Отклонение от протокола

1 Оказавшись на Тимет, Норвуд не стал искать замену Винце: не было ни возможности, ни настроения. Он задержался на планете ровно настолько, чтобы нанять небольшой грузовой экспресс-катер. Джам-Джама и фави на это время оставил в комнате отдыха при космопорте. Администратор при виде их разношерстной компании даже глазом не моргнул: должно быть, и не такого навидался. Содрал только, паршивец, двойную оплату и предупредил, что, если «какое-то из животных» выберется, ущерб будет оплачивать отнюдь не администрация. За фави Норвуд не волновался. Ветеринар на «Сант’Анне» пообещала, что в ближайшие часов восемь-десять он не проснется. Клиффорд вел себя так, будто любимого ребенка провожал – причем, как минимум, на войну. Норвуд в итоге не сомневался, что на ближайшую неделю «Сант’Анна» погрузится в глубокий траур. К фави прилагалось энное количество страниц с подробным описанием диеты и всяческих предпочтений. Страницы, к счастью, были электронные, а то Норвуду грешным делом представилась инструкция толщиной с амбарную книгу. Правда, он никогда не видел амбарную книгу, но смутно представлял что-то крайне толстое и неудобочитаемое. Хорошо хоть в качестве игрушек годилось что угодно, лишь бы погрызть можно было: любимого обмусоленного мячика душа бы не вынесла. Джам-Джам лег сразу, как только Норвуд помог ему добраться до кровати, и отвернулся к стене. Когда, договорившись с водителем погрузчика о втором рейсе, Норвуд окликнул его, он не отозвался: то ли заснул, то ли притворился. Вскоре прибыл катер, клетка с фави отправилась в грузовой отсек, а сонный Джам-Джам – в маленькую каюту. До вылета оставалось минут сорок, когда совершенно неожиданно поступил звонок от Лайонела – тот предлагал выпить в ближайшем баре. Бар располагался на территории космопорта, а меню предполагалось, как не забыл указать Лайонел, исключительно безалкогольное, так что Норвуд согласился. Когда он добрался до оговоренного заведения, Лайонел ждал его за столиком. Они поболтали ни о чем, выпили сока с крекерами. Норвуд уже собирался прощаться, но тут Лайонел вдруг поинтересовался: – Если не секрет, вы нашли корабельного техника, готового довольствоваться малым? – Планы изменились, – пожал плечами Норвуд. – Придется отложить расширение штата до другого раза. – Считайте, другой раз наступил. Готов предложить свои услуги. – Неожиданно, – ухмыльнулся Норвуд. – Так ты готов довольствоваться малым? – Я попробую. – Тогда начни пробовать со времени, потому что мы вылетаем через четверть часа. – Уже, – Лайонел наклонился и вытащил из-под стола маленькую спортивную сумку. – Уже начал. *** Мика знал, что на потрясение и горе все реагируют по-разному. Кто-то перестает есть, кто-то, наоборот, ест больше; кто-то теряет покой и сон, кто-то почти не двигается и спит сутками. Мойра Мелисса учили, что плохие вещи не случаются с хорошими людьми. Если тебе плохо, значит, ты сделал что-то не так. Значит, нужно молиться и каяться, и тогда станет лучше. Доброта Девы Совершенство не знает границ: Дева выслушает, поймет и всё простит. Однако прощение не даруется просто так – сперва нужно самому понять, что ты сделал не так. Мика много, очень много думал об этом и никак не мог понять. Чем он заслужил всё это? По его мнению, чтобы навлечь на свою голову такие напасти, нужно было как минимум причинить кому-то сильный вред. Но он просто отошел от города полюбоваться небом, только и всего. За что такое непомерное наказание? «Деве лучше знать, – прошелестел в голове двойной голос. – Хочешь возразить?» По-настоящему поступать наперекор Мика выучился только здесь. И уж конечно, он не собирался подвергать сомнению право Девы наставлять Ее неразумных подопечных на путь истинный. Мойра Мелисса правы – как всегда: Деве лучше знать. Те, кто с этим не соглашается, предают Ее любовь и заботу, открывают свою душу для чудовищного Змея, и после этого их уже не спасти. Что хуже всего, Мика навлек неприятности не только на себя, но и на другое живое существо. Существо, которое скрасило ему тяжелые дни. Да, пусть Пуфик – животное, но совершенно не такое, как свинья или овца, предназначенная стать пищей. Животных, которым суждено стать едой, не зовут по имени, с ними не играют, с ними не коротают время в уютном домике, заплетенном цветами. Пуфик не просто животное, он – друг. А Мика так его подвел. «Но я пытался, – он крепко зажмурился, смаргивая выступившие слезы. – Видит Дева, я пытался…» Он бы поговорил с Девой о том, что произошло, попытался выяснить, по какой причине так получилось и как это исправить, может, даже присутствия Норвуда не постеснялся бы, но с ними в каюте был чужой человек. При нем Мика беседовать с Девой опасался. Плюс не был уверен, можно ли вообще разговаривать. Он прикусил уголок подушки и решил попытаться заснуть. Утро вечера мудренее. Сон, конечно, не решает проблемы, но позволяет хотя бы на некоторое время о них забыть. «Трус». – Эй, – окликнул Норвуд. – Если хочешь есть, я принесу. Хорош подушку жевать. А, Змеево семя… Мика сел и насупился. Норвуд ухмылялся, в выражении лица второго – Лайонела – мешались опаска и веселый интерес. – Не кусается? – спросил он. Норвуд пожал плечами. – Хотел бы я сказать, что нет, но моя нога и шея офицера Уолш со мной бы не согласились. Лайонел неуверенно улыбнулся. Мика раздраженно махнул хвостом и едва не завопил от радости, когда тот подчинился: не полностью, правда, но дернулся вполне заметно. Настроение мигом пошло в гору. Однако, иногда для счастья нужно так мало – способность шевельнуть хвостом, например. – Супер, – сказал Норвуд. – Мне больше не придется таскать тебя в сортир. Мика занялся оживающими конечностями: пытался двигать хвостом то так, то эдак, сгибать ноги и шевелить пальцами. Впрочем, он не забывал одновременно следить вполглаза и слушать вполуха. – У нас еще несколько часов до стыковки, – Норвуд повернулся к Лайонелу. – Предлагаю не терять время и заняться документами. – Как скажете, э… – Лайонел запнулся. – Как мне теперь вас называть? Мистер Сантана? Капитан? Сэр? – Да как хочешь, – Норвуд возился с планшетом, открывая нужные файлы. – Все зовут, как им вздумается. «Кэп» в основном, иногда «сэр», причем никакой зависимости от обстоятельств я пока не заметил. Док не ленится выговаривать «капитан», но он один такой. – Сэр, – определился Лайонел. – Что мне подписать? – Вот, ознакомься, – Норвуд протянул ему планшет. – И обрати внимание на пункт о неразглашении информации. – Ого, – сказал Лайонел десять минут спустя, приложив указательный палец ко всем нужным полям. – Пункт о неразглашении информации особенно впечатляет. Будем возить контрабандный красный пейнит с Нюкса на Девкалион? – Не совсем. В любом случае, даже если какие-то неприятности будут у меня, тебя это никаким боком не коснется, – пообещал Норвуд. – Тем не менее, у «Кейкорренса» есть кое-какие тайны. Правда, Джам-Джам? Мика оторвался от созерцания подергивающегося кончика хвоста. Вопрос он услышал и воспринял как разрешение говорить. – Меня зовут Мика. – И это самая страшная тайна, – саркастично проговорил Норвуд. – Его зовут Мика. Лайонел моргнул и недоверчиво уточнил: – Он говорящий? – Ага, говорящий, – вздохнул Норвуд. – А по пятницам так даже разумный. Жаль только, что сегодня не пятница. Мика сердито зашипел. – Наглеет на глазах, – еще раз вздохнул Норвуд. – Видел бы ты его в первую пару недель. А сейчас, глядишь, через годик меня морально уничтожит и сам капитаном станет. Лайонел растерянно улыбнулся. – Больно надо, – фыркнул Мика. – Ну слава богу, значит, ближайшие сто лет моему посту ничего не угрожает, – Норвуд ухмыльнулся. – А ты все-таки полегче, хвостатый, станг по-прежнему у меня. Мика пробурчал извинение. Лайонел все еще улыбался. – Так он разумный. – Ага. Хотя часто дает мне повод в этом сомневаться. – И к чему тогда маскарад с цепочкой? – Ну, это было наше внутреннее дело, – отмахнулся Норвуд. – Прошло не вполне так, как планировалось, но результатом я доволен. – Значит, хвост ненастоящий? – Отнюдь. Иначе нам бы его не заказали. – Что? – улыбка медленно стекла с лица Лайонела. Норвуд хмыкнул. – Видишь ли, приятель, от истины я отклонился совсем немного. То, что я говорил, – что у меня исследовательское судно и что он наше последнее приобретение – чистая правда. – Но он разумный, – растерянно проговорил Лайонел. – Ага. Это приятный бонус, хотя лично для меня довольно неожиданный. Именно поэтому после завершения исследований я решил оставить его у себя. – Но… но… А как же Хельсинская декларация? Норвуд непонимающе вскинул бровь. – Норма о строго добровольном участии в клинических исследованиях. Норвуд вскинул бровь еще выше. – Ты о такой слышал? – спросил он у Мики, который с отстраненным любопытством прислушивался к разговору. Мика вполне искренне помотал головой. – Я тоже, – Норвуд повернулся к недоумевающему Лайонелу. – Мы о такой норме не слышали. Тот открыл рот, закрыл, снова открыл, потом резко захлопнул и склонил голову набок. – Вы издеваетесь… сэр? – Разве что чуть-чуть, – Норвуд рассмеялся. – Да знаю я про права и этику. Пейнит мы, разумеется, не возим, но, если хорошо платят, от кое-каких законов отступаем. Хотя в его вот случае, – он кивнул на Мику, – всё намного сложнее и одновременно проще. Проще в том смысле, что человеком его считать нельзя. Сложнее – во всех остальных. – Но он разумный, – беспомощно повторил Лайонел. – И с хвостом, – Норвуд щелкнул пальцами. – Следи за моей мыслью. Людей с хвостами не бывает. Разумной жизни, кроме людей, во Вселенной пока не обнаружено. Вывод? – Это неправильная логическая цепочка, – пробормотал Лайонел. – Это всё ужасно неправильно. – Бывает, – Норвуд похлопал его по плечу. – Ты уже задал кучу вопросов, так что теперь моя очередь спрашивать. Откуда у корабельного техника такие неожиданные познания в такой неожиданной области? – Я собирался работать консультантом по правам человека в МГЭК, – механически отозвался Лайонел. – Провалил экзамены. Пришлось освоить другую профессию. – Ха-ха-ха. Это мои несуществующие тапочки смеются над тобой, – Норвуд покачал головой. – А если серьезно, только мне могло так повезти. Мику заинтересовал оборот про тапочки. С одной стороны, обувь не смеется. С другой, в этом мире управляющих кораблями навигаторов и говорящих цветков в горшках… Как знать. – Уверен, ты не слишком расстроился, – бодро заметил Норвуд. – В наше время рабочие профессии оплачиваются лучше. – Угу, – Лайонел потер лоб и замолчал. Норвуд с полминуты наблюдал за ним, потом снова взял планшет. – Сдается мне, работать у нас тебе резко расхотелось. Договор еще можно аннулировать, только не забудь, что пункт о неразглашении информации остается в силе на неограниченный срок. Лайонел вскинул голову. – Нет! Нет, я не передумал. Договор в силе. – Чудно, – Норвуд с ехидной улыбкой перевел взгляд с него на Мику. – Готовься морально, Джам-Джам. Тебя будут усиленно спасать. Даже если бы Лайонел хотел его спасти, он поздновато спохватился. Мику интересовал другой вопрос. – Ты спас корабль и попросил Клиффорда об услуге, так? – Примерно, – Норвуд с преувеличенным вниманием откинулся на спинку стула. – А я спас тебя… – он поднял руку прежде, чем капитан успел открыть рот. – Нет, молчи. Та женщина, Уолш, она дралась лучше. – Допустим, – осторожно согласился Норвуд. – Ты чего-то хочешь, так? Сразу говорю, фави назад не повезу. – Хорошо, – Мика на это и не надеялся, хотя ему было стыдно просить что-то для себя, а не для Пуфика. – Я хочу, чтобы ты называл меня по имени. Норвуд явственно расслабился. – И только-то? Не продешевил? У Мики не осталось практически ничего своего. Даже собственное тело ему не принадлежало – доктор с помощниками и сам Норвуд очень доступно это ему объяснили. Возможность отделаться от дурацкой