Отклонение от протокола

1 Лайонел разглядывал ярко-красных рыбок в плоском бирюзовом аквариуме и потягивал слабоалкогольный коктейль с каким-то неприличным названием. За неделю рейса он успел изучить в деталях что бар, что аквариум. Аквариумов тут была целая галерея – все за цветным стеклом и с экзотическими рыбами – но именно этот Лайонелу нравился больше всего. Он почти убедил себя, что рыбы оборачиваются к нему и приветственно помахивают пышными плавниками. Ярусом ниже случилось небольшое оживление. Лайонел отошел от аквариума и налег грудью на вычищенные до блеска перила. Зрение у него было хорошее, но рассмотрев собравшуюся толпу, он так и не понял, к чему шумиха. Ему стало интересно. После семидневного путешествия всё успело немного приесться, несмотря на развлекательную программу и красивые интерьеры. А тут что-то новенькое. Лайонел выждал немного и, когда толпа рассосалась, по широкой лестнице под белый мрамор спустился вниз. Там он пристроился около искусственной сакуры, под которой щелкал японский фонтанчик, и притворился, что полностью увлечен коктейлем. На «Сант’Анну» прибыли новые пассажиры. Не вполне понятно, почему за несколько дней до высадки на Тимет, но всё же. Хотя, как знать: может, им срочно понадобилось на планету, а мимо больше ничего не проходило. Новыми пассажирами были двое мужчин. Они огляделись и направились прямиком к Лайонелу. Точнее, огляделся и направился один, а второй буквально висел на нем. Когда они приблизились, Лайонел с приветливой улыбкой повернулся и… понял две вещи. Первое – один держал другого на тонкой серебристой цепочке. Второе – этот другой был не человек. Длинный голый хвост телесного цвета бил его по ногам. На кончике хвоста белела повязка. Мужчина слева кашлянул, и Лайонел с трудом оторвал взгляд от хвоста. – Друг, не подскажете, где тут бар? Вы так аппетитно пьете эту штуку, что аж в горле пересохло. Лайонел только сейчас сообразил, что все еще держит во рту коктейль, и громко сглотнул. Заговоривший с ним был среднего роста – на сантиметр-другой ниже самого Лайонела, с открытым приятным лицом, крепко сбитый, но стройный. Мелированные волосы после санитарной обработки стояли дыбом. Голубовато-серые глаза казались на фоне общего приветливого выражения лица какими-то чересчур строгими. У его… компаньона странные бело-каштановые волосы тоже торчали во все стороны, скуластое лицо было очень правильное, бледное и застывшее, как у манекена, только подергивались плотно сжатые губы. Лайонел попытался поймать взгляд широко расставленных прозрачных, как вода, глаз, но тот скользнул по нему, словно по пустому месту, и продолжил затравленно метаться по сторонам, ни на чем не задерживаясь – В первый раз, – пояснил мелированный. – Нервничает. Нервничает? Перепуган до полусмерти, это уже ближе. Лайонел тем не менее понимал, что это не его дело. – Идемте, – он поманил странную парочку за собой. – Два яруса вверх и куча поворотов. С непривычки легко заблудиться. – Клиффорд, наверное, хотел построить Кносский лабиринт, а получилась «Сант’Анна», – сострил собеседник. – Есть такое дело, – улыбнулся Лайонел. – Вы знакомы с мистером Верром? – Ага. На его лайнере, правда, бывать не доводилось. Обычно мне такие круизы не по карману, но возникла необходимость в новом сотруднике, а на Тимет, говорят, в это время прямо-таки центр притяжения рабочей силы. – Он перепрыгнул через ступеньку и зашагал рядом с Лайонелом, натягивая цепочку. – Вот и решил совместить приятное с полезным. А может, и на Тимет высаживаться не придется: народу здесь тьма – вдруг повезет. – Может, и повезет, – согласился Лайонел. Он косился на хвостатого парня. Тот смотрел исключительно под ноги, что не мешало ему спотыкаться через шаг. Серый камень, висящий на металлической цепочке чуть пониже узкого ошейника, колотил его по груди. – Вы тут явно дольше меня, – продолжал мелированный. – Не знаете, не пробегал ли тут корабельный техник широкого профиля, готовый довольствоваться малым? – «Малым» – это про работу или про зарплату? – поинтересовался Лайонел. – Да про всё почти. Про корабль, экипаж, каюту и зарплату. Вот чего могу пообещать чуть больше, так это работы и еды. Никто не сидит в углу с табличкой «Работаю за еду»? – О нет, – подхватил Лайонел. – Тут в каждом углу какая-нибудь экзотическая фигня в кадке. Сидеть просто негде. Новый знакомый с готовностью расхохотался, запрокинув голову, и резко остановился. Хвостатый влетел в него, отпрянул, как ошпаренная кошка, но тут же снова подобрался ближе и застыл. Тот шикнул сквозь смех. – Норвуд Сантана, – отсмеявшись, он протянул Лайонелу руку. – Капитан исследовательского судна. А вот это, – кивок на хвостатого, – последнее приобретение. Зовут Джам-Джам. – Лайонел Бэй, – Лайонел осторожно пожал теплую ладонь. – Я… – Вуди! Лайонел невольно обернулся на возглас. Из искусственных зарослей чего-то раскидистого и цветастого вынырнул мистер Верр собственной пухлой, затянутой в жемчужно-серый костюм персоной. Когда до капитана Сантаны осталось около метра, он резко застыл, словно в стену врезался, и недоуменно проговорил: – Ты же говорил, что прибудешь один. Как вас вообще охрана пропустила? – А я умею уговаривать, – заявил капитан. – Но вообще я один и есть. Нигде не висит табличка, что в эту гостиницу нельзя с домашними животными. Мистер Верр заморгал и близоруко прищурился. – Ты сам здесь семь кошек держишь, – продолжал капитан. – Почему мне с одной нельзя? – Но это же не кошка, – растерянно почти до комичности протянул Верр. – Это… – Тут он пригляделся, в буквальном смысле подпрыгнул и взвизгнул: – Боже, что это?! Наверное, увидел хвост. Лайонел, прикрывшись коктейлем, едва сдержал смех. – Это хвост, – на полном серьезе ответил капитан. – Не бойся, ядовитого шипа на конце нет, просто дверью прищемил. Ну, ты сам знаешь, как это бывает. – Да, – рассеянно согласился хозяин «Сант’Анны». – С моими тоже случается… – он осекся и помотал головой. – Постой, Вуд, не сбивай меня с мысли. Так это не человек? – А где ты видел, чтобы у людей хвосты росли? – парировал капитан. – Моя каюта уже готова? – Разумеется, – Верр порылся за пазухой и протянул ему маленький конверт с кодом доступа. – Третий блок, номер пятнадцать. – Мое любимое число, – просиял капитан и повернулся к Лайонелу. – Планы меняются, мистер Бэй. Не проводите до каюты? До бара я как-нибудь попозже сам доберусь. – С удовольствием. Кстати, можете звать меня просто по имени. – Лайонел прекратил мучить несчастный опустевший стакан и, оглядевшись, поставил его в нишу утилизатора, изящно замаскированную под токоному. – Тогда меня зовите Норвуд. Мистер Верр, кажется, так и остался стоять, покачивая головой и таращась на тыл хвостатого. Как его? Джам-Джам? Дурацкая кличка, если честно. Хотя, поговаривают, что одну из кошек Верра зовут Булавочка… По пути к каюте Норвуд взял его под руку и доверительно шепнул на ухо: – Скажите, Лайонел, вы уверены, что это был именно утилизатор? Лайонел уверен не был. Дизайнер, проектировавший внутренние интерьеры, явно в какой-то момент поехал крышей. Изнутри «Сант’Анна» напоминала роскошный, забитый преимущественно искусственной растительностью и настоящей мелкой живностью лабиринт, где всё подо всё так хорошо маскировалось, что не всегда было понятно, что есть что. Так что мистеру Верру наверняка не впервой. Переживет. *** Мика закрыл глаза почти сразу же, как сел в вельбот, успев только заметить, что суденышко совсем маленькое: аккурат на десять человек, да и то если сидеть друг у друга на головах, – а управлением занялся Алеш. С закрытыми глазами было неплохо: никакого ощущения движения, можно притвориться, что просто сидишь в кресле и пытаешься вздремнуть. Мика и вправду задремал, ему даже начало что-то сниться, причем ради разнообразия что-то совсем бытовое, рыбалка, что ли, но тут его разбудил толчок в плечо. – Надевай, – сказал Норвуд, усевшись рядом. «Надевать что?» – спросонку не понял Мика. А потом опустил глаза и увидел что. И не смог сдержать недоверчиво-возмущенного «Ты с ума сошел?!» Норвуд без замаха ударил его тыльной стороной ладони по губам. Почти небольно, но Мика вскрикнул от неожиданности. – Не смей так со мной разговаривать при моих людях, – очень спокойно проговорил Норвуд. Мика машинально отер рот, хотя крови не было. – Кстати, если из нас двоих кто-то с крышей не дружит, то это явно не я, у дока спроси. – Кэп, я ничего не слышал, – подал голос Алеш. – Слежу за дорогой, ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. – Следи-следи, – отозвался Норвуд. – Не забудь на переходе старушек пропускать. Алеш фыркнул и замолчал. Норвуд снова переключился на Мику: – Надевай, говорю. Для дела надо. Когда вернемся, можешь хоть дуться, хоть устраивать забастовку, голодовку и бунт на корабле, хоть в Этический комитет жаловаться, а пока делай, что сказано. Мика со смесью недоумения и неприязни посмотрел на лежащий у него на коленях узкий кожаный ошейник с длинной серебристой цепочкой. Нехотя подобрал, обернул вокруг шеи и на ощупь застегнул. – Легенда следующая. Ты мой домашний питомец с какой-то далекой малоизвестной планеты. Смышленый, как дельфин или обезьяна, но условно неразумный, – Норвуд задумчиво потер мочку уха. – Короче, как собака: всё понимаю, а сказать ничего не могу. – Так как дельфин, обезьяна или все-таки собака? – сдавленным от сдерживаемой злости голосом поинтересовался Мика. – Ты же не собирался ничего спрашивать, правда? – Норвуд улыбнулся одними губами. – Честно, не лучшее время качать права. Мика опустил глаза. – В общем, притворяться будет несложно, – заключил Норвуд. – Просто если кто-то будет к тебе обращаться, молчи и смотри этим своим жалобным взглядом, как ты умеешь. Ворчать, рычать и шипеть можешь сколько угодно, тебе же нравится, я знаю. Ошейник снимай только на ночь и без меня никуда ни шагу, понятно? – Да. – Ну и чудненько, – Норвуд поднялся. – Ал, скоро прибываем? – Через десять минут, – отозвался Алеш. – Слышал? – это уже Мике. – Скоро будем на месте. Расслабься пока, посмотри в окошко. Мика машинально повернулся к иллюминатору, но тут же отвернулся так резко, что хрустнула шея, и снова зажмурился. Норвуд расхохотался. – Попался! – весело сказал он и до стыковки с «Сант’Анной» больше не сказал ни слова. * Выйдя из вельбота, они по короткому светлому коридору добрались до двери, обозначенной аббревиатурой ИПП. Там их встретили двое в темной униформе с эмблемами «Служба внутренней безопасности» на рукавах. – Добро пожаловать на «Сант’Анну», – безэмоционально проговорил один. – Удостоверение личности, пожалуйста. Норвуд протянул ему карточку. – Держите, офицер. Охранник взглянул на дисплей планшета, проверяя, значится ли фамилия Норвуда в списке пассажиров. – Порядок, сэр. Ваше? – теперь он выжидательно смотрел на Мику. Мика ответил пустым взглядом. – Насколько я знаю, домашним животным удостоверение личности не положено, – вступился Норвуд. – Или, пока я бороздил просторы Вселенной, что-то изменилось? – Домашним животным? – удивился офицер. Второй, который в это время стоял у них за спинами, быстро подошел и что-то шепнул ему на ухо. – Что? – нахмурился первый офицер. – Сэр, поверните-ка ваше… животное. Норвуд подтолкнул Мику в плечо, и тот неохотно развернулся спиной. Он специально поджимал хвост так, что увидеть его спереди было практически невозможно, если не приглядываться. – Действительно, – довольно скептически проговорил офицер. – Он что же, настоящий? А если дернуть? – Можете попробовать, – безмятежно отозвался Норвуд. – Но если вы в курсе, как реагируют на такие вольности кошки и мартышки, сами понимаете, что делать этого не стоит. – И все же я попробую с вашего позволения, – не повелся офицер. Он действительно потянул Мику за хвост – не резко, но довольно сильно. Мику словно кипятком окатили. Доктор делал с его хвостом всё, что хотел, да, но это не значит, что так может поступать любой встречный. Мика рывком развернулся и, прижав уши, зарычал на охранника. Тот отшатнулся, выхватывая оружие. Мика шатнулся в другую сторону и врезался в Норвуда. – Спокойно, офицер, – тот примирительно вскинул руку. – Не говорите, что я вас не предупреждал. СВБ-шник покачал головой, спрятал оружие в кобуру и снова уткнулся в планшет. Второй, не таясь, посмеивался. – И где такие водятся? – поинтересовался он. – Далеко, – с готовностью отозвался Норвуд. – Трудно с ним, наверное? – Да нет. Небольшой психоз, парочка фобий и скверный характер. Ничего такого, с чем бы не справились седативные или шокер. Теперь посмеивались оба охранника. Мику потряхивало от злости, хвост, будто сам по себе, бил по ногам его и Норвуда. – Предоставьте номер, по которому с вами можно связаться, – процедура шла своим чередом. – Эти данные могут понадобиться в случае непредвиденных обстоятельств. Компания гарантирует, что они не попадут в руки третьих лиц и будут уничтожены после того, как вы покинете борт судна. – Поставив свою подпись, вы подтверждаете, что не провозите на лайнер наркотические вещества, боевое оружие и опасных животных, – охранник снова протянул Норвуду планшет. – Мой Джам-Джам – очень опасное животное, – хмыкнул Норвуд, касаясь нужного поля указательным пальцем. – Способен зашипеть всех до смерти. – Пройдите в изоляционно-пропускной пункт, – сказал напоследок СВБ-шник. – Инструкция справа от двери. Едва они шагнули за порог, в помещении вспыхнул резкий свет. Мика, щурясь, огляделся. Просторная ослепительно белая комната. Справа длинный ряд чего-то вроде металлических стенных шкафов, слева отсеки за перегородками: шкафы и отсеки строго напротив друг друга. – Сервис на грани фантастики, – пожаловался Норвуд, наскоро просматривая инструкцию. – В таких местах гостей должны встречать девочки с цветочными гирляндами, а не какие-то хмыри в униформе. Я думал, сейчас мордой в пол уложат и обыскивать начнут. Мика дрожал, прислонившись к стене. Правда, уже не от злости. – Не паникуй, – правильно угадал его состояние Норвуд. – Тут нет ни шлангов, ни зрителей. Раздеваешься, одежду кладешь в дезкамеру и идешь в душ. Он включается автоматически, выключается тоже. Вымойся хорошенько и прополощи рот, только воду не глотай. Обсушишься там же, потом заберешь одежду – и готово: ужасные космические инфекции на тебе на «Сант’Анну» не проедут. Да, и напомни, чтобы я тебе заново хвост перебинтовал. Мика заставил себя отлепиться от стены и подойти к ближайшей дезкамере. Норвуд взялся за ремень джинсов. – Кстати, если мое присутствие тебя смущает, вон кнопка. Мика нашел маленькую панель с единственной кнопкой, потом перевел взгляд на пол и увидел едва заметные щели, пересекающие помещение перпендикулярно душевым. Видимо, отсюда выезжали перегородки, которыми можно было разделить санитарный отсек на небольшие изолированные зоны. Присутствие Норвуда смущало. Продолжало смущать, хотя, казалось бы, чего он там не видел. Но еще больше пугала перспектива остаться один на один с этой яркой белой комнатой. Он неопределенно мотнул головой и, не поднимая взгляда, принялся раздеваться. * Мика был не готов к такому. Совсем не готов. Зала, в которую они попали, была огромной. Витые ярусы уходили вверх, облепленные, словно паутиной, лестницами. Белизна и золото в обрамлении пышной зелени и ярких цветов. И окна. Громадные, во всю уходящую ввысь стену окна – черные провалы в космос. – Клиффорд любит простор, – Норвуд не спеша, будто напоказ, спускался по лестнице, ведя кончиками пальцев по гладкой поверхности иллюминатора. Мика плелся сзади, как привязанный. Хотя, почему как? Норвуд оглянулся и улыбнулся ему. – Надеюсь, я натаскал тебя на космические виды достаточно, чтобы ты не грохнулся в обморок в первые пятнадцать минут? Мика не ответил, потому что у подножия лестницы было очень много людей. И все они смотрели. – Эх, чувствую себя на красной дорожке, – мечтательно пробормотал Норвуд. Когда они оказались внизу, толпа сомкнулась. Мика буквально влип Норвуду в спину, поджимая хвост и беспомощно вертя головой. Лица и силуэты слились в один пестрый, грозящий затянуть в себя водоворот. Норвуд прокладывал путь, весело покрикивая: – Животное не кормить, не гладить, за хвост не дергать, а то цапнет за пальцы – и у вас такой же отрастет! Люди смеялись, что-то спрашивали, кто-то все-таки умудрился добраться до хвоста, и Мика, взвизгнув, обернулся и клацнул зубами наугад. Те, кто стоял поближе, со смехом отпрянули. Мике показалось, что прошла целая вечность, прежде чем их оставили в покое. – А пошли в бар, – сказал Норвуд. – Выпьем по молочному коктейлю, успокоим нервы. Мика уже почти висел на нем, не доверяя ногам. Ему было все равно, куда идти, лишь бы подальше от людей и иллюминаторов. Норвуд вступил в беседу с одним из пассажиров, и они все вместе куда-то пошли по очередной лестнице. Мика сосредоточился на том, чтобы переставлять ноги, и не прислушивался к разговору. Он смотрел в основном вниз, на ровные блестящие ступени, но когда поднимал голову, не мог не отмечать, как много вокруг пышной сочной зелени и неизвестных цветов. Сад. Должно быть, в Саду было примерно так же. В какой-то момент будто что-то переключилось в голове, и со всех сторон хлынули звуки: приглушенный расстоянием гул голосов, музыка, шелест и журчание. Журчание. Ручей? Фонтан? Один раз даже показалось, что дорогу перелетела маленькая желтая птичка. Окончательно он пришел в себя уже в каюте. Комната была просторная – не чета каютам на «Кейкорренсе», обставленная просто, но красиво: массивные стол и стул, мини-бар, встроенный шкаф под потолок, миниатюрный холодильник, огромная кровать. На стене напротив висел широкоформатный экран, а ковер на полу был такой пушистый, что казалось: наступи, и нога утонет по щиколотку. А еще иллюминатор – резное окно в полстены, за которым слепо чернел космос. Норвуда, однако, обстановка не особенно впечатлила. – А ведь знал, что от Клиффорда суперлюкс фиг дождешься, – он водрузил сумку на кровать и, отойдя на шаг, склонил голову набок, будто добавил украшение к интерьеру. Мике не хватало воздуха. Иллюминаторы. А он еще жалел, что на корабле Норвуда нет «окон». Оказывается, иногда чем меньше пространства, тем лучше. Ему мучительно захотелось обратно, в тесную каюту, в угол за ширмой. – Ну что ты пыхтишь? – обернулся к нему Норвуд. – Можно… – он судорожно втянул воздух, – можно это чем-нибудь закрыть? – Это? – Норвуд проследил его взгляд. – Даже не знаю. Разве что одеялом завесить. У тебя есть скотч? Липкой ленты у Мики не было и быть не могло, а значит, Норвуд издевается. Не дождавшись ответа, тот подошел к иллюминатору и выдвинул из стены рядом небольшую панель. – Иди сюда, не бойся, – он поманил Мику. – Какой вид хочешь? Пляж? Пустыня? Лес? Луг с одуванчиками? Картинки сменяли одна другую. Там, где только что чернела пустота, появились белый песчаный берег и яркая синь океана, потом оранжевые холмы и алое закатное небо, потом светлые древесные стволы и зеленые кроны… Это были не просто картинки за стеклом – они выглядели объемными и динамичными: ветер гонял песок, по траве пробегали серебристые волны, колебались на ветру листья. – На, играйся, – Норвуд отошел. – Выберешь что-нибудь, задвинешь обратно. Что хочешь, кроме маковых полей: у меня сразу насморк начинается. Поэкспериментировав с видами, Мика остановился на длинной песчаной отмели, уходящей вдаль и сливающейся на горизонте с ровным серым небом. В небе иногда пролетала чайка. Интересно, скоро прилив? Мика вернул на место панель, сел на ковер и принялся наблюдать за горизонтом, пытаясь рассмотреть блеск подступающей воды. У него дома океан так же отступал временами, оставляя за собой широкую полосу мокрого песка, кишевшего придонной живностью. – Да ты оптимист, хвостатый, – Норвуд подошел сзади и поцокал языком. – А вида кладбища там не было? – Если хочешь, поставь другое. Спорить не было ни сил, ни настроения. – Я-то не хочу, просто если что, воды ты не дождешься, и чайка одна и та же. Это всего лишь картинка. – Я знаю. Мика действительно понимал, как бы ни хотелось верить в обратное, но слова Норвуда разбили иллюзию окончательно, и смотреть на отмель расхотелось. Он встал и отвернулся от иллюминатора. – Я хочу спать. – Приземляйся, – Норвуд щедро обвел рукой пол. – Здесь очень удобный мягкий ковер. – Я не буду спать на полу. Я хочу спать на кровати. – Со мной? – Норвуд быстро-быстро захлопал ресницами и сцепил руки под подбородком. – Ох, это так неожиданно… – Тебе что-то в глаз попало? – спросил Мика. Разумеется, он понял, что пытается изобразить капитан, – так наигранно и мультяшно, что только сердечек в глазах не хватало. – Не с тобой, а на кровати. Тут вполне могут уместиться трое и вообще не заметить, что рядом кто-то есть. – Поверь, если кто-то окажется со мной в кровати, он сразу заметит, что я там есть, – зловеще пообещал Норвуд. После той ночи, Змей бы ее побрал, понять это заявление тянуло вполне однозначно. Но Мика почему-то не боялся. Не то «терапия» помогла, не то – из-за того, что все произошло на полу, – плохих ассоциаций с кроватями не осталось. Он снял ошейник – почти демонстративно – и сел на краешек матраса. – Время еще детское, так что я пойду прогуляюсь, – Норвуд взглянул на часы. – Найду нашего фави и посижу в баре. Если захочешь есть или пить, вот пи-тран, – он указал на то, что Мика раньше принял за холодильник. – Что это такое? – Пищевой транспортер, – Норвуд заглянул внутрь. – Меню ограничено, но с голоду не помрешь. В общем, я пошел, а ты тут разбирайся. И из каюты ни шагу, а то хвост оторву. Когда за ним закрылась дверь, Мика еще раз обошел каюту, после недолгих размышлений заказал апельсиновый сок, после чего исповедовался Деве, стянул толстовку, лег на дальний край кровати и принялся считать чаек… то есть, принялся считать, сколько раз чайка пересечет серое небо. *** За дверью номера Норвуд остановился и изучил прихваченную со стола инфопластинку, пролистал меню, нашел план корабля, уже собрался коснуться регистрационного поля и… передумал. Учитывая цель визита, лучше не светиться в системе лишний раз. Правда, искать дорогу придется по старинке. Норвуд еще раз просмотрел план «Сант’Анны», морщась, когда медленно движущиеся точки, обозначающие пассажиров, слишком отвлекали от ярусов и коридоров, потом огляделся и пошел налево. Кажется, крытая прогулочная палуба, где располагался вольер фави, находилась где-то в той стороне. Взрывная смесь слегка упорядоченных джунглей и дичайшей эклектики – Норвуду давно не доводилось видеть подобного. Да что там, ему вообще не приходилось видеть подобного, если не считать Поппи-хауз, их дома в Спокан-Вэлли. От показной варварской пышности коробило до сих пор. На крытой прогулочной палубе людей было относительно немного. От любопытствующих пассажиров животное отделяла невысокая крупноячеистая сетка и примерно двухметровый ров (видимо, для любителей совать пальцы в клетку). Фави был похож одновременно на корову и медвежонка: крутолобую голову украшала густая, закрывающая глаза челка и крохотные, явно декоративные рожки; задние относительно стройные ноги заканчивались роговым подобием копыт, а длинный хвост – кисточкой. Усиливала сходство и болтающаяся на тонком просвечивающем ухе яркая бирка – так обычно метят рогатый скот. Всё тело фави покрывала густая песочная шерсть, а изогнутые медвежьи когти на толстых передних лапах клацали при ходьбе. Узкая пасть не закрывалась до конца, и густая щетка усов совсем не прятала впечатляющий набор длинных зубов. В целом фави производил впечатление довольно крупного и несомненно опасного зверя. Да еще длинная лохматая шерсть прибавляла ему лишний объем. Фави бегал по вольеру странной волчьей рысцой, цокая когтями и копытами, затем присел, ловко подцепил такими казалось бы неуклюжими лапами поленце – и только щепки полетели. Норвуд некоторое время просто наблюдал за ним, потом свистнул. Зверь выронил обточенную деревяшку, которая стала похожа на деревянный яблочный огрызок, и повернул голову. Маленький коричневый нос задергался, усы зашуршали. Фави вразвалочку приблизился, сел на толстую пятую точку на край рва и начал махать передними лапами, словно дирижировал. В детстве Норвуд видел, как так же делали в зоопарке медведи. Снаружи в контейнере под табличкой «Убедительная просьба больше ничего животному не давать» еще оставалась пара витаминных брикетов. Норвуд подобрал один и бросил через сетку. Фави поймал его в жуткую зубастую пасть, как в корзину, проглотил и закивал лохматой башкой – поблагодарил. Зубы стучали звонко, как кастаньеты. Норвуд невольно рассмеялся и потянулся за вторым брикетом. – Привет еще раз! Брикет вывалился из пальцев. Норвуд обернулся: сзади стоял Клиффорд и улыбался до ушей. – Как ты умудряешься подкрадываться с таким весом? – недовольно спросил Норвуд. – Секрет, – казалось, еще немного, и уголки губ встретятся на затылке. «Шалтай-Болтай сидел на стене» – всплыла в памяти строчка из детского стишка. – Как тебе моя зверюга? – Жуткая, – почти честно отозвался Норвуд. – А чего сетка такая тонкая? Смотри, прогрызет дырку и сожрет твоих клиентов. – Ох насмешил, – Клиффорд выудил из нагрудного кармана крохотный платочек и вытер широкий красный лоб. – Пуфик ласковый, как котенок. Совсем ручной. – Да ну? На самом деле он хотел заметить, что назвать фави Пуфиком – все равно, что окрестить крокодила Бэмби, но от комментария удержался. – Мне принес его Йозеф, – в ответ на вопросительный взгляд Клиффорд пояснил: – Начальник службы внутренней безопасности, он здесь уже не работает. Пуфика пытались провезти контрабандой, а ведь фавигаторанивипи считаются опасными животными, так что на пассажирские суда с ними нельзя. Он тогда был крохотный, совсем сосунок, но Йозеф его узнал и… – он махнул рукой. – Это ведь свою мартышку ты невесть откуда притащил, так что повезло, что тебя с ним пропустили. В списке опасных он не значится. – Не думаю, что он вообще в каких-нибудь списках значится, – похвастался Норвуд. – Уникальный экземпляр. – Понятно. В общем, я его собственноручно питательной смесью выкормил. Правда, через неделю он уже отгрызал горлышко у бутылочки. – Клиффорд мечтательно улыбнулся, будто вспоминал проказы любимого ребенка. – Поначалу Пуфик тут вообще, как собачонка, свободно бегал, но потом поток пассажиров увеличился, и я все-таки решил его как-то ограничить. Во-первых, если что, лови его по всему лайнеру; во-вторых, некоторые особо одаренные пытались разобрать его на сувениры, а когти-зубы во какие, отмахнется лапой – и голову долой. Норвуд понимающе покивал. Если уж Джам-Джам, который – казалось бы – почти человек, рычит, если его драгоценный хвост тронуть, то что с фави возьмешь. – Пришлось, конечно, дать пару взяток, чтобы всякие комиссии разрешили держать его, пусть даже и в вольере, но… – Клиффорд ласково похлопал по сетке. – Он здесь, как видишь. Мы даже иногда закрываем палубу и выпускаем его поиграть с небольшой группой пассажиров. За отдельную плату, разумеется. Пуфик доволен как поросенок. Пассажиры тоже. – Круто, – Норвуд сделал мысленную заметку вернуться сюда, когда Клиффорд не будет путаться под ногами, и взглянуть на все повнимательнее. – Я в бар. Надеюсь, у тебя есть фруктовые коктейли? – Разумеется, – Клиффорд с размаху хлопнул его по спине. – По-прежнему трезвенник? Я помню, помню. Доблестный Вуди до визга боялся бедного старого дядюшку Эгиля, мир его праху. Такое не забудешь. Норвуд метнул на него злобный взгляд и процедил: – Прошло уже больше двадцати лет. Можно было и забыть. – Просто странно это, – примирительно проговорил Клиффорд. – В детстве так испугаться безобидного пьянчужку, что потом до смерти алкоголь в рот не брать? – Всякое в этой жизни бывает, – уже спокойнее ответил Норвуд. – Я пойду. – Как родители? – нагнал вопрос. Он обернулся через плечо. – Если исключить возможность того, что рождественские открытки генерирует локальная сеть, полагаю, живы, – и направился к выходу с прогулочной палубы, больше уже не оглядываясь. * Бар Норвуд нашел даже быстрее, чем ожидал. Пробрался к стойке, заказал коктейль «Двойная Радуга» и принялся с удовольствием следить за тем, как жонглирует пакетами бармен, добавляя в высокий стакан один слой за другим. Последним штрихом стали пестрый зонтик и соломинка. Зонтик Норвуд сразу же вытащил – что за глупости, правда. – Пьете бабские коктейли? – поинтересовались с соседнего стула. Норвуд повернулся на голос и увидел пассажира, который довел их до каюты, – Лайонела. Не дожидаясь ответа, тот махнул бармену и заказал «такой же коктейль, как у этого парня». – Пьете бабские коктейли? – передразнил Норвуд. – Исключительно из солидарности. Несколько минут они молча занимались коктейлями. Норвуд баловался с соломинкой, стараясь отпить из разных слоев так, чтобы случайно их не смешать. И тут с другой стороны плюхнулся тип, заказавший что-то очень крепкое и настолько же вонючее. Норвуд честно попытался не обращать внимания, но уже через пару ударов сердца к удушающему запаху алкоголя примешался запах растертой в пальцах медной монетки. А потом еще один, который и стал последней каплей. Сок комом встал в горле, и Норвуд тяжело сглотнул. Плавно соскользнув с высокого стула, он оставил на столе деньги и недопитый коктейль, нашел взглядом уборные, но потом передумал и направился к двери с надписью «Курительный салон», на ходу доставая сигарету. – Норвуд, вы в порядке? – неугомонный Лайонел нагнал его у самого входа. – Очень шумно здесь, – выдавил Норвуд. – Захотелось подымить в тишине. – Я взял ваш коктейль. – Благодарю. Норвуд заказал кабинку на двоих и, когда звуконепроницаемая перегородка мягко задвинулась за спиной, принялся перебирать цветные одноразовые картриджи на столе. Ага. «Дрим-экстра». То, что нужно. Он вставил картридж в сигарету, устроился полулежа в одном из кресло-мешков и жадно затянулся. Дурнота отступила сразу же. Лайонел посмотрел на него неодобрительно. – Не пьете? – Не-а. – Думаете, наркотики лучше? – Это не наркотики, – Норвуд прислушался к внутренним ощущениям и потянулся за коктейлем. – Это вполне легальная курительная смесь. – Ну-ну. А героин когда-то в аптеках продавался, слыхали? – Послушайте, Лайонел, – Норвуд взболтнул стакан, и зеленый слой начал проваливаться в желтый: не слишком приятный цвет. – Я взял нам кабинку на двоих. Цените это и не задавайте лишних вопросов. Пейте свой коктейль. Вас-то я курить не заставляю. Лайонел пожал плечами и уткнулся в стакан. Повисшее молчание было блаженным и самую капельку обиженным. Оно виделось чуть заметной голубоватой дымкой, и обида просачивалась в него серебристым завитком. Красиво. «Дрим» всегда действовал на него очень быстро. – Не задавайте лишних вопросов, – медленно повторил Норвуд, прикрывая глаза. – Еще пара затяжек, и я вам безо всяких вопросов выложу всё, что в голову крутится. У вас есть полминуты, чтобы унести ноги и спасти уши. – Вы меня заинтриговали, – признался Лайонел. – Я, пожалуй, останусь. У меня только один вопрос: вы всегда выбалтываете секреты незнакомцам? – Нет. Под дурью я никогда не выбалтываю секреты. Я просто несу чушь. – Вот! – Лайонел торжествующе стукнул донышком стакана о столешницу. – Вы сами признались, что это дурь. – Это не дурь. Это курительная смесь, – Норвуд посмотрел на него сквозь ресницы. – Я вам говорил, что ненавижу маки? В кабинке, кроме двух кресел и столика с диспенсером картриджей, умещалась декоративная клумба: островок яркой газонной травы, карликовое плакучее деревце, усыпанное белыми цветами, и единственный алый мак. Алое пятно невольно притягивало взгляд. Даже закрыв глаза, Норвуд видел его на изнанке век. – Ненавижу маки. Терпеть не могу. Наш дом в Спокан-Вэлли назывался «Поппи-Хауз», потому что был буквально набит маками – снаружи и внутри. Маки на клумбах, маки в вазонах, маки везде и всюду. Моя личная цветочная тюрьма. На мой день рождения гости несли кружечки с маками и паззлы с маками. Думали, что это очень остроумно. Причем, даже не потому, что автоматов и машинок с маками не было в продаже – подарки они несли скорее не мне, а матери. Она обожала керамику и эти чертовы паззлы. Все праздники я отмечал дома, и ко мне ни разу не приходили дети моего возраста. Только взрослые – родственники, деловые партнеры, журналисты. Хотя насчет подарков вру, конечно. Подарки дарили и мне. Скорее всего, неплохие. Но почему-то я помню только те идиотские тонкие, как бумага, кружечки в красный цветочек. – Они твердили, что я живу в раю… Норвуд чувствовал, как растворяется, тело будто исчезло – он ощущал только сигарету в губах и облако тепла внутри. Если так, рай – на редкость унылое местечко. Этого не делай, то не трогай, туда не ходи, с этим не водись. Я учился в дорогущей частной школе. Там толкались сплошные уроды. Кроме одного парня. Он был на год старше меня и учился по какой-то стипендии, а не потому, что у предков голды из всех дырок сыпались. Он уже тогда наловчился дурить пропускную систему, и в хорошую погоду мы иногда сбегали с уроков. Залезали в чей-то вишневый сад, смотрели фильмы про космос и фантазировали, как вырвемся отсюда. Весной, если день был ветреный, лепестки сыпались прямо на планшет. Летом по звездному небу за пластиком прыгали солнечные зайчики. Когда созревали вишни, мы жрали их под кино вместо попкорна. Вкусно было. Знаете, Лайонел… Собственно, чего выкать, когда я тебе всё как на духу выкладываю? Так вот, знаешь, Лайонел, я до сих пор люблю вишневый сок. Когда пью его, вспоминаю о том, как мы с Винце ловили солнечные дни и мечтали. Да, того парня звали Винце. Ты его не знаешь. И не узнаешь уже: он недавно умер. Но мечту мы исполнить успели. Норвуд открыл глаза, наткнулся взглядом на мак и, недовольно поморщившись, снова зажмурился. Ужасный красный цветок. Он бы выдрал его к чертовой матери, если бы слушались ноги. По дому были везде натыканы камеры. Мне предписывалось не попадать под сквозняки, не бегать быстро, не есть вредную пищу и еще триста тридцать три всяческих «не». Стоило мне заболеть, как все вокруг надевали траур, ходили на цыпочках и разговаривали шепотом. Я, естественно, тут же воображал, что долго не протяну, и начинал представлять свою прощальную речь и похоронную процессию. Речь уже, разумеется, не помню, но она явно была такая же дурацкая, как в тех мелодрамах, которые мать любила не меньше, чем посуду и паззлы. Помню только, что последние слова были «И чтобы на моей могиле – никаких маков!». – Я до сих пор рад, что могу сделать вот так, – Норвуд достал из-за пазухи мультитул и прочертил длинную неглубокую царапину над татуировкой, – и не увидеть, как все вокруг забегают с воплями: «Службу спасения!», «Реанимацию!», «Срочно в больницу!». Родные и прислуга вращались вокруг меня, как планеты вокруг Солнца. Стоило моему самолюбию пострадать – хоть на самом деле, хоть в воображении – я приходил в ярость или впадал в уныние. Итог в обоих случаях был один: я лез в драку. Я вообще много дрался – иногда со слугами, чаще с парнями в школе. Мы грызлись, как звереныши. Домой меня через раз привозили с разбитым носом или губами, ну а дальше… Что бывало дальше, я уже рассказывал. Меня таскали по психологам и психотерапевтам, придурки в школе потом обзывали психом, я злился, лез с кулаками – и так по кругу. Когда драться было не с кем, я собирал жуков в саду и нанизывал на проволоку. Сажал бабочек в банку, а когда их набиралось достаточно много, топил в раковине. Пару раз их крылышками забивало трубу. Наверное, хорошо, что мне запрещали заводить домашних животных. Хотя однажды у меня жила мышка. Когда мне было паршиво, я просто «забывал» ее покормить. Она суетилась, грызла прутья и громко пищала. Ей повезло, что мыши живут всего два года. – Иногда я думаю, – хохотнул Норвуд, – что рвался в космос именно потому, что моему раздутому эго было тесно в «Поппи-хауз», а в космосе хватило бы места даже для него. Вскоре после выпускного нас с Винце в очередной раз выставили из вишневого сада, и мы пошли в космопорт. Смотрели, как отправляются корабли. А потом вдруг как-то, не сговариваясь, переглянулись, нашли самое затрапезное суденышко, которое летело подальше, заплатили какую-то мелочь капитану и упорхнули с Земли, как птички. Или неудачное сравнение? Птички ведь в космос не летают… А, я отвлекаюсь. Капитан явно был поддатый, потому что, когда он заинтересовался, кто мы такие и чего, собственно, от него хотим, возвращаться было уже поздно. Он выкинул нас на какой-то захолустной планетке из тех, на которых живут временно, пока разработки полезных ископаемых не кончатся. Там не было родни и престижных университетов, зато была пара развлекательных заведений и рабочие места. Вот там-то я и оторвался за все годы, проведенные под стеклянным колпаком. Если честно, по сравнению с Землей или хотя бы с этим лайнером развлечения были примитивные до жути, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. И покатилось: выпивка, дурь, девочки, мальчики… Говоришь, я не пью? Сейчас не пью, а тогда вполне. Всем любопытствующим я впариваю либо про аллергию, либо – если настроение лирическое – историю про пьяного дядюшку Эгиля, нанесшего непоправимый вред хрупкой детской психике. Про дядюшку, кстати, правда. Пьяных я уже тогда не любил: пил, но вдрызг не напивался, держал себя в руках. А пить я перестал после одного случая… Накутившись вдоволь – мне вообще всё довольно быстро надоедает – мы задумались о будущем и принялись искать серьезную работу. Тем более, меня снова потянуло в космос. Нас обоих взяли на маленькую яхту-почтовик, которая развозила посылки и заказы между несколькими такими же рабочими планетками. Что-то у них там стряслось с двумя курьерами, то ли спились, то ли уволились, не знаю. Капитан был классный мужик, штурман тоже, и старпом. Отличные ребята. Сбивали с меня спесь, когда я задирал нос слишком высоко. Заставили пройти курсы судовождения. Примерно тогда я начал мечтать, как стану капитаном. Наверное, плохо спесь сбили. Но для этого надо было хорошо покрутиться: например, получить-таки нормальное образование, отходить энное количество времени помощником и так далее и тому подобное. Или просто купить собственный корабль. Пожалуй, второе мне было ближе, руки просто не доходили и финансы не позволяли. Но в итоге моя мечта все же сбылась. Знать бы, какой ценой… Красное пятно жгло изнанку век. Норвуд закрыл глаза локтем и надавил до рези и золотистых мушек. Дела у нас тогда шли в гору. Мы везли на Сиринкс сорок ящиков хрисского рома. Удачная сделка, дорогущий груз. Но рядом с нашим маршрутом проходил пояс астероидов, и там укрылись пираты. Я плохо помню, что было дальше, но в итоге меня зацепило зарядом парализатора и я умудрился заползти под брезент. Пираты меня не искали. Они пили ром, потом принялись на спор потрошить трупы. А я лежал под брезентом и смотрел. Так что не важно, что передо мной стоит – пиво, мескаль или пусс-кафе – я по-любому чувствую вонь крови, дерьма и элитного, мать его, алкоголя. От запаха спиртного меня полгода потом рвало, теперь только мутит. Как знать, может, когда-нибудь и совсем отпустит. Наш корабль пираты отбуксировали в пояс астероидов и оставили там. Подумали, что все равно в лепешку сплющит. Не помню, сколько я еще валялся под брезентом и трясся от ударов по обшивке, потом вылез, проблевался и повел почтовик дальше на Сиринкс. До места оставалось совсем недалеко. Вот тогда-то я и стал капитаном, и в моей команде были действительно классные ребята. Жаль только мертвые. Моя мечта сбылась. Норвуд со второй попытки вытащил изо рта сигарету, посмотрел на мигающий индикатор и вынул опустевший картридж. Уронил его на пол, вслепую зашарил по столу и благодарно замычал, когда под пальцы подтолкнули миниатюрную бутылочку. Поднеся ее к глазам, Норвуд убедился, что это действительно «Дрим-экстра», и заново заправил сигарету. – Мо-я меч-та сбы-лась, – повторил он нараспев. – Я капитан «Летучего Голландца». Или как тот древний корабль с мертвецами назывался? Голос Лайонела донесся словно издалека: – Норвуд, вам еще не хватит? Нет. Еще нет. Я же не всё рассказал. Винце тогда повезло. Можно так сказать. По крайней мере, кто-то сверху дал ему отсрочку. Не бог. Я не верю в бога. И в «кого-то сверху» тоже, потому что сверху космос. Космос везде. Винце в тот злополучный рейс валялся на планете с приступом своей болячки, которая его в итоге и погубила, поэтому остался жив. Я попросил у матери денег. Да, связь мы поддерживали, хотя каждый раз это был небольшой конец света. Так вот, я попросил денег и пообещал, что на эти деньги подлатаю корабль и вернусь. Я б сам себе не поверил, а она поверила и переслала. Я солгал, конечно. Добавил своих, выкупил и подлатал корабль. Не просто подлатал, а все внутри переделал, чтобы со мной в рейсы не ходили призраки. Деньги матери вернул со временем, а сам не вернулся. Мы с Винце долго думали, чем заняться дальше. От слова «почта» меня тогда воротило примерно в той же степени, что и от выпивки. Потом на презентации, посвященной инопланетной флоре и фауне, куда нас с какой-то радости занесло, мы познакомились с Оливером, доктором медицинских и фиг знает каких еще наук Оливером Энтони Аткинсом. Понятия не имею, зачем мы ему сдались. Мне кажется, ему просто надоело бесконечно повышать квалификацию и мотаться по конференциям. Мы зарегистрировали корабль в качестве научно-исследовательского судна под именем «Кейкорренс». Винце набрал людей по своим каналам, док – по своим. Так и летаем. Состав экипажа с тех пор не менялся, но сейчас, когда бедняга Винце умер, я ищу нового человека. Счастлив ли я? Может быть. Я капитан. У меня есть собственный корабль. Даже домашний питомец появился, хоть и… Неважно. В конце концов, у меня есть космос. *** Норвуд с трудом открыл глаза, вынул изо рта сигарету и провел ладонью по лицу. Ладонь стала влажной. Лайонел стоял над ним и озабоченно хмурился. – Как вы? – Лучше, – выдохнул Норвуд. – Выговорился наконец. – Он криво улыбнулся. – Хорошо, что мы разбежимся на Тимет и больше не встретимся, иначе мне пришлось бы тебя убить. – Не беспокойтесь, – Лайонел тоже улыбнулся. – Вслух вы сказали с десяток едва связанных между собой предложений. – Серьезно? – Если вы и выговорились, то мысленно, – Лайонел помог ему сесть. – Мне достались весьма странные по содержанию отрывки, из которых можно только вывести, что вы не любите маки, наконец-то можете резать себя без истерик со стороны окружающих, и что ваша мечта бороздить просторы Вселенной в набитом трупами корабле все-таки сбылась. – Что? – вытаращил глаза Норвуд. – Я так и сказал? – Примерно. Все остальное время вы курили, бормотали что-то, потом порезали себе руку, а ближе к концу расплакались. – Бред. Кроме маков. – Вот и я говорю, что вам не стоит увлекаться… хм, курительными смесями, – Лайонел подошел к перегородке. – Давайте я принесу вам чего-нибудь попить. – Чаю, – Норвуд потер глаза. – С сахаром и лимоном. Когда Лайонел вышел, он снова прилег и мазнул рассеянным взглядом по клумбе. Во рту пересохло и сердце билось быстрее обычного, но что бы там ни говорил Лайонел, ему действительно стало легче. Во всяком случае на мак он смотрел абсолютно спокойно. 2 Мика проснулся, когда вспыхнул свет, но виду не подал. Сквозь ресницы он наблюдал, как Норвуд регулирует освещение, в приглушенном свете раздевается и ложится. Полностью свет он так и не выключил. Мике, впрочем, это не мешало. Он снова закрыл глаза и начал уже погружаться в сон, но не тут-то было. Похоже, утверждая, что оказавшийся с ним в одной кровати сразу заметит, что он там есть, Норвуд скорее преуменьшал, чем преувеличивал. Когда к Мике в первый раз привалилось тяжелое твердое тело, он от неожиданности и внезапно нахлынувшей паники оттолкнул его так, что только очень широкая кровать спасла Норвуда от перспективы грохнуться на пол. Однако капитан остался лежать неподвижно, и страх быстро рассеялся. Успокоив дыхание и приподнявшись, Мика разглядел, что тот крепко спит и просыпаться даже не думает. Он снова начал задремывать, но тут всё повторилось – только в этот раз Норвуд уже лежал поперек кровати и вознамерился использовать живот Мики вместо подушки. За следующие полчаса маневр пришлось провернуть еще с полдесятка раз. Мика отталкивал Норвуда, с затаенным злорадством пихая его сильнее, чем полагается в подобных случаях. Потом ему стало интересно, свалится тот на пол или нет. Он слез с постели, уселся на стул и принялся наблюдать чуть ли не с восхищением: ему и в голову не приходило, что понятие «беспокойный сон» можно возвести практически в ранг искусства. Норвуд каждый раз сдвигался совсем ненамного и так плавно, что в итоге словно перетекал с места на место, оказываясь в разных углах кровати, то головой на подушках, то ногами, то вовсе наискосок. Он почти не производил шума, даже дыхание не сбивалось, оставаясь ровным. Стоило Норвуду оказаться в опасной близости от края кровати, Мика подавался вперед, навострив уши, но тот будто на невидимую стену натыкался и начинал двигаться в другую сторону. С ума сойти. Мика начал клевать носом и уже подумывал о том, чтобы и вправду лечь на ковре, но тут Норвуд раскинулся в центре кровати, как морская звезда, и замер. Мика выждал еще немного, потом с трудом откатил его ближе к краю и лег. На этот раз ему удалось заснуть. * Тревожные сны не беспокоили, но когда он проснулся – словно от толчка – светящиеся цифры в уголке висящего напротив кровати экрана показывали всего пять. Поначалу Мика не понял, что его разбудило. Подъем на «Кейкорренсе» объявляли в восемь, Мика просыпался минут на сорок раньше и лежал до сигнала побудки, вспоминая дом и слушая негромкое сопение… Вот оно! Норвуд никогда не храпел, но спал отнюдь не беззвучно, посапывал вполне отчетливо, а сейчас создалось впечатление, что Мика в каюте один. Может, Норвуд куда-нибудь ушел? В пять утра в прогулочном лайнере? Мика открыл глаза и сел. Норвуд лежал на прежнем месте – с побледневшим лицом, очень тихо, даже дыхания слышно не было. Мика забеспокоился: для него это было как-то нехарактерно. Он обошел кровать, наклонился к лицу Норвуда, слушая дыхание, дернул ухом, когда слабый поток воздуха защекотал ушную раковину. Дышит. Но на всякий случай Мика все равно нащупал пульс, а заодно рассмотрел-таки татуировку. В цепочку вытянутых шестиугольников были заключены символы. Знаки зодиака. Мика не разобрал какие именно: об их существовании он узнал только здесь и особо не заинтересовался. Символы были только в восьми фигурах, остальные пустовали. В общем и целом, назначение узора понятнее не стало. Над татуировкой тянулась тонкая царапина, совершенно ничего серьезного, просто узенькая полоска раздраженной кожи. Спать уже не хотелось. Мика походил по каюте, попытался завести разговор с Девой, но настроения не было, и беседа не клеилась. Часы показывали половину шестого. Мика открыл дверь и выглянул в пустынный коридор. Потом накинул толстовку с капюшоном, надел плотные носки (обуви ему почему-то так и не дали) и – после минутного колебания – ошейник с цепочкой. По крайней мере, если Норвуд узнает о его отлучке, к наказанию за самовольную прогулку не прибавится наказание за отсутствие ошейника. Повторив для верности код, Мика выбрался из каюты и бесшумно зашагал в ту сторону, откуда они вчера пришли. Сочная пышная зелень, бутоны и лепестки всех цветов и оттенков. Где-то вдалеке мелодично журчала вода и щебетала птица. В остальном было довольно тихо. Корабль спал крепким утренним сном. «Знаешь, Совершенная, это очень похоже на Сад. – Слышать свой голос, пусть даже и в мыслях, было странно. – Ты видела Сад?» Он восхищенно озирался, но на всякий случай старался двигаться как можно тише. Это было несложно: ноги в толстых носках переступали по полу практически бесшумно. Сколько же нужно средств и усилий, чтобы содержать на корабле такое количество зелени? Норвуд вечно твердил про ресурсы и экономию, из растительности на «Кейкорренсе» присутствовали только цветы в горшках – по одному на каюту. Здесь же… «Даже если не видела, Первые люди, наверное, рассказывали Тебе. Или им было слишком больно говорить о Доме, которого они лишились?» Не сбавляя шага, Мика проводил глазами зеленую птичку, которая перелетела коридор и, усевшись на ветку, принялась чистить клюв. Попугай. Кажется, эти птицы называются так. Интересно, в Саду жили попугаи? Оторвав взгляд от птицы, Мика резко остановился. На дереве, практически на уровне его лица, висело яблоко. Круглое красное яблоко с блестящим бочком. В первый момент Мика опасливо огляделся, подсознательно ожидая увидеть в ветвях толстое тело коварного Змея, но потом мысленно посмеялся над собой. Это же не Сад. Просто хорошо озелененный корабль. В принципе, нигде не говорилось, что Плод был яблоком, но кто его знает. Рот наполнился слюной. Яблоки он в последний раз видел дома. На «Кейкорренсе» не было свежих фруктов – одни соки и сухофрукты. Сухофрукты Мике не нравились, только иногда он съедал пару ломтиков кураги. – Я не буду его есть, – вслух пробормотал Мика, протягивая руку к яблоку. – Просто понюхаю. Он лишь хотел вспомнить осенние ароматы яблоневого сада. Добавить еще одно воспоминание к запахам океана и древнего соснового леса, которые он бережно перебирал каждое утро. Однако стоило коснуться яблока, как что-то взвыло над самым ухом. Тело бросилось наутек само по себе, без единой мысли, а мысль пришла гораздо позже и совсем не про сигнализацию. «Оно не настоящее». Конечно. От этих людей ничего другого ожидать не стоит. Обманывают как дышат. Тут Мика вспомнил, как сам соврал Норвуду про сон да и насчет этой прогулки будет всё отрицать, если спросят, и ему стало стыдно. Сам хорош. За собственными мыслями Мика перестал следить за дорогой и в конце концов остановился, оказавшись в зале, посреди которой располагалась просторная клетка. Даже не клетка, просто проволочная изгородь. За ней и широким неглубоким рвом стояло крупное желтовато-серое животное. Увидев Мику, оно задрало голову и принялось приветственно похрюкивать. – Тшш, – сказал ему Мика. – Не выдавай меня. Животное захрюкало громче. – Предатель, – упрекнул Мика. Он понимал, конечно, что животное не специально – просто требует еды или внимания, но своим голосом оно грозило привлечь внимание постороннее – не только к себе, но и к Мике. Оглядевшись, Мика увидел за жилищем зверя дверь с надписью «Только для персонала» и юркнул туда, потом свернул в другой коридор, еще в один и забился за одинокий, зато густой куст. К счастью, здесь ничего не сработало. Наверное, к сигнализации подключали только самое важное и красивое. Странно. Кому вообще могут понадобиться искусственные яблоки? Послышались шаги. Погоня? Мика сунул в рот камушек и затаил дыхание. Вкус соли успокаивал. Может, этот вкус он только воображал, потому что камушек приходилось часто и тщательно мыть: периодически бывая во рту, он начинал приобретать неприятный запах. Но вкус соли – вкус дома – продолжал ощущаться совершенно отчетливо, а ничего другого и не надо было. Шаги стихли. Потом послышались снова, но уже другие, более частые и легкие. – Ты уверен, что здесь нет камер? – спросил женский голос. – Абсолютно. Я лично проверяю их после каждого рейса, так что инфа сотка, – теперь говорил мужчина. – А в том коридоре? – Шутишь? Им уже лет пять никто не пользуется, но код доступа я достал. – Кто бы сомневался, офицер, – фыркнула женщина. – Значит, ждем гостей. – Вот, смотри. Повисла долгая тишина, прерываемая лишь тихими щелчками (клавиатуры?) и редкими, непонятными для Мики пояснениями. Шея затекла. Мика позволил себе крохотное движение, но цепочка соскользнула с плеча и чуть слышно цокнула о стену. – Что это? – настороженно спросила женщина. Шаги приближались, а бежать было поздно. Мика поспешно сорвал листок, сунул в рот и начал жевать. Если повезет, предательская цепочка окажется его спасением. Лист по счастью был настоящий и даже не очень противный. Лишь бы не ядовитый. Когда в лицо почти ткнулось дуло пистолета (а может, это был короткоствольный бластер, Мика не очень разбирался в оружии), он заставил себя продолжать жевать и смотреть мимо ствола со спокойным, чуть настороженным интересом. – Да это зверюшка того парня! Мику за ошейник выволокли из-за куста. Он не сопротивлялся. Женщина была ему не знакома, но мужчину он узнал – тот самый охранник, который вчера потянул его за хвост. – Это животное? – напряженно уточнила женщина. В руках она определенно держала парализатор. Мика много раз видел их на фото и легко отличал от всего остального. – А ты вчера в танке сидела? – офицер спрятал оружие. – Ребята говорили, на него полкорабля сбежалось посмотреть. Прикольный мутант. Обрычал меня, когда я его за хвост дернул. – Он точно неразумный? – женщина ткнула Мику дулом между глаз. Мика выплюнул зеленый пожеванный комок, обнюхал и лизнул ствол, потом прижал уши и чихнул. Может, хвостом повилять? Как собака. А кошки машут хвостом, когда недовольны. Дева, кем же притвориться? Котом? Собакой? Обезьяной? Всеми сразу? – И правда, забавный, – женщина немного расслабилась, но тут же снова вскинулась. – А жучков на нем нет? – Обыщи, – пожал плечами СВБ-шник. – Только хвост не трогай, а то цапнет. Мика терпеливо снес опасливое ощупывание. Изобразил нечто вроде урчания и обнюхал женщину в ответ. – Прелесть, – рассмеялась она. – Слушай, а можешь передать Рандульфу, чтобы его мне оставил? – Женщины, – проворчал офицер, закатив глаза. – А ведь эта тварь даже не пушистая. Женщина погладила Мику по голове. Он застучал хвостом по полу. – Ладно, – сказал СВБ-шник. – Завтра здесь же. Проверим коридор. Я отведу зверюшку хозяину и подчищу записи. Он потянул за цепочку, и Мика послушно поднялся на ноги. Офицер на ходу смотрел в планшет и бормотал фамилии – наверное, запомнил, но неточно. Потом сказал «Ага!» и зашагал совсем уверенно. С одной стороны Мика был рад, потому что самостоятельно дорогу к каюте не нашел бы точно. С другой стороны Норвуд узнает, что он нарушил приказ, и тогда… Хвост заныл тянущей фантомной болью. Ясно, что про оторванный хвост говорилось не буквально, но ведь есть еще станг… Офицер несколько раз нажал на кнопку вызова, однако дверь никто не открывал. – И что с тобой делать? Мика плюхнулся под дверь, свернулся клубком и умиротворенно вздохнул, всем своим видом показывая, что будет терпеливо ждать хоть до скончания времен. – И правда, забавный, – покачал головой СВБ-шник. – Лежи здесь и жди, понял? Мика чуть было не кивнул, но успел замаскировать кивок под широкий зевок. Через несколько минут, убедившись, что офицер не вернется, он ввел код и вошел в каюту. Норвуд за время его отсутствия перевернулся на живот, но продолжал крепко спать. От нечего делать Мика примостился на кровати и снова нашел взглядом единственную чайку в ровном, как металл, небе, а потом как-то незаметно задремал. Его разбудила веселая музыка, бодрый женский голос пожелал доброго утра и принялся перечислять список блюд в предлагаемом к завтраку меню, затем перешел к развлекательной программе. Мика встал и привел себя в порядок. Норвуд все еще спал. Мика заказал чашку какао и медленно выпил ее, без звука глядя какую-то передачу. Норвуд спал. Потом загорелся экран оставленного около кровати планшета. Взглянув на экран, Мика увидел уведомление о входящем сообщении. Вот теперь можно на законных основаниях будить Норвуда, который слишком уж заспался. Вдруг там что-то срочное? – Эй, – он через одеяло взял Норвуда за щиколотку и встряхнул несколько раз. – Пора вставать. – Угу, – пробормотал тот в наволочку, подгреб под себя подушку, положил на нее подбородок и проговорил отчетливее, не открывая тем не менее глаз: – Или лезь сюда и займемся неспешным утренним сексом или вали нафиг. – Можно уходить? – уточнил Мика, благоразумно пропустив реплику про секс. – Нужно. – Из каюты и без тебя? – У… – начал было Норвуд, но потом открыл левый глаз и через плечо недовольно покосился на Мику. – А, это ты. Нет, нельзя, конечно. – А это мог быть не я? Норвуд медленно сел и с нажимом потер лицо ладонями. Кажется, он никак не мог окончательно проснуться. – Мне приснилась девица легкого поведения на одной третьесортной планетке. Как будто я ей дал десять голдов, а она… – рассказ прервал душераздирающий зевок, – никак уходить не хочет. Мика понимающе кивнул. Правда, на самом деле он не совсем понял, зачем платить какой-то девице, чтобы она ушла. И потом, разве это легкое поведение, если она такая упрямая? – Я труп, – мрачно сообщил Норвуд. – Принеси чаю. – Трупы не пьют чай. – Сейчас убедишься, что трупы не только чай пьют, но и мартышкам хвосты отрывают, – беззлобно пригрозил Норвуд. Мика снова направился к пи-трану. – Если трупы еще и по телефону разговаривают, то тебе пришло сообщение, – сказал он, делая заказ. – Это не телефон, а планшет. – Норвуд ткнул в экран и вслух прочитал: – «Доброе утро, вы живы?» – Напиши, что нет. Ты же труп, – посоветовал Мика, осторожно балансируя чашкой с исходящей паром жидкостью. – Не будь у тебя в руках кипяток, я бы тебе ответил, – проворчал Норвуд. – Оставь уже труп в покое и поставь на тумбочку, пусть остывает. – Труп? Норвуд яростно фыркнул и показал ему кулак. Мика хихикнул про себя: поддразнивать невыспавшегося капитана оказалось довольно весело. Главное, вовремя остановиться. – Это с «Кейкорренса»? – Нет, это Лайонел. Тот мужик, который нас до каюты провожал, – Норвуд сосредоточенно набирал ответ. – Мы с ним вчера в баре сидели. Правда, не помню, чтобы я давал ему свой номер, но это меня не удивляет. – Пили? – спросил Мика просто чтобы поддержать разговор. – Ты прекрасно знаешь, что я не пью. Лично я курил. – Ты и д… – он едва не сказал «дома» и сразу же почувствовал себя жутко виноватым, – и на корабле иногда куришь перед сном, но утром тебя не приходится расталкивать в одиннадцатом часу. – Так это смотря что курить, – криво улыбнулся Норвуд. – Ладно, проехали. Хорош языком чесать. С четверть часа они молчали. Норвуд что-то набирал на сенсорной панели и прихлебывал чай. – Жрать давайте, падлы! Мика подскочил, как на пружине. Правда, через секунду он сообразил, что это всего лишь Луноход. Луноход? Но ведь не мог же Норвуд взять с собой… А нет. Мог. Мика недоуменно следил, как Норвуд вытаскивает из шкафа сумку, а из сумки довольно увесистый сверток, который в итоге оказался немного помятым, но довольно бодрым на вид цветком. – Ты взял с собой цветок? – недоверчиво спросил Мика. – Как видишь, – Норвуд потянулся за чаем, отхлебнул еще глоток, довольно кивнул и выплеснул остатки в горшок. – Не оставлять же его без полива. И потом, одному ему будет скучно. – Не знал, что цветы умеют скучать, – пробормотал Мика. Он начал относиться к Луноходу с меньшим подозрением, когда выяснилось, что говорит не он, а индикатор полива, но теперь снова насторожился. Сначала цветок чай пьет. Потом скучает, оказывается. А потом? Вылезет ночью и зажует чьи-нибудь пальцы? – Можно было, конечно, отдать его доку, – продолжал Норвуд, не догадываясь о его размышлениях, – но Луноход с Квадратурой Круга не ладят. Они уже через полдня начинают взаимно вянуть. Среди всякой забавной чепухи, которой полно было в спейснете, Мика вычитал страшилку про клубнику-вампира. Якобы какой-то ученый вывел очень крупную и сочную клубнику, которую полагалось поливать водой с разведенным в ней небольшим количеством крови. Потом что-то случилось, и клубника, на долгое время оставшись без подкормки, совсем захирела. Ученый, недолго думая, полил ее своей неразбавленной кровью, и тогда хищная клубника ожила в чересчур буквальном смысле и его съела. Выдумки, конечно, но… Пользуясь тем, что Норвуд ушел в душ, Мика опасливо потыкал Луноход рукояткой зубной щетки. Собственно, бояться нечего. Даже если цветок вдруг и оживет, то совершит набег разве что на кухню в поисках чая или сока. Водой его тоже поливали, разумеется, но недопитый сок оказывался под рукой чаще. – Пора дела делать, – после душа Норвуд выглядел гораздо бодрее. – И первым делом мы пойдем есть. Умираю от голода. Ты ел? – Нет. – Тогда пойдем в ресторан. – А домашние питомцы ходят в рестораны? Не хотелось Мике лишний раз упоминать свой нынешний «статус», но ему элементарно не улыбалось снова оказаться в толпе и привлекать внимание. Он твердо решил на этот раз собраться с духом и не вести себя, как перепуганное животное, но кто знает, получится ли. – Ты не поверишь, – Норвуд влез в ботинки и подцепил конец цепочки, – для них даже специальные рестораны делают. 3 – Здесь есть камеры? – с запоздалым беспокойством спросил Мика, когда они вышли из каюты. – В каютах и некоторых коридорах нет. В основном они в помещениях, где собирается народ: на прогулочных палубах, в салонах, кают-компаниях и так далее. – Норвуд остановился около яблока, несколько часов назад привлекшего внимание Мики, и с улыбкой оглядел его. – А что? Ты собрался кого-то убить? – Нет, – покачал головой Мика и сменил тему: – Здесь очень красиво. Похоже на Сад. – Скорее, на бешеные джунгли. Тревога продолжало одолевать Мику. О чем говорили те люди? Почему в такое время и в дальнем коридоре? – В Саду живет Змей, – многозначительно проговорил он. Норвуд намека не понял. – Думаешь, старина Клифф запустил сюда парочку удавов? Это вряд ли. Живность тут кой-какая водится, но ничего такого, что могло бы придушить его драгоценных постояльцев. Мика начал было гадать, как намекнуть пояснее, что здесь творится неладное, но послышались приглушенные расстоянием голоса и разговор пришлось свернуть. Стало легче. Мика сжимал челюсти и старательно смотрел перед собой, его все еще бросало в жар и дыхание сбивалось, но слепой паникой уже не накрывало. Выбранный Норвудом ресторан располагался на открытой прогулочной палубе. Мика подглядел название в штуковине, которую капитан назвал инфопластинкой. Палуба называлась открытой, потому что непрозрачный пол был только под ногами, а по бокам и сверху простирался космос. Мика старался изобразить невозмутимое безразличие, держался до боли в спине прямо, и только хвост, будто живой, метался из стороны в сторону, задевая металлические ножки стульев и чужие ноги. – Угомонись, а? – прошипел Норвуд, делая вид, что поправляет ему ошейник. – Если ты сломаешь себе хвост, док меня не простит. – Не могу, – пробормотал Мика. – Он сам. – Ну так сядь на него. Норвуд направился к столику у стены, частично прикрытому декоративной колонной. По пути он прихватил с другого стола высокую вазу с пышным букетом мелких белых цветов и водрузил ее в центр столешницы. – Садись туда, – он кивнул на стул у прозрачной стены. – Там тебя почти не видно. Мика сел. Теперь сзади и слева никого не было, а спереди и справа от любопытных глаз его защищали ваза, колонна и Норвуд. Другое дело, что за спиной разверзлась бездна космоса, но Мика изо всех сил боролся с ощущением, что стоит качнуться назад – и рухнешь в ледяную звездную пропасть. Подошла официантка и приняла заказ. Мика, всецело сосредоточившись на борьбе со страхом, не услышал, какую именно еду попросил Норвуд, а потому через несколько минут озадаченно уставился в тарелку. Овощи и отбивное мясо. Овощи свежие и мясо тоже – не консервы. Кстати, об отбивных. Животные едят с ножом и вилкой? – Если тебя смущают столовые приборы можешь брать тарелку и идти под стол, – Норвуд отломил кусочек белого хлеба. – Только давай я тебе хоть мясо порежу, а то от целой отбивной кусать неудобно. – Я не буду есть под столом, – ответил Мика, стараясь двигать губами как можно незаметнее. – Тогда бери нож и вперед. Ты слишком ответственно относишься к своей работе под прикрытием. Даже макаку можно научить пользоваться ножом, вилкой и салфетками. Они все пялятся на твой хвост, так что от тебя требуется только не разговаривать и не решать в уме уравнения четвертой степени. – Норвуд положил в рот немного мяса и тихо застонал от удовольствия. – Хотя можешь и уравнения решать. Ответы только не говори. Еда была горячая и очень вкусная. На корабле тоже хорошо готовили, но свежие овощи и мясо… Мика немного расслабился, начал украдкой поднимать взгляд от тарелки. Правда, за вазой, Норвудом и колонной видно было немного. Ресторан не мог похвастаться наплывом клиентов: завтрак уже кончился, а время обеда еще не наступило. – Когда поедим, помотаемся по кораблю, – проговорил Норвуд. – Ближе к обеду посмотрим на фави, и я заодно проверю, что там за коридоры. – А камеры? – В служебных коридорах их нет. – А в том месте, где… фави? – Вдоль стен слепые пятна, – Норвуд долил себе соку. – Буду двигаться по стеночке. – Это выглядит подозрительно. Что люди скажут? – Люди, – улыбнулся Норвуд, – будут смотреть на тебя. – Ясно… – Мика не пришел в восторг от этой идеи, к тому же после утреннего приключения его больше интересовали камеры. – А откуда ты всё это знаешь? Про коридоры и эти… пятна. – В далеком розовом детстве я частенько летал с родителями на таких лайнерах, – Норвуд вздохнул почти ностальгически. – А так как был очень любопытным, то совал нос всюду, куда он влезал. И задавал много вопросов. – И с тобой ничего не случилось? – осторожно спросил Мика. – Ну, как с той… кошкой. Норвуд почему-то ткнулся лбом в стол, дрожа от беззвучного смеха, и смеялся довольно долго, потом выпрямился, промокнул глаза салфеткой и пожал плечами. – Что тут скажешь. Я был очень наглым и очень симпатичным. Мне прощали. – Ладно, – нахмурился Мика. – Если вдоль стен все-таки не окажется слепых пятен? – Скажу, что решил поиграть в ниндзя, – отрезал Норвуд. – Всё, хватит паранойи. Заткнись и ешь. После еды они отправились гулять по кораблю. Клиффорд, который, если верить Норвуду, всем сердцем любил простор, кажется, в той же мере любил лестницы. Что странно при его-то весе. Лифты капитан игнорировал, и через пару часов хождения вверх-вниз Мика даже немного запыхался. – Тебе надо обратить внимание на физподготовку, – поучительно сказал Норвуд. – Тренажерный зал на корабле не для красоты. Когда вернемся, познакомься с беговой дорожкой, она не кусается. Они заглядывали в какие-то салоны, в какие-то музеи, потом прошли через галерею лавочек, в которых продавалась яркая одежда, и экзотические растения, сладости, похожие на сувениры, и сувениры, похожие на сладости. Заметив в конце галереи небольшое столпотворение, Норвуд потащил Мику туда. Оказалось, только что грузовой катер привез полтора десятка кукол фёргиппусов в натуральную величину. Само название Мике ничего не говорило, но куклы ему понравились – размером с пони, очень пушистые, приятного персикового цвета. Норвуду фёргиппусы тоже понравились, он даже пожелал купить одну куклу и ловко увел самую последнюю из-под носа высоченной туристки, волосы которой напоминали воронье гнездо после урагана. Услуги доставки Норвуд отверг, и Мика гадал, как эту куклу донести до каюты, но в лапах обнаружились маленькие выдвижные колесики, а сама она – как выяснилось на ближайшей лестнице – оказалась куда легче, чем выглядела. – Она пустая внутри, – пояснил Норвуд, с удовольствием пропустив сквозь пальцы длинную, глянцевито-блестящую шерсть. Они вернулись в каюту, чтобы не тащить фёргиппуса к вольеру фави. – Зачем ты ее купил? На корабле места мало. Ее некуда ставить. – Выкину тебя в коридор, а ее поставлю. Мика раздраженно шевельнул ухом и принялся ждать правдивого ответа. – Нравится мне, как ты ушами дергаешь, – улыбнулся Норвуд. – Кошки воспитывали? – Что ты с ней собираешься делать? – повторил Мика. – А фави в чем вывозить? – Норвуд понизил голос. – Он туда отлично поместится. Будет странно, если я садился на корабль с небольшой сумкой, а высаживаюсь со здоровым мешком или ящиком, не находишь? А так больше десятка человек такие куклы повезут, и я среди них. Никто ничего не заподозрит. – А как ты его собираешься из клетки вытаскивать? На самом деле Мику не особенно волновало, как Норвуд собирается добывать фави в обход камер и так далее. Его больше интересовало, какая роль в этом предприятии уготована ему. Зачем он здесь? Явно не просто за компанию. – Еще точно не знаю, – Норвуд последний раз погладил куклу и отошел к пи-трану. – Пока ты будешь отвлекать пассажиров, как раз посмотрю. Кстати, как ты будешь отвлекать пассажиров? Мика пожал плечами. Ему совсем не улыбалось отвлекать пассажиров. Норвуду надо, пусть сам и выдумывает. – Считать? – вслух раздумывал тот. – Можно результат отстукивать или в ладоши хлопать… Мика фыркнул. Ему почему-то сразу представились бесплодные попытки отстучать пять целых двадцать пять сотых. – Неинтересно, – сам себе ответил Норвуд, но тут же просиял. – О! Хвост у тебя довольно гибкий, так? – Ну да, – осторожно отозвался Мика: когда дело касалось хвоста, он начинал нервничать. – Иголку я им, конечно, не удержу, но… – А маркер? Толстый? – перебил Норвуд. – Конечно, – Мика на всякий случай поджал хвост. – А что? Я не умею рисовать. – Слоны и дельфины тоже не умеют, – отмахнулся Норвуд. – Но рисуют же. Кстати, хорошие деньги зашибают. В смысле, их хозяева зашибают. Нам никто не разрешит плату брать, но отвлекающий маневр выйдет неплохой. Только бинт снять надо. По дороге Норвуд купил пару маркеров и пухлый альбом с плотной бумагой. – Я пару минут постою с тобой, потом быстренько прошвырнусь по периметру, – проинструктировал он. – А ты рисуй. Если начнут разбирать на сувениры, кричи. Предприятие возымело триумфальный успех. Разгуливающие вокруг вольера люди и так косились на Мику с любопытством, а стоило Норвуду привязать цепочку к сетке и объявить о возможности совершенно бесплатно получить «полотно от Джам-Джама», как от желающих отбоя не стало. Отдыхающие, радуясь новому развлечению, вызывали тех, кто был в других помещениях корабля, так что народу набилось полно. Мика даже не заметил, что в какой-то момент стоящий рядом Норвуд исчез. Он увлекся рисованием, перестал дергаться от голосов и если вначале в самом деле отделывался каракулями, то постепенно переключился на корявенькие кружочки и цветочки. В конце концов он даже нацелился в стиле «палка-палка-огуречик» изобразить портрет девочки лет четырех, которая, несмотря на его заявленную неразумность, велела: «А нарисуй меня!», но тут вернулся Норвуд, отвязал цепочку и потащил его к выходу. – Художник устал! Спасибо за внимание, хорошенького понемножку! Вернувшись в каюту, Норвуд тут же схватил планшет и принялся что-то лихорадочно вычерчивать на экране, а Мика сел на ковер и дорисовал портрет. Надо оставить лист около клетки: может быть, та девочка вернется и заберет его. *** Вечером Мика поставил на иллюминатор новую картинку, чтобы создать иллюзию смены времени суток. Теперь там плескался ночной океан: в черной воде медленно кружили дельфины, оставляя за собой светящиеся зеленоватые дорожки. Брызги летели, словно светлячки, к темному небу, рассеченному мутной широкой полосой Млечного Пути. Норвуд валялся на кровати, уже готовый ко сну, и читал. – У тебя есть жена? – спросил Мика. Норвуд оторвался от планшета и вскинул бровь. – Нет. А что? – Хорошо, что нет, – кивнул Мика. – Если б была, ты бы ее каждую ночь спихивал на пол, она бы обиделась и ушла. Сегодня я буду спать на ковре. Норвуд рассмеялся. – Я предупреждал, – сказал он. – Тогда почему ты так на корабле не ворочаешься? – Ты же видел, где я сплю. Там ворочаться некуда, а падать высоко и больно. Поверь, я пробовал. Логично. Мика вспомнил, как безошибочно Норвуд во сне откатывался от краев. – А если ты ляжешь спать на лугу или, например, в степи, то к утру далеко укатишься? Норвуд прикрылся планшетом и молча затрясся от смеха. – Я скоро твои вопросы записывать начну, – сообщил он, отсмеявшись. – Соберу много и издам книгу. Не одному же мне веселиться. – Так это хорошо, – отозвался Мика. – Люди будут читать и смеяться. – Не сомневаюсь, – Норвуд перевернулся на живот, лицом к нему, и подпер голову ладонью. – Кстати, о птичках. А ты смеяться вообще умеешь? Или улыбаться хотя бы? – Конечно, умею, – Мика поднес камешек ко рту, от предвкушения соленого вкуса защипало язык. – Повода просто не вижу. Настроение стремительно падало. Он собирался поискать утешения у Девы, но тут раздался короткий мелодичный звук. Норвуд подошел к двери и бросил взгляд на дисплей. – Это Клифф. Чего его принесло на ночь глядя? – Вечер добрый! В каюту, лучась энтузиазмом, вкатился пухлый человечек в жемчужно-сером костюме. Мика узнал в нем Клиффорда Верра, хозяина «Сант’Анны». – Еще не спишь? – Клиффорд огляделся с плохо скрываемым любопытством. – Уже сплю. А открыл тебе исключительно в приступе лунатизма, – Норвуд переступил с ноги на ногу. – Чем обязан? Я не сплю, но, как видишь, собирался. – У меня для тебя обоюдно выгодное предложение, – радостно объявил Клиффорд. – Пошли ко мне, а? Вспомним старые деньки, поговорим о деле, выпьем. А то видишь ли, днем всё недосуг. – Предлагаю ограничиться разговорами о деле. Норвуд вытащил из шкафа джинсы и пуловер и швырнул их на кровать. Пуловер едва не повис у Мики на голове. Норвуд поджал губы, но смеяться не стал. – Тебе наливаем газировку, я помню, – замахал руками Клиффорд. – А я буду саккасский мартини: он почти не пахнет. – Выйду через пять минут. Дверь закрылась. Норвуд молча переоделся, накинул куртку и взял с тумбочки станг. Мика напрягся, но Норвуд просто сунул его за пазуху и вышел в коридор. Мика вздохнул. Делать было нечего, а спать пока не хотелось. На тумбочке лежал планшет, с которого читал Норвуд. Может, что-нибудь интересное? Он лег на примятые покрывала и взял планшет. Тот немедленно пискнул, экран загорелся и появилось окошко вызова, где лаконично значилось: «Док». Можно было, разумеется, не отвечать, а когда Норвуд вернется, сказать, чтобы посмотрел пропущенные, но Мика уже успел устать – от незнакомых людей и шума, от непривычно обширных пространств и новой информации. Общение с доктором обещало несколько минут спокойствия. Что странно, учитывая недели в лаборатории. При одной мысли об этом Мику передернуло. Не давая себе времени сомневаться, он нажал «принять» и значок громкой связи. – Капитан, – послышался хорошо знакомый голос. – Добрый вечер. – Это я, – сказал Мика. – Капитан ушел с другом. – А, Мика, здравствуй. В голосе слышалась улыбка. Мика почувствовал, как подрагивают уголки рта, – еще не улыбка, но близко. Он думал, что улыбаться уже разучился, но все-таки очень приятно, когда кто-то рад тебя видеть… то есть, с поправкой на обстоятельства, слышать. Слышать свое имя было еще приятнее. – С другом? – продолжал Оливер. – У капитана там уже и друзья появились? Рад за него. – Ну не знаю. Он ушел с капитаном этого корабля, они, кажется, знакомы. – Понятно. А сам-то ты как? Справляешься? – Да, в общем, – Мика кивнул, будто доктор мог его видеть. – Многовато людей и иллюминаторов, но я начинаю привыкать, – он не выдержал и похвастался: – Я рисовал. Хвостом. Доктор озадаченно хмыкнул. – Оригинально. Я так понимаю, хвост уже не болит, да? А почему не руками? – Капитан попросил, – насчет «попросил» он явно себе польстил. – У него какие-то хитрые планы… – Мика осекся и невольно понизил голос. – Об этом вообще можно говорить? – Думаю, не стоит. – Ну и ладно, – вздохнул Мика. – Я все равно ничего не знаю про эти хитрые планы кроме того, что они, вроде бы, есть. – Вот и не морочь себе мозги, – посоветовал доктор. – Капитану нужно, пусть у него голова и болит. – Ничего у него не болит, – отозвался Мика. – Но ведет он себя странно. Хотя… он все время ведет себя странно. Не злись, но по-моему, ваш капитан просто псих. – Мне причин злиться нету, а вот его в лицо так называть не вздумай. У него от этого, извиняюсь за выражение, просто крышу сносит. Психически он здоров… По крайней мере, относительно. Знаешь, есть такая шутка с долей правды: нет людей здоровых, есть необследованные. Так вот, он не псих. Но детство и отрочество все еще сказываются. – Он не рассказывал о своем детстве. Ну, кроме того дня рождения, когда он ткнул какого-то вредного мужика вилкой в глаз. – Что-то новенькое… Впрочем, я не удивлен. Он рос в очень обеспеченной семье, заботливой сверх всякой меры. Гиперпротекция людям жизни ломает, так что капитану еще повезло: он отделался тяжелым характером. Мика машинально отметил, что надо бы посмотреть в сети, что такое «гиперпротекция». Он теперь всегда поступал так с новыми словами. Его запаса слов, а особенно устойчивых выражений, за пределами родной планеты явно не хватало. – И сейчас это еще терпимо, – продолжал доктор. – В наш первый совместный год от него вся команда стонала. Мика недоверчиво хмыкнул. Он просто не мог себе представить, куда хуже. – Он тебя не обижает? – Н-нет, – Мика почему-то запнулся и тут же испугался, что собеседник заподозрит ложь. Наговаривать и клеветать очень плохо, втолковывали Мойра Мелисса. Если хочешь пожаловаться на кого-то, сперва подумай, не заслужил ли ты того, как с тобой обращаются. Хорошенько подумай. Посоветуйся с Девой. Молись. Потом подумай еще. Скорее всего, поймешь, что жаловаться причины нет. – Нет, – повторил Мика увереннее. – Он меня не бил. И больше не… – горло перехватило, и он не смог выговорить нужное слово. – Нет, он меня не обижает. – Очень хорошо. До встречи, наверное, – проговорил доктор после короткого молчания. – Связь очень дорогая. – Правда? – нахмурился Мика. – Змеево семя, а у меня денег нет. – Не ругайся. – У вас это выражение не употребляют, так что не считается, – парировал Мика. – И что делать? – Придется слушать Произведение, – ухмыльнулся доктор. – Я его сам читаю. Фантазия капитана… впечатляет. – Не тебя одного. В общем, если капитан будет сердиться из-за денег, скажи, что я оплачу. Я на днях сам с ним свяжусь на всякий случай. – Спасибо, – он вспомнил о вежливости и запоздало выпалил: – А… у вас как дела? – Все живы, все здоровы. Успешно слетали за гриллом, работаем. Мика смотрел на надпись: «Вызов завершен», пока та не исчезла. Спать он, как и собирался, лег на ковер около дальнего от двери края кровати. 4 Он проснулся в пять, как по звонку. Несколько секунд раздумывал, откуда ощущение, что нужно срочно куда-то бежать, потом вспомнил. Те люди – мужчина и женщина – они говорили, что «завтра здесь же». Может, все-таки получится разобраться, чего они хотят, почему обсуждают свои дела в такое странное время и насколько это важно. Мика осторожно приподнялся, чтобы взглянуть, спит ли Норвуд. Одеяло соскользнуло с плеч. Одеяло? Температура в каюте поддерживалась достаточно комфортная, и вечером он решил, что безопаснее оставить Норвуду и одеяло, и покрывало, чтобы не к чему было придраться. Выходит, тот накрыл его ночью. Мика не знал, как понимать эту неожиданную заботу и как к ней относиться. Норвуд лежал неподвижно. Видимо, стадия перемещения по кровати успела пройти. Мика взял ошейник, зажал в кулаке цепочку, чтобы не звякнула, и тихо выбрался в коридор. Помедлил – погони нет. Дорогу он запомнил, поэтому добрался до помещения с вольером фави без затруднений. Вспомнив рассуждения Норвуда о слепых пятнах, прокрался к знакомой двери держась стен. Фави на этот раз спал, растянувшись на боку, и смахивал на светло-коричневый мохнатый бочонок. Пройдя по коридорам, Мика спрятался за куст – не тот, что в прошлый раз, а ближе к выходу. Куст был искусственный, усеянный мелкими красными цветочками. Тут, пожалуй, поедание листьев не изобразишь. Мика тщательно убедился, что цепочка не выдаст его в самый неподходящий момент, и затаил дыхание. Как по заказу, через несколько минут послышались шаги. – Ну что там? – спросил женский голос. Мика осторожно прищурился в просвет между листьями. Точно. Те самые мужчина и женщина. Женщина заглянула за куст, за которым Мика прятался накануне. – Всё чисто, но планы изменились. Из-за поломки визит откладывается на шесть. – За четыре часа до приземления? – недоверчиво переспросила женщина. – Рискованно. – Рандульф как раз из рисковых. Они помолчали. – А что это ты все на кусты смотришь? – уже совсем другим, легким тоном проговорил офицер. – Надеешься, твой хвостатый дружок снова на свидание придет? – Да ну тебя! – женщина шутливо пнула его в колено. – Зоофилией не страдаю. – Может, он уже другой куст объедает? – Надеюсь, не искусственный. В шутку или всерьез, но женщина действительно направилась к дальнему кусту. Второй был тот, за которым прятался Мика. Убедившись, что люди смотрят в другую сторону, он выскользнул из укрытия и побежал обратно, стараясь двигаться как можно тише. Выскочил из зала с фави и… чуть было не натолкнулся на полного человечка. К счастью, тот сидел на корточках около клумбы и что-то там высматривал. Мика повернул обратно и за неимением лучшего выхода перескочил через ограду. Норвуд еще на корабле говорил, что зверь ручной. Оставалось надеяться, это действительно так. Фави уже не спал. Он вразвалочку приблизился к Мике, который, выбравшись из рва, застыл в растерянности, и дружелюбно (хотелось в это верить) ткнул его носом. – Хороший мальчик, – пробормотал Мика, поднял руку и почесал ему шею, как кошке. Фави немедленно закатил глаза под длинной челкой, хлопнулся на бок и принялся хрипло урчать. Кажется, ему нравилось, даже очень. Осмелев, Мика начал почесывать его обеими руками, взлохмачивая густую светлую шерсть. Фави подергивал задними ногами и млел. Пасть приоткрылась, обнажив ряд острых, жемчужно-белых зубов, узкий розовый язык вывалился наружу, густые длинные усы трепетали. Толстыми передними лапами он нежно обнял Мику за ногу. Мике было приятно такое проявление чувств, но когти на этих лапах оказались о-го-го. – Смотри, он к Пуфику залез! Мика и фави одновременно вскинули головы. Фави приветственно хрюкнул, Мика тоже подумывал как-то проявить узнавание, но никаких подходящих звуков на ум не пришло, так что он просто пару раз стукнул хвостом по полу. Офицер, ухмыляясь, похлопал ладонью по сетке: – Встретились два одиночества. Глянь-ка, Уолш, на кого он тебя променял. – Коннор! – возмутилась женщина. – Еще одна такая шутка, скормлю Пуфику. И плевать, что ручной. – Эй, иди сюда, как тебя, – Коннор снова постучал по сетке. – Надо узнать у парня, как его зверюшку зовут, если ее придется каждое утро отлавливать. Вообще, нафига он ее выпускает? – Самовыгул? – предположила Уолш. Она хотела добавить что-то еще, но тут в зал вошел третий человек. Теперь, когда он стоял лицом, Мика без труда узнал в нем Клиффорда. Просто серый костюм сменился необъятными спортивными штанами и футболкой, поэтому Мика его поначалу не признал. – Доброе утро, сэр! – хором сказали Коннор и Уолш. – Доброе, офицеры, – Клиффорд близоруко прищурился, потом вскинул брови. – У пассажира животное сбежало, – пояснил Коннор. – Разрешите отвести? – Из вольера уберите, а отведу я сам, – Клиффорд подошел к клетке и засюсюкал: – Пуфик, котеночек, иди к папочке. Офицеры выразительно переглянулись. Мика не мог их осудить. При наличии хорошего воображения Пуфика можно было назвать «медвежоночком» или, скажем, «теленочком». Но котеночек? Это уж слишком. Фави ухнул, тяжело поднялся, быстро лизнул Мике пальцы и потрусил ко рву. Коннор тем временем обогнул вольер, открыл дверцу и свистнул. Мика послушно направился к нему. Наградив фыркающего и хрюкающего «котеночка» еще полудесятком ласковых прозвищ, Клиффорд забрал у офицера цепочку и повел Мику к каюте. Мика плелся без энтузиазма. Шансы на то, что капитан и в этот раз не услышит вызова, были невелики. Так оно и случилось. Норвуд открыл дверь очень быстро, хоть выглядел жутко невыспавшимся. Несколько секунд он тупо переводил взгляд с Клиффорда на Мику и обратно, потом в его глазах появилось понимание. И раздражение. Мика сглотнул и отвел взгляд. – У меня появилась идея еще лучше, – затараторил Клиффорд, будто продолжая разговор. – Он подружился с Пуфиком, так что я подумал, а если нам… – Стоп! – Норвуд потряс головой. – Клифф, я с удовольствием выслушаю твою гениальную идею, но не сейчас. Я лег… – он глянул на экран, – два часа назад. – Хорошо-хорошо. Не зайдешь в девять? Позавтракаем, и я расскажу тебе, что придумал. – Договорились, – Норвуд взял у него цепочку и втащил Мику внутрь. – Если проснусь. А сейчас я иду спать и тебе советую. – Бессонница, – развел руками Клиффорд. – Старею, наверное. – А я нет, поэтому хочу спать, – Норвуд зевнул. – Спасибо, что привел. – Не за что, но ты все-таки не выпускай его одного. Я понимаю, что он безобидный и людей в такое время нет, но… – Больше не повторится, – пообещал Норвуд и закрыл дверь. Мика присел на кровать и принялся перебирать звенья цепочки. – Если б я не хотел спать так сильно, устроил бы утреннюю разминку, – холодно сказал Норвуд. – У меня тайзер, а ты вместо движущейся мишени. Было бы весело. Мика знал, что такое тайзер. Что-то вроде электрошокового пистолета. Штука не более приятная, чем станг, если не хуже. Норвуд рассказывал, что без специального разрешения возить на борту боевое оружие нельзя, но шокеры и тайзеры к такому оружию не относятся, хотя некоторые модели способны вывести человека из строя надолго, а то и убить. Пробовать действие тайзера на себе Мике, к счастью, не доводилось. Норвуд ударил его по затылку, не сильно, но обидно. Мика прижал уши и огрызаться не стал. – Ты зачем вообще туда полез? – Он мне понравился, – уклонился от правды Мика. – И людей утром нет. – Он мне понравился, – передразнил Норвуд. – Еще раз смоешься, привязывать начну, понял? – Да. Норвуд сел на кровать и взял планшет. – Тебе вчера доктор звонил, – Мика порадовался возможности отвлечь его. – Мы разговаривали. – Вы наговорили… сколько?! – Он пообещал оплатить, – поспешно сказал Мика. – Ну если так. И о чем же вы беседовали? Судя по потраченному времени, он давал тебе подробные инструкции, как разобрать хвост по позвонкам и собрать обратно. – Мы совсем недолго разговаривали. А у тебя… – Мика секунду припоминал нужное выражение. – У тебя нездоровая фиксация на моем хвосте. – Даже близко ничего подобного. – Норвуд отложил планшет, откинулся на подушку и слегка придавил хвост Мики босой ногой. – Потрогать можно? – В тот раз ты не спрашивал. Норвуд едва заметно поморщился. – Сейчас спрашиваю. – Тогда нельзя, – Мика высвободил хвост и встал. – Я пойду спать. Спасибо, что накрыл. – Я тебя в следующий раз подушкой накрою, – пригрозил Норвуд. – Мартышка-путешественница. И все на этом. Мика поздравил себя с тем, что легко отделался. О чем говорили офицеры? Кто собирается в гости на корабль, с какими целями, и зачем делать из этого такую тайну? *** Норвуд разбудил Мику в девятом часу вопросом, пойдет ли он к Клиффорду. Мика был не в духе. Ему снова снились белые перья, лежащие грудами, подобно зимним сугробам, укоризненный мертвый птичий глаз и золотой дракон, чье сверкающее тело распадалось в вышине светлым пеплом, но на землю ложилось кровавым дождем. Идти куда-либо он отказался. – Ты чего такой убитый? – спросил Норвуд, одеваясь. – Не выспался? Или опять дохлые чайки и золотые динозавры? – Драконы, – машинально поправил Мика и изумленно уставился на него. – Я тебе этого не рассказывал. – Зато доку рассказывал, а тайна клиента в нашем случае, увы, не работает. – Доктор считает, что… образы в моих снах… что они символичны, – сдался Мика. – Что они отражают ситуацию, в которую я попал, и мое к ней отношение. – Был такой чувак по фамилии Юнг, – отозвался Норвуд, шнуруя ботинки. – Он был бы польщен, если б знал, что его идеями продолжают увлекаться через столько лет, – он фыркнул. – Да, я знаю про символы. Птица – ты, дракон – свобода. Только знаешь что? – Что? – с надеждой спросил Мика, хотя прекрасно понимал, что ждать чего-то обнадеживающего бесполезно. – Птицы постоянно разбиваются, – Норвуд остановился на пороге, придерживая дверь. – О скалы, о трубы, о стекла. А драконов вообще не бывает. Мика опустил голову и крепко сжал челюсти, чтобы не позволить вырваться прерывистому вдоху. Со своей чудовищной потерей он жил постоянно, просто в какие-то дни сдерживался лучше, чем в другие. В некоторые моменты почти забывал. В некоторые получалось отвлечься. Но не сейчас. Рыдания поднимались изнутри, как лава по жерлу вулкана. Мику мелко потряхивало от усилий сдержать их. Быстрее бы остаться в одиночестве. – Снова смоешься, пожалеешь, что на свет родился, я не шучу, – сказал напоследок Норвуд и исчез за дверью. Мика дал себе волю далеко не сразу. Он долго сидел около куклы фёргипусса у стены. Дома, когда бывало плохо, грустно или больно, он не только молился Деве, но еще гладил мурчащую кошку или возился со щенками или почесывал лоб неуклюжему ягненку. Прикосновения к живому, теплому и пушистому успокаивали. Фёргиппус не был ни живым, ни теплым, но шерсть у него была шелковистая, мягкая. Мика, набросив на плечи одеяло, сидел рядом и раз за разом зарывался в нее пальцами. Потом прижался к пушистому боку щекой и плакал, пока не задремал. * Большую часть года солнце на Стабии садилось в тучи. Собственно, если быть предельно справедливым, большую часть года солнце из-за туч вообще едва выглядывало. Но в середине лета выпадали погожие дни и погожие вечера, когда оно опускалось в чистую воду. В такие вечера на берегу проводили праздник. Дети всю вторую половину дня бегали к океану, проверяя, не поднялись ли над горизонтом непредвиденные тучки. Если небо оставалось чистым, на берегу устраивали пикники, разговаривали и любовались закатом. Разбухшее солнце опускалось к линии горизонта медленно-медленно, но едва касалось границы воды, как вскоре от него оставался крохотный краешек, будто океан втягивал его в себя. Благодаря нескольким слоям одежды лежать на гальке было совсем не холодно и почти мягко. Солнце стояло еще высоко, но небо было безукоризненно ясным и обещало прекрасный закат. – Это не солнце, – сказали рядом. Мика повернул голову. Сидящий около него был закутан в ветровку, как и все остальные, но Мика не узнал собеседника. Голос был незнакомый. – Почему? Внутри вяло заворочалось беспокойство. – Потому что на Земле солнце. А это не оно. И на холмах вовсе не вереск растет. И лес не сосновый. – Тогда что это, если не солнце? – Мика посмотрел вверх и прищурился: свет бил в глаза. – Лампа. – Что? В глаза бил свет. Мика попытался поднять руку, чтобы заслонить лицо, но ее что-то держало. Он с усилием приподнял голову, увидел собственное, частично прикрытое простыней тело, фиксаторы на запястьях, обступившие его фигуры в светло-синей одежде и хирургических масках. Он зажмурился и уронил голову. Стукнулся затылком о твердую поверхность. Под собой он чувствовал металлическую столешницу, немного нагретую теплом его тела. Поначалу она была холоднее, он помнил. – Подвинь светильник. Свет оставил попытки пробраться даже под закрытые веки. Мика открыл слезящиеся глаза и зацепился взглядом за маленькую темную трещину на белоснежном потолке. И сразу всё вспомнил. И забился, выгибаясь, на столе – молча, не отрывая взгляда от трещинки, словно мог как-то ухватиться за нее и вырваться отсюда. – Еще два кубика? – Есть опасность передозировки. Не надо. Устанет и сам утихомирится. Они никуда не спешили. У них было много времени. Это никогда не закончится. * – Фёргиппусы не вымирающий вид, – голос Норвуда раздался совсем рядом, вырвав его из сна. – Но если когда-нибудь решат запустить акцию по их спасению, я знаю, что поместить на агитлистовки. Мика, по-совиному моргая, взглянул на него снизу вверх и снова отвернулся. Шерсть в том месте, где он прижимался к ней лицом, была влажной. С ответом Мика не нашелся и подозревал, что при всем желании ничего не сможет сказать: спазмом сдавило горло. – Трогательные объятия и глаза на мокром месте, – Норвуд сел на ковер позади него. – Спасать их ломанулись бы все. Фёргиппусов, я имею в виду. Мика уткнулся лицом в шерстистый бок. – Депрессия – довольно бессмысленная штука. Мика дернулся, когда Норвуд принялся поскребывать его за ухом, как собаку, но руку сбрасывать не стал. Он попробовал голос и обнаружил, что вполне может говорить, даже почти не хрипло: – Ты считаешь, у меня началась депрессия? – Я считаю, она у тебя не кончалась, – фыркнул Норвуд. – Ты вообще жить собираешься? – А у меня есть выбор? – Выбор есть всегда. Я могу совершенно нечаянно отвести тебя в машинное отделение, совершенно нечаянно продемонстрировать, как работает дезинтегратор, и совершенно нечаянно отвернуться. Существо твоей комплекции туда вполне поместится. Потянуло рассмеяться, но вырвался только кашель. Мика понимал, что от истерики легче не станет, а потому быстро и больно прикусил костяшки пальцев и держал, пока не отпустило. – Дева запрещает, – наконец выговорил он. – Она сама решает, когда заканчивается жизнь, и… – Ты запросто можешь послать ее куда подальше, – перебил Норвуд. Мика хотел привычно разозлиться, но не хватило сил. Вместо этого он вздохнул и устало потер лоб. – Я рассказал доктору про птиц и дракона, потому что не знал, почему мне это снится. Но мне снится и другое. Так же часто. Там все понятно, но от этого не легче, – он зажмурился, но на изнанке век сразу же замаячил стерильно белый потолок с крохотной темной трещиной, и пришлось открыть глаза. – Стол был постоянно мокрый и холодный. Свет бил в глаза. Перчатки эти… – Это закончилось, – перебил Норвуд, щекотно задев пальцем ушную раковину. – Было и прошло, понял? – Но я-то не знал, – Мика вывернулся из-под его руки и отполз в сторону. – Я не знал! Мне никто не сказал, что это когда-нибудь закончится! Я думал, так будет завтра, и послезавтра и… и всегда! Только когда Норвуд поморщился, Мика понял, что сорвался на крик. – Я не знал, – повторил он тише. – А теперь знаешь, – пожал плечами Норвуд. – Это в прошлом. Можно жить дальше. Контролировать то, что можно контролировать, и не впадать в отчаяние. – И это мне ты говоришь, – вздохнул Мика. – И много я на твоем корабле могу контролировать? – Да кучу всего. Взять в столовой рисовую кашу или овсяные хлопья. Съесть джем или отдать мне. Лечь спать пораньше или мусолить свою драгоценную гальку полночи. – Норвуд поймал скептический взгляд и ухмыльнулся. – В конце концов, удрать ночью из каюты тоже было твоим выбором. Тебя никто не заставлял. – А если я выберу вернуться домой? – Ну… – Норвуд почесал затылок. – Я уже рассказывал, какие есть препятствия. Впрочем, в будущем можно попробовать… – У меня больше нет дома, – резко оборвал его Мика. – Мне некуда возвращаться. – Твоя планета на месте, люди тоже никуда не делись. Это главное. Материальные сложности – мелочь, было бы желание. Но ты сам выбрал не возвращаться, так чего хочешь от меня? – Ты не понимаешь! – воскликнул Мика. – После того, как доктор… как т-ты… как вы… – Это ты не понимаешь. – Норвуд поднялся на ноги. – Всё, запас утешений я исчерпал лет на десять как минимум. За профессиональной помощью к доку. Он знает, что с тобой делать. – Не сомневаюсь, – пробормотал Мика. Он тоже встал, потянув за собой одеяло. – И забудь, что я говорил про дезинтегратор, – примирительно добавил Норвуд. – Плохие вещи случаются. Существование вообще временами неприятная штука, но лучше с этим ничего не делать. Когда-нибудь само пройдет. Мика несколько секунд пытался осмыслить его слова, потом мотнул головой. – Я в любом случае не собираюсь ничего с собой делать. А утешаешь ты еще хуже, чем я программирую. – Не думаю, что эта штука умеет программировать, – Норвуд щелкнул фёргиппуса по плюшевому носу. – Но если тебе для душевного равновесия нужно потискать кого-то теплого и мохнатого, то предложение Клиффа тебе понравится. – Какое еще предложение? Вместо ответа Норвуд спросил: – Успокоительного принести? Еще два кубика? Не надо. Устанет и сам утихомирится – Не надо. Я спокоен, как питон. – Как удав, – поправил Норвуд. – И нет, ты не спокоен. Док передал глоточек «Безмятежности» специально на такой случай. Совсем немного. Несмотря на болезненные воспоминания, предложение вдруг показалось заманчивым. Уютное плотное тепло, приятная расслабленность и медленное, но неуклонное погружение в сон без сновидений… Не надо прогонять плохие мысли, не надо бороться с эмоциями, ничего не надо. – Ну если немного, – с сомнением пробормотал Мика, сдаваясь. Через какое-то время после того, как опустел стакан, он понял две вещи: первое – доза была явно больше, чем в прошлый раз, хотя гораздо меньше, чем в самый первый, потому что он не отключился сразу, а просто лежал на кровати безо всякого желания шевелиться; второе – Норвуд гладил его по животу и груди кругами, закатав футболку под мышки. Мика судорожно вздохнул, чувствуя всколыхнувшуюся панику, и… Ничего. Паника должна была захлестнуть его, однако он ощущал лишь ватную слабость и легкую колкую щекотку. Тревога тлела где-то внутри, но слабо, как уголек под толстым слоем остывшего пепла. – Что я сделал? – жалобно спросил он. – Что? – невнимательно спросил Норвуд. – Ты… Как тогда. Что я сделал? – Ничего. Ты и тогда ничего не сделал. – Сделал, ты сам сказал, – возразил Мика. – Подвернулся под горячую руку. Норвуд вздохнул. – Когда я буду уверен, что твой мозг снова работает на все те три с половиной процента, которыми ты обычно пользуешься, мы поговорим о значении выражения «Подвернулся под горячую руку». – Тогда зачем ты это делаешь сейчас? – Хочу, чтобы тебе было приятно. – Н-но ты делаешь как тогда, – пробормотал Мика, невольно втягивая живот, когда ладонь поползла ниже. – Тогда мне не было приятно. – Почему? – прежде чем Мика успел сказать, что это очевидно, Норвуд уточнил: – Что именно было плохо? – Шокер. Ладонь на мгновение исчезла и вернулась влажной, но не холодной. – Еще? – Больно… внутри, – Мика сглотнул. – И слишком много… много… – Много?.. – Тебя. Кожи. Прикосновений, – наконец определился Мика. Пальцы теперь двигались настойчиво и ритмично. Из-под них начало растекаться тепло, рассеянным облаком, как кровь по воде. – То есть, если я не стану делать тебе больно и облапывать везде, будет нормально? Мика озадаченно молчал. Он понятия не имел, будет нормально или нет. Но по идее, если убрать плохое, то останется хорошее, так? Пока, по крайней мере, было нормально: неловко и тревожно, но тепло, не больно и… Мика с некоторым трудом сосредоточился. Приятно? Облако грелось, крепло, уплотнялось, закручивалось в тугую спираль. Он зажмурился и представил, что рядом никого нет, что он лежит в одиночестве, на прохладном и мягком, а удовольствие зарождается и крепнет внутри само по себе. Его никто не трогает, он может продолжать чувствовать, а может прекратить в любое мгновение, когда только захочет. Под закрытыми веками он видел спираль, похожую на свернувшуюся змею: она накалилась докрасна, разливая по коже жар, и Мика задышал чаще. Спираль вращалась и пульсировала, словно сделанная из жидкого огня, все сильнее и сильнее, а потом вдруг вспыхнула и рассыпалась снопом мелких искр. Глаза под веками закатились, дыхание сбилось. Мика напрягся, вздрогнул всем телом, словно со стороны услышал короткий стон и медленно расслабился. Больше не было ни стыдно, ни странно, внутри стало легко и пусто, со всех сторон тоже подступила пустота, но не черная и ледяная, как космос, а густая и уютная, и он с наслаждением позволил себе в ней раствориться. *** Людей пока не было, но через несколько секунд после того, как Пуфик замахал тонкими просвечивающими ушами, Мика тоже услышал приближающиеся шаги. – Не пойму, чего я согласился, – пробормотал он, нервно вцепившись пальцами в мохнатый загривок. Норвуд промолчал, но Мика и сам догадывался. Должно быть, потому, что «предложение» ему высказали таким тоном, что от предложения в нем только название и осталось. Прозвучало это как «иди и сделай». Зачем это Норвуду, Мика не понял, но ничего непосредственно опасного для себя не углядел, поэтому возражать не пытался. Шаги приближались в такт тихому мерному стуку. – Хвост, – внезапно сказал Норвуд. – А что с ним? – Мика бросил взгляд на хвост, и непонятный стук в то же мгновение стих. Надо же. А он думал, что это так стучит. – Не паникуй, – тихо проговорил Норвуд, бросив взгляд на дверь. – Там всего-то с десяток человек. Бери пример с фави: балдеет и не парится. Мика только вздохнул. Хотел бы он «балдеть и не париться». Пуфику хорошо, он к толпам привычный. Честное слово, еще совсем недавно скажи ему кто, что он закончит развлечением для пассажиров космического корабля… Он бы и слушать не стал. Чего там, ему не пришлось бы слушать, потому что никто бы ему такого не сказал. Даже Мойра Мелисса, наверное, не могли представить ничего подобного. «Неисповедимы пути Твои, Совершенная, – Мика покачал головой, но тут же устыдился и уточнил: – Не сочти упрёком, просто как-то это всё… неожиданно». Его размышления прервала открывшаяся дверь и громкий веселый голос Клиффорда. Пуфик радостно ухнул и замотал башкой вверх-вниз. Мика тупо таращился на разномастные ноги, не в силах сдвинуться с места. Надо что-то делать. Надо. Он здесь не затем, чтобы сидеть и втягивать голову в плечи. Положение спас Пуфик: покончив с ритуалом приветствия, он развернулся к новому другу и нежно – как ему казалось – огрел его лапой. Мика опрокинулся на спину. Ахнувшие было зрители, увидев, что фави не спешит добивать «добычу», рассмеялись, а Мика собрался и позволил втянуть себя в шуточную потасовку. Поначалу, помня о зубах и когтях фави, он осторожничал, но вскоре просто забыл, где находится. Вокруг хохотали, кто-то (там наверняка были дети) восторженно визжал, а Мика ничего не слышал: он словно вернулся лет на пятнадцать назад, когда они с Пабло – огромным мохнатым псом, похожим на медведя, – до упаду носились по холмам, сминая вереск, а потом валились на траву и долго не могли отдышаться. Он очнулся, когда что-то коснулось хвоста. Как такое возможно? Хвост ведь надежно упрятан под штаниной и ветро… Мика быстро подтянул под себя хвост и шарахнулся в сторону. Врезался в чьи-то ноги. – Этого не тискать, – велели над ним. – Идите к Пуфику, Пуфика на всех хватит. Цепочка, все еще болтающаяся на шее, натянулась. – Вставай, – позвал Норвуд. – Мы уходим. Мика поднялся и поплелся за ним, оглядываясь. Еще секунду он вяло удивлялся, как вообще сюда попал, потом в голове полностью прояснилось. Он не дома и не с Пабло. Пабло давно умер: собачий век недолог. Дома больше нет, что бы там Норвуд ни говорил. Точнее, дом-то есть, но он слишком далеко, так далеко, что теперь даже световые годы не имеют никакого значения. Того, что было, больше никогда не вернуть. – Да будет воля Твоя, – пробормотал он. – Лестно думать, что ты это мне, но ты это явно не мне, – прокомментировал Норвуд. – Доку, конечно, лучше знать, но иногда я не верю его утверждению, что у тебя с головой всё в порядке. Нормальные люди не уходят в астрал с такой завидной регулярностью, если они, конечно, не профессиональные медиумы. А эктоплазмы на тебе я что-то не вижу. – Я тоже иногда не верю его утверждению, что у тебя с головой всё в порядке, – не думая парировал Мика, всё еще погруженный в собственные мысли. Из мыслей его выдернул – в чересчур буквальном смысле – рывок за ошейник такой силы, что Мика моментально оказался на полу, едва не задохнувшись. Упс. Доктор же предупреждал этой темы не касаться. – Извини, я пошутил, – выдохнул он, стоя на четвереньках. – Не особенно удачно получилось? Не получив ответа, Мика задрал голову. Норвуд очень подозрительно смотрел на него сверху вниз. Что ж, наверное, лучше подозрительно, чем яростно, так? – Не очень, – наконец согласился Норвуд. – Я рад, что ты начал шутить, но в следующий раз выбери для своих упражнений другую тему. – Хорошо. После обеда Норвуд ненадолго исчез куда-то вместе с Клиффордом и вернулся довольный. – Молодец, – сказал он. – Зрители в восторге. Подписал за тебя контракт еще на три представления. – Контракт? – удивился Мика. – Ну, я образно. Мику похвала скорее насторожила, чем обрадовала. – Зачем представления? – спросил он. – Тебе за них не платят. И тебя явно не заботит, есть ли у меня возможность погладить кого-то теплого и мохнатого. – Ты жесток, – хмыкнул Норвуд. – И мне за них платят, кстати. В частном, так сказать, порядке. Деньги никогда лишними не бывают. А насчет «зачем» попробуй спросить меня завтра. Или еще лучше послезавтра. Послезавтра я тебе точно отвечу. *** И наступили счастливые дни. Мика постарался выбросить из головы всё лишнее и в кои-то веки преуспел. Каждую доступную ему секунду он проводил с Пуфиком: Норвуд договорился с Клиффордом, и тот разрешил заходить в вольер. У задней стены располагался спальный домик фави, похожий на просторный шалаш, увитый лианами с фиолетовыми цветками-зонтиками. Когда Пуфик не бродил по вольеру, выпрашивая угощение, они с Микой забирались внутрь и сидели там часами. Пуфик, тяжелой меховой грудой придавив ноги Мики, дремал и довольно похрюкивал. Мика то чесал ему лоб и уши, то сам проваливался в неглубокий сон. Мыслей в голове не оставалось – вообще никаких, и это было здорово. Мир растворялся в шелестящей зеленой полутьме, ощущении спокойного живого тепла под пальцами и хриплом урчании. Неумолчные голоса, доносящиеся с прогулочной палубы, казались чем-то не более осмысленным, чем перестук гальки под волной. – Знаешь, Совершенная, – пробормотал Мика. – Я точно не знаю, что такое рай, и Ты мне не подскажешь, потому что его у нас нет, но… Если рай – это спокойствие, то я в раю. Спасибо. Он так ничего и не спросил у Норвуда – ни завтра, ни послезавтра. Он вообще почти перестал разговаривать: отвечал на прямые вопросы и не реагировал на подколки; если не гостил у Пуфика, то сидел на ковре и смотрел на ненастоящую чайку над ненастоящей отмелью, наслаждаясь отсутствием… всего. Он дорожил каждой крупицей неожиданного дара Девы, словно тот был золотым песком, норовящим просыпаться сквозь пальцы. Ему было хорошо, по ночам ничего не снилось. Норвуд иногда бросал на него долгие нечитаемые взгляды, но помалкивал. Кокон бездумной тихой эйфории разбили всего две фразы. Мика сидел, как обычно, привалившись к кровати, и думал только о том, что скоро можно будет пойти поиграть с Пуфиком. Тут раздался тихий щелчок камеры на планшете, а потом Норвуд подошел и вложил ему в ладонь что-то маленькое. – «Сант’Анна» прибывает завтра утром. Когда будешь кувыркаться с фави, дай ему слизнуть эту штучку незаметно. Мика посмотрел на планшет. – Что ты сделал? – Фотку взгляда на тысячу ярдов, которая может потягаться со снимком Джонстона, – Норвуд хмыкнул. – Не то чтобы ты знал, что это за взгляд и кто такой Джонстон, так? – Мне это не интересно, – Мика опустил глаза: на ладони лежала маленькая желтоватая таблетка. – Зачем лекарство? – Ну слава богу. Я уже думал, ты разучился задавать вопросы пачками, – Норвуд отложил планшет на тумбочку. – Фави неожиданно приболеет и отправится в ветеринарный блок. Дальше мое дело. – Понятно, – протянул Мика. Блаженная пустота в голове взорвалась водоворотом мыслей: воспоминания о недавно прочитанной сказке, в которой лис говорил: «Мы в ответе за тех, кого приручили», и пугающе яркие образы того, как забавное добродушное животное ради стопки протоколов исследования превращается в груду мяса, предназначенного для дезинтегратора. – Спасибо, что рассказал про свободу выбора, – невыразительно проговорил Мика. – Я не буду этого делать. Норвуд, видно, начал что-то подозревать, потому что дернулся к нему, но Мика быстро положил таблетку в рот и проглотил. У него не было обуви, чтобы раздавить ее твердой подошвой. Не было возможности схватить что-нибудь тяжелое. Не было времени добраться до санузла. Уничтожить ее таким образом? Тоже вариант. – Ты псих. – Норвуд, недоверчиво покачивая головой, снова отступил и опустился на краешек кровати. – Я так и знал, что у тебя окончательно шарики за ролики заехали. Суй два пальца в рот, придурок, таблетка в оболочке, она еще раствориться не успела. – Обойдусь. Думаю, большого вреда оно не причинит и выводится быстро, иначе у доктора результаты анализов получились бы недостоверные. – Для фави, умник, – ядовито отозвался Норвуд, опять потянувшись к планшету. – А ты не фави, хотя мозгов в голове у тебя явно столько же, если не меньше. Кретин. Имей в виду, начнешь копыта отбрасывать, я даже пальцем не шевельну. Он, продолжая сердито бурчать под нос, вышел в коридор, неплотно задвинув за собой дверь. – Было бы неплохо, – едва слышно пробормотал Мика. – Хотя вряд ли мне выпадет такое счастье. – Он долго молчал, потом потянулся к камешку, погладил большим пальцем гладкую поверхность и вздохнул: – Я все-таки трус, Совершенная, я знаю. Мои мысли оскорбляют Тебя. Ты подарила мне несколько прекрасных дней, и вот чем я плачу Тебе за Твою доброту… – Держи, – перебил его Норвуд, вернувшись в каюту. – Док на связи. Он взял планшет. Тон отличался от обычного, и Мика не сразу понял, в чем дело. На его памяти доктор чаще всего говорил спокойно и доброжелательно, во время работы – спокойно и безэмоционально. Сейчас же Мика не сразу, но все-таки сообразил, что он сердится. – Не буду уж сейчас комментировать твой поступок, – сказал доктор. – Побеседуем, когда вернетесь. В идеале следовало бы промыть желудок… – Нет, – оборвал его Мика. – Твое упрямство не вовремя. Хотя бы пей больше. И если почувствуешь себя плохо, скажи капитану, чтобы позвал врача. – Хорошо. – Неприятно тебе это говорить, но ты идиот, – тяжело вздохнул доктор. – Без обид. – Я и не обижаюсь, – пожал плечами Мика. – Тем более, капитан меня уже назвал психом, кретином и придурком. – В данный конкретный момент я с ним согласен… Ладно, будем надеяться на лучшее. Мика вернул планшет Норвуду и дальнейшие переговоры слушать не стал. Остаток дня он провел в каюте. К Пуфику Норвуд его не пустил, идти на обед Мика отказался сам. Самочувствие, вроде, особого беспокойства не вызывало, но накатывала временами легкая дурнота, так что он решил пока не есть, только старался по совету доктора много пить. – Вроде, порядок, – сказал Норвуд вечером. – Оно, по идее, уже десять раз подействовало бы. Мика равнодушно кивнул, хотя почувствовал облегчение. – Знаешь, хвостатый, ты своей придурью нахрен поломал мне все планы. Правильно говорят: хочешь что-то хорошо сделать – делай сам… После возвращения мы с тобой тоже побеседуем, – зловеще добавил Норвуд. – Дока пропущу вперед, пожалуй, потому что после нашей беседы тебе еще долго не до разговоров будет. И это не шутка, если что. Сердце на мгновение замерло, потом забилось так, что стало почти больно. Мир вокруг дрогнул и поплыл. Мика тяжело сглотнул. Если Норвуд способен на жестокость без особой причины, то что он сделает, будучи уверенным, что имеет на это полное право? * Мика рано лег спать. Норвуд, очевидно расстроенный, куда-то ушел. Было немного стыдно. Знай он, зачем всё это, отказался бы с самого начала, а так, срывать чьи-то планы в самый последний момент… Мойра Мелисса говорили об этом много и часто: надо слушаться, нужды других превыше собственных, плохо не оправдывать надежды, глупо бунтовать. А Норвуд рассчитывал на него. Но поступить так с Пуфиком казалось все равно что предать друга. Учитывая, что других друзей у Мики не было, предавать единственного друга… Это уж слишком. Он проспал всего несколько часов, проснулся с сильно пересохшим ртом, тут же, не отходя от пи-трана, выпил несколько стаканов воды и заснуть уже не смог. Что-то было не так. Не то предчувствие, не то… непонятно. Норвуд все еще не вернулся. Мика стащил палмтоп, который предоставляла компания, и воспользовался моментом, чтобы посмотреть накопившиеся непонятные слова. «ГИПЕРПРОТЕКЦИЯ. Гиперпротекция, или гиперопека, выражается в стремлении родителей окружать ребенка повышенным вниманием, защищать даже при отсутствии реальной опасности, постоянно удерживать около себя, «привязывать» детей к своему настроению и чувствам, обязывать их поступать определенным, наиболее безопасным для родителей способом. При этом ребенок избавлен от необходимости разрешения проблемных ситуаций, поскольку решения либо предлагаются ему готовыми, либо достигаются без его участия. <…> Фактически же забота и любовь в данном случае носят внешний, демонстративный характер, рассчитанный скорее на восхищение окружающих, публичный эффект, чем на реальный учет эмоциональных нужд и возрастных потребностей детей. <…> В какой-то момент такие подростки поднимают бунт против «притеснения», сразу напрочь рвут все родительские запреты и устремляются туда, где, с их точки зрения, «все можно» <…> Мика не знал ничего о детстве и отрочестве Норвуда, поэтому не мог наверняка сказать, подходит ли к нему написанное. Интересно, можно назвать тот эпизод с вилкой «бунтом против притеснения»? Мика покачал головой и ввел еще один запрос: «РАНДУЛЬФ». Пропустив несколько ссылок на статьи с происхождением и значением имени, он открыл первую, которая была посвящена конкретному человеку. «РАНДУЛЬФ ‘Рэнди’ Блом. Космический пират шведского происхождения, лидер группировки «Братья Мифрид». Место дислокации группировки в последние несколько лет – рейдер «Одинокая Звезда». Рандульф Блом считается одним из самых разыскиваемых преступников современности в связи с обвинениями в терроризме, массовых убийствах, захвате заложников…» Дальше Мика читать не стал. Времени читать не осталось. Надо было действовать – и быстро. Подслушанные обрывки разговоров, странные утренние встречи – всё встало на свои места и сложилось в одну картину. Очень печальную картину. Куда мог уйти Норвуд? Ответ: да куда угодно. В бар, например. Или опять курить, где бы этим на корабле ни занимались. Или в каюту Клиффорда. Мика не знал местонахождения ни одного из этих помещений, а инфопластинку Норвуд, по-видимому, унес с собой. Но просто сидеть и ждать он не мог, поэтому пошел, почти побежал наугад. Рассказать охране? А если другие тоже в сговоре? Нет уж, надо найти Норвуда или Клиффорда на худой конец. Коридоры сливались в один нескончаемый тропический лес, но в конце концов ноги автоматически принесли его к вольеру Пуфика, и здесь Мика остановился: перевести дыхание и подумать, по какому коридору идти дальше. А остановившись, почувствовал, что что-то явно не в порядке. Шок? Паника? Не успел он прислушаться к себе, как колени подогнулись и все мышцы свело резкой болезненной судорогой. Мика рухнул как подкошенный и выгнулся, с трудом втягивая воздух. Воздух проходил сквозь стиснутые зубы с шипением и свистом. Кажется, желтая таблетка оказалась коварнее, чем они думали. И вот это называется «немножко приболеет»? А ведь Мика весил побольше фави. Приступ оказался недолгим: уже через несколько секунд Мика распластался по полу, как подтаявшая медуза на гальке. Но не тут-то было. Почти сразу накатило снова, потом еще раз и еще – несколько коротких, но жестоких приступов почти без перерыва. Пуфик проснулся: метался вдоль рва и тревожно ухал. Когда в зал вбежали Норвуд и Уолш, Мике захотелось одновременно расплакаться от облегчения и заорать от ужаса. Понятно, что не Уолш бояться надо, но ведь она связана с Рандульфом, который… «терроризм, массовые убийства, захват заложников». Как они узнали, где его искать? Ах да, камеры. Наверное, Уолш увидела его, потом позвонила Норвуду, они же брали номер. – Что с ним? – Уолш опустилась рядом на корточки. – Черт его знает, – отозвался Норвуд. – Я позову врача, – Уолш достала коммуникатор. – Черт… Ветеринара, так? – Уолш… Коннор… – прохрипел Мика, воспользовавшись временным облегчением. – Впустят… пиратов… Рандульф… старый коридор… утром… в шесть… – Ты что несешь? – прищурился Норвуд. Не поверил, с горечью понял Мика. Решил, что у него точно с головой непорядок или просто начался бред. Обидно до слез. И чего он не догадался заглянуть в спейснет раньше? Но тут Уолш метнула на Мику дикий взгляд, вскочила на ноги, выронив коммуникатор, и с возгласом «Все-таки подслушивал, сукин сын!» выхватила из-за пояса парализатор. Промазать с такого расстояния было невозможно, но одновременно с выстрелом Норвуд умудрился сделать подсечку, и Мику только зацепило. Тем не менее, вся нижняя половина тела мгновенно отнялась, так что он мог лишь лежать и наблюдать, как дерутся Норвуд и Уолш. Выглядело это совсем не так, как в фильмах: никаких акробатических прыжков и высоких махов. Они кружили около Мики, быстро и с виду беспорядочно обмениваясь ударами – в колени, в пах, в голову. Норвуд постоянно пытался выбить оружие. Мика сделал вывод, что это всё-таки какой-то боевой стиль, причем один и тот же у обоих, и порадовался, что в своем положении способен делать выводы. Через несколько секунд он понял, что какой бы стиль это ни был, Уолш владеет им лучше. Судороги отпустили, и, едва Норвуд потеснил Уолш поближе, Мика извернулся, дернул ее за ноги, а когда она с размаху грохнулась на пол, сделал единственное, что подкинула далекая память: подтянулся и вцепился зубами в обтянутое толстым воротником свитера горло. То, другое горло из его воспоминаний вибрировало от рычания и было покрыто короткой жесткой шерстью, но опасность тогда тоже грозила смертельная. Его снова скрутило судорогой, челюсти конвульсивно сжались. Уолш захрипела и разомкнула пальцы на рукояти парализатора. В этот момент в зал ворвался Клиффорд в сопровождении нескольких охранников, и начался хаос. Охранники что-то кричали, Клиффорд что-то кричал, Норвуд что-то кричал (показалось: «Не стреляйте!»). Мика прижал уши и зажмурился. Уолш под ним обмякла, только дышала тяжело. – Всем молчать!!!! Кажется, Клиффорд. Мика не ожидал от этого низенького толстячка такого голоса. – Уолш, жива? Мика почувствовал под собой движение. Что-то слабо стукнуло по полу. – Что тут произошло? – Клиффорд повернулся к Норвуду. – По моим сведениям… офицер Уолш в шесть утра намерена… провести на этот лайнер пиратов, – отчитался Норвуд с сильной одышкой, но так официально, будто говорил о каком-то рядовом мероприятии. – Вуди… – И когда узнала, что я в курсе… попыталась меня убить, – перебил Норвуд. – Проверьте парализатор, там наверняка… заряд на максимум стоит. И записи с камер. А еще лучше допроси ее под каким-нибудь хорошим коктейлем… только поскорее, пока нас всех не замочили за здорово живешь. – Для допроса надо дождаться официальных властей, – неуверенно возразил Клиффорд. – Ты не хуже меня знаешь, что у капитана такие полномочия имеются. И если не хочешь принять нежданных гостей… рекомендую ими воспользоваться. А еще Коннор… Есть тут такой? – Офицер Коннор сейчас не на дежурстве, – пробормотал Клиффорд. – Ладно, я разберусь. Но, Вуди, если это очередная твоя шуточка… Сообразив, что все более или менее успокоились, Мика открыл глаза, чтобы ориентироваться в происходящем не только на слух. – Иди к черту, Клифф. Такими вещами я бы даже в десять лет шутить не стал, не то что сейчас. – Верится с трудом. Но чем бы все ни обернулось, с тебя объяснения, – он ткнул в Норвуда пухлым пальцем. – Подробные. А теперь раз ты так хочешь, чтобы мы допросили офицера Уолш, прикажи своей мартышке ее отпустить. С таким подарочком на шее она явно разговаривать не сможет. – Может, за ноги потянуть? – несмело предложил самый молоденький охранник и дернул плечами в ответ на недоуменные взгляды. – А что? Так собак растаскивают. Норвуд фыркнул и достал из-за пазухи станг. Стал над Микой и вжал конец дубинки ему в затылок. – Брось! Мика был бы рад, но челюсти свело намертво. Подкрадывался очередной приступ. – У него пена на губах, – заметил Клиффорд. – Если бы я не знал, что бешенства не существует вот уже уйму лет… – Не болтай глупости, – огрызнулся Норвуд и вдавил станг сильнее. – Брось, говорю. Считаю до трех. Раз, два… Мике снова стало обидно до слез. Он обезвредил врага, несмотря на кошмарное самочувствие, а в благодарность за все мучения ему достанется разряд из этой ненавистной черной штуковины? Змеево семя! Ну что за несправедливость! Гигантским усилием воли он расцепил челюсти, резко развернулся и выбил станг из руки Норвуда. Дубинка отлетела в сторону. Мика скатился с Уолш, подполз к стангу и принялся ожесточенно колотить мерзкую вещицу о пол. Ему даже не помешали невидимые руки, снова начавшие крутить мышцы, как постиранное белье. – Вижу, хорошо он с этой штукой знаком, – с брезгливой жалостью проговорил Клиффорд. – Не твое дело! – рявкнул Норвуд. – Ты бы лучше подкрепление вызвал, а с воспитанием я как-нибудь сам разберусь. – Идемте. Эдвардс, помоги подняться офицеру Уолш. А ты, Грант, вызови Коннора. Вуди, твоей зверюге врач нужен? – Я позвоню, если что. Вали уже. Через минуту в зале снова воцарилась тишина, прерываемая лишь взволнованным уханьем фави и глухими ударами. – Да оставь ты его в покое, – устало сказал Норвуд. – Сейчас что-нибудь замкнет, тебя же и дернет. Мика отпрянул от станга, как от изготовившейся к нападению змеи, и завалился на спину. Мышцы снова расслабились и мелко-мелко дрожали. В уголках губ собралась густая пузырящаяся слюна, Мика попытался стереть ее о плечо. Норвуд присел рядом, достал из кармана упаковку бумажных платков и вытер ему рот. – Надеюсь, ты правильно понял ее, а я правильно понял тебя, иначе к нам придет толстая полярная лисичка. 