В мире бабочек

-16- Катьки не было довольно долго, и Женя уже начала переживать. Ровно в одиннадцать сестра сообщила, что «красивый сокол приземлился», и с тех пор от нее не было ни слова, хотя прошло уже более двух часов. Скрежет ключа в замке вывел Женю из полудремы. — Девчонки, я дома, — возвестила мама. Ну и влетит же Катьке. Женя схватила телефон и быстро напечатала. «Ты быстро на минутку пошла купить мне липовый мед. Быстро» Минут через пятнадцать, когда мама и Женя уже сидели у накрытого стола, Катька ураганом ворвалась в дверь и протянула Жене липовый мед. — Фуф, нашла. Привет, ма. — Мама как раз наливала чай, и от Катькиных объятий чуть не пролила мимо. — Ты чего так светишься, — спросила мама. — Случилось что? — Да нет, просто мед этот так долго искала. Меня собака напугала, и я как в кусты грохнусь. — Она с мелкими отступлениями описала ее приключение в кустах, предупредив расспросы о расцарапанных руках и юбке в затяжках. — А чего ты в магазин как в театр оделась, — спросила зоркая мама, но Катька пнула Женю ногой под столом, и та сразу утянула Катю в комнату, сославшись на то, что опять нехорошо себя чувствует. Она видела, что Катьке не терпится ей все рассказать, да и Жене самой было интересно — это было на двоих их первое свидание. Катька была в абсолютном восторге — скрипач оказался не только симпатичным и талантливым, но еще смешным и галантным. Они гуляли с Катькой по парку, где он то и дело играл ей на скрипке отрывки из современных песен и вытаскивал из ее волос сухие веточки и травинки. Ломая все стереотипы о скрипачах, он не носил очки, увлекался спортом и даже курил, что восторгало Катьку еще больше. — Он такой взрослый, и от него так приятно пахнет. — Катька упала на кровать и накрыла лицо подушкой. — Мы с ним почти одногодки. Ему шестнадцать лет, скоро семнадцать. — Нам четырнадцать, — возразила Женя, подозревая неладное. — Пятнадцать, почти шестнадцать — неуверенно тихо сказала Катька и закусила губу. — Ну не так уж я и соврала. Нам же и вправду скоро пятнадцать. Так что я только год прибавила, а не два. Ну не смотри ты так на меня. Я ему потом все расскажу. И ты расскажешь. Ты как только выздоровеешь. Я тебя с ним познакомлю. Смотри какой он. — Катька достала телефон и протянула Жене. С фотографии на нее смотрел загорелый сероглазый блондин на скейтборде и со скрипкой у подбородка. Нда уж, повыпендристее фото сделать было просто невозможно, подумала Женя но сестре ничего не сказала. Мало ли, какая фотография. Катька вон тоже на всех выглядит как пустоголовая Барби, а на самом деле замечательный человек. Катька еще что-то рассказывала, постоянно переходя с громкого полушепота на безудержный смех, но Женя уже не слушала, она только смотрела. Смотрела, как светится Катька от мужского внимания. Как горят ее щеки, как сияют глаза, а тело так трясет, что она просто не может сидеть на месте и все время прыгает от кровати к стульям или закапывается с головой в одеяла и подушки. Женя еще никогда не испытывала такого восторга от кого-либо или чего-либо. Она радовалась за сестру, но на дне этой радости обнаружила легкую горечь. Что с ней было не так? Все девчонки в ее классе уже говорили про влюбленность, таинственно, почти стукаясь головами над партами, обсуждали парней, первые поцелуи и тайные фантазии. Они писали друг другу записки и придумывали операции по завоеванию ничего не ведающих мальчишек, давали этим операциям кодовые имена и могли часами обсуждать детали в совместных чатах. Женя тоже иногда задавала вопросы, но больше из боязни показаться странной и быть исключенной из круга, чем из настоящего интереса. В отличие от ее подруг романтики в ней было на ноль. Она даже уже думала о том, что возможно ей нравятся девочки, но, немного понаблюдав за красотками школы и полистав