клички, вызывающей исключительно неприятные ассоциации, и слышать ото всех свое имя? Нет, он совершенно не считал, что продешевил. – Нет. Называй меня по имени, – он кивнул на Лайонела, который теперь выглядел совсем убитым. – И ему скажи. – О, ему, я думаю, напоминать не стоит, правда? – Да, – ответил Лайонел. – Приятно познакомиться, Мика. – Мне тоже, – Мика исподлобья взглянул на него. – Наверное. Дорога предстояла довольно долгая, и он решил все-таки поспать. Утро вечера мудренее, говорили Мойра Мелисса. Так оно и есть, а если не веришь, помолись-ка с вечера до утра. Простой на коленях всю долгую ветреную ночь. Если тебе плохо, молись, пока не станет лучше. Если не станет лучше – значит, не заслужил. Молись еще. Пока ветер не утихнет. *** – Добро пожаловать, сэр, – Алеш со своего места с любопытством покосился на Лайонела. – Не обязательно церемониться, здесь все свои, – отозвался Норвуд. Нижняя часть тела двигалась пока неважно, и, учитывая узкое пространство салона, Мика оказался в кресле только после нескольких минут возни, отдавленных ног и приглушенных проклятий. Против обыкновения, он сразу же попытался заглянуть в иллюминатор. – А Пуфик? – Отдельно подвезут, – отозвался Норвуд. – С клеткой он сюда не поместится, а без клетки, боюсь, поцарапает обивку. – А если испугается, боюсь, обивкой дело не ограничится, – добавил Лайонел. – Это был сарказм, – пробормотал Мика. Лайонел взглянул на него с любопытством. – Ты неплохо знаешь капитана. – Побудь с ним двадцать четыре на семь, тоже неплохо узнаешь, – парировал Мика, дивясь собственной смелости. – Круглые сутки, – поправил Норвуд. – Правильно говорить «круглые сутки», а то ассоциации не то с супермаркетами, не то с БДСМ-отношениями. – И почему мне кажется, что у тебя ассоциации не с супермаркетами? – вздохнул Мика. – И почему мне кажется, что ты не должен знать про БДСМ-отношения? Лайонел спрятал лицо в ладонях, плечи у него тряслись. Алеш широко улыбнулся: – Весело вам, смотрю. – Ну да, – Норвуд сел впереди. – Чем больше я думаю о нашей маленькой командировке, тем больше мне кажется, что не такая уж она вышла и паршивая. Пиратам не попались, фави достали, техника нашли, и Дж… и Мика вон социализировался. Разве я не гений? – Он у вас всегда такой? – поинтересовался Лайонел, отсмеявшись. – Обычно нет, – отозвался Алеш. – Обострение мании величия. Сезонное. – Отставить издеваться над капитаном, – скомандовал Норвуд. – Еще слово, и я вам устрою сезонное сокращение зарплаты. Алеш и Лайонел одновременно вскинули руки, будто сдаваясь, потом переглянулись и рассмеялись. Мика решил, что они поладят. – Почему туда мы летели несколько дней, а обратно несколько часов? – спросил он. – Первый кандидат на сокращение зарплаты, – выпалил Норвуд. – Напомни, сколько я тебе плачу? Ах да, нисколько. Значит, штрафую тебя на джем. – Я тебе его и так отдаю. – Дедовщина? – приподнял бровь Лайонел. – Нет, просто кое-кто не хочет жрать витамины. – Что такое дедовщина? – Кстати, забыл предупредить, – Норвуд повернулся к Лайонелу. – Он очень любит задавать вопросы. Просто очень любит задавать вопросы. Пока весь шквал приходился на нашу с доком долю и спейснет, но что-то мне подсказывает, что ситуация может измениться, так что если надоест подрабатывать Гуглом на полставки, намекни на печальную судьбу любопытной кошки. Мика хотел недовольно махнуть хвостом, но тот только шевельнулся нижней частью. Что ж, какое-никакое достижение. – Смысл путешествия на круизном лайнере вовсе не в скорости, а в том, чтобы отдохнуть и развлечься, – объяснил Норвуд. – Катер намного быстрее, вот и вся великая тайна. Что касается дедовщины, сам я в армии не служил, но если верить паре моих знакомых, это когда любящие старшие товарищи решают, что сегодня тебе непременно нужно помыть унитазы, причем в два часа ночи и в противогазе… Хотя, по-моему, противогаз в данной ситуации не самая плохая идея, – он снова обратился к Лайонелу. – Ты в анкете указал, что служил. Я правильно объясняю? – Даже очень, – хмыкнул Лайонел. – Интересно, мы с теми вашими знакомыми случайно не в одном лагере подготовку проходили? Они не умолкали весь обратный путь, но Мика больше не следил за разговором, а просто прикрыл глаза и понял, что получает удовольствие от беззлобных подколок и непринужденной атмосферы. Дома, несмотря на ограничения физических контактов, долгие молитвы и периодические одиночные прогулки, он общался много и охотно. Не сказать, что был душой компании, но всегда радовался возможности перекинуться парой слов с родственниками, друзьями и соседями и никогда не пропускал коллективные мероприятия – будь то городские праздники или совместные работы. Собственно, Мойра Мелисса желали, чтобы никто не пропускал мероприятия, но некоторые все равно слыли одиночками. Мику никак нельзя было отнести к их числу. На корабле всё круто изменилось. Оказавшись в совершенно чуждой обстановке, Мика замкнулся в себе. Возможно, если бы первые недели не принесли столько шока и боли, он бы приспособился и довольно быстро, но впечатления тех дней сломали его, перекрутили и выплюнули бескостной и бездумной грудой, желающей лишь одного: оказаться подальше от всех, кто потенциально способен причинить боль. То есть, вообще от всех. А при невозможности спрятаться физически хотя бы привлекать как можно меньше внимания. Не помогло и то, что понятие «новый знакомый» существовало для Мики лишь в детстве, когда он осваивал собственный город. В Хисдейле все знали всех, и «незнакомцами» были только недавно родившиеся дети. С новыми людьми на «Кейкорренсе» Мику познакомили слишком… радикально, мягко говоря. Новых людей на «Сант’Анне» было слишком много, чтобы их спокойно воспринять. Только теперь Мика понял, как соскучился по атмосфере спокойствия и дружелюбия. Он знал, что идиллия мимолетна, поэтому на всякий случай пытался пропитаться ею впрок, как губка морской водой. Даже не участвовать – просто присутствовать и ощущать. *** Хорошее настроение, чуть ли не эйфория, немного рассеялось после первого отсека карантинной зоны – воспоминания о ней были крайне смутные, но от этого не менее тяжелые. Во второй отсек на этот раз, слава Деве, заглядывать не пришлось. В южном коридоре их встретил доктор, хлопнул по плечу Норвуда, кивнул с намеком на улыбку Мике и протянул руку Лайонелу: – Оливер. Приятно познакомиться. Надеюсь, вам у нас понравится. – Лайонел. Взаимно. Я в этом практически не сомневаюсь, – Лайонел пожал предложенную руку. И все же, быстрый взгляд, который он украдкой перевел с Оливера на Мику и обратно, был настороженным. Это не укрылось от Норвуда. – Да-да-да, – ухмыльнулся он. – Как ты уже, наверное, догадался по одежде, Оливер у нас врач. Тот самый, что делал с Микой всякие нехорошие вещи, от которых МГЭК несомненно свалился бы в коллективный обморок. Обличительную речь сейчас читать начнешь, или сначала поужинаем? Доктор приподнял бровь и поправил очки. Лайонел выглядел так, будто с удовольствием провалился бы сквозь землю. – Что такое МГЭК? – спросил Мика. На этот раз не из любопытства, а чтобы немного разрядить обстановку. – Метагалактический этический комитет, – с видимым облегчением объяснил Лайонел. – Орган, который занимается защитой прав, физического и психического здоровья людей как участников медицинских и научных исследований. – Людей, – поднял указательный палец Норвуд. – Так что вам с МГЭК, увы, не по пути. – Я тебя сейчас укушу, – пробормотал Мика. Ему для этого только и надо было, что повернуть голову. Ноги пока лишь поддерживали его вес, не более, так что он все еще вынужден был опираться на Норвуда. Тот пихнул его коленом. – Обязательно, но чуть позже, – вмешался доктор. – А сейчас заглянем в медблок. – Зачем? – подозрительно поинтересовался Мика. – Затем, что уже достаточно много времени прошло, а ты все еще ходить не можешь. Капельница на полчаса – и всё, абсолютно ничего страшного, – доктор обхватил его за пояс. – Закидывай руку мне на плечо. Лайонел, поможете? – Конечно, – Лайонел довольно нервно поддержал Мику с другой стороны. – Капитан, – окликнул доктор шагнувшего в сторону Норвуда. – Скажите ребятам, чтобы доставили животное в Третий зал. Мы пока будем во Втором. – Я вас провожу, – Норвуд вытащил планшет. – А ребятам сообщение отправлю. Они двинулись в обход библиотеки к восточному коридору. – Молодежь, – закатил глаза Оливер. – Сказал бы я, что скоро такими темпами разговаривать разучитесь, но вам это, похоже, не грозит. Раз идете с нами, подмените Лайонела: он никого таскать не нанимался. – О нет, я уже натаскался, – открестился Норвуд. – Ты только представь, заходим мы в туалет… – Замолчи, – поспешно выпалил Мика. Он был уверен, что та история с туалетом будет вгонять его в краску еще пару месяцев. Окрик получился куда резче, чем он рассчитывал, и Мика невольно втянул голову в плечи, но Норвуд – странное дело – без возражений оставил тему. Когда они вошли в Первый лабораторный зал, на столе лежало тело. Темное, очень тонкое и жилистое. Разваленное почти надвое, как вскрытая устрица. «Разрезать, сфоткать, что внутри, и отправить фото клиенту.» У тела были неестественно длинные руки – одна из них, свисая с края стола, почти касалась пальцами пола. Рука свисала. Касалась пальцами. Мику бы стошнило, если б в желудке было хоть что-то, а так он просто обмяк в руках Оливера и Лайонела мертвым дрожащим грузом, отчаянно желая потерять сознание. Однако шли секунды – мышцы словно в желе превратились, не хватало воздуха, сердце бешено колотилось, но мир оставался отвратительно четким, а увиденная мельком картинка стояла перед глазами словно наяву. Твердые пальцы подхватили под подбородок, задрали голову. – Прекрати, – жестко сказал Норвуд. – Успокойся немедленно. А то сейчас скажу, чтобы рядом положили. Мике подумалось, что Норвуд вполне на такое способен. Как с космосом в рубке. Бросить рядом и заставить смотреть. Он замотал головой, хотел сказать: «Не надо», но из горла вырвался только низкий отчаянный звук, до обидного похожий на скулеж. – Шевелись тогда. – Соберись, – тихо добавил доктор. – Сейчас уйдем отсюда. Ноги, и так непослушные, будто превратились в каменные столбы, но Мике настолько хотелось оказаться подальше от этого жуткого зрелища, что казалось, ушел бы вообще без них. Он рывком выпрямился и, зажмурившись, позволил увести себя в соседний зал и сгрузить на кушетку. Стряхнув чужие руки, он опустил голову к коленям и попытался успокоить дыхание. – Вдох, пауза, выдох, – подсказал доктор. – Животом. Через несколько минут стало полегче, и Мика сел ровно, но глаза открывать боялся: а вдруг тут тоже лежит… кто-нибудь. – Не понимаю, к чему истерики, – удивился Норвуд. – Я думал, вам там в вашем первобытном обществе не привыкать овечек и свиней резать. – Да, – Мика не нашел в себе сил возмутиться насчет «первобытного общества». – Но это не овечка. У него руки. – Что у него с руками? – Есть. – Это грилл, – вмешался доктор. – Помнишь, я его упоминал, когда мы разговаривали? Он на обезьяну похож. – Понятно, – намного легче не стало. – А тут… никого больше нет? – Никого. Открывай глаза, не бойся. Мика осторожно огляделся. Действительно, никаких… останков. Норвуд смотрел на него с раздражением. Лайонел – кажется, с жалостью. Хотелось, чтобы они отвернулись. А еще лучше ушли. – Всех лично незаинтересованных попрошу удалиться, – будто прочел его мысли доктор. – Капитан, покажите, что ли, Лайонелу корабль перед ужином. – Отличная идея, – Норвуд тронул Лайонела за локоть. – Пойдем. Когда зал опустел, Мика вздохнул с облегчением. – Ложись, – Оливер вымыл руки и, надев перчатки, подвесил на стойку прозрачный пакет. Мика поморщился, когда игла вошла в вену, и уставился в потолок. Потолок был не тот, что с трещиной. Спасибо за маленькие радости. Покончив с необходимыми манипуляциями, доктор отошел и склонился над компьютером. Мика несколько минут лежал молча, потом вздохнул пару раз, собираясь с духом, и спросил: – Он был живой? Оливер сразу понял, о чем он. – Изначально да, разумеется, – проговорил он, не оборачиваясь. – Вскрытие показало, что пациент умер в результате вскрытия? – реплику Мика позаимствовал из глупого анекдота, но веселья в голосе не получилось даже наигранного. Доктор повернулся, подошел и присмотрелся к пакету на стойке. –Что там? – Проверяю, не перепутал ли лекарство, а то ведешь ты себя как-то нехарактерно. Мика с тревогой приподнял голову. – Шутка. Профессиональный юмор. – Не очень смешно, – пробормотал Мика. – Твоя шутка тоже не очень смешная. Для тебя самого особенно. Мика не мог не признать, что он прав. Доктор снова отошел к компьютеру, но через минуту проговорил: – Ясное дело, к моменту вскрытия он был уже мертв. Почему ты решил, что может быть как-то иначе? – Ну… – Мика не нашелся с ответом. – Мы исследователи, а не садисты, как бы тебе ни казалось. Тебя разве кто-то резал без анестезии? – Нет, но… – Но что? Я понимаю, что неприятные моменты были. Понимаю, что тебе всё это время приходилось нелегко, но, согласись, по большей части, не с точки зрения физической боли, а… – Я согласен, согласен, – перебил Мика. Мало он по просьбе доктора пересказывал пережитое? Эмоции сильно притупились от многочисленных повторений и времени, однако хотелось побыстрее забыть всё, что происходило в лабораторных залах, забыть начисто. Сделать вид, что ничего не было. Если долго притворяться, в конце концов поверишь сам. Когда-нибудь ему это удастся. Лишние напоминания отодвигали этот долгожданный момент. Внезапно – как часто случалось на столе – сделалось мучительно неловко, и Мика пожалел, что в пределах досягаемости нет одеяла. В клубок под капельницей особо не свернешься, но он попытался хотя бы ноги к себе подтянуть. – Что такое? – Оливер обернулся на звук. – Ничего. Можно мне плед? – Знобит? – Нет. Я хорошо себя чувствую. Доктор, надо отдать ему должное, дальше расспрашивать не стал – вытащил из нижнего отделения шкафа плед и набросил на Мику. Мика свободной рукой натянул угол себе на лицо и тут же почувствовал облегчение. Он прогнал из головы неприятные мысли и отвлекся на то, чтобы разминать хвост, прокручивая кончик то в одну, то в другую сторону. – Наша цель – исследовать объект, а не замучить его до смерти, – проговорил Оливер еще через несколько минут. Мика промолчал в уютную полутьму. Он подозревал, что одно другому не мешало. – В общем, мы друг друга не поняли. И вряд ли когда-нибудь поймем, – судя по шагам, доктор приблизился, а потом вдруг убрал уголок пледа у Мики с лица. – Сменим тему. Предлагаю поговорить о том, что нельзя совать в рот незнакомые таблетки. Змеево семя. * Когда Мика неохотно, но на своих ногах, вошел в столовую, ужин уже начался. Норвуд махнул ему вилкой: – Привет экс-инвалидам! Все остальные были полностью увлечены едой. Интересно, до него правда никому нет дела, или, зная, как он дичится, члены команды не хотят его смущать? Занятная мысль. Раньше Мика такими вопросами не задавался. Он сел рядом с Норвудом и переложил себе на тарелку бутерброд с ближайшего общего блюда. Норвуд прищурился: – Что с тобой док делал? Выглядишь еще несчастнее, чем после… ну, той фигни… не помню, как она называлась. Да что они все, сговорились? – Ничего такого. Читал лекцию по технике безопасности, – пробурчал Мика. – Не совать хвост в розетку? – весело осведомился Норвуд. Мика издал неопределенный звук и сунул в рот почти весь бутерброд, избавив себя от необходимости объясняться. Потеряв к нему интерес, Норвуд развернулся к Лайонелу, продолжая, очевидно, разговор: – О чем это я… Ах да. Для всех новичков у нас положено задание. Маленькое и легкое. Зайдешь ко мне после ужина, ладно? В столовой стало тихо. Все внимательно слушали и, как показалось Мике, прятали улыбки. Лайонел напрягся. Похоже, характеристика «задания» его слегка насторожила. – Какое же там у нас задание? – принялся вслух вспоминать Норвуд. – Оседлать комету Хартли? Нет. Привязать Дж… Мике жестянку к хвосту? Нет, это будет еще сложнее, чем комету оседлать… Мика поперхнулся и бросил на Норвуда негодующий взгляд. – Не переживай, – тот хлопнул его по плечу. – Ничего твоему хвосту не грозит. У нас и жестянок-то нет, сплошной пластик. Мика фыркнул и демонстративно уткнулся в тарелку. – А, вспомнил, – Норвуд нацепил поддельно смущенную улыбку. – Видишь ли, я немного занимаюсь литературным творчеством… Кто-то сдавленно хрюкнул и выскочил из столовой. Мика, сообразив, о чем речь, еле сдержал смех. Чтобы не расхохотаться в голос, пришлось пойти на крайние меры и вспомнить о той, как выразился Норвуд, «фигне». Как она, кстати, в самом деле называлась? Норвуд, ощутив плечом, как он дрожит от сдерживаемого смеха, пихнул его под столом ногой. Мика сделал вид, что закашлялся. – Не обращай внимания, – быстро сказал Норвуд Лайонелу, который проводил выскочившего в коридор человека подозрительным взглядом. – У Кристиана желудок слабый. Попалась, наверное, брокколи в салате. Стоит ли говорить, что краткая инспекция стола показала полное отсутствие салата и брокколи в частности. – Ну так вот, я пишу на досуге, и мне было бы очень приятно, если бы ты послушал главу-другую, – елейным тоном продолжал Норвуд. – Как насчет после ужина? Неизвестно, что думал о задании Лайонел до этого, но окутавшее его облегчение ощущалось почти физически. Мика его даже пожалел про себя. Насчет реакции Лайонела он не обольщался. Он прочитал достаточно об обществе за пределами родной планеты и понимал, что один взгляд на творчество Норвуда заставило бы любого среднестатистического мужчину убежать с воплями и настоятельным желанием выколоть себе глаза. Свою реакцию (точнее, ее отсутствие) он мог объяснить только тем, что в силу воспитания к вопросам сексуальной ориентации и эротики в общем относился равнодушно. У него дома такие вопросы просто не поднимались. – Спасибо за приглашение, – отозвался Лайонел и вежливо, но без интереса полюбопытствовал: – О чем пишете? Норвуд открыл было рот, но Мика успел первым. – В последней главе детектив Шарк, переодевшись в мужчину, проникла в «темную комнату» нелегального гей-клуба для вампиров, где под видом БДСМ-сессий проходили оргии с участием ничего не подозревающих смертных, причем все участники настолько пренебрегали техникой безопасности, – начал он, – что… – Эй! – возмущенно прикрикнул Норвуд. – Не надо спойлерить. – Я не… спойлерю, – слово было довольно новым, не обкатанным на языке и звучало неловко. – У тебя в таком духе три четверти всего действия происходит. Это не спойлер. Вся команда, дружно уткнувшись лицами в стол, тихо и беспомощно ржала. Лайонел нервно озирался. – Это шутка такая? – с надеждой спросил он у Мики. Мика вздохнул. – К сожалению, нет. Единственное, что могу сказать в утешение, слог у капитана замечательный. Тут расхохотался и Норвуд. Единственными не покатывающимися от смеха людьми в помещении остались Мика и Лайонел. Лайонел по-собачьи мотнул головой и нахмурился. – Техникой безопасности пренебрегали… Слушай, а по какой такой технике безопасности доктор тебе лекции читал? Всё. Мика хохотал беззвучно, но так безудержно, что заныли ребра. Стоило ему немного отдышаться, как перед глазами всплывало выражение лица Лайонела, с которым он задал этот вопрос, и его снова складывало пополам. Услышанные сквозь смех слова «Да объясните ему кто-нибудь, а то мужик сейчас сквозь стенку выскочит» подсказали, что Лайонел веселье не оценил. Лайонела было жалко. Но, Дева, как же это всё смешно! * – Нет, ты бы себя видел… Норвуд позвал Лайонела к себе в каюту якобы закончить с документами, однако Мика подозревал, что он просто хочет поиздеваться еще чуть-чуть. Лайонел улыбался вежливо и смущенно, но вид у него был по-прежнему довольно кислый. – Дай угадаю, ты решил, что у нас тут чересчур веселая компания с групповушками по понедельникам и четвергам? – ответа Норвуд ждать не стал. – Увы, всё скучно и прилично до безобразия. Кстати о безобразиях, точно-точно не хочешь почитать главу-другую моего Произведения? Мика, пользуясь тем, что Норвуд сидит к нему спиной, отчаянно замотал головой. – Нет, спасибо, – Лайонел мазнул по нему взглядом и едва заметно кивнул. – Может, как-нибудь в следующий раз. Мика скорчил выразительную, насколько умел, гримасу и провел ребром ладони по шее. Лайонел зря сказал про следующий раз. Ему этот раз еще не раз – хороший получился каламбур – аукнется. Норвуд вдруг оглянулся, и Мика едва успел нацепить приличествующий случаю равнодушный вид. Кажется, недостаточно быстро. – Ты чего дергаешься? Нервишки шалят? Мика пожал плечами. – Лови, – Норвуд порылся в ящике стола и кинул ему небольшой мячик. Мячик был непритязательного буроватого цвета, но приятный на ощупь: прохладный, упругий, немного проминающийся под пальцами, однако быстро восстанавливающий форму. – Типа стрессбол, – объяснил Норвуд. – Сувенир с Капито-15, вместе с гриллом привезли. Жмякаешь и успокаиваешься. Мика похолодел. И дело было даже не в упоминании несчастного грилла, просто в голову тут же закралось подозрение. – Он… живой? – Ага, – осклабился Норвуд. Мика хотел отшвырнуть «мячик» подальше, но тут же подумал, что ему, наверное, будет больно, поэтому просто положил его на пол и отодвинулся. – Живой, – со вздохом повторил Норвуд. – Примерно в той же степени, что и картошка. – Ааа, Змеево семя, – Мика поймал себя на том, что в последнее время стал часто браниться, и решил в ближайший же подходящий момент обязательно покаяться в этом перед Девой. – Не пугай меня так. Он подобрал мячик, понюхал, на пробу сжал пальцы посильнее. Вроде, на живого не похож. Сжимать его в пальцах действительно было приятно. – Пускай бы он даже был живым, – принялся развивать тему Норвуд. – В смысле, живее картошки. Откуда ты знаешь, может, ему бы нравилось? Кошкам, например, нравится, когда их за ушами чешут, а этому – когда его тискают. Лежал бы и урчал, – он вздохнул. – Котенка, когда прилетим, из приюта взять, что ли? А то единственное хвостатое существо на этом корабле даже свой хвост потрогать не дает. – Я не собираюсь доверять свой хвост тому, кто мне его через раз оторвать грозится, – парировал Мика и угрюмо добавил: – Ты его трогал, не ври. Его вообще лапали все, кому не лень. Дева недовольна. Так не положено. – Кто такая дева? – ожил Лайонел, который до этого делал вид, что всецело погружен в изучение очередного приложения к очередному договору. – Не обращай внимания. Он часто странные вещи болтает. Если ищешь на этом корабле оплот здравого смысла, иди к доку. А у этого… дивинитас головного мозга. И не рычи на меня. Зубы выбью. Последние слова относились, разумеется, к Мике, который оскалился привычно и уже почти беззлобно. Он притерпелся к тому, что Норвуд не питает к Деве ни капли почтения, сообразил, что злиться на него по этому поводу бесполезно и небезопасно, потому огрызался скорее ради порядка. Остаток вечера прошел спокойно. Норвуд и Лайонел разобрались с документами, потом долго и малопонятно что-то обсуждали, тыча пальцами в экран компьютера, потом Лайонел взглянул на часы, извинился и пожелал спокойной ночи. Когда дверь за ним закрылась, Мика уже почти спал. Стрессбол, живой или нет, свое предназначение выполнял на ура – было в мерном напряжении-расслаблении пальцев на его… покрытии (Шкурке? Кожице?) что-то гипнотическое. Немного стряхнув дрёму, Мика прилежно провел вечернюю исповедь, не забыв пообещать поменьше сквернословить, сходил в душ и умостился на краешке матраса. Норвуд всё еще сидел за компьютером. Горячая вода довершила дело, начатое стрессболом, – Мика с ног валился. Но его не покидало ощущение, будто он что-то забыл. Он рассеянно залез под тонкую подушку и достал припрятанный туда перед походом в душевую мячик. Мяч. Живой. С Капито-15. Как и грилл. Грилл. Лаборатория. Фави. Фави! Как он мог забыть? – Мне надо к Пуфику. – А мне надо завтрак, – не поворачиваясь, отозвался Норвуд. – Сейчас ночь вообще-то. Столовая закрыта, лабораторные залы тоже. – Но… Норвуд крутнулся на стуле. – Ты уже спишь, и мне почему-то кажется, что в один вольер вы с фави не влезете. Ложись. Утром сходишь, никуда он не денется. Препираться было бессмысленно. Мика заново упрятал стрессбол под подушку и потянулся задернуть ширму, но перед этим спросил: – Куда мы теперь? – Еще пару недель никуда, пока док с заказом не разберется. – А потом? Норвуд откинулся на спинку стула, с видимым удовольствием потянулся и выдохнул: – Домой. 2 Пуфику было тесновато в вольере. Встать он мог, двигаться уже не очень – буквально пару шагов туда-обратно, да и то если задом. В лабораторном зале царила почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием, с которым Пуфик облизывал просунутые сквозь сетку пальцы. Ширма за спиной отъехала в сторону, и Мика, поспешно отдернув руку, вскочил с пола, хотя ничего предосудительного не делал. – А, это ты здесь с утречка пораньше, – прищурился доктор. – Как ты сюда попал? Капитана предупредил? – Он меня и впустил, – чувствуя по непонятной причине смутную вину, Мика воровато вытер обслюнявленные пальцы о штаны. – Правда, по-моему, код набирал с закрытыми глазами, так что… – Так что тебе лучше вернуться до подъема, на случай если он всё это проделал во сне и, проснувшись, не вспомнит, – понимающе кивнул доктор. Пуфик ухнул и поскреб сетку. Учитывая солидные когти, звук получился кошмарный, только что снопа искр не хватало. – Поаккуратнее с пальцами, – посоветовал доктор. – Животное хоть и дружелюбное, но, учитывая резкую смену окружения, я бы советовал не фамильярничать. – Ну, он не рычал, когда я подошел, – начал оправдываться Мика. – И я подумал… – Не знаю, что ты подумал, но чего ты точно не подумал, так это того, что фавигаторанивипи не рычат в принципе. Просто не умеют. Если он вдруг решит оставить тебя без пары пальцев, рычать перед этим не станет. Фави снова ухнул, попятился, врезался в заднюю стенку, рванулся вперед, врезался в переднюю стенку, попятился… Мика честно не знал, что будет делать, если Пуфик начнет биться в вольере. Одновременно мелькнули мысли попытаться открыть дверь или умолять доктора выпустить его. К счастью, Пуфик биться не стал, а просто тяжело вздохнул и с истинно философским спокойствием плюхнулся на подстилку. Мол, если идти некуда, лучше полежать. Мика немного расслабился. – Не нравится мне эта затея, – проговорил доктор. Мике она тоже совершенно не нравилась. Правда, он подозревал, что они с доктором имеют в виду немного разные вещи, поэтому делиться своими соображениями не стал. – Обычно нам приходится минимально заботиться о комфорте объектов, – не замедлил оправдать его подозрения доктор. – По… очевидным причинам. Помнишь, я говорил тебе про дезинтегратор? Вдоль позвоночника побежали ледяные мурашки. Мика резко махнул хвостом, чтобы не выдать, как его передернуло. – А тут мало того, что нужно вернуть его в хорошей физической форме, так еще и психику не повредить, – если доктор и заметил его реакцию, то виду не подал. – Клетка маленькая, обстановка незнакомая, круг общения резко сократился, постоянный стресс… Боюсь, капитан Верр не оценит, если мы вернем ему невротизированное животное. А именно так оно, скорее всего, и получится. – Можно выпускать побегать, – поспешно посоветовал Мика, – с командой поиграть. Ему сразу же представился худший вариант развития событий. Что доктор выскажет свои сомнения Норвуду, а тот махнет рукой на все обещания и договоры, пусть даже в двух экземплярах, и решит отправить Пуфика в дезинтегратор. – Было бы где бегать, – хмыкнул доктор. – Ладно, придумаем что-нибудь. А теперь иди. Через пару минут придут ребята, мы договорились поработать немного перед завтраком. – Можно я тут посижу? – Нельзя, – отрезал доктор. – А то потом успокоительного на тебя не напасешься. – Но Пуфик… – Поверь, ему абсолютно все равно, будешь ты его за лапку держать или нет. – Ну, у нас как-то сука щенилась тяжело, так я ее держал за лапку, – из чистого упрямства брякнул Мика. Доктора его замечание позабавило, но не разжалобило. – А он не собака и не щенится. И я искренне не завидую тому, кто слишком близко подойдет к его лапке. Будто в подтверждение его слов, Пуфик поднял лапу и задумчиво, будто прислушиваясь к нотам, провел когтями по сетке. На этот раз Мике даже показалось, что между когтями и металлом что-то сверкнуло. – Надеюсь, он не собирается так постоянно «музицировать», – Оливер слегка поморщился и повернулся к Мике. – Иди уже. И лучше пока без приглашения сюда не заглядывай. Нервы целее будут. На выходе Мика действительно столкнулся с Джейкобом, Клаусом и Оресте. Быстро поздоровавшись, он выскользнул в коридор и вернулся в каюту. Норвуда на полке не оказалось, но шумела вода, и через несколько минут он вышел из душевой кабинки, вытирая волосы. – С утречком, – Норвуд бросил полотенце на пол и неприветливо поинтересовался: – Где уже тебя носило? «Змеево семя», – хотел подумать Мика, но тут вспомнил, что только накануне обещал Деве не браниться, и вместо этого подумал: «Вот незадача!» *** Мика задержался на кухне. Андраш попросил найти в холодильной камере какие-то консервы, и он довольно долго провозился с этим заданием. По большей части потому, что, чтобы вытащить из холодильника консервы, пришлось выгрузить или передвинуть чуть ли не половину прочего содержимого. Когда же он принес нужные упаковки, оказалось, что одной не хватает, и пришлось вытаскивать всё заново. Получив за труды пару шоколадок, Мика отправился к каюте, мусоля за щекой конфету и размышляя, чем бы сегодня заняться. Когда он поравнялся с дверью лабораторного зала, та открылась, выпуская Клауса. А следом выплеснулся тоненький захлебывающийся визг, который мог бы скорее издать щенок, чем такое крупное животное, как… Звук резанул барабанные перепонки и резко стих, когда дверь встала на место. Клаус обернулся – недоеденный шоколад сразу сделался нестерпимо горьким. Мика с усилием сглотнул горечь и уставился на мелкие красные брызги на светло-синей ткани медицинского костюма. Клаус вздохнул и пояснил: – Кровь брали, а он дернулся. Мика промычал что-то в ответ. Наверное, прозвучало неубедительно, потому что Клаус снова вздохнул, крепко взял его под локоть, отбуксировал к каюте и ввел код. – Клаус, чего т… – Норвуд вздернул брови. – Что за бледный вид? Что у нас опять не слава богу? – Кэп, я бы посоветовал посадить его под домашний арест до конца недели, – отозвался Клаус. – Пока зверя с корабля не уберем. А то слишком он нервничает. – Если он до конца недели безвылазно просидит здесь, то нервничать начну я. Мика хотел возразить, что и так из каюты почти не выходит, не считая визитов к доктору, но вместо этого споткнулся на пороге и буквально свалился на капитана. – Но-но, я тоже рад тебя видеть, – фыркнул Норвуд, закрыл за ним дверь и втянул носом воздух. – Ага. Шоколад. Где взял и почему не поделился? – Возьми, если хочешь, – лакомиться Мике расхотелось, и вторую конфету он протянул Норвуду. – Лайонелу отдай, – отмахнулся тот. – А то ощущение, что он выпил пузырек касторки без сахара. Тут только Мика заметил, что за столом с очень несчастным видом сидит Лайонел. Норвуд подобрал с полки стопку листов, и причина печального настроения гостя сразу прояснилось. Очевидно, Норвуд поймал его после завтрака, заявил, что «следующий раз» уже наступил, и теперь намеревался дать в полной мере прочувствовать свой литературный талант. А талант действительно имелся. Его бы во благие цели… – Я Кристиана по дороге встретил, – как можно небрежнее сказал Мика. – Он просил позвать Лайонела в машинное отделение, если я его встречу. – Да? Так срочно? – Не знаю, – пожал плечами Мика. – Наверное, не очень, раз он не воспользовался связью. Но все-таки… – Ладно, – смилостивился Норвуд. – Как-нибудь в следующий раз, да? Я как раз главу допишу. Лайонел, не особенно убедительно скрывая облегчение, вскочил и направился к двери, тщетно пытаясь нацепить на себя крайне занятой вид. Мика тоже повернул к выходу. – Эй, а ты куда? – В спортзал, – наугад ляпнул Мика и вспомнил «Сант’Анну». – Помнишь, ты говорил, что беговая дорожка не для красоты? На самом деле он не знал, куда податься. Понимая, что всплеск нервной энергии не позволит просто сидеть в каюте, Мика решил действительно наведаться в спортивный зал. В конце концов, физический труд всегда хорошо отвлекает от лишних мыслей. *** Лайонел, разумеется, сходил на всякий случай в машинное отделение, но, как и подсказывала интуиция, его там не ждали. Длинный худосочный парень – Кристиан – выдал пухлую папку с документами по технике безопасности. В электронном варианте Лайонел уже отметился, но на этом корабле, очевидно, еще не окончательно забросили бумажные носители. Кривовато расписавшись (клавиатуры и сканеры отпечатков пальцев аукались на почерке вовсю), Лайонел подумал, что еще долго при словах «техника безопасности» будет нервно хихикать про себя. Работы для него пока не было. Не зря капитан предлагал довольствоваться малым. На больших кораблях можно было не отрываться от дел хоть сутки напролет, и они всё не кончались, но там Лайонел чувствовал себя муравьем в большом муравейнике. Трудись, трудись, помрешь – и не заметит никто. Атмосфера на маленьких кораблях была душевнее. Если не считать шокирующей истории с несчастным мутантом («Мика. Его зовут Мика. Нехорошо его так называть».), в которой Лайонел так нормально и не разобрался, экипаж, вроде, был неплох. Нормальные ребята. Правда, когда на прощание Лайонел вежливо выразил надежду, что желудку Кристиана скоро станет лучше, тот (Кристиан, разумеется, не желудок) недоуменно заморгал, дернул плечами и пробормотал что-то невразумительное. Кажется, капитан снова пошутил. Лайонел подумывал вернуться к себе, но побоялся, что капитан отыщет его там и напросится в гости. Еще и со своим Произведением, господи прости. Нет, разумеется, каждый волен сходить с ума по-своему… Но если, допустим, ты западаешь на порно-ролики с красными октопиусами, то не будешь ведь бегать по улице и тыкать этими роликами в лицо каждому встречному-поперечному. Лайонел вздохнул и, гадая, где он умудрился услышать про этих октопиусов, побрел к спортивному залу. Сначала ему показалось, что внутри пусто. Он решил посидеть на силовом тренажере и почитать книжку, но, пройдя чуть глубже в зал, обнаружил у стены Мику. Тот, умостившись между сложным спортивным комплексом и беговой дорожкой, отжимался. Наверное, только что начал, потому что дышал совсем тихо. Шаги он не услышать не мог, однако головы не повернул. Лайонел уселся-таки на силовой тренажер, который вполне справился с ролью не очень комфортного, но сносного кресла, и положил на колено планшет, однако ритмично двигающаяся, почти неуловимо неправильная фигура отвлекала от чтения. Мика отжимался неглубоко и часто, прижимая локти к ребрам и вытянувшись в струнку. Выглядел он практически как самый обычный парень с оригинальной прической, если бы не хвост. Хвост, кстати, тоже тянулся стрункой и очень забавно. В этот самый момент «обычный парень» вполне заметно дернул правым ухом. Наваждение спало. Мика выпрямил руки и посмотрел на Лайонела через плечо: – Хватит пялиться на мой зад. – Я не на… – стушевался Лайонел. – Я на хвост смотрю. – А хвост из чего растет? Он перевернулся и сел, подтянув к груди колени и неприветливо глядя исподлобья. Взгляд каждые несколько секунд соскальзывал, выглядело это довольно жалко. Лайонел тоже отвел глаза и снова обратил