Морте

      На следующий день, передав запечатанный магией отчет доверенному лицу госпожи Вулси, троица вернулась в штаб венатори, чтобы заявить о себе и переиграть статус покойного Тавиана. Выпускать Морте к остальным Серым Стражам было опасно: он мог выдать себя или просто попасть под подозрение. Поэтому Маркус и Лектра решили держать его рядом. Оставалось только договориться об этом с Кальпернией.       Как они и ожидали, венатори и особенно Стражи в штабе сразу распознали подвох. Они с удивлением смотрели на заметно похорошевшего «Тавиана» и говорили ему вслед:       — Это что, Тавиан? И не узнать!       — Да, словно переродился!       — Ты кому душу продал, чтобы так помолодеть?       — Да известно, кому. Но как у него наглости хватило сюда явиться?       — Старшему и такой послужит.       — Эх, вот бы и мне так…       — А вырядился-то, гляньте! Как будто он у себя дома!       Надо отдать ему должное, Морте не оборачивался на эти громкие разговоры. Привычка не обращать внимание на мнение других тут пригодилась: Маркус и Лектра волновались куда сильнее, чем он. Хотя перемены и правда были заметные.       По сравнению с Тавианом Морте был лет на десять моложе, черты его лица отличала аристократическая тонкость, а ставшие черными глаза — глубина. От Тавиана только и осталось, что рост (средний, чуть выше, чем у Маркуса и Лектры), общее сложение и длинные темные волосы, убранные в хвост; Морте решил пока их не трогать. Зато поменял одежду: вместо плотных кожаных доспехов Тавиана он надел легкую приталенную робу без рукавов, доходившую ему до щиколоток. К телу прилегал слой лиловой ткани с узором, сверху двумя широкими полосами лежала однотонная темно-лиловая ткань; на талии их перехватывала широкая черная лента. Морте сшил эту робу сам — и, надо отметить, получилось очень неплохо: Маркус и Лектра тоже захотели себе нечто подобное. Морте согласился сшить что-нибудь для них, если появится ткань — но вот надевать обувь наотрез отказался. Зато украсил запястья двумя черными лентами, назвав их «цепями». Некоторое сходство с его прежним вычурным нарядом просматривалось, но не очень сильное: Морте все-таки усвоил суть конспирации. Как смог.       До Кальпернии троица дойти не успела. Один из Стражей подошел к Морте, схватил его за плечо и гневно спросил:       — Что с тобой такое? В тебе сидит дух?       Морте дернулся от чужого прикосновения и отцепил его руку.       — Во мне никто не сидит.       — Ты не мог так резко измениться сам по себе! Что ты с собой сделал? Отвечай!       — Я не обязан тебе отвечать.       — Обязан, раз мы товарищи по ордену и во служении Старшему!       Морте снова поморщился.       — Я не…       — Ой, и правда! — Неизвестно откуда к нему подскочил Имшэль, тоже обхватив за плечи. Морте тут же вырвался из его хватки. — Что же тут такое творится, а? Госпожа Кальперния, тебе это тоже будет интересно!       Маркус скрипнул зубами. Лектра хмыкнула:       — Да, это весьма увлекательная история. Вот только не слишком ли много времени мы на нее потратим?       — Все во благо, радость моя!       — Что за шум? Имшэль, это опять твои проделки?       Кальперния подошла к ним, устало потирая виски. Маркус решил взять инициативу:       — Да тут все переполошились из-за нашего друга. Он малость изменился.       — «Малость»? — возмутился Страж, который стоял рядом с Морте. — Да у него лицо совсем другое! Еле узнать можно!       — Надо же, — Недозволенный с преувеличенным интересом изучил это самое лицо, — и правда. Как же так вышло?       — Не прикидывайся, — Маркус снова скрипнул зубами, борясь с желанием врезать Имшэлю по ребрам. — Он с тобой сделку заключил. Ты забыл, что ли?       — Ах да, — тот весело улыбнулся, — и правда, было дело! Чего ж ты такой кислый?       Вопрос был обращен к Морте, который уже потерял нить происходящего. Взглянув на Недозволенного, он вздохнул и проговорил:       — Ты наделил меня… более привлекательной внешностью, но взамен потребовал нечто ужасное. Я не могу даже этого произнести. Ты отнял у меня жизнь. Теперь мое имя — Морте.       Звучало довольно убедительно — и в таком изложении походило на правду. Имшэль задумчиво наклонил голову на бок.       — Какое печальное имя. И немного дурацкое. Но таков был твой выбор! — Он весело улыбнулся и еще раз попытался охватить Морте за плечи, но теперь тот успел увернуться. — Ой, какие мы обидчивые. Ничего, мы еще обязательно увидимся!       И Недозволенный ушел — не растворился в воздухе, как обычно, а именно ушел. Наверное, хотел послушать, чем все закончится.       — Ну и поскольку мы знаем Морте, — прибавил Маркус, — то решили следить за ним, чтобы он не выкинул чего-то опасного. Теперь все в курсе. Можно мы наконец займемся своими делами?       Стражи недовольно забормотали было, но Кальперния оборвала их властным жестом.       — Если этот Страж был настолько глуп, что заключил сделку с Имшэлем…       — Что значит «глуп»? — оскорбленно донеслось из соседней комнаты. — Прозорлив и гениален!       Кальперния возвела очи горе и продолжила фразу:       — … это его проблемы. — Она пристально посмотрела на Морте. — Главное — чтобы это не мешало тебе служить Старшему.       Лицо Морте снова исказила гримаса, но он все же кивнул.       — Замечательно. А теперь возвращайся к своим обязанностям. Как и все вы.       — Одну минуту. — Маркус шагнул к ней, ослепительно улыбаясь. — Я как раз хотел поговорить с тобой кое о чем. Мы хотим боевое задание.       Кальперния удивленно подняла брови:        — За какие заслуги?       — Ну, мы хотим доказать нашу преданность Старшему на поле боя. Мы не боимся сразиться даже с кунари. Втроем мы всех положим.       — Втроем?       — Я, Лектра и Морте.       Кальперния нахмурилась.       — Стражи должны оставаться здесь. Они не участвуют в боевых вылазках венатори. Таков приказ Старшего.       — Ну, может, разочек можно? — Маркус с надеждой заглянул ей в глаза. — Может, мы так хорошо себя покажем, что Старший передумает.       — Не подвергай сомнению его слова, — строго одернула его Кальперния. Маркус улыбнулся еще шире:       — Да какие сомнения! Мы же радеем за общее дело! И против кунари тоже радеем, еще как. Может… — он мягко провел пальцами по ее руке и добавил шепотом: — Может, я сумею как-то тебя переубедить?       Лектра еле удержