Комната 416

Padded Cell — Signal Failure       Вова не понял, от чего он проснулся. Вокруг было темно, а сердце колотилось от неизвестной опасности.       «Показалось, — подумал он. — Незачем будить остальных».       И тут снова раздалось это. Непонятная вибрация, заставившая голову словно расколоться на тысячи кусочков, вбивающая в землю, выдавливающая глаза из орбит.       «На гнездо напали!»       Похоже, выспаться сегодня не удастся: надо срочно будить остальных, чтобы подняли тревогу. Подскочив на лежанке, Вова чуть не свалился вниз. От падения его спасли только хорошие рефлексы: он инстинктивно ухватился за что-то холодное. Новая вибрация заставила его приникнуть лбом к этой штуке.       Тут Вова наконец разлепил веки и сообразил, что он вовсе не в родном гнезде, а на другой планете, в теле отвратительного слизняка. Он посмотрел вниз. Солдат дрых как ни в чем не бывало, а вот темношерстный дохляк проснулся и непонимающе смотрел на Вову. — Что это?       Дохляк замер, сосредоточенно приглядываясь к потолку. Еще пара вибраций, чуть более слабых, заставила стены вздрогнуть. — Это наверху, — наконец сказал дохляк. — Пойди узнай, — велел Вова и откинулся на подстилку. Действительно, зачем срываться с места? Это у себя в отряде он был середнячком. А здесь есть как минимум эти двое! — Чего смотришь? Кому говорят: узнать надо.       Не слушая бормотания дохляка, Вова слез вниз и ткнул солдата в морду. Видя, что тот никак не реагирует, он ткнул сильнее. — Эй! Просыпайся, лентяй!       Наконец солдат сонно поморгал и уставился на Вову. — Чего?       Может, было и не лучшей идеей так бесцеремонно будить того, кто настолько больше и сильнее… Но отступать было поздно. К тому же если кто-то и мог справиться с непонятными вибрациями, то это огромный глыбоподобный самец. Не самому же идти, в самом деле! Да и учитывая, как плохо Вове становилось от этих вибраций... Нет, сам бы он не пошел, даже если бы очень захотел.       Выслушав, в чем дело, солдат смерил Вову хмурым взглядом. Так ничего и не ответив, они с дохляком направились к выходу из гнезда. Хотелось верить, что они пошли наверх, а не просто решили сбежать от ответственности.

***

      На верхнем этаже, напротив входа в отсек, уже громыхала музыка. Это было непохоже ни на то, что играла Божена с группой, ни, уж тем более, на то, к чему Давид привык на JT-2511. Эти звуки были быстрыми, ритмичными и очень репетативными.       Вспомнив повелительный тон Вовы, Давид еле удержался от того, чтобы фыркнуть. Хоть он и пытался относиться ко всем встреченным человекам дружелюбно по умолчанию, как к потенциальным прихожанам, соседа он, как ни пытался, принять не мог. Особенно когда тот поднял его среди ночи, чтобы «пойти узнать». Это было бы понятно от старшего в группе, но здесь, когда все жильцы вроде как равны… По меньшей мере странно.       Из-за двери послышались громкие выкрики. Давид внутренне съежился. Вся бравада испарилась. «И почему ты не возразил? Сейчас бы лежал в отсеке спокойно!»       Кто-то оттеснил Давида плечом. — Первый, — буркнул Дмитрий, тыкая себя в грудь. Для человека, еще недавно не знавшего ни слова на языке аборигенов, он на удивление быстро выучился. Интересно, из какой части Земли он приехал? Сильно ли его соотечественники похожи на тех, с кем Давиду приходится иметь дело?       Дверь отлетела с первого пинка. Она оказалась даже не заперта. Какая небрежность!       Их появления сначала даже не заметили. Темный отсек, точно такой же, как четыреста шестнадцатый, был битком забит человеками. Все они что-то жевали, переговаривались и прыгали в такт музыке. Неужели бунт? Почему тогда в отсеке, а не под дверьми у Наталь Палны? Или это репетиция более массового протеста? Но почему ночью?       Пока Давид в недоумении стоял на пороге, Дмитрий прошел немного вперед и с силой грохнул кулаком о каркас одной из коек. На железной балке образовалась вмятина, а несколько бунтовщиков повернулись на звук. — Кто главное? — спросил Дмитрий. Его голос заполнил всю комнату, заглушив музыку. Теперь уже оборачивались многие. Музыка затихла, а откуда-то из толпы послышалось: — Тебе-то че?       Не говоря ни слова, Дмитрий двинулся на голос. Бунтовщики расступались перед ним, вжимаясь в койки и падая на матрацы. Давид осторожно двинулся следом, надеясь, что на него обратят как можно меньше внимания.       Говоривший оказался молодым человеком крепкого телосложения. Хотя, как только Дмитрий подошел к нему, впечатление несколько смазалось. Прищуренные глаза незнакомца мигом охватили пришедших. У Давида возникло очень неприятное ощущение. Он почувствовал себя букашкой под микроскопом. Впрочем, пристальнее вглядевшись в суровое лицо Дмитрия, главный бунтовщик решил не ссориться. Гораздо спокойнее он спросил: — В чем проблема-то, мужики?       «Это комплимент или оскорбление?»       Впрочем, смотрел бунтовщик без насмешки и почти без вызова, так что вряд ли это что-то обидное. А вот руки на груди скрестил: побаивается Дмитрия.       А тот растерялся. Видимо, не хватило словарного запаса. Вряд ли такой невозмутимый человек постеснялся внимания, правда?       Тем не менее он стоял и молчал. Пауза затягивалась. Давид почти физически чувствовал, как накапливается напряжение. Похоже, придется вмешаться. Давид вышел вперед, демонстрируя открытые ладони. — Как таковой «проблемы» пока что нет. Но все наше жилище вибрирует от музыки, а одному нашему соседу настолько плохо, что он не может подняться с места. — Да чего ты паришься, бро? — крикнул кто-то из бунтовщиков. Судя по нечеткой речи и чересчур громкому голосу, он не очень здоров. Похожий эффект на JT-2511 достигался, когда раненый при лечении получил слишком много обезболивающего.       В подгруппе развития Зииии был такой случай. Кто-то из особей, то ли объект 117, то ли объект 72, слишком далеко перегнулся через перила и свалился на нижний ярус. Объект сломал переднюю лапу, понадобилась анестезия. По возрасту особи в группе развития были уже почти взрослыми, так что пострадавшему ввели полную дозу. Но медики не учли общего уровня развития конкретно этой группы. В итоге объект испытал невероятный прилив энергии, порывался читать молитвы во всю глотку и даже хотел устроить драку с одним из воспитателей. — Да забейте, чуваки! Го лучше с нами тусить! — раздались из толпы такие же громкие и нечеткие голоса. — Да мы как-то… — Примыкать к странным мятежникам не хотелось, да и проблема с музыкой требовала решения. Все же немного жалко Вову. — Может, вы сделаете потише? Чуть-чуть. Мы не хотим ссоры, но наш сосед очень мучается.       Если бы Давид был один, его вряд ли даже дослушали до конца. Но внушительная фигура Дмитрия за спиной и красноречивая вмятина в каркасе кровати помогли произвести нужное впечатление. Даже бунтовщики с передозом косились на них с опаской.       Музыка стала тише, сопровождаемая недовольным бурчанием. Дмитрий, видимо, решив, что его миссия выполнена, собрался вернуться в отсек, но Давид придержал его за руку. — Как только ты выйдешь, они снова включат.       «А заодно и меня побить могут».       Дмитрий мрачно глянул на него из-под низко надвинутых бровей, но руку не отнимал.       «Ну и холодная! Как будто под водой держал!»       Наконец, после долгих раздумий, он двинулся вперед. Давид понял, что означает выражение «сердце ушло в пятки». Особенно когда его посетила внезапная мысль: что, если в драке они повредят маскировочную оболочку? Желудок сковало холодом. Ведь тогда вся конспирация с треском…       Но Дмитрий, вместо того, чтобы хлопнуть дверью, привалился к косяку. Бунтовщики сразу скисли. А Давид почувствовал, как у него открывается второе дыхание. — Эй, чел, — окликнули его. Давид обернулся и увидел одного из бунтовщиков. Не сказать, что он был очень крепок — с Дмитрием не сравнить — но Давид и на его фоне казался щуплым. Впрочем, а на чьем фоне он выглядел солидно? Такая уж оболочка. — Да, в чем дело? — Пивас будешь?       Бунтовщик протянул Давиду стаканчик, такой же, как те, из которых все пили на съемках. От самого мятежника неприятно разило чем-то растительным, в другой руке он держал второй стаканчик. Наверное, этот самый «пивас» и действует на человеков как обезболивающее: Давид заметил такие стаканчики и у других бунтовщиков.       Ему совсем не хотелось становиться таким же громким и беспричинно веселым. — А… Колы нет? — спросил он, особо не надеясь на положительный ответ. — Зожник, что ли? — буркнул мятежник, моментально мрачнея. — Простите? — Лучше проявить вежливое любопытство, чем соглашаться непонятно с чем.       Но в этот раз ход не сработал. Перебравший бунтовщик пробормотал что-то неодобрительное и утопал к другим раскачивающимся в такт музыке особям.       Только сейчас, разглядывая бунтовщиков, Давид заметил, что все они еще молоды, если судить по ярким оболочкам, пружинистым движениям и гладким кожным покровам. Интересно, с чем это связано? Старые земляне слишком слабы для мятежей? Или они познали всю бессмысленность восстаний? Или дело в конфликтах поколений, и где-нибудь на другом конце города происходит такое же сборище землян постарше?       Да нет, вряд ли. Взрослые и опытные особи точно должны понимать, что куда целесообразнее устраивать свои сходки на выходных. Даже Давиду это было очевидно. — Ты вроде про Колу спрашивал?       Из толпы вынырнула низкорослая бунтовщица с двумя стаканчиками в руках. — Э, спасибо. — Давид с неуверенным видом взял свою порцию.       «Что ей от меня нужно? Неужели хочет задобрить после того, как мы пришли с претензиями? Или думает, что у меня есть какие-то связи?»       Но землянка не торопилась объяснять причину своего интереса. Она молчала, периодически косясь на Давида. Сначала он подумал, что она специально нагнетает интригу, но когда ничего не произошло и на пятую минуту, сделал вывод, что мятежница просто стесняется.       «Неужели я кажусь ей достаточно развитым, чтобы держаться вместе или даже… воспроизводить потомство? В этой оболочке?»       Из обучающего курса он знал, что человеки сами выбирают партнеров. Неужели это происходит… вот так?       Но этим можно воспользоваться. Давид оглядел землянку пристальнее. Круглое лицо, глаза, скрытые за двумя прозрачными линзами (почему не воспользоваться услугами хирурга?), темные волосы. По мешковатой серой одежде похоже, что бунтовщица не пытается произвести впечатление на других и вряд ли часто бывает на подобных собраниях, где все словно решили перещеголять друг друга в яркости и эксцентричности. А значит, вряд ли она имеет сильный вес в рядах бунтовщиков. М-да, не лучшая последовательница для Существа. Но что делать, вариантов немного… Теперь надо как-то завести диалог.       Но прежде чем он сообразил, что сказать, мятежница заговорила сама: — Я тоже не люблю напиваться на вечеринках. Так тупо. Смысл идти, если потом ничего не помнишь? — А другие зачем пьют? — «Помогает расслабиться». — Землянка скорчила мину. — Хотя в таких количествах, скорее, приближает к циррозу.       Ответ окончательно сбил Давида с толку. Зачем расслабляться, когда собрался протестовать? Ему казалось, что в таких случаях надо, наоборот, максимально сосредоточиться, чтобы как можно доходчивее донести свои мысли. Впрочем, она назвала это сборище как-то по-другому. Может, это и не бунт вовсе? — И… зачем вы здесь собираетесь?       Она как-то странно посмотрела на него поверх линз. — Никогда на вечеринке не был, что ли? — Нет. — Не зовут? Меня тоже долго не звали. Но стоит стать человеком с конспектом каждой лекции, как окружающие становятся куда любезнее.       Давид не понял почти ни слова, но у него хватило ума промолчать. — Не скажу, что мне очень нравятся такие тусовки, но для репутации полезно, да и иногда бывает забавно, когда эти идиоты вконец упьются и отмочат что-нибудь эдакое.       Тут во всем отсеке выключили свет. Со всех сторон раздался оглушительный визг. Давид дернулся, но землянка удержала его за руку. — Ты куда? — Посмотреть, все ли здание обесточено. Не хотелось бы добираться домой в темноте.       «Упасть с лестницы и сломать шею — явно не те действия, которых ждут от миссионера Существа на чужой планете».       Над ухом у него раздался тихий смешок. — Ты ж им весь кайф обломаешь. Они тебя на тряпки порвут. — В каком смысле?       Как можно порвать человека, который починил свет в помещении? — В этом весь прикол. Посреди тусовки отключают свет. Потом опять включат. — И чего в этом интересного? — Без понятия. Пожамкаться в темноте? Придурки, что с них взять.       Давид отхлебнул из стакана. Глухая темень, к которой только начали привыкать глаза, сменилась полумраком: кто-то включил разноцветные огоньки, развешанные на стенах. Их тоже встретили визгом. — Аварийная подсветка? — Да нет, ты чего? Обычная гирлянда. — И… зачем? — Да просто так. Для красоты. — Сколько же… — Он чуть не сказал «у вас». — Сколько же тут всего без практического смысла! — А по-твоему, во всем должен быть практический смысл?       