внимание, что Мика без обуви, в одних носках. Можно было бы предположить, что он разулся перед тренировкой, но в столовой на нем тоже были только носки. Учитывая хвост и чересчур подвижные для человека уши, Лайонел бы первым делом решил, будто что-то мешает ему обуваться – например, длинные когти, однако ступни и пальцы под плотной тканью выглядели нормально, ни лишних фаланг, ни когтей. – У вас принято без обуви ходить? – он вспомнил загадочное «дивинитас», чем бы оно ни было. – У капитана принято, – отозвался Мика. – Наверное, он боится, что я ему тоже на что-нибудь наступлю. Лайонел его не понял. Потом вспомнил первую встречу и белую повязку на кончике хвоста. Хвост был довольно длинный, но до пола не доставал. Нужно было хорошенько постараться, чтобы на него наступить, да еще так сильно, чтобы потребовалась повязка. Лайонел впервые задумался, действительно ли отношения между Норвудом и Микой такие непринужденные, как ему почудилось вначале. Шутливые, казалось бы, угрозы про оторванный хвост и выбитые зубы отозвались глухой тревогой. Лайонелу стало совсем неловко. Полученное образование и собственные представления об отношении к живым существам – люди они там или не совсем – требовали вмешаться и разобраться в чем дело. Но с другой стороны, не зря кто-то когда-то сказал, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Лайонел успокоил себя компромиссом: он еще немного осмотрится, сообразит что к чему, а потом уже решит, как действовать дальше. – Кстати, о капитане. Что он с тобой сделает, когда узнает, что никто меня в машинное отделение не вызывал? Мика пожал плечами. – Не знаю. Оставит без еды на неделю. Или отдаст доктору на опыты. Лайонел не мог дышать целых две секунды, прежде чем отмер и рассмеялся: – Ну ты даешь… Вы с капитаном друг друга стоите. Мика его смех не поддержал. – Старшие говорили, что юмор у меня слишком черный. Это нехорошо. Наверное, поэтому здесь мне довольно долго вообще не до смеха было. Лайонел перестал улыбаться и недоуменно свел брови, гадая, что он имеет в виду, а Мика продолжал: – Всё верно. Глупо поступать так, как не положено, и думать, что тебе за это ничего не будет. Правильно? – Я не понимаю, о чем ты, – признался Лайонел. Мика посмотрел на него, как на пустое место, потом встряхнулся, словно проснувшись. – Капитан и так знает, что тебя никто никуда не вызывал, потому что никто не стал бы со мной ничего передавать. Зачем, если внутренняя связь быстрее и надежнее. Раз капитан сразу ничего не сделал, то, скорее всего, ничего и не сделает, но спасибо, что беспокоишься. – Не за что, – пробормотал Лайонел. С минуту между ними висело неловкое молчание. Лайонел рассеянно смотрел на Мику, а Мика куда-то над его левым плечом. Впрочем, именно он в итоге не выдержал первым: – Зачем ты сюда пришел? Я так понимаю, тренироваться ты не собирался. Лайонел хотел ответить, что почитать книжку, но ответ казался, мягко говоря, глупым. Книги положено читать в каюте. Или в библиотеке, в крайнем случае. Здесь даже библиотека была. С настоящими бумажными книгами – с ума сойти. – От капитана прячусь, – честно ответил Лайонел. – Что с ним вообще не так? На лице Мики появилась тень улыбки. – С ним много чего не так. Что именно ты имеешь в виду? Лайонел задумался, открыл было рот и… не смог сформулировать ничего внятного. – Без понятия, – сдался он. – Ты тут дольше моего. Что ты знаешь о капитане? * «Что ты знаешь о капитане?» Мика никогда не подумал бы, что такой простой вопрос поставит его в тупик. Он ни разу не пытался собрать в кучку разрозненные впечатления и те обрывки информации, которые ему случайно перепадали. Несколько дней назад Лайонел упомянул, что Мика хорошо знает капитана, но то была, скорее, шутка, и Мика ответил в тон. А если серьезно… Что он знает о капитане? Капитан любит вишневый сок; капитан курит сигареты со сладким конфетным вкусом; капитан виртуозно обращается со стангом… Капитан может быть по-детски – без причины – жесток. А когда ему больно, он предпочитает причинять боль другим. По сути, он не знает о капитане ничего. Так Мика Лайонелу и ответил. – То есть? – не понял тот. – Ты сам говорил, что с ним круглые сутки общаешься. – Нахожусь, а не общаюсь, – поправил Мика. – Общаться мне больше нравится с доктором. Как-то спокойнее. – С доктором? Мистером Аткинсом? – Как? – в свою очередь не понял Мика. – Оливер, – Лайонел припомнил имя старшего медика. – Кажется, его так зовут. – А, да. С ним. Я раньше не слышал его фамилии, здесь все друг друга по именам зовут. «Как дома». – Спокойнее, говоришь, – Лайонел покачал головой. – Я осматривал библиотеку и наткнулся на архивы. Там не было ни замков, ни грифов типа «Совершенно секретно», так что я нашел твое дело… – он осекся. – Слушай, ничего, что мы об этом разговариваем? Тема была не самая радужная, но поговорить хотелось. Мика решил, что раз Лайонела интересует именно это, можно и потерпеть. – Нет, – сухо сказал он. – Всё нормально. – Ладно. В общем, мало того, что диковато было видеть его не у капитана в сейфе вместе с личными делами команды, а среди отчетов о вскрытиях разных… – Лайонел безуспешно поискал слово. – Короче, я его пролистал, половину не понял, но получил примерное представление о том, что с тобой делали. И как ты после этого… В смысле, ты вообще в курсе, что в итоге они собирались… – он снова умолк и метнул на Мику настороженный взгляд. – В курсе, – Мика избавил его от необходимости заикаться и подбирать слова помягче. – Практически с самого начала. Я правильно понимаю, что ты хочешь спросить, как я после этого общаюсь с доктором? – Вроде того. – Спокойно, – Мика хотел улыбнуться, но, судя по лицу Лайонела, получилось не очень. – Я был его работой. Как там говорится? Дружба дружбой, а служба службой? Они не были жестоки. Они думали не о том, что надо замучить и убить человека, а о том, что надо выполнить работу и утилизировать остатки. Лайонел, кажется, потерял дар речи. Потом всё же проговорил: – Это они тебе так сказали? Вообще-то получалось, что да. Доктор говорил примерно об этом, хотя немного другими словами. На самом деле Мика не смог принять его позицию, но даже такое объяснение – лучше, чем ничего. И потом, куда безопаснее пересказать чужую, довольно правдоподобную версию своими словами, чем пытаться высказать то, что думаешь на самом деле. – А что ты предлагаешь? – поддавшись приступу раздражения, он перешел в наступление. – Сбежать на корабле некуда. Мне теперь полагается сидеть в углу и огрызаться или гордо сделать харакири пластиковой вилкой? – Сэппуку, – машинально поправил Лайонел. – А какая разница? – Без понятия. Они помолчали. Мика сидел, уложив подбородок на колени, Лайонел перелистывал электронные страницы. Молчание было тяжелым, неуютным, наполненным непониманием. – Не надо меня спасать, – примирительно проговорил Мика в конце концов. – Поздно уже. Дверь отъехала в сторону почти неслышно, но Лайонел все равно подскочил, будто она распахнулась и с размаху грохнула о стену. Мика тоже вздрогнул. – Спелись птички, – прокомментировал Норвуд, прислонившись к косяку. – Жаль прерывать вашу крайне увлекательную беседу, но так вы оба себя в депрессию вгоните. Я прямо-таки чувствую, какой тут нездоровый эмоциональный фон. Расползется по кораблю, и придется всей командой шапочки из фольги мастерить. Он ничего не сказал прямо, но Мика сразу понял, что он слышал весь разговор, от первого до последнего слова. Как? Стоял под дверью и подслушивал? Но… – Ты говорил, что здесь везде звукоизоляция, – вышло чуть ли не обвиняюще. – А еще камеры видеонаблюдения с записью звука. Должен ведь капитан знать, что на его корабле творится. Я, правда, ими обычно не пользуюсь, но когда два новых члена экипажа устраивают посиделки тет-а-тет в спортзале… Я просто не смог удержаться. Мика испытал двоякие чувства по поводу услышанного. С одной стороны, его только что назвали членом экипажа – и это было здорово. С другой стороны, он сразу вспомнил минимум три свои реплики, которые характеризовали Норвуда не лучшим образом. – Ладно, сэр, – Лайонел сунул планшет под мышку и поднялся с тренажера. – Раз уж вы всё слышали, хочу вас поздравить с успехом. Мозги вы ему промыли здорово. – Ты нам льстишь, – отмахнулся Норвуд. – Мозги ему отлично промыли задолго до нас. Я, наоборот, пытаюсь их на место поставить, но дело продвигается с трудом. – Вы бы еще сказали, что его спасли, – фыркнул Лайонел. – Может, и спасли, – пожал плечами Норвуд. – Как знать. – Вы о чем вообще? – вмешался Мика. Отчасти ему не нравилось, что о нем разговаривают так, будто его тут нет (это неприятно напомнило лабораторные залы, только что слова «объект» не хватало); отчасти он действительно не понимал, о чем речь. – Ни о чем, – Норвуд повернулся к нему. – Иди поиграй с Пуфиком. Он требует ласки и внимания, а док ему может обеспечить только укольчик диазепама внутривенно. Мика послушно поднялся, но с места не сдвинулся. Чтобы выйти, нужно было протиснуться мимо Норвуда в дверном проеме, а Мике сейчас не хотелось оказываться на расстоянии удара, если услышанное все же его разозлило. Обозленным тот, правда, не выглядел. Кажется, ситуация его откровенно забавляла. – Любознательность, конечно, похвальное качество, – теперь Норвуд обращался к Лайонелу, – но не нужно без разрешения совать нос в документы. Знаешь, что с любопытной кошкой стало? – Я знаю, – сказал Мика. Норвуд советовал Лайонелу намекнуть на судьбу любопытной кошки, так что, надо полагать, Лайонел об этом знал. Однако сейчас на лице у него читалось настолько откровенное недоумение, что Мика решил ему напомнить. * Когда он закончил, Норвуд уткнулся лбом в косяк и начал ржать. Лайонел не смеялся, но глаза у него отчетливо полезли на лоб. – Это тебе капитан рассказал? – уточнил он. – Ну да. Лайонел закрыл лицо руками. Норвуд всхлипнул и расхохотался с новой силой. – Что? – Мика перевел взгляд с одного на другого. – Я что-то не то сказал? Всё было не так? – Ну… – не с первой попытки выдавил Лайонел. – На самом деле всё было немного проще, – он укоризненно взглянул на Норвуда. – Сэр, вы зачем ребенку лапши на уши навешали? Мика знал, что про лапшу – это в переносном смысле, но все равно дернул ухом. Просто на всякий случай. – Он не ребенок, – отсмеявшись, проговорил Норвуд. – Он даже по меркам Колорадо совершеннолетний. – Вы понимаете, о чем я, – не смягчился Лайонел. – Он же… – И что с ней случилось на самом деле? – перебил Мика. – Она подохла. – И всё? – разочарованно протянул Мика. – Всего-то? – Всего-то, – подтвердил Лайонел и повернулся к Норвуду. – Сэр, вы в курсе, что у вас крайне богатая фантазия? – Конечно, – улыбнулся Норвуд. – Мне говорили. И у тебя есть отличный шанс в этом еще раз убедиться. Как насчет послушать пару глав… – Я лучше пойду вместе с Микой с Пуфиком поиграю, – поспешно заявил Лайонел. – Чем больше народу, тем веселее. Правда? – Да, – кивнул Мика. – Пуфик будет рад. *** Дни проходили без происшествий. Фави отправили обратно на «Сант’Анну». Несмотря на все лакомства и игры (а играть в догонялки по коридорам было очень весело, хотя – из-за узости вышеозначенных коридоров – довольно травмоопасно. Норвуд, поучаствовав разок в этой забаве, заметил, что испанские гонки с быками и рядом не стояли), Пуфик, стоило приблизиться к вольеру, вжимался в дальнюю стенку, щелкал клыками, и требовалось немало ласковых уговоров, прежде чем он понимал, что ему предлагают еду или прогулку, и возвращался к обычному добродушию. Доктор качал головой и раз пятнадцать напомнил Норвуду передать Клиффорду, чтобы тот нанял зоопсихолога и, пока не исчезнут последние признаки тревожности, ни в коем случае не подпускал фави к пассажирам. – Я считаю, это несправедливо, – пошутил Норвуд, взглянув на Мику. – Ты тоже зубы скалишь и кусаешься. Почему мы