фотографии моделей в интернете, она с разочарованием поняла, что и те ее не влекут. И вот сейчас Катька снова в абсолютном восторге и переполнена чувствами, а она как твердый сухарь. Единственными ее чувствами в данной ситуации были переживания за сестру. — Ну ты не слушаешь что ли вообще?! — надулась Катька. Женя вопросительно посмотрела на нее. — Я говорю, нам комнатами надо поменяться, чтоб я всегда могла на него смотреть. — Телефон пикнул, Катька быстро прочитала сообщение, прыгнула к окну и помахала рукой. — Кстати, спасибо за сообщение с медом. А то маман еще рано знать, что я почти замуж собралась. Она ж его сразу кх — Катька провела пальцем по шее. — Как все-таки прекрасно, что ты заболела. И этот липовый мед — она запнулась. — Так и назовем операцию — липовый мед. Липовый тип, — и она весело засмеялась. — Липовый мой, липовый. Голова опять разболелась, но Жене не хотелось перебивать Катькино настроение. — Что там, кстати, с нашим фильмом?! Давай досмотрим. — Скрежет машин и взрывы в телевизоре были тише восторгов влюбленной сестры. -17- Лиза Она вернулась через пять дней. Громко рыдая, Лиза ворвалась в маленькую красную дверь. — Я… я. Оно не работает! Заботливый Себастиан спокойно прошел к окну, повернул табличку на «закрыто», и уже через пару минут, укутанная в теплый плед Лиза, за хрустящим миндальным печеньем и горячим шоколадом рассказывала странному человеку из прошлого о своих несчастьях. Ах да, убрать красноту не изменило ее жизнь к лучшему, а даже наоборот ухудшило ее. Мало того, что почти никто не заметил, что она больше не краснеет, и ее по-прежнему дразнили красной Лизой, так она еще стала вести себя совсем отвратительно. Ей теперь абсолютно не было стыдно абсолютно ничего, нисколечки. Да к тому же за прошедшие пять дней она нагрубила старушке у подъезда, прогуляла уроки, обманула маму и чуть было не поцеловалась с каким-то малознакомым парнем. И оценки лучше не стали, и проблем с родителями, как ни странно, не поубавилось. Себастиан оказался замечательным слушателем — он сосредоточенно внимал рассказу Лизы, цокал языком, кивал, смеялся, и подливал дымящий шоколад в тонкую фарфоровую чашку. Когда последнее печенье было съедено, а на дне кружки плескалась только парочка капель напитка богов, Лиза обеими руками сжала кружку и неуверенно спросила. — Вы говорили, что все изменения можно вернуть. Верните мне, пожалуйста, мой стыд, — и она умоляюще заглянула ему в глаза. — Конечно, — улыбнулся человек в старинной ливрее. Казалось, его нисколько не смутила ее просьба, за что Лиза была ему невероятно благодарна. — Что будет угодно барышне? Самоуверенность? Смелость? Ум? Лиза задумалась. Она уже поняла, что у каждой конфетки есть свои минусы, поэтому выбирала осторожно. — Ум, — ответ пришел внезапно. — Ну конечно, какой же может быть вред от большого ума. Правильно, Себастиан?! — Она смотрела на него в поисках ответа, но его улыбка не давала ответов на ее вопросы. — Попробуем ум. — А вы Грибоедова, как я понимаю, в школе еще не проходили? — спросил невзначай Себастиан, поднимаясь с кресла. — Нет, не припомню, — призналась Лиза. — Но когда я буду очень умной, я смогу сказать наверняка. А может даже и рассказать. Себастиан наклонился и подал руку. Лиза присела в реверансе и с очередным ожиданием новой яркой жизни последовала за Себастианом в задние комнаты. В последний момент она все-же передумала и попросила сделать ее худой. Осторожные слова Себастиана о Грибоедове почему-то насторожили ее — а может она все-таки уже поумнела. -18- Вечерело, и за окном накрапывал легкий дождик. Осень все больше вступала в свои права. Женя лежала на кровати и читала книжку по биологии, когда в дверь постучались. По мягкому звучанию она легко узнала маму. Да и кому же еще стучать, если у папы сегодня смена на