готов задать совсем другой вопрос. И проверить границы — раз уж иной одежды, чем торжественные кимоно, ему так и не дали, хотя он не раз уже просил и даже на форму квинси был согласен… наверное. Пусть и не факт. — Да, господин посол? — Тот оборачивается, смотрит своими глазами-льдинками. — В вашей библиотеке случайно нет «Сна в летнюю ночь»? — Хотите почитать? — Буду искренне благодарен.

⊹──⊱❁⊰──⊹

Это — наследие. Он — наследие. Ребенок Его Величества — наследие. Юграм с силой потирает переносицу и разворачиваясь уходит по струящимся, словно ручейки, коридорам вглубь дворца. Одна часть — теплая и ласковая, укутанная цветами, кажется, что солнце струится сквозь стены и согревает обитателей. Другая — холодная и неживая, пропитанная смертью и второй половиной того, что называется «жизнь». Эта часть дворца совсем иная, темная и закрытая, почти забытая. Почти — потому что ее помнят только Юграм и Баззард и больше никто. Двери, закрытые, некоторые плотно заштукатуренные и закрашенные, так что даже сливаются со стенами и видны только темные проемы-трещинки замочных скважин. Стены и пол такие же белоснежные, покрытые, правда, толстым слоем пыли и грязи, иногда видны листья. Часть дворца — запретная. Место, где не дозволено бывать никому, кроме Императора, его регента да, может, подростков — Базза и Юго, которые, держась за руки, пробегают по коридорам, прячась в тенях и неся канделябр с одной единственной зажженной свечкой. Постепенно подростки исчезают, превращаясь в мужчин, и уже Юграм Хашвальт — Грандмастер Империи, останавливается перед картиной, замирая в испуге, нерешительности, почтении и ностальгии — эмоций слишком много, они путаются и похожи на разноцветный клубок пряжи. Как любит говорить мальчик, мир — слишком многогранен и там, где есть разум, существует место и безумию. Точнее, Юграм поднимает голову и рассматривает черно-белую палитру красок перед ним — усталости. Безумие — усталость разума. Картина — генеалогическое древо правителя. Династия из трех человек. Будто погрузившись в прошлое, Юграм тянется к крови и как наяву видит темноволосого подростка, склонившегося над листом плотного пергамента и старательно выводящего собственной кровью свое имя на нем; потом в руках появляются чернила и уже через десятилетия мужчина обводит свое имя черными мазками краски. Одиночество. Семьи появляются и дети рождаются, Император остается один, он живет долго, оглядывается сквозь века и ждет, ждет. Юграм и Император — брошенные и покинутые дети, нежеланные и одинокие. Однако они отдающие, а значит, последние в своем роде и в некотором роде семья. А Его Высочество новая надежда. Живая, яркая, будто пламенная и озаряющая все вокруг ярким сиянием рассветного солнца. Юграм стоит посреди «Крыла Тайн» и смотрит на черно-белое генеалогическое древо, на котором поверх багровых ложатся черные мазки и ярко-рыжим, пламенным опускается еще одна ветвь с небольшой подписью «Куросаки Ичиго».