тебя к людям подпускаем? Доктор выразительно закатил глаза. Мика едкие слова привычно проигнорировал. Они готовились лететь на Землю. Настроение на корабле царило приподнятое. Мика, напротив, немного захандрил. Окружающие его люди возвращались домой, а ему возвращаться было некуда. Точнее, некому было возвращаться. Он умер для всех, кроме Девы, да и та, казалось, с каждым днем отдалялась всё больше и на зов откликалась редко. Пытаясь заполнить освободившееся время, Мика старался больше общаться – продолжал помогать Оливеру и Андрашу, иногда перекидывался парой слов с другими членами команды, чуть ближе сошелся с Лайонелом. Они вели долгие беседы – на нейтральной территории, впрочем, в библиотеке или спортзале – помня об инциденте с камерами и потому старательно избегая тем, которые могли не понравиться Норвуду. Норвуд проводил за компьютером больше времени, чем обычно. Мика, для которого сеть была одним из основных источников как информации, так и развлечения, вынужден был ловить подходящие моменты. Как-то раз он рассеянно пробежал глазами не закрытую вкладку, и это по непонятной причине привело Норвуда в ярость. – Выйди из-за стола! – крикнул тот, едва ступив в каюту. – Живо! Мика уже давно понял, что не стоит пытаться возражать или задавать вопросы. Он поспешно отпрянул от рабочего стола и вжался в стену около двери. Попытаться выскочить в коридор? Или еще хуже будет? Пальцы Норвуда легли на рукоять станга. У Мики мгновенно ослабли колени, он, скользнув спиной по стене, съехал на пол и рефлекторно прикрылся руками. Дело давно не заходило дальше угроз, но освежать опыт Мика желанием не горел. Электричество вгоняло его в панику так же, как лабораторный стол и открытый космос. Дева, да что он сделал не так? Прочел пару малопонятных абзацев. Да, в чужой закладке, но ладно бы там порно было… Хотя, если бы там было порно, Норвуд, скорее, не разозлился бы, а предложил посмотреть его вместе. – Что ты читал? – резко спросил Норвуд. Мика озадаченно взглянул ему в лицо. В голосе вместо ярости ему почудилось… беспокойство? Тревога? – П-про жизнь, – прозаикался он. – Н-на какой-то планете. Норвуд шагнул ближе, и Мика съежился еще больше, но тот лишь несколько секунд пристально разглядывал его, потом расслабился всем телом и убрал руку со станга. – Лазить по чужим вкладкам невежливо, – уже спокойно проговорил он. – Пусть любопытная кошка «всего-то» умерла, бьюсь об заклад, это тоже было не особо приятно. Так что и ты свой нос не суй куда не положено. – Хорошо, – недоумевая, согласился Мика. Кажется, пронесло. – Вставай. Пойдем в рубку. На Земле тебе понадобятся документы. Демонстрировать виды космоса Норвуд на этот раз, к счастью, не стал. Мика уже немного спокойнее относился к черной пустоте, испещренной точками звезд, но иллюминаторы во всю стену до сих пор сильно нервировали его. В рубке обнаружились Лайонел и доктор. Первый настраивал что-то перед одним из мониторов, второй негромко разговаривал. Мика сначала не сообразил, зачем он говорит сам с собой, но потом доктор оглянулся, и оказалось, что у него в ухе гарнитура. – Садись, – Норвуд устроился перед свободным компьютером и кивнул на соседнее кресло. Мика сел и глубоко вздохнул. Находиться здесь было не очень приятно. Он машинально скользнул взглядом по серебристой стене, скрывающей бездну, покосился в сторону узкого проема между стеной и панелью управления, в котором ему выпало сомнительное удовольствие увидеть свой страх так близко, что он едва в нем не растворился. Заново воссоздав ощущение жуткого беспросветного одиночества, он вздрогнул и невольно задумался, есть ли на этом корабле хоть одно место, с которым не связаны плохие воспоминания. Получалось, что нет. Норвуд покосился на него, но тут на экране развернулось окно, а в окне появился человек. – Что, опять с ветдокументами пролетели? – осведомился он. – И тебе добрый день, – ухмыльнулся Норвуд. – С ветдокументами всё в порядке, а вот от человеческого удостоверения личности не отказался бы. – Губа не дура, – равнодушно заметил человек. – Биографические, биометрические данные есть? – Да хоть антропометрические, – фыркнул Норвуд. – Полно. – Высылай, сделаю. Только сразу предупреждаю, серьезной проверки оно не выдержит, и долго использовать не получится. – А нам долго и не надо. Человек, наконец, обратил внимание на Мику. – Вижу новое лицо, – сказал он. – Привет, я Джон Доу. А ты? Норвуд громко и насмешливо фыркнул. Мика непонимающе нахмурился. Что смешного? Он вопросительно взглянул на Норвуда, тот кивнул. – Мика. – Прикольное имя. Финн, что ли? – Это финское имя? – внезапно заинтересовался Норвуд. – Ну да. Мика, Майкл, Михаэль, Мишель, Мигель, Михаил – одно и то же, просто на разных языках. – Забавно, – Норвуд повернулся к Мике. – Так может, тебя Майклом запишем? Мика помотал головой. – Я так понимаю, для него удостоверение? – догадался Джон. – Ладно, Мика. А фамилия твоя как? – У меня ее нет, – в ответ на удивленно приподнятую бровь он пояснил. – У нас вообще нет фамилий. Только имена и иногда прозвища. – Вуд, ты где его выкопал? – поинтересовался Джон. – Где выкопал, там больше нет. – Ну так выдумай, – это уже снова Мике. – Надо ведь что-то в удостоверении указывать. Только быстрее выдумывай, а то Вуди тебе такую фамилию напишет, что все копы животики понадрывают. Мика растерялся. Он имел слишком слабое представление о фамилиях, чтобы их выдумывать. – Сейчас в сети глянем, – пришел на помощь Норвуд. – Хммм… Раз имя у тебя, оказывается, финское, так, может, и фамилию финскую посмотреть? – он пробежал глазами выскочившие столбики фамилий и весело хохотнул: – Как насчет, э-э-э… Саарелайнен? Или вот… Хямяляйнен? Юрьё-Коскинен – тоже ничего. Двойная, к тому же. Ой нет! Нашел! Мяки. Мика Мяки, супер, да? Мике это сочетание удачным совершенно не казалось. Выручил его, как ни странно, Джон, который у себя тоже просматривал фамилии. – Койву, – сказал он. – Был в тысячи дремучие хоккеист с такой фамилией. Его Микко звали, почти как тебя. Эта фамилия сочеталась с его именем куда лучше. Непривычно, конечно, но всё лучше, чем Мика Мяки. – О, – перебил Норвуд, развернув другую вкладку. – Я отличную фамилию нашел. Ра-дза-у-на-ри-мам-пи-а-ни… – В общем, высылай данные, – не стал дожидаться окончания фамилии Джон. – Деньги, так и быть, перечислишь, когда заказ придет. – Рад, что заслужил такое доверие, – хмыкнул Норвуд. – До связи. – До… – Подожди, – вмешался Мика. – Джон, можно спросить? – Конечно. – Я тут фильмы смотрел. Много всяких… – он замялся. – В общем, почему все неопознанные трупы в них звали точно так же, как тебя? Громовой хохот на четыре глотки не смолкал минуты две. Странно. Что тут смешного? 3 Космопорт был маленький и пустой, если не считать охраны. Стояли глубокие сумерки. Вдали виднелись огни города, которые Мика поначалу принял за необычно густое и яркое скопление звезд. Перед посадкой состоялось еще одно общее собрание, на которое, впрочем, Мику не позвали, что его абсолютно не огорчило. Неизвестно, о чем совещалась команда, но теперь, после проверки документов, они хлопали друг друга по спинам, прощались и расходились. Мике тоже все сказали «до встречи», а пара человек даже пожали руку. Ему неожиданно стало грустно. – И долгий отпуск? – спросил он у Норвуда. – Не особенно, недели две. На скудно освещенной просторной площадке они остались вчетвером. Мика незаметно поеживался, не только от прохладного весеннего воздуха, но и от того, что хвосту было непривычно тесно в штанине свободных джинсов с множеством карманов, а ноги казались чересчур тяжелыми, хотя на них были не ботинки с толстой подошвой, как у Норвуда, а всего лишь кроссовки. Он совершенно отвык – от холода, от невозможности свободно махнуть хвостом, от обуви. Отвык – и злился на себя за это. Не прибавило ему хорошего настроения и то, что он быстро понял, что испытываемое им чувство не грусть, а скорее зависть. Экипаж «Кейкорренса» спешил по домам, а он стоял тут, и никто его не ждал. – Ну что, – деловито проговорил Норвуд. – Разбегаемся? Двадцать третьего в «Черном Алмазе», в девять, как и договаривались. Не сачковать. Кто проигнорирует, тому… – Вы будете читать Произведение всю ночь, я понял, – закивал Лайонел. – Буду стоять под дверями с пяти утра. – Приятно общаться с сообразительными людьми, – осклабился Норвуд. – До встречи тогда. Пока, Мика. – Пока, – пробормотал Мика. Черный алмаз? То есть, судя по упоминанию дверей, «Черный Алмаз». Наверное, ресторан или бар. Норвуд собирается что-то праздновать? Интересно, что именно? – Что будет в «Черном Алмазе»? – спросил он. – Жертвоприношение, – немедленно откликнулся капитан. – Мы вернулись из экспедиции целыми и невредимыми, а потому будем приносить в жертву ужасному Космосу наименее ценного члена экипажа. Не требовалось развивать мысль дальше, чтобы Мика понял, о каком «наименее ценном члене экипажа» идет речь. А еще он понял, что правду Норвуд говорить не собирается. Что ж, двадцать третьего в любом случае всё станет ясно. – Я даже не знаю, что с тобой делать, – без перехода посерьезнел Норвуд. – У меня программа обширная, но, хм, своеобразная. Тату-салон, пара НИИ, с полдесятка кладбищ по трем штатам и бордель. Мика захлопал глазами. Своеобразная – это еще мягко сказано. – Ничего не привлекает? – ухмыльнулся Норвуд. – На твоем месте я бы подумал насчет последнего пункта. Правда, придется доплатить за экзотику, хотя можно просто штаны не… – Я могу взять его с собой, – вмешался молчавший до этого доктор. – Уверен, Фестиваль цветущей вишни куда благотворнее влияет на психику, чем кладбища с борделями. – Скукотища, – фыркнул Норвуд. – Но спасибо, что выручаешь. Всё тогда, увидимся. Он закинул на плечо небольшую сумку и, выйдя за пределы залитого светом пространства, растворился в темноте. Кладбища с борделями. Зачем так много кладбищ? – Пойдем, Мика. Только когда доктор окликнул его, Мика понял, что просто стоит и смотрит Норвуду вслед. * Космопорт, где опустился «Кейкорренс», располагался в Вашингтоне. Оливер жил в Вашингтоне. Каким-то образом эти две точки оказались в противоположных концах страны под названием Соединенные Штаты Америки. Добираться до этого второго Вашингтона пришлось на самолете, который доктор назвал «джетом». Как выяснилось, высоты, в отличие от космоса, Мика не боялся, и все два часа полета с интересом смотрел на облака, едва слушая объяснения, чем штат Вашингтон отличается от города с таким же названием. Следующая неделя или около того стала водоворотом множества ярких впечатлений, в котором Мика чуть не захлебнулся. У доктора тоже не было времени с ним возиться: он исчезал с утра и возвращался в небольшую квартиру на Висконсин-авеню только поздно вечером, когда Мика, оглушенный огромным городом, уже спал. В итоге в тайны Большого Вашингтона Мику посвящала Дезире, миниатюрная молодая женщина – он так и не понял, кем она приходится доктору. Легендой Мику никто снабдить не позаботился, и он поначалу беспокоился, что расскажет о себе что-нибудь, что не совпадет с версией, скажем, того же доктора, но темы для разговора нашлись и без обмена подробностями биографии. Мика узнал, что Дезире родилась здесь, увлекается историей города и любит кошек. Дезире узнала, что Мика приехал издалека и предпочитает собак. Этого оказалось вполне достаточно. Здесь всего было много. Ужасно много. Много шума, много людей, много зданий и – несмотря на всё это – много места. Первую пару дней Мику, привыкшего к ограниченному пространству корабля, бросало в пот и трясло на обширном пространстве Национального Молла, но естественное любопытство пересилило, и всё прошло. Монумент Вашингтона, Капитолий, музеи Смитсоновского института, Белый Дом, Пентагон, а по контрасту – мощеные тенистые улочки Александрии… У него голова шла кругом, и