сутки, а Катька ушла к Ксюше готовить реферат. Женя то точно знала, с каким липовым рефератом сестра сейчас гуляет по парку, но маме об этом знать было незачем. — Женя, уже темнеет, а Кати еще все нет. Ты напиши ей, спроси, может ее забрать. — Мама куталась в теплую кофту, как будто на улице была лютая зима. Папа всегда, смеясь, говорил, что мама у них южная птичка, и с первым рыжим листом сразу мерзнет. А Жене нравились эти мамины теплые длинные кофты, в которые можно было закутаться, как в сугроб, и уютно переждать любую метель. — Она сейчас уже придет, — не соврала Женя. — Ее проводят. — Ксюша? — Ага, — Женя замолчала, придумывая, как бы уменьшить ложь — С братом. Мама зашла в комнату и молча села на мягкий оранжевый ковер возле кровати. — Что читаешь? — она заглянула в книгу, а потом на обложку. — Бабочки, личинки, клетки. Я даже не знаю, что вы сейчас там проходите. Что-то со всеми этими выставками совсем вас потеряла. Расскажи мне что-нибудь о себе. Как у тебя дела? — Она протянула руку и гладила Женины волосы, как будто видела их впервые. Читать так совсем не получалось, и Женя сдалась — закрыла книжку, уронила голову и отдалась наслаждению. Руки у мамы были просто золотые. — Все хорошо. Школа. Девчонки. Недавно под дождь попали. — Она повернула голову другой стороной и заурчала как кошка. — Вернее выбежали. Желания загадывали. — Сбылось? — мама чесала ей спину как кошке или собаке, а Жене казалось, что еще немного, и она -т.е. Женя тоже язык вытащит от наслаждения. — Не знаю еще. Наверное, вселенная еще деньги собирает, я ж мерседес запросила. — Главное, чтоб твое дошло раньше Катиного, а то у вселенной точно денег не хватит — она ж, наверняка, замок и самолет запросила, — и они по-доброму засмеялись. Неожиданно Женю осенило, и она подняла голову. Села. — А знаешь, после этого и вправду все какие-то странные стали. Лиза пришла в школу в ужжаааасно коротких вещах, Эфи как будто специально нарывается на Шилина, Ксюха учебу забросила. — А ты? Ты когда в школу пойдешь в ультра коротких вещах? — Перешла на шутливый тон мама. — Может мне тоже в дождь надо что-то загадать. А ну, как там? Что нужно делать? Женя опять легла и уставилась в потолок, а потом переползла к маме на пол. На полу вообще всегда велись самые важные разговоры. На полу и на кухне. — Мам, вот мы сейчас про бабочек учим: как и почему они в коконе, и что с ними потом. И вот никто ж не знает, никто кроме самой бабочки, как долго ей нужно там сидеть. Такая мелочь, а наука разобраться не может. — Пауза. — И вот она долго такая страшная, толстая, волосатая. Все время что-то жует, а потом когда-то ррраз, что-то в ней случается, она уходит в себя и становится совсем другой. — Женя остановилась и подвигала маминой рукой, напоминая, что ее и дальше нужно чесать. Зажмурилась. — Так вот. О чем я… — замолчала. — Ооо, я так думать не могу. Так вот. У меня иногда такое чувство, что у нас в классе уже все вылупились, вылезли из своих коконов, и только я еще сижу. Они все уже такие красивые, интересные. Все знают, кто они, чего хотят, кем станут, и кто им нравится, и только я среди них еще как гусеница. — Ну да, — поддержала мама. — Поесть ты любишь. — Женя мило скривилась и продолжила. — А лето уже кончается, а я все еще в коконе, — она вздохнула. — А вдруг я какой-то неправильный кокон. Вдруг я так и не определюсь. Или поздно зимой. — А еще тебя могут птицы съесть, или какие-нибудь жуки в тебе яйца отложить — продолжила мама Жениным тоном. — Ну мам, ты что сегодня папу заменяешь? — слегка надулась Женя. Она отсела и взъерошила волосы, скривила лицо. Мама тоже скривила лицо и притянула Женю опять к себе. — Я знаю, иногда страшно быть подростком, но ты справишься. Ты самая правильная гусеница, и из тебя, наверняка, получится прекрасная бабочка. Нужно