Землянка посмотрела на него с ощутимой насмешкой. Отставив пустой стаканчик на узкий подоконник, она спрятала руки в большую складку на верхней части одежды. — Как минимум, познавательная составляющая. Так учит моя вера.       Вот оно! В глазах землянки появилось едва заметное любопытство. — Религия, я так понимаю, не авраамическая.       Что такое «авраамическая религия», Давид, конечно, не знал, но подозревал, что Существо к ним не относится. — Я верю в превосходство знания над незнанием, в жизнь ради исследования, — уклончиво ответил он. — Странное представление о смысле жизни.       С правой стороны к Давиду подошла еще одна землянка. С виду она была гораздо ближе к другим тусовщицам, чем первая. Длинные светлые волосы, раскрашенное лицо, железные шарики в ушах, полосатая одежда, открывающая плечи… Что она забыла в их компании?       Длинноволосая по-хозяйски положила руку на плечо Давиду. В ее взгляде читалось снисхождение. «Шла бы ты, откуда взялась», — подумал Давид с растущим раздражением. Если она отпугнет ему потенциальную последовательницу… Вслух же Давид сказал: — А какой у тебя смысл жизни? — Действительно, Стукова, в чем твой смысл жизни? — спросила «серая». Давиду показалось, что за толстыми линзами блеснуло удовлетворение.       Стукова отхлебнула из стаканчика. Там явно было что-то из того, чем, по словам «серой», напиваются на вечеринках. — Ну уж точно не просиживать штаны за компом, — фыркнула Стукова. — Смысл торчать дома, если вокруг происходит столько всего! — А потом, когда с артритом встать со стула не сможешь? — А ты, когда вконец ослепнешь?       Похоже, намечалась стычка. И угораздило же Давида оказаться не в то время не в том месте! Зачем он вообще остался на этой… вечеринке?       Теперь нужно как-то выбраться отсюда, когда землянки окончательно не подрались. Давид беспомощно огляделся по сторонам. Но повсюду были одни тусовщики, крохотный отсек забит под завязку. На ужасные несколько секунд Давид даже потерял выход из виду. Выбраться незаметно не представлялось возможным.       Придется выдумывать новый план. Хотя, в общем-то, можно немного модифицировать старый…       Давид отставил стаканчик на подоконник и положил руки на плечи землянок. В него вперились два гневных взгляда. — Изучать можно что угодно. — Он попытался вложить в голос как можно больше миролюбия. Видя, что бить его прямо сейчас вроде бы не собираются, Давид продолжил: — Например, ты, — он повернулся к Стуковой, — можешь изучать влияние вечеринок на организм человека на практике.       Не совсем то, что имелось в виду в Тестимониуме, но на первых порах можно обойтись и этим. На JT-2511 были Проводники, уверенные, что необходимо исполнять все до точки с первого дня. Давид не до конца поддерживал это мнение. На чужой же планете, жители которой даже не слышали о Существе, вводить все ограничения казалось и вовсе нецелесообразным. Кто захочет жертвовать всеми привычками сразу ради не до конца понятного бога?       Услышав его слова, Стукова просияла. — Вот видишь! Так что не делай вид, что умнее меня, — сказала она «серой», отпивая из стакана. — Пффф, да мне даже вид не надо делать.       От выпивки и гнева Стукова раскраснелась. Глаза ее, еще недавно отражавшие пьяное веселье, теперь налились злобой. — Ах, так? Спорим, что за два месяца я соберу больше информации про вечеринки, чем ты — на любую свою тему?       «Серая» не выглядела особо впечатленной. — Да легко. Как тебя зовут?.. Давид будет свидетелем.       Давид встрепенулся. Это его шанс! — Чтобы все было честно, нужно оговорить правила. Итак, соревнование начинается завтра. Можем встретиться… э-э-э… на кухне в восемь вечера. Там мы зарегистрируем обе стороны, вы заявите темы исследований. Тему менять нельзя! Каждые три дня обе из вас будут приходить и докладывать о том, как идут дела. Я буду это фиксировать. — Давид! — раздалось из толпы.       Он удивленно поднял голову. Оказывается, пока Давид пытался не допустить драки, вокруг них собралось еще несколько тусовщиков. Говорила бледная землянка с вишневыми губами и розовыми волосами. — Давид, — капризно повторила она. — Можно мы с мусиком тоже поучаствуем?       «Мусик» оказался высоким тусовщиком с не особо умной мордой.       Давид не смог скрыть улыбку. Похоже, за один день у Существа окажется целых четыре новых последователя!