в ней не оставалось ничего, кроме потрясенного восхищения очередным огромным зданием или парком. Ночь пролетала одним мгновением, а за ней выпадал новый день, совершенно не похожий на все предыдущие, словно новая пестрая картинка в бесконечном калейдоскопе. Стоя перед дверями «Черного Алмаза», который действительно оказался баром, Мика огляделся, вдохнул прохладный вечерний воздух и словно проснулся. Вобрал в себя брусчатку под ногами, и смех пробегающих мимо детей, и влажный ветер на коже, и тяжесть увесистого пакета в руках. Мир остановился, и он перестал чувствовать себя щепкой в волнах прибоя. Всё вокруг стало настолько осязаемым, что зазвенело в ушах. – Пойдем, – Оливер подтолкнул его в спину. Фасад бара выглядел темным и строгим, тем неожиданнее было увидеть внутри причудливо изукрашенные разноцветными огнями стены, яркие полосатые колпаки, узорчатые скатерти и большое аляповатое сооружение в центре, от которого распространялся удушливо сладкий запах. Это что… торт? Помещение было небольшое, но и людей в нем было сравнительно немного: вся команда и примерно столько же незнакомцев. Все в тех самых полосатых колпаках и со стаканами всех цветов радуги. – Что тут происхо… – поинтересовался Мика в пространство. – Привет-привет! Мика едва успел повернуться, как к нему на всех парах подлетел Норвуд, нахлобучил на голову колпак, сунул в свободную руку ополовиненную бутылку и поцеловал прямо в приоткрытый от изумления рот. Мика громко щелкнул зубами, как поймавший муху пёс, и отшатнулся, ожесточенно вытирая рукавом губы. Норвуд рассмеялся и подцепил с подноса проходящего мимо официанта в костюме огромной черно-белой мыши еще одну бутылку. – Ты чего? – ошарашенно спросил Мика. – Ничего, – Норвуд отсалютовал ему бутылкой. – У меня просто настроение хорошее. – В таком случае, когда оно у тебя станет отличное, я бы предпочел оказаться подальше, – пробормотал Мика. Норвуд только ухмыльнулся в ответ: – Не дуйся, хвостатый, у меня сегодня день рождения, можно и расслабиться. А поскольку подарка ты мне, разумеется, не принес, вместо подарка я хочу… – Я принес! – возразил Мика и отгородился пакетом, словно щитом. По дороге в бар доктор безо всяких объяснений вручил ему синий с искрой праздничный пакет, и Мика не стал уточнять, что это и зачем. Хорошо, что пакет оказался подарком. Кто знает, что Норвуд потребовал бы взамен. – Надо же! Спасибо, – Норвуд взял пакет, довольно небрежно положил к кучке свертков и коробочек, громоздившихся на хрупком на вид столике, и пояснил: – Этикет требует, чтобы я распаковывал их при дарителях и восхищался, но сюрпризы мне нравятся больше этикета. Мика определенно предпочитал сюрпризам этикет, но промолчал. – Ладно, развлекайся, – смилостивился Норвуд и направился в дальний конец бара. Мика с опаской попробовал содержимое бутылки. Газировка. Развлекаться не получалось. Он не умел танцевать так, как танцевали окружающие, поговорить было не с кем (Лайонел беседовал с какой-то незнакомкой, доктор словно испарился), участие в шуточных конкурсах, которые периодически устраивал ужасно шумный человечек в гриме, его тоже не привлекало. Оставалось торчать у стены, наполовину спрятавшись за портьеру, и наблюдать за гостями, а в перерывах смотреть на экран, по которому крутили какую-то комедию без звука. Чтобы занять руки и приглушить ощущение чужеродности, Мика тянулся к подносу чуть ли не каждый раз, когда его проносил мимо мышь-официант, и вполне естественно, что довольно скоро пришлось отправиться на поиски уборной. Он мыл руки, когда вошел Норвуд, направился к раковине, сунул голову под кран и долго фыркал под струей, будто пытаясь протрезветь. До Мики долетали холодные капли. – Вечеринка разве не безалкогольная? – спросил он, когда Норвуд выпрямился и помотал головой. Капитан пригладил волосы и криво улыбнулся. Освещение тут было дурацкое, лампы бросали тени так, что лица казались совершенно больными. – На все сто двадцать с половиной процентов. Видишь ли, чтобы хорошенько повеселиться, не обязательно прибегать к стимуляторам. Достаточно того, что весело всем вокруг. Очевидно, та самая эмпатия, в отсутствии которой меня так упорно обвиняет док. Только сейчас Мика разглядел на черной футболке надпись белыми буквами: «Сохраняй спокойствие и с днем рождения». Короткий рукав позволил заметить изменения, произошедшие с татуировкой-браслетом, – заполненных шестиугольников было уже девять. – Что? – Норвуд проследил его взгляд. – Твоя татуировка. Она изменилась. – Обычно после посещения тату-салона так оно и бывает, – закатил глаза Норвуд. – Что она означает? – напрямую спросил Мика. – Умеешь ты сбить настроение, – вопреки сказанному, во взгляде Норвуда плеснуло веселье. – Но, возможно, я тебе скажу. Если дашь потрогать хвост. Пришел черед Мики закатывать глаза. Напоминать о том, что Норвуд его хвост уже трогал, да так, что следы несколько дней держались, было явно бесполезно. Похоже, получить на это разрешение стало для капитана делом принципа. – Прямо сейчас? Здесь? Мне что, штаны снимать? – Мы в сортире, – развел руками Норвуд. – Здесь никого снятыми штанами не удивишь. Несокрушимая логика. И все-таки Мика прикинул, что назойливой просьбой его будут пилить до скончания веков, потому тяжело вздохнул и запер дверь. – Ты первый. Норвуд перестал улыбаться и тяжеловато оперся на раковину. – Помнишь, я говорил про кладбища? По ним особо не накатаешься, особенно с моей работой, поэтому я ношу с собой маленький персональный мавзолей. Так сказать, на память. Вот смотри, – он ткнул пальцем в запястье. – Это Жагер. А это Фаррис. На днях им составил компанию Винце… «Прекрати!» – хотел крикнуть Мика, но требовать, чтобы Норвуд замолчал, было глупо: сам ведь спрашивал. – Почему знаки зодиака? Норвуд, не поднимая взгляда, пожал плечами. – Они вызывают куда меньше вопросов, чем имена и даты. – А почему фигуры такой формы? В дверь, судя по звуку, кто-то попытался вломиться с разбегу. И факт, что дверь заперта, этого кого-то очень опечалил. Кажется, газировка была не менее коварна, чем пиво. Норвуд поднял глаза и улыбнулся одними губами. – Это же очевидно. Они похожи на гроб. Мике стало нехорошо. – Ты больной, – пробормотал он. – Или позер. Или то и другое одновременно. Норвуд натянуто рассмеялся. – Как бы я прожил без твоего ценнейшего мнения. Кстати, ты же в курсе, что я терпеть не могу, когда меня называют психом, так что давай сюда хвост, пока я не разозлился. * Когда они, наконец, вышли из туалета, за дверью поджидал очень раздраженный на вид здоровяк, чье выражение праведного негодования ничуть не портил даже обруч с сердечками на пружинках. – Твою бабушку, Вуд, вы там что, заснули? – рявкнул он. – Нет, – с достоинством отозвался Норвуд. – Мы трогали хвост. Мика бросил на него возмущенный взгляд и, отойдя на несколько шагов, прошипел: – Ты зачем ему про хвост сказал? – Ай, не волнуйся, – беззаботно отозвался Норвуд. – Он все равно понял по-своему. Мика оглянулся. Судя по тому, что здоровяк до сих пор торчал в дверях и пялился им вслед круглыми глазами, слова капитана он понял как-то уж чересчур по-своему. *** Они снова стояли у аэродрома. На этот раз предстояло возвращаться в Вашингтон. Из Вашингтона. То есть, тьфу, из Ди Си в Вашингтон, так понятнее. Город капитан тоже упомянул, но название его сразу же вылетело у Мики из головы. – Спасибо, что выручил, дальше я сам, – сказал Норвуд доктору. – В моем виртуальном блокнотике остались не вычеркнутыми два пункта. Когда и где нас подбирать, я написал. Буду знать подробнее, сообщу. – Я передам ваши благодарности Дейзи: экскурсоводом работала она, – отозвался доктор. Мика не сразу сообразил, что речь о Дезире. События неслись одно за другим так быстро, что он даже попрощаться нормально не успел. – И от меня спасибо скажи, – добавил он. После двухчасового перелета они вышли из джета и Норвуд очень целенаправленно куда-то зашагал. Мика заторопился следом. Когда по обеим сторонам дороги потянулись красивые двух- и трехэтажные дома, он решил было, что Норвуд ищет жилье, но тот даже по сторонам не смотрел. Остановился он только перед внушительной кованой оградой, над которой виднелись белые облачка покрытых цветами крон. – Опадают, – определил Норвуд. – Но мы еще не совсем опоздали. Он ловко вскарабкался по изогнутым перекладинам ограды, взялся за верхний край между грозными на вид пиками и кувырком перебросил тело на другую сторону. – Если не уверен, лучше не лезь, – посоветовал он уже из-за ограды. – А то получится шиш-кебаб. Мика не знал, что такое шиш-кебаб, но пики выглядели довольно опасными. Впрочем, что бы там Норвуд ни говорил, у него тоже имелось достаточно опыта преодоления чужих оград. Некоторые были утыканы по верху битым стеклом или острыми, словно лезвие, обломками ракушек. Дева не одобряла насилия, но и воровства тоже. Попробуй перелезь через забор в накидке до пят. Вот то-то же. Он мягко спрыгнул в траву и отряхнул руки. Норвуд одобрительно цокнул языком и показал ему большой палец. – Дай угадаю. Мама яблоками не кормила? – Спортивный интерес, – признался Мика. Далеко от ограды Норвуд отходить не стал – покрутился среди деревьев, сел, привалившись к стволу, и достал из-за пазухи планшет и сигарету. – Гляну фильм, – отмахнулся он на вопросительный взгляд Мики. – Мы тут ненадолго, через полчаса двинемся дальше. Погуляй пока. Если нарвешься на сторожа, свистни. Мика не был уверен, серьезен ли он насчет сторожа, но послушно не стал мельтешить перед глазами. Что и говорить, белые и розовые сакуры на берегах Приливного бассейна представляли собой куда более впечатляющее зрелище, но эти вишни были тоже ничего, хотя, как верно подметил Норвуд, уже теряли цвет. В ответ на каждое дуновение ветерка разыгрывалась небольшая кипенно-белая буря, и Мика поначалу каждый раз принимался вытряхивать лепестки из волос, а потом смирился. У него дома не было принято любоваться цветущими деревьями, вот собирать урожай – другое дело. Мике скоро стало скучно. Сделав несколько небольших кругов по саду, он вернулся к тому месту, где остался капитан. Норвуд лежал на животе, курил, глядя в планшет, и улыбался. Наверное, фильм был действительно смешной. Еще через несколько минут Мика не выдержал, тихонько подобрался сзади и заглянул через его плечо. Никакой фильм Норвуд не смотрел. Планшет был выключен. На черном экране Мика увидел только пару прозрачных капель и несколько белых вишневых лепестков. * И снова внизу потянулись облака. Мика чувствовал себя подавленным: он подозревал, что в саду что-то произошло, но не мог понять, что именно, и это его почему-то угнетало. Норвуд, напротив, был оживлен, крутился на сиденье, заигрывал со стюардессами и порывался вытаскивать лепестки у Мики из волос. Мика уклонялся, стараясь не привлекать внимания. – Куда мы сейчас? – наконец, спросил он, надеясь, что Норвуд отвлечется. – За моей памятью мы съездили, – непонятно отозвался тот. – Твоя на очереди. – Я… я не понимаю, о чем ты, – беспомощно проговорил Мика. – Куда мы летим? Норвуд потянулся, закинув руки за голову. – В Данию. Это название Мике тоже едва ли о чем-то говорило, но его хотя бы можно было поискать в сети. Название города, в который они прибыли спустя три часа, Мика тоже не запомнил. Да и сам город увидел мельком, из окна такси: невысокие здания из красного кирпича, острые шпили, мощеные площади, памятники из темного металла. Очень скоро автомобиль покатил среди бескрайних зеленых полей, на которых рядами выстроились ветрогенераторы – почти такие же, как дома, только больше. Мика прилип к окну. Он предчувствовал… что-то. Понять бы, хорошее или плохое. Между зелеными холмами были рассыпаны маленькие разноцветные домики, но царила тишина. – Тут сейчас почти пусто, – пояснил Норвуд, отпустив таксиста. – Туристический