5 Выждав с четверть часа и убедившись, что судороги утихли, Норвуд помог Мике добраться до каюты – донес на спине, хотя ворчал и грозился скинуть на пол и тащить за ногу. Мика не отвечал, занятый оценкой внутренних ощущений: чувствительность ни ноги, ни хвост не утратили, но двигаться отказывались. – У меня такое было, – Норвуд не слишком бережно сбросил его на кровать. – Через несколько часов само пройдет. Но на всякий случай пойду звякну… Его прервал тот самый женский голос, который каждое утро рассказывал планы на предстоящий день. – Уважаемые пассажиры, – в голосе звучал неизменный бодрый оптимизм. – В связи с небольшим инцидентом прибытие «Сант’Анны» откладывается на неизвестный пока срок. Просим вас не покидать своих кают, а если вы не у себя в каюте, вернуться туда. Через десять минут в целях безопасности пассажиров включится автоматическая блокировка дверей жилых помещений. Нет причин для беспокойства, вам ничто не угрожает. Спасибо за внимание и извините за причиненные неудобства. Повторяю, в связи с небольшим инцидентом… – Потрясающе, – Норвуд швырнул планшет на тумбочку и хлопнулся на кровать, ожесточенно растирая виски. – Успокоили. – «Небольшой инцидент» – это намек на то, что всё плохо? – поинтересовался Мика. – Ага. Причем настолько прозрачный, что папа у него явно был стекольщиком, – Норвуд вскочил и принялся расхаживать вдоль стены. – Похоже, толстая полярная лисичка к нам все-таки придет, только не от Клиффа. – Если двери заблокировали, она войти не сможет, – озабоченно проговорил Мика. – Что такого страшного в толстой лисе? Норвуд остановился, посмотрел на него, потом сполз на пол и расхохотался в голос. Мике этот смех совсем не понравился. Он знал, как Норвуд обычно смеется, и нотки истерики распознал почти моментально. Да что тут происходит, Змей бы их всех побрал? – Прекрати, – громко сказал он. – Если не перестанешь, я тебя ударю. Норвуд всхлипнул пару раз, глубоко вздохнул и притих. – Ты сначала доползи, – проговорил он уже намного спокойнее. – Значит, подушкой брошу. При чем тут полярная лиса? – Толстая полярная лисичка – это песец, – объяснил Норвуд. – Выражение такое «песец пришел». Вместо «песец» на самом деле другое слово, но его в приличном обществе произносить не положено. Означает, что все пиздец как плохо. – А, – Мика моргнул. – Это то самое слово, которое произносить не положено? – Оно самое, – Норвуд хихикнул и сел удобнее, опершись спиной о раму кровати. – Я надеялся, что насчет пиратов ты все-таки что-то напутал. Клифф бы мне, конечно, устроил веселую жизнь, но… – Ты боишься, – понял Мика. – Спасибо, я и сам в курсе, – ядовито отозвался Норвуд. – Видишь ли, мою первую команду пираты выпотрошили у меня на глазах, так что с тех пор перспектива встречи с ними меня немного нервирует. Мика невнятно мыкнул и замолчал. Возможно, надо было сказать что-то типа «мне жаль» или «ты ничего не мог сделать», но что-то подсказывало ему, что Норвуд подобных утешений в свое время и так наслушался. А ничего принципиально нового в голову не лезло. К тому же, Мике и самому было не по себе. Да, ему не доводилось общаться с пиратами, но информация из статьи насчет терроризма, массовых убийств и захвата заложников давала хорошую пищу для размышлений. Он не следил за временем. Норвуд сидел неподвижно, запрокинув голову, и что-то бормотал вполголоса. Мика сначала решил, что он молится, ведь порой даже неверующие обращаются к молитве, если им совсем плохо. Он и сам подумывал отвлечься разговором с Девой, но потом прислушался и понял, что Норвуд бормочет ругательства, причем то самое слово, вместо которого «песец», среди них чуть ли не самое мягкое. Наверняка, впрочем, Мика утверждать не брался: половину слов он слышал впервые. Но беседовать с Девой передумал: не хватало еще Ей такое слушать. А время шло. Несмотря на сильное беспокойство, он уже начал дремать, когда корабль внезапно вздрогнул и свет погас. – Твою мать, – отчаянно сказал Норвуд. – Всё хорошо, – Мика зажмурился, чтобы глаза привыкли к темноте. – Всё будет хорошо. – Да ты оптимист. Хотя да, в твоей ситуации только это повторять и остается. Мика раздраженно фыркнул. Норвуд, насколько бы ни пошатнулось его душевное равновесие, оставался в своем репертуаре. – Просьба всем пассажирам сохранять спокойствие, – ожил женский голос. – Через сорок секунд включится аварийное освещение. Свет в самом деле загорелся очень скоро, намного тусклее, чем обычно, но загорелся. – Да будет свет, – проговорил Норвуд и поднялся, вытирая ладони о штаны. – Скучно. Чем займемся? Может, снова выключим свет и будем рассказывать страшные истории? Я как раз знаю одну. В одном страшном-престрашном корабле ползала страшная-престрашная мартышка и вцеплялась людям в глотки, – он сел на покрывало и потянулся к хвосту Мики. – В смысле, я безумно благодарен за помощь и всё такое, но ты всегда так оригинально дерешься? Или в роль вошел? Мика ловко выхватил хвост у него из-под пальцев и закинул за спину. Обращаться с частью собственного тела, словно с привязанной к штанам веревкой, было странно и неприятно. Быстрее бы прошло. Он сам не особенно понимал, почему поступил именно так, но за небрежным тоном пряталась нервозность, а Мика не знал, чего от Норвуда и в спокойном-то состоянии ждать, не говоря уж о подобных ситуациях. В его интересах было поддержать разговор. – Я хотел врезать ей пяткой в челюсть, – отшутился он и слабо махнул в сторону неподвижных ног. – Но у меня возникла небольшая проблема. – Ты пошутил уже два или три раза, – покачал головой Норвуд, – а я до сих пор не запечатлел на видео этот исторический момент. В следующий раз, перед тем как юморить, подай знак: хлопни в ладоши там или громко объяви: «Внимание, а сейчас шутка». Чтобы я успел камеру настроить. – Как скажешь, – проворчал Мика, не собираясь, разумеется, делать ничего подобного. Корабль больше не трясло, не было слышно ни звука, свет горел неярко, но ровно. – И все же? Мика не сразу понял, что Норвуд вернулся к своему вопросу. Капитан в этом смысле был похож на пиранью – серебристую рыбку, которая жила, если верить спейснету, в теплой воде южных стран. Пока свое не получит – не отцепится. Пока не вырвет кусок мяса – не отпустит. – А ты знал, что пиранья на языке индейцев означает «злая рыба»? – спросил он. Норвуд наклонил голову к плечу. – А ты знал, что у кошки семь шейных позвонков? Мика нахмурился: – А разве не у всех животных семь шейных позвонков? – У большинства. – Какое отношение шейные позвонки имеют к пираньям? – Ну, – пожал плечами Норвуд, – видимо, такое же, какое пираньи имеют к моему вопросу. Если не хочешь отвечать, так и скажи. – Не знаю. Это первое, что пришло мне в голову, – Мика потер лоб. – Всерьез на меня нападали только один раз. Ну, то есть… – он мотнул головой. – Твои люди еще… но это другое. Неважно. Короче, когда я был ребенком, мы с друзьями забрели далеко от города. Нам туда было нельзя, но мы все равно пошли. И там к нам прибился одичавший пес. Худющий, кожа да кости. Больной или старый, наверное. Надо было дать ему еды, а Гуди замахнулся на него палкой. И он на нас бросился. Двигался с трудом, но все равно поймал Гуди за подол, сшиб с ног, ветровку порвал. Я попытался оттащить его за хвост, тогда он развернулся и повалил меня. В общем, я так растерялся, что не придумал ничего лучше, чем сделать то, что хотел сделать он. – Хватануть зубами за шею? – уточнил Норвуд. – Добрый мальчик. И что? Перекусил сонную артерию? – Конечно, нет, – фыркнул Мика. – Он, наверное, просто удивился. Ну, как кошка, если на нее в ответ зашипеть. Повезло, что это была собака и с короткой шерстью. Будь это волк, например… Хотя у нас волки не водятся. – Мораль сей басни такова: нефиг убегать из дома, – подытожил Норвуд. – Да, – горько усмехнулся Мика. – Я это уже понял. – Слушай… – Жалко, что поздновато, – упрямо продолжал Мика. – Старшие потом, помню, столько за молитвой продержали, думал, колени к полу прирастут. Надо было дольше держать. – Опять двадцать пять. Ну хватит винить себя в том, что было чистой случайностью, а? – простонал Норвуд и добавил уже нормальным голосом: – Пойду все-таки звякну доку. Мика еще несколько минут пытался найти что-то общее между пираньями и позвонками, потом они начали путаться у него в голове, перетекая друг в друга, а потом он заснул по-настоящему. * Неизвестно, сколько времени прошло, однако свет горел уже нормальный. За спиной разговаривали. Мика без труда узнал голоса Норвуда и Клиффорда, но не подал виду, что проснулся. Не стал даже проверять, шевелится ли хвост, хотя очень хотелось. – Я о тебе не упоминал. – Вот спасибочки. – Да не за что. Подумаешь, всего-то космодесанту наврал, никаких проблем. Норвуд коротко хохотнул. – Не радуйся. По твоему совету я просмотрел записи с камер и выслушал откровения, которыми поделилась офицер Уолш. Кстати, твоя зверюга ей так нервы расшатала, что даже спецпрепаратов не понадобилось: всё как на духу выложила. – Я передам Джам-Джаму твою благодарность. – О нем и речь. Уолш действительно пыталась убить, только почему-то его, а не тебя. И рассказала очень занятные вещи. Будто он, притворяясь неразумным животным, подслушал их с Коннором разговоры и передал тебе. Повисла короткая пауза. – Знаешь, я не стал бы доверять человеку, который всё это время вел двойную игру. – А я вот гадаю, зачем двойную игру вел твой заявленный домашний питомец. Или, скорее, зачем ты его заставил эту игру вести. И как именно заставил. – Пригрозил, что убью его семью, которую держу в заложниках, разумеется, – фыркнул Норвуд. – Клифф, почему тебе так хочется сделать из меня чудовище? Может, он как говорящий попугай. Услышал, запомнил и выдал в стрессовой ситуации. – Вуууд… Я уже отвык от твоей привычки молоть чушь с серьезным лицом. Разбуди его, я сам спрошу. – Дерни за хвост, он и проснется. – Вот еще. Мне мои пальцы дороги. – Я думал, ты его разумным считаешь, – парировал Норвуд. Матрас просел, и Мика почувствовал довольно увесистый хлопок по бедру. Он резко поднялся на локтях и развернулся. Ноги и хвост, увы, по-прежнему не желали подчиняться. – Тихо-тихо, малыш, – от неожиданной мягкости разило издевкой (адресованной, впрочем, не ему). – Дядя Клифф почему-то вообразил, что ты в свою голову не только есть умеешь, и хочет перекинуться с тобой парой слов. «Дядя Клифф»? Мике хотелось повертеть пальцем у виска, но вместо этого он широко зевнул и вопросительно уставился на Норвуда. – Ты не на меня смотри, на него смотри, – забавлялся Норвуд. Мика проследил за его пальцем до Клиффорда и обратно. – Ну же, Клифф, скажи что-нибудь. Как он поймет, что ты к нему обращаешься? Клиффорд неловко откашлялся и проговорил: – Парень, послушай, если он удерживает тебя против твоей воли… «Да, – сказал бы Мика. – Он удерживает меня против моей воли. Считает своей домашней зверюшкой. Его люди украли меня. Его люди мучили меня. А он… Пожалуйста, заберите меня отсюда». И что потом? Идти некуда. Менять одну тюрьму на другую? Развлекать пассажиров на пару с Пуфиком? Девяносто девять процентов, что именно этим всё и закончится, посчитают его разумным или нет. Доктор раскопал для него книги, в которых упоминались шоу уродов. Те тоже были разумными, и что-то это им не сильно помогло. «От добра добра не ищут», – любили повторять Мойра Мелисса. Или тут лучше подойдет поговорка про меньшее из двух зол? Неизвестно, какое из двух зол являлось меньшим в данном случае, но первое было хотя бы знакомым, а знакомое всегда кажется не таким опасным. – Эй? – Клиффорд помахал перед его лицом ладонью. Мика вытянул шею и шумно обнюхал похожие на сардельки пальцы. – Понятно, – поджал губы тот, убрав руку. – Что-то тут нечисто, но… – Ну зачем тебе забивать голову чужими проблемами? – спросил Норвуд тоном, под которым явственно подразумевалось: «Ну чего ты лезешь не в свое дело». – Не усложняй себе жизнь. – Кстати, ты мне объяснения задолжал, – упрямо проговорил Клиффорд. Мика по голосу понял, что он уже сдался и продолжает расспросы только из-за нежелания уступить без боя. Норвуд тоже это понял. – Вернусь и отправлю тебе всё подробненько в письменном виде, – легко пообещал он. – Честное слово. – Знаю я твое честное слово, – Клиффорд вздохнул и поднялся. – Пойдем вниз. Там бесплатные напитки в честь того, что мы всё еще живы. Пропустим по стаканчику перед приземлением: народ должен знать своего героя. – Ты сказал им про пиратов? – удивился Норвуд. – После того, как опасность полностью миновала, разумеется. Паника нам уже не грозит, зато будет что вспомнить. – Что-то в этом есть, – вынужден был признать Норвуд. – Буду через три минуты. * Мика поспал еще, а когда проснулся, тяжело свалился с края кровати и позвал Деву. Камушек на вкус был как проточная вода и дезинфицирующее средство. Привкуса соли пришлось ждать довольно долго. Наконец, язык начало едва заметно пощипывать, рот наполнился слюной, и Мика с наслаждением сглотнул теплую солоноватую жидкость. К удовольствию примешивалось беспокойство. Дева недовольна его выбором? Или постепенно отдаляется, чтобы когда-нибудь вовсе не вернуться? – Думаешь, я неправильно выбрал? Они много говорят про свободу выбора, даже если выбирать особенно не из чего, – Мика коснулся твердой поверхности языком, прикусил цепочку. – Одно дело выбрать между овсяной кашей и рисовой кашей. Другое – между тюрьмой и тюрьмой. Разве я не прав? Дева согласилась с ним. В последнее время Она так часто с ним соглашалась, что Мика начал волноваться. Точно ли это Дева? Вдруг он сам у себя спрашивает и сам же себе отвечает? Это было бы нездорово. Так бывает: люди начинают разговаривать сами с собой, потом перестают узнавать близких, потом… Мойра Мелисса говорили, что они утратили веру, остались без защиты Девы Совершенство, и их разум похитил коварный Змей. Змей никогда не возвращал украденное. Мика бы лучше умер, чем позволил подобному случиться. В каюту вернулся Норвуд. Он обошел кровать и с улыбкой поставил на пол высокий стакан с чем-то разноцветным. – Опять камень мусолишь? Вкусно? Чтобы не упоминать Деву и не спровоцировать ссору, Мика брякнул: – Да. Слюна соленая. Вкусно. – А соль в воду слабо насыпать? – весело хмыкнул Норвуд. Мика пожал плечами. – Вы праздновали? – спросил он, чтобы сменить тему. – У тебя хорошее настроение. – Праздновали. Хорошее, – согласился Норвуд и упал на кровать навзничь. – Но не поэтому. А знаешь почему? – Почему? – машинально спросил Мика. – Ты будешь смеяться, – Норвуд перевернулся на живот лицом к нему и опустил подбородок на сложенные ладони. – Хотя нет, ты смеяться не будешь. И даже не потому, что не смеешься в принципе. Исходя из вступления, новость ожидалась приятная для капитана и не самая приятная для Мики. Что бы это могло быть? – Несмотря на твои попытки саботажа я все-таки прибрал к рукам фави! – объявил Норвуд. – Совершенно законно и бесплатно. – Что? Как? Последний вопрос выражал горькое изумление, а не интерес к подробностям, однако Норвуд взялся объяснять: – Старина Клифф немного перебрал на радостях. Выставил меня чуть ли не национальным героем и пообещал всё что угодно. Прилюдно. – И ты попросил Пуфика, – упавшим голосом закончил Мика. – Ну, сперва я попросил три миллиона голдов и его корабль… – Норвуд хохотнул. – Нет, а что? Нечего словами разбрасываться. Разумеется, с выполнением этой просьбы у Клиффа возникли определенные затруднения. Тогда я попросил отдать мне фави. Как ни странно, он снова отказал. Тогда я напомнил, что он обещал всё что угодно, и попросил одолжить фави на недельку. Отказывать в третий раз было просто неприлично. – Он согласился. – Ну да. Обозвал меня чертовым манипулятором, правда, ну да ладно, меня и похуже называли. – Он протрезвеет и может передумать, – со слабой надеждой предположил Мика. – На этот случай мы подписали договор в двух экземплярах, – Норвуд приподнялся и с торжествующим видом извлек из-за пазухи лист бумаги. – Позвали юриста, сделали всё чин чином. Мика поник. Проклятье. А он-то надеялся, что хоть кого-то смог уберечь, раз себя не вышло. – Я вот всё никак не пойму, в чем проблема, – Норвуд сел и спрятал договор в тумбочку с кодовым замком. – Чего ты такую трагедию развел? Трудно было подсунуть фави таблетку? Мика поднял голову и встретился с ним взглядом. – Да, трудно. Если ты способен завоевать чье-то доверие, а потом отправить его под нож, это не значит, что на это способны все, – негромко проговорил он. И тут же внутренне сжался, ожидая вспышки гнева или удара, но Норвуд только ухмыльнулся. – Мощно сказано. Долго сочинял? Если бы взглядом можно было убивать, от него бы и мокрого места не осталось. – Выглядишь так, словно лимон без сахара сжевал, – благожелательно проговорил Норвуд. – Я тебе коктейль принес. Сладкий. Выпей, пока не начал кислотой плеваться. Больше всего Мике хотелось выплеснуть коктейль ему в лицо, но он молча взял стакан, и прохладная, почти приторная жидкость полностью смыла с нёба остаточный вкус соли.