В мире бабочек

-21- К ужину все постепенно собрались дома. Мама готовила спагетти болоньезе, поэтому по квартире разносились арии итальянских теноров. Она говорила, что так итальянские блюда получаются намного лучше. Мама фальшиво подпевала и энергично размахивала ложкой, не замечая, что капли соуса превращают белую кухню в подобие мухомора. Женя накрывала на стол, а Катька резала салат — только полезные ингредиенты и минимум жиров. Несмотря на все ее усилия и диеты, и вес и размер у нее были точь в точь как у Жени, которая не гнушалась поесть на ночь хлеба с шоколадным маслом. Папа зашел в кухню и сел на свое место. Он выглядел уставшим, но тоже улыбался и качал ногой в такт Паваротти. Женя осмотрелась по сторонам, еще раз убедившись, что все сегодня в хорошем настроении. Она долго думала о том, как спросит родителей, как сообщит им, как они отреагируют. Катька, в ней она была уверена. Лишь бы внутренности остались те же, — сказала она тогда. Ну и не о преступлении же она собирается им рассказать. Так, нормальный семейный ужин. Мама, я не могу решить, выбрать мне рисование или пианино…а еще быть мальчиком или девочкой. Конечно, подумай, нам все равно — это было бы идеально. А может будет и БУМ — атомный взрыв и конец света. Боже, если конец света, то пусть до моего вопроса, — почти молилась абсолютно не набожная Женя. — Женя, Женя — мама слегка потрясла ее за плечо. — Ты что, уснула. Опять всю ночь книжки читала. Женя положила вилки и села на свое место. На всех тарелках уже возвышались пирамиды спагетти с горкой ароматного соуса и мясными шариками. Пар прозрачным шлейфом арабской танцовщицы поднимался над тарелками и улетал в окно, заставляя желудки соседей урчать от аппетита. Сначала все усиленно жевали, и кроме удовлетворенных урчаний и скрежета вилок по тарелкам не было слышно ни звука. Даже Катька, горка спагетти которой сначала была меньше чем у других, набрала себе еще одну порцию. — Мама, папа прав, с тобой абсолютно невозможно похудеть. — Катька положила вилку и откинулась на спинку стула. — А тебе куда? И так кожа да кости, — возмутился папа. — Еда, между прочим, важнее любых витаминов. Кстати, витамины, — вам на день рождения витамины подарить? — Я им уже умение не толстеть от спагетти подарила, с меня хватит, — подмигнула мама и встала, чтобы включить чайник. — Мне денег. И то зеленое платье, — начала была Катька. — Ну, я пошел искать еще одну работу, — перебил ее папа, напоминая, что он не миллионер. — А тебе? — папа поставил на стол кружки. — Чай все будут? — А мне — Женя замялась, когда увидела, что мама достала из холодильника торт. Ее любимый, с орехами и хрустяшкой. А может ну ее. Жене совсем не хотелось портить вечер с тортом, ну а с другой стороны, всегда будет что-то, что будет мешать сделать то, что нужно. Правильного момента для таких новостей не бывает: то дождь, то снег, то похороны. Женя с надеждой посмотрела в окно, но ядерного взрыва не было видно, и она решилась. — А мне, можно мне …. ракету. Мама посмотрела на папу и как-то сразу напряглась. Папа улыбнулся, пожал плечами и маму отпустило. — Ракету? — переспросил он, но больше с интересом, чем разочарованием. — Ты сделала такую паузу, что я уже решил, что ты хочешь собаку. Мама молча складывала на коленях салфетку, как будто пыталась занять руки. — Ага, там модель большая была в магазине. С электричеством и механикой. Я на такую в жизни сама не насобираю. Мама отошла к другому столу и принялась резать торт. — Чего это тебя на ракеты потянуло? — как бы невзначай спросил папа, разворачивая конфету. Женя уже слышала, как взрывной волной сносит дома. Но деваться было некуда, не съедят же они ее. Она посмотрела на Катьку, которая улыбалась сообщениям в телефоне, и выдала. — Я думаю, я, наверное, хочу быть мальчиком. Женя зажмурилась и абсолютная тишина накрыла комнату. Она только слышала, как медленно бьется ее сердце, как удары отдаются в горле, в мизинцах, под