сезон только через пару месяцев начнется. Мика ничего не ответил. Повернувшись спиной к домикам и ветрякам, он пробовал ветер. Пахло водой. Капитан уронил рюкзак на землю и кивнул на пологие холмы: – Северное море. Пока Мика поднимался на холмы, холодный ветер пытался сбить его с ног, трепал полы дождевика и рвал с головы капюшон. Ощущение было таким до боли знакомым, что подгибались ноги. Мика споткнулся и съехал по мокрой траве, но сразу же вскочил и несколькими прыжками добрался до вершины холма. Тучи висели все так же низко и все так же мутным золотистым пятном сквозь них проглядывало солнце. Ветер принес резкие крики чаек и, вроде бы, едва слышное «тявканье» котиков. Казалось, только оглянись – и за холмами раскинется поле, а за ним – дома в два ряда, и среди них будет один, старый, бревенчатый, утепленный пеноизолом… Мика с силой тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и, спотыкаясь, спустился на пляж. Береговая полоса немного отличалась, галька мешалась со светлыми песчинками. Вода блестела на горизонте, обнажая километры влажного, расписанного замысловатыми волночками песка с лужицами прозрачной воды: отлив подходил к концу. Очередной порыв ветра сбил его с ног. Или это мышцы вдруг превратились в желе, растаяли, как медузы на горячей гальке? Мика упал ничком, прополз еще немного и сел, уткнувшись головой в колени. Тучи, простор, память – всё это, смешавшись, обрушилось на него и принялось давить с невероятной силой, будто пытаясь вколотить в мокрый песок. Он пытался набрать в расплющенные легкие воздуху, но как ни силился, не мог нормально вдохнуть. Сзади под поспешными шагами захрустели камушки. – Сволочь, – с трудом выдавил Мика. – Спасибо, – фыркнул Норвуд. – Чем обязан на этот раз? – Не смешно. Я… каждую ночь… мечтал…что когда-нибудь снова… это увижу, – он попытался перевести дыхание и со стыдом обнаружил, что голос звенит от слез. – А сейчас… не могу… не могу… – Дышать? – поинтересовался Норвуд. – Можешь, если сосредоточишься. Это с отвычки. Странное дело, но сразу же сделалось немного легче. Правда, новообретенное дыхание сорвалось на всхлипывания. – Это всё ты… вы виноваты, – выговорил он. – Я не хочу здесь оставаться. Я хочу… Домой? Что теперь для него «дом»? Тесное пространство корабля, надежно отгороженное от бесконечной беспросветно черной пустоты? Мика, обхватив голову руками, плакал навзрыд – заново оплакивал дом и свободу, от которых отказался уже и сам. Не ясно, сколько времени прошло, но в конце концов разболелись глаза и возникло ощущение, что со слезами вышло столько жидкости, что даже в горле пересохло. Он поднял голову и, смаргивая, уставился на ныряющий в стремительных темных облаках размытый силуэт солнца. Норвуд откашлялся. – Я, собственно, хотел поговорить. Не то чтобы я считал себя великим писателем… И вообще, пишу я чисто для того, чтобы кинки почесать… Нет, не спрашивай, что это значит, – бросил он в сторону открывшего было рот Мики. – Но все-таки в теории литературы я в свое время покопался. Так вот, согласно законам жанра герой должен меняться. – К чему ты это говоришь? – воспользовавшись заминкой, хрипло спросил Мика. – Чтоб я сам знал, – Норвуд криво улыбнулся. – Пытаюсь к теме подойти, наверное. Так вот, меняться. Проходить через всякие жуткие испытания, узнавать всякие жуткие правды… – Я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь. Насчет испытаний, по крайней мере, – Мика поморщился. – А что за правды? – Сразу говорю, док был против. Твердил, что если ты не носишься по кораблю с тесаком и воплями «Порешу за веру!», то можешь и дальше оставаться в блаженном неведении. – Насчет?.. – Мика закашлялся: горло драло, словно наждачкой. – На, – Норвуд протянул ему маленький термос. – Допивай, у меня в рюкзаке еще есть. В термосе оказался вишневый сок. Кто бы сомневался. Прохладная жидкость смягчила боль в горле, и Мика с удовольствием выпил всё до капли. Норвуд забрал у него термос, встряхнул и сунул в карман. – Так вот, что я хочу сказать, – вся нерешительность тут же слетела с него. – Нет никакой Девы. Нет никакой дивинитас. Есть только отсталый городок выведенных в результате неудавшегося эксперимента уродов и стремная религиозная секта, где тебе с рождения конкретно промывали мозги. Мика посмотрел на него. Норвуд смотрел на него в ответ. – Если ты сейчас… – начал Мика. Уголок губ Норвуда дернулся вверх, и Мика бросился на него. Было заведомо ясно, чем всё кончится. Дождевик путался у Мики в ногах, почти как ветровка в раннем детстве. Норвуд играл с ним – даже не бил специально, просто сбивал с ног и ждал очередного смешного в своей отчаянной обреченности рывка. Когда он не смог подняться, они некоторое время возились, оставляя рыхлые борозды на мокром песке, пока Мика не выбился из сил окончательно. Норвуд всей тяжестью навалился сверху и тоже замер. – Что ты делаешь? – спросил Мика, сплюнув песок. – А что, не видно? – фыркнул Норвуд. – Лежу на тебе и любуюсь отливом. Ну что, слезать можно? Не будешь буянить? – Я тебе не верю, – проговорил Мика. – Не верил, сказал бы: «Шутник ты, кэп, и шутки у тебя дурацкие», и мы бы оба поржали, – Норвуд скатился с него и сел рядом. – Помнишь, ты в документы нос сунул? Я на тебя еще тогда наорал. Можешь точнее сказать, что именно там было написано? Мике тоже надо было бы встать, но почему-то не хотелось. И думать не хотелось. Совсем. – Не знаю. Не помню. Какой-то бред. – Ладно, – Норвуд вытащил из-за пазухи чудом не пострадавший планшет. – Я, кажется, сохранял страничку. Совершенно не смутившись нежеланием Мики принимать вертикальное положение, он включил планшет и сунул ему под нос. – ФДМ-14, – прищурившись, прочел Мика. – Местное население целиком находится под контролем представителей тоталитарной религиозной секты. Сотрудничество прекращено, отношения разорваны, посещение строго запрещено… И? При чем тут моя планета? – При всём. Это она и есть, – прежде чем Мика успел возразить, Норвуд развернул еще одну страницу. – Вообще-то, эти документы типа засекречены, но док вытянул кое-что из архивов. Документ был небольшой, но когда он дочитал до конца, строчки отчаянно расплывались перед глазами. От слез? Проведя грязными пальцами по лицу, Мика обнаружил, что глаза совершенно сухие. – Шутник ты, кэп, – выдавил он. – И шутки у тебя… Конечно, это шутка. Очередная жестокая шутка. Мика не собирался верить во весь этот дикий бред про эксперименты, который переворачивал всё, во что он верил, вверх тормашками. К документу прилагались фотографии, вполне четкие, пусть и сделанные с высоты. Хисдейл почти не изменился, Мика узнал знакомые места и разглядел фигуры в ветровках. Дурацкая, неуместная, неприличная шутка – и ничего более. – Ты пошутил, – слабо проговорил Мика. – Я не пошутил, – ровно сказал Норвуд. Эмоции должны были бурлить, но только вяло трепыхались, как зимняя рыба под толщей тяжелой ледяной воды. Слабость не отпускала, а наоборот, словно усиливалась. – Сок… – выдохнул Мика. – Что в нем… И в это же мгновение догадался сам. Даже странно, что он сразу не узнал это искусственное спокойствие, заволакивающее тело и мысли так же неумолимо, как лед сковывает лужи. – «Безмятежность»? – И это правильный ответ. Я подозревал, что новость ты воспримешь не слишком спокойно, и решил подстраховаться. Назло Норвуду Мика сел, а потом, пошатываясь, поднялся на ноги. – Мне надо побыть одному, – сообщил он в сторону моря. – Подумать. Не ходи за мной. Жители Хисдейла редко ходили по ваттам. Это было небезопасно. Но сейчас Мика удивлялся, почему не делал этого раньше. Песок под ногами сменялся тонким слоем воды, море вдали сливалось с небом. Когда впереди появился изящный темный силуэт в просторных одеждах, раздуваемых ветром, Мика тихонько засмеялся. Ну конечно Норвуд соврал. В очередной раз. Как он мог даже подумать о том, чтобы поверить? Дева поманила его рукой и зашагала к далекому горизонту – легко и стремительно, будто скользила по водной глади. С торжествующей улыбкой Мика заспешил следом. Время шло, движения давались все труднее, однако расстояние не сокращалось, словно он преследовал мираж. Мика понимал, что уже не идет – плетется, шатаясь и с трудом держась на ногах. А вдруг это не Дева? Может быть, за бесчисленные прегрешения его все же настигла кара? Может быть – совсем как мертвый человек из земного мифа, который бесконечно пытался закатить на гору камень, – он обречен вечно преследовать ускользающее видение? Дева остановилась. Мика выдохнул – облегченно и виновато. Он снова позволил себе усомниться в Ней. Но это ничего: он сделает все, чтобы искупить вину. Мика подошел совсем близко, так близко, что ясно разглядел половину Ее лица, не скрытую капюшоном и тенями. Она улыбнулась ему. И исчезла. Впереди расстилалась обширная гладь, ненадолго освобожденная отступившим морем. Так вот оно что. Все-таки кара. Справедливая и сотню раз заслуженная. Что ж… Раз такова Ее воля, хотя бы в последний раз он не подведет. Колени подогнулись, и Мика послушно опустился на песок, щекой в мелкую холодную лужицу морской воды. – Три часа, – сказали сверху. – Полтора из них поразительно бодрым шагом. Это рекорд. Мике пришлось сосредоточиться, чтобы сперва сообразить, кто говорит, а потом задаться вопросом, когда успело пройти столько времени. – Обратно я тебя потащу, – сказал Норвуд. – За ногу. Или нет. За хвост. Надеюсь, ты успеешь выхлебать половину Атлантического океана. Мика с усилием повернул голову и прищурился на поблескивающую полосу далеко впереди. Или не так уж далеко? – Быстро тащить придется, – злорадно сказал он. – Прилив уже начался. Через час здесь будет пара метров очень холодной воды. Ты бы о себе лучше подумал. – А ты? – А я… – Мика зевнул с закрытым ртом. – Я к тому времени буду уже спать. – Вот оно что, – протянул Норвуд. – Знаешь, Мика, мы тут с доком говорили о тебе недавно, и он сказал любопытную штуку. Как это… А, вот. «Прежде чем удивляться, что ваша собачка начала принимать собственные решения, приглядитесь получше: возможно, это не собачка», – он ухмыльнулся. – Надо мне за ним тоже записывать. Выпущу две книги. Одну юмористическую, с твоими выражансами. А вторую философскую, с его. – Три. Еще Произведение, – с неожиданным юмором добавил Мика. – Боюсь, Произведение даже в наш просвещенный век не напечатают, – притворно вздохнул Норвуд. – Но не о нем речь, а о твоих решениях. На самом деле, я готов признать, что ты уже не собачка, но конкретно это решение какое-то… скоропалительное. – Это не просто мое решение, это воля Девы, – проговорил Мика. – Оставь меня в покое, дай хоть напоследок что-то сделать правильно. Норвуд секунду молчал. – М-да, тяжелый случай, – наконец сказал он. – Ладно, давай уже, отрубайся. Проспишься – позову Олли, побеседуем втроем о Деве и правильных решениях. Нормального бы мозгоправа тебе найти, да ты ж у нас… типа засекреченный. Мика вздохнул. Сил еще хватило перевернуться на спину, но поднять руку уже не получилось. – Н-норвуд? – Аюшки? – Дай камень. Норвуд наклонился, вытащил за цепочку камень и вложил ему в рот. Камень был совершенно безвкусный. Нет никакой Девы Нет никакой дивинитас Есть только религиозная секта, где тебе с рождения промывали мозги – Сохрани меня… в эту ночь… от всякого зла, – прошептал Мика, непомерным усилием воли заставляя губы и язык двигаться. – Аминь, – с деланной улыбкой сказал Норвуд и отвернулся. Длинные тоскливые крики чаек убаюкивали. Мика засыпал с открытыми глазами, уставившись в серое небо. …С которого, разорвав тучи, с ревом спускался золотой дракон. Мика моргнул. Дракон превратился в корабль – очень похожий на те, что безжизненной грудой лежали на берегу недостижимо далекого океана. Норвуд, выпрямившись во весь рост, махал ему рукой.

КОНЕЦ

8 марта 2014 – 2 апреля 2015 (ред. июль-август 2022)