просто подождать. И много есть. — закончила медленно и практично. — Просто, страшно быть гусеницей в мире бабочек. — Капустница моя, — мама отсела так, чтобы видеть Женино лицо. — Каждая бабочка в чем-то гусеница. И в тринадцать, и в двадцать, и в тридцать пять, всегда в чем-то немного страшно. И каждый раз, когда ты думаешь, что дальше не сможешь, наступает момент, и ты опять расправляешь крылья и вылетаешь из своего кокона. Еще более прекрасная, чем была. Они смотрели друг на друга, обдумывая сказанное. — Кстати, много есть. — принюхалась вдруг Женя. Мне кажется, или у нас там что-то пригорает. Мама пулей вылетела из спальни. Пирог еще успели спасти, а к приходу Катьки как раз и чай закипел. -19- Эфи Писк телефона вывел ее из размышлений. Сообщение от клуба“Клуб Чмырей». Когда-то тот самый жлоб из магазина создал группу, куда добавил всех школьников, над которыми он издевался. Мол, порыдайте вместе, расскажите друг другу, какой я плохой. Он назвал Группу «Клуб чмырей», взломав систему так, чтобы имя невозможно было изменить, и вышел из группы. Он вышел, а они остались, сдружились. Они даже создали таблицу с самыми опасными мобберами, их слабостями, привычками, и постоянно предупреждали друг друга, где сегодня тусуется Игорь. С легкой подачи лучшего друга Игоря Влада, в группу попали многие девчонки из их класса, в том числе и Женя а-ля «ни-рыба-ни-мясо», «помидор» — Лиза и «ненормальная» — Ксюша. Эви велась как «мумия». Катька, по понятным причинам, в группу не попала. Вернее, попала, но не сразу — обнаружив, что все ее подруги в группе, куда она не имеет входа, она прям посреди школьного двора накричала на Влада, пригрозив ему, что будет записываться на все совместные группы и рефераты с ним, если он сейчас же не добавит ее в «Группу Чмырей». Влад тут же сдался и добавил «чику», а группа из оскорбления превратилась чуть ли не в закрытый элитный клуб. Эви внимательней всмотрелась в банку со слезами — ей казалось, что они со временем становились все темнее и темнее, как будто поглощали свет. Бред. Она осторожно отставила банку и открыла сообщение. «Эфи, мама мне рассказала что Сережку твоего соседа возле магазина избили. В больнице лежит. Как он там?» — писала Лиза. Эфи не ответила. В последнее время она мало с кем делилась своими переживаниями. С того дня в саду под дождем что-то изменилось в ней — она решила, что больше не будет так безропотно принимать моббинг, а будет защищаться. В тот вечер в интернете, как будто сама собой, открылась страница городских легенд. В первой же говорилось о том, что нужно собрать полную банку невыплаканных слез, в полнолуние отнести ее на кладбище и принести в дар колодцу желаний. Эфи, как заколдованная, побежала на кухню и выбрала самую большую — чего-чего, а слез у нее хватит. И сейчас она хоть и набрала уже полную банку, но привычка держать все в себе так просто не исчезала. Телефон запиликал снова. Снова «клуб». — Это который с родинкой над губой? Я этим идиотам голову оторву, — возмущалась Чика. — Меня не забудь, — Ненормальная приправила свое сообщение красным яросным смайликом. — По-моему, это был Игорь, а значит и наш Влад. — Что случилось? Ты к нему в больницу ходила? Поэтому тебя не было в школе? Тебе Лиза задания взяла. Эфи молчала, и Лиза коротко пересказала, что слышала от мамы. Она жила в соседнем доме, и кто-то из общих знакомых наверняка видел всю сцену и уже разнес по району. Имя Эфи в рассказе не встречалось. Ну и слава богу, не хватало еще, чтоб полиция расспрашивала, соседи, родители. Эфи бы, наверняка, не выдержала и разрыдалась, и тогда все терпение последнего месяца было бы на смарку. Ну уж нет, полнолуние уже через пару ночей. — Все хорошо. Слышала. В больницу на выходных пойду, — ответила сразу всем, чтобы прекратить расспросы. Сразу после полнолуния пойду, тогда можно будет рыдать. Думала она про себя. — На этих идиотов давно пора в полицию заявить? — «Ненормальная» Ксюха думала, как всегда, практично. Эфи молчала и медленно водила пальцем по стеклу. Она долго думала над тем, что попросит у колодца желаний. Да, она несомненно хотела научиться давать отпор, перестать быть слабой, уметь постоять за себя и друзей. Она хотела перестать быть чмырем, но не потерять связи с другими из клуба — они были ее единственными друзьями. Но больше всего она желала, чтобы Влад просто пропал. Исчез. Растворился. Уничтожился. -20- — Довыпендривались, блин! — Влад кинул на стул рюкзак с книгами и плюхнулся на соседний стул. — Эй, Клеопатра Аристотиевна, ты ж у нас самая умная — обратился он к Эви, — пиши давай реферат. Ирина Владимировне настолько понравился их плакат о толерантности, что она недавно предложила, чтобы эта же группа продолжила работу над данной темой и подготовила развернутый реферат. Кирилл утверждал, что это ее метод сдружить враждующих школьников, но его никто не слушал. С недавних пор он вообще сильно изменился и проводил все меньше времени с одноклассниками и даже с Ксюхой. Вот и сейчас, вместо того, чтобы как все устало сесть за парту и достать телефон, он сразу же включил компьютер и уже начал создавать презентацию. — Эй, Кирилл, что с тобой такое? Ты наша новая Эвредика? — Да он в последнее время похуже любой Эвредики, — отозвалась Ксюха. — Все время в книжках. — Боже! Отойдите все от нее — воскликнул Влад и подпрыгнул, опрокидывая стул. — Она заболела. — Он подмигнул Ксюхе и медленно сел обратно. — Что с тобой, Ксюша, у тебя бешенство, холера, рак? Почему ты соглашаешься со мной? — Идиот, — заржала Ксюха. Она почему-то совсем не разозлилась на него. — Ну согласись же! Вот когда он с тобой в последний раз гулять ходил? — Не помню, –честно признался Влад. — После того плаката его как будто подменили. — Может он просто решил за ум взяться, — вступилась Лиза. — А ты решила от еды отказаться! — Парировал Влад. Что от Лизы буквально за день остались только кожа да кости не заметил бы только слепой. — Эх, Лизка, такая девка была нормальная, а теперь что? На секунду Лиза глазами встретилась с Димкой, но тут же покраснела и отвела взгляд. Ну хоть это вернулось, — удовлетворенно заметила Женя. — Да после того дня вообще какие-то странные вещи происходят — вклинился Димка. — У меня родителей будто подменили. Я сначала обрадовался, а теперь просто жутко, — принялся он рассказывать свою историю. Димка После того необычного утра странности не закончились. Когда Димка после школы вернулся домой, то с удивлением обнаружил, что отец перестал в каждом втором предложении напоминать Димке о маминых проблемах с сердцем. Мама тоже ничего об это не говорила, лишь иногда привычно тяжело вздыхала и ложила руку на грудь, считая удары. — Мам, как сердце. Ты что-то сегодня ничего не говоришь — спросил Димка, когда она в очередной раз вздохнула. — То так, то так. Но а что о нем говорить? Лучше же от этого не станет. Димка удивлялся переменам, произошедшими с родителями буквально за ночь, но ничего не говорил, боялся спугнуть. В конце концов он давно уже желал, чтобы он и перестали постоянно говорить только о проблемах. Вечером он тоже сделал странную вещь — он пару раз вышел из своей комнаты к родителям. Просто, чтобы проверить, не изменились ли они снова, но о проблемах не было ни слова, и Димка даже с удовольствием попил с ними чай и по собственной инициативе рассказал немного о школе. Уже засыпая, он впервые в жизни поблагодарил — бога ли или вселенную — он не знал, но он был невероятно благодарен за эти перемены. С утра он проснулся другим человеком: наконец-то его перестали попрекать проблемами и болезнями семьи. Теперь он сможет быть самым нормальным подростком: пить, курить и драться, не испытывая ужаса от того, что это его поведение усугубит и без того слабое здоровье мамы. Не то чтобы все время мечтал пуститься во все тяжкие, но он был подростком и хотел распробовать как можно больше вкусов жизни. В тот же день он пришел домой нетрезвым. После школы он встретил друзей и не смог отказаться выпить с ними пива. — Пил, что ли? — подозрительно спросил отец, с которым Димка столкнулся сразу же, как только вошел в дверь. Проскользнуть незамеченным не удалось. — Нет, — буркнул Димка, привычно пригнул голову и приготовился слушать лекцию о мамином сердце и отцовской бесконечной усталости на работе. И все ради него бездаря. — Да пил, пил, — подмигнул отец. — Пиво, небось, с пацанами в парке. Отца не обманешь, отец тоже был молодым. — Он взял ключи и вышел за дверь, оставив ошарашенного Димку стоять в коридоре. С тех пор Димку понесло: он начал поздно приходить домой, прогуливал школу, пропадал ночами где-то с друзьями, приходил домой подвыпившим и даже откровенно пьяным, а недавно даже курил в комнате. Родители же, казалось, в контраст прошлому не замечали проблем, они только говорили что-то типа «молодой, нагуляется» и занимались своими делами. Ситуация дошла до того, что Димке грозило остаться на второй год. Письмо из школы в буквальном смысле отрезвило Димку, который в среду утром с похмельем лежал на диване и смотрел сериал. Димку как будто протрясло. Он с ужасом оглянулся на прошедшие месяцы и на бездну, в которую чуть было не упал. — А им хоть бы хны, — закончил он свой рассказ. — Счастливчик. — буркнула Ксюха. — Моим всегда до всего есть дело. — Радуйся. Раньше они всегда открыто говорили о проблемах и последствиях, и меня это бесило. Мне казалось, что дети не должны об этом знать, но зато я всегда был в курсе дел. Теперь же я не знаю ничего — ни как с сердцем у матери, ни что происходит на работе у отца. И самое ужасное — они не видят мои проблемы. Никто не говорил мне, что можно и нельзя, и я чуть было не скатился. Все замолчали и задумались, и только Кирилл продолжал печатать как заведенный. — Кирилл, а ты что загадал в тото день под дождем? –спросила неожиданно Ксюха. — Умным стать, но это не работает. Нет никаких научных доказательств корреляции природных осадков и исполнения желаний. — протараторил, даже не прекращая щелкать клавиатурой. — А ты? — Чтобы у нас в семье проблем не было. Я никогда ничего так сильно не хотел, как чтобы они перестали говорить о проблемах, а теперь хочу чтоб опять начали. Конечно, не совсем как раньше, но как сейчас это просто жуть. Как будто им на меня наплевать. — Чертовщина какая-то. — Да ладно тебе, — отмахнулась Катька. — Вы же не всерьез думаете, что наши желания сбываются. — А ты что загадала? — Ничего. Знала бы, миллион бы загадала. — Ну в этом никто не сомневался, — сказала Женя и все улыбнулись. — У кого-нибудь еще что-то сбывается? — продолжила допрос Катька. Все молчали. — Я хотела, чтобы ничего не менялось, и у меня такое чувство, что учеба в напряг стала. Я думала это я глупая, а может это желание меня в седьмом классе держит. От серьезности момента даже Шилин не воспользовался возможностью уколоть Ксюху. — Эфи, Влад, Лиза? Все мотали головами. Ничего. Толи ничего не загадали, толи не сбывается, было непонятно. — Эфи, это можно вернуть? Ты же у нас эксперт. Шилин, гугли снова. Я не хочу оставаться на второй год, да и Кирилла нужно спасать, — командовала Ксюха. — Почти готово. — заявил неожиданно Кирилл со своего места и встал. — Я дома все доделаю и через две недели вам покажу. — Я на шахматы, а потом подготовка к универу. Всем пока. — Он собрал сумку и вышел из класса. — Если вы его не расколдуете, я вам головы оторву, — полушепотом выдохнула Ксюша, и все схватились за телефоны — в гневе она была страшна.