коленями. Волна. Волна. Волна. Звук падающего ножа по кафельной плитке. Капля с крана. Все как в замедленной съемке. — Ты с ума сошла, — неожиданный крик Катьки вернул миру нормальную скорость. Женя с ужасом посмотрела на сестру. Ей казалось, что из легких выбили весь воздух. Она совсем не ожидала удара с этой стороны. — А как же, главное внутренности? — Так это же было чисто теоретически. Женя оглянулась по сторонам в поисках поддержки, но мама лишь с ужасом и укором смотрела на папу, а тот аккуратно складывал конфетный фантик, так внимательно, будто от этого зависела его жизнь. — Никаких, — возразила мама. — Сережа, скажи ей, ты же врач! — почти закричала она. — Скажи ей, что она не может быть мальчиком. — Мама нависла над Женей и тяжело дышала. Женя даже подумала, что они чувствуют себя одинаково, как будто она дала маме под дых, а Катька ей. — Ну что я ей скажу, Наташа? Это природа. — Папа поднял глаза, и с сочувствием посмотрел на Женю. Ей показалось, что он неожиданно постарел. — Ты дура? — переспросила Катька и тоже встала со своего стула. — А у тебя друг на три года тебя старше. Предательница! — не выдержала Женя. Что-то прозвенело внутри нее, как будто лопнула натянутая струна. — Ненавижу, — Катька пулей выскочила из-за стола и побежала к себе в комнату. Женя отодвинула стул и медленно поплелась к себе. Пустота болью разливалась по ее телу. Больше всего ее злило, что не наступил конец света и не спас ее от этого разговора. -22- Полоска света из приоткрытой двери разрезала темноту в комнате надвое. Женя сидела на полу возле кровати, где совсем недавно так уютно болтала с мамой. Сейчас у нее было чувство, что между ними возникла непреодолимая пропасть. Еще каких-то тридцать минут назад жизнь была в полном порядке. Были спагетти, итальянская опера и холодный торт, который сейчас, наверное, забытый таял на столе. Почему-то за торт Жене было обиднее всего. Все было так прекрасно, у нее были торт и Катька, а теперь ни того, ни другого. И кто только ее за язык тянул. Женя нагнула голову и увидела, что торт все еще стоит на столе, возле холодильника. Пойти бы его и съесть от злости, но нет, на кухне так же была и мама. Точно также как и Катьку Женя ненавидела маму сейчас лютой ненавистью. Ей казалось, что как только она подумает о них, в душе у нее все зарастает инеем и ледяными колючками, так что становится тяжело дышать. А с другой стороны ей хотелось просто пойти к ним и обнять. Погладить по волосам и сказать, что все будет хорошо. Это же просто тело. Ее личное тело. И она не изменится и не станет моббером Игорем, только если у нее отрастет писюн. Ну никто же не переживает, что она изменится только если у нее отрастут ногти или изменится цвет волос. Вон у Катьки даже грудь растет и тоже ничего. Дверь в Катькину комнату была плотно закрыта. Женя слышала, как та повернула ключ в замке и теперь горько рыдала на кровати. Ну как же угораздило ее выдать Катькиного Руслана, недоумевала Женя. Та, конечно, тоже хороша. Поддержка. — Главное внутренности. Главное внутренности — перекривляла ее Женя. Стянула с кровати огромного зайца и улеглась с ним на пол. Как ни странно, слез у нее не было, но и сил раздеться и лечь тоже. Темнело. Ветер громко трепал ветки за окном, и Женька заметила, что она и сама почти угасла. Или угас. УгасЛО. Как говорить о себе, если не знаешь, кто ты. Русский язык — язык определенности. Это в английском неважно девочка ты или мальчик. В немецком. А в русском вынь да положь с самых первых слов. Несправедливо. Мама шумно хлюпала на кухне носом и спрашивала у папы, что они сделали неправильно. Что с Женей не так. Почему у всех девочки как девочки, а у них ЭТО? Это какое-то проклятие? За что? За то что она беременной стригла волосы или потому что вязала? Она захлебывалась в слезах. Говорила, что она больше этого не выдержит. Что она думала, что это осталось в прошлом. Ведь разобрались же уже раз. Папа гладил маму по спине и уверял, что она ещё перерастёт. Может, она просто такая боевая. И они замолчали, потому что оба знали, что это не так. Женя ненавидела себя за то что слушает, но и прекратить не могла. Что значит «осталось в прошлом»? Что значит «разобрались»? Она слышала слова, понимала их значение, но не могла уловить общий смысл, как будто на разум ей надели пелену. Ну и хорошо, что уже раз разобрались. Может и в этот разберутся. Раз уже опыт есть. Может помогут кому. За окном опять накрапывало, темнота захватывала мир снаружи и внутри, и Женя уже не могла разобрать, плачет ли дождь за окном, Катька, мама или она сама. -23- Будильник прозвенел очень некстати. Женя совсем не чувствовала себя отдохнувшей — тело болело, как после спорта, резало глаза, а на душе лежал огромный камень. Сначала Женя решила, что заболела, но тут же вспомнила про вчера и сникла еще больше. С удивлением она обнаружила, что лежит в своей кровати — значит вчера кто-то из родителей раздел ее и перенес в кровать. После их разговора она совсем этого не ожидала. Из-за двери не доносилось ни звука. Странно, обычно в это время Катька уже вовсю тратит воду, а на кухне играет радио и шумит чайник. Яркое солнце за окном совсем не вязалось с Жениным состоянием и портило настроение еще сильнее. Тяжело вздохнув, Женя выбралась из кровати и открыла дверь в сломанный мир. Протирая глаза, в пижаме босиком прошлепала на кухню и включила чайник. Завидев ее, Катька с высоко поднятой головой и не проронив ни слова, не удостоив сестру даже взглядом, вышла из кухни. Она прошла в коридор и сняла куртку с вешалки. На часах было только начало восьмого, но она уже была полностью готова к школе. — Ты уже уходишь? — сонно спросила Женя. Вдруг ей это все только приснилось, и сестра сейчас ответит как ни в чем не бывало. Но Катька только хмыкнула и сжала губы. — Не хочу ехать с тобой в одном автобусе. — В ее глазах было столько злости, что Женя отшатнулась. Дверь закрылась, поглощая сестру. Женя вернулась на кухню, налила себе горячей воды и залезла с ногами на стул. В школу совсем не хотелось. О какой школе могла идти речь, когда тут жизнь ломается. Ну как тут может помочь география или история. А религия. Что там было из родственников: Каин и Авель — так себе пример решения проблем. Лия и Рахиль, которые чуть не поубивали друг друга из-за Иакова. А что там было про предательство? Наверное, намного больше. Тут тебе и тридцать серебренников, и другая щека и никакого решения. Может они, конечно, и были, но подходили они скорее мудрым старцам, чем четырнадцатилетней девчонке. На душе было скверно, солнце издевательски светило в окно, а часы напомнили, что уже половина восьмого, когда в кухню зашла мама. Она тоже уже привела себя в порядок: юбка, блузка, очки. — Женя, доброе утро. Ты сегодня в школу не пойдешь, я уже позвонила. Позавтракай и собирайся, у нас дела. На секунду их глаза встретились. Женя смотрела на маму — такую строгую, красивую, и все равно как будто сломленную. Больше всего Жене хотелось сейчас кинуться к ней и обнять, прижаться к ней. И в тот же момент не терпелось запустить в нее тяжелую глиняную кружку с горячей водой. Или все вместе. Мама замерла, как бы ожидая чего-то или размышляя над чем-то, затем вздохнула, спрятала глаза и быстро вышла из кухни. — Собирайся, — бросила по пути и исчезла в ванной. -24- Город утопал в шуршащих осенних листах. Оранжевое солнце до хруста высушивало последние листья и кидало их ветру, который бегал за ними словно игривый пес за мячом. Кабинет Анастасии Ивановны Мельниковой был теплым и светлым. Он был именно таким местом, где хотелось с ногами забраться на мягкое кресло и гадать, какой же листик оторвется первым. У Жени было странное чувство, как будто она уже была здесь. И этот лес за окном, и машинки в коробке, книжки на полке. Она точно знала, что в той коробке под стулом лего, а в другой лошади и рыцари. Она неуверенно повернулась к маме, чтобы спросить, но передумала. Всю дорогу они молчали, и Женя не знала, как начать разговор. Да и можно ли уже. Дверь открылась и в комнату вошла приятная женщина лет сорока в очках и с небрежным пучком на голове. — Здравствуйте, Наталья Дмитриевна. — улыбнулась она маме и перевела взгляд на Женю, широко улыбнулась. — Женя, здравствуй, ты такая большая стала, я б тебя не узнала. — Она села за стол, достала чистые листы и ручку. — Чем я могу помочь? — Спасибо, что быстро приняли. Анастасия Ивановна, Женя... Мама посмотрела вниз на свой почти до крови расцарапанный палец. — Женя опять хочет быть мальчиком. Как оказалось, Женя была права — она пришла в этот кабинет не впервые. Еще в детском садике ее больше интересовали ракеты и игры с мальчишками, чем куклы и шитье. Женька часто просила маму купить ей танк, ну или хотя бы грузовик, но получала всегда только кукол и мягкие игрушки. Да, на фоне неподражаемой Катьки любая казалась бы неправильной девочкой, но Женя слишком отличалась. Получив очередной подарок, она в слезах кидала кукол на пол и убегала в комнату, а мама ругалась и звонила очередному специалисту. Врачи, психологи, знахарки. Постепенно женя вспоминала, что был, даже, кажется, один колдун. Все они серьезно смотрели из-под очков на Женьку, которую мама непременно наряжала в самое розовое платье, детским писклявым голосом задавали глупые вопросы, окуривали ребенка вонючим дымом, кормили чем-то ужасно горьким, раскидывали карты, а потом брали деньги и разводили руками. Все это с разрешения мамы Жене рассказала Анастасия Ивановна, а услужливая память доставала из потайных сундуков подходящие воспоминания. Еще в начале разговора мама предпочла выйти из кабинета и оставить их вдвоем. Постепенно Женя вспоминала все больше тех историй, будто пелену сняли с глаз. После долгой беседы о интересах, чувствах и теле, Женя отвечала на вопросы в тестах. — Наталья Дмитриевна, у вас абсолютно здоровый ребенок! — Анастасия Ивановна внимательно смотрела на маму четко выделяя каждое слово. — Умный и хорошо воспитанный, с правильным компасом в голове и сердце. И это самое главное. Что же до ее пола, — сказала она и поправила очки. — об этом еще рано говорить. Женя еще сама не знает. Пол нельзя измерить градусником словно температуру, о нем не прочитаешь в паспорте и по гениталиям. Пол — это и душа, и мозг, и самосознание, самовосприятие. Но совсем неважно дочь или сын — любому ребенку нужны любящие и понимающие родители, особенно в такой непростой ситуации. Дальше мама слушать не стала. — Спасибо. Мы больше не нуждаемся в ваших услугах. — Она резко схватила Женю за руку и почти выкинула из кабинета. Женя споткнулась об порог, упала, ударилась рукой о стул. Побежала кровь, Женя заплакала, но маме было все равно. Непоколебимым ураганом мама бежала из клиники, от ответственности, от правды. -25- Лиза Как оказалось, став более худой Лиза не стала более счастливой. Лиза никогда не была полной, но и моделью тоже. Она всегда засматривалась на красивых девушек в журналах, но худоба требовала жертв- никаких сладостей, минимум еды, много движения, а пару раз Лиза даже рыгала, потому что боялась потолстеть. Очередное изменение внешности не привело к улучшениям в жизни, а иногда, вызывая насмешки одноклассников, еще и ухудшило ее. — Я всегда думала, что с новой внешностью жизнь изменится. Что я полюблю себя, если перестану краснеть! Но, как оказалось, дело было вовсе не в красноте или весе. И не в носе, и не в длинных ногах, ни в больших глазах. Я поняла — дело во мне. Этот мир не делает меня счастливой! — она крепко сжала молочную фарфоровую чашку, поджала губы и продолжила тихо. — Я требую выполнения последнего пункта! Лиза подняла глаза и посмотрела на Себастиана. Тот, как всегда с прямой спиной, сидел на краю мягкого кресла и задумчиво разглядывал ее из-под полуопущенных ресниц. — Ну что ж, ваше желание- наш закон! — ответил вдруг абсолютно обыденно, как будто они сейчас и не о смерти говорили вовсе, а об очередном носе. --- Мы делаем счастливым каждого. И если не в этом мире, то в другом. Когда юной леди будет угодно провести процедуру? Лиза не стала откладывать. Она приняла это решение еще вчера. Если честно, то она задумывалась об этом уже давно, но все надеялась, что с новым носом ей удастся полюбить себя и стать счастливее, но, увы! Сегодня с утра Лиза написала прощальные письма, прошлась по любимым местам, и сейчас она была готова оставить этот мир. Лучше не откладывать. Она боялась, что не сможет решиться на это еще раз, если сейчас покинет «Золотую середину». Дворецкий понимающе кивнул и попросил Лизу в последний раз последовать за ним. В задних комнатах Лизе пришлось подписать кучу бумаг и подвергнуться полному сканированию тела и души — закон требовал исключить любые болезни — физического, психического или душевного характера — которые могли бы повлиять на желание смерти. Это последнее решение должно было приниматься холодным разумом, а не какой-нибудь мелкой опухолью на подкорке мозга. После соблюдения всех формальностей, Себастиан проводил Лизу в комнату ожидания. Она оказалась достаточно большой, но освещенной только на половину. Лиза заметила, что она не одна, в полумраке комнаты находилась еще одна девушка. Лиза даже удивилась, она никогда прежде не встречала здесь других клиентов. Некоторое время сидели молча. Каждый по своему справлялся с последним решением. — Последний пункт? — спросил неуверенно голос из темноты. Лиза кивнула. Было приятно поговорить с кем-то в подобной ситуации. Она посмотрела на собеседницу, но темнота хорошо скрывала девушку. — Почему ты здесь? Ждать пришлось довольно долго, и девушки разговорились. Собеседница, как и Лиза, подвергалась в школе моббингу, ее не понимали родители, и не было никакой надежды, что в будущем что-то изменится. Девушка ухаживала в приюте за бездомными животными, рисовала комиксы и ходила на прогулки с соседской бабушкой. А еще она очень смешно рассказывала о своих свиданиях. Лиза громко смеялась, когда дверь неожиданно открылась. Мужчина в белом халате посмотрел на собеседницу Лизы. Смех оборвался. — Ну, я пойду, — девушка неуверенно кивнула Лизе и вышла из комнаты. Дверь звонко захлопнулась и Лиза осталась абсолютно одна. Она со всех ног бежала по коридору. Себастиан как всегда с улыбкой встретил ее у стойки. — Вы, — Лиза запыхалась, и дыхание ее сбилось — Вы не можете ее убить! — Это ее желание. Это ее выбор. — Но она… Неужели нельзя совсем ничего сделать? — Лиза в панике смотрела на Себастиана и не понимала, как он может оставаться таким спокойным, когда там, совсем рядом, умирает замечательный человек. — Можно же....ну я не знаю. Себастиан вопросительно наклонил голову. — Остановите процедуру. Дайте мне время. Я смогу ее уговорить. Себастиан улыбнулся и спокойно поднял трубку телефона. — Анрэ, проводите юную даму, пожалуйста, обратно в комнату ожиданий. Когда они вернулись в комнату, собеседница как и прежде сидела в темноте. — Как хорошо, что ты еще здесь! — сказала Лиза радостно. Собеседница поднялась и посмотрела на Лизу, сделала шаг к ней. — Почему же так темно? — стоявший возле двери Себастиан щелкнул выключателем. Лиза зажмурилась от яркого света, посмотрела на девушку и обомлела. Напротив нее стояла она сама. Вернее, ее точная копия. Сходилось все, даже неровно выщипанная бровь и привычка до крови грызть левый мизинец. Лиза замерла. — Ну что же Вы. Смелее! — подбодрил Себастиан. Две фигуры одновременно двинулись навстречу друг другу. Это было абсолютно невероятно, и Лиза подняла руку, чтобы дотронуться до своей копии. На минутку их пальцы соприкоснулись. Девушка улыбнулась Лизе и медленно растаяла в воздухе, как будто и не было ее никогда. Маленькая красная дверь тихо закрылась. Лиза подняла лицо к небу и вдохнула полной грудью прохладный воздух. В ее душе хрупким зеленым ростком пробивалось что-то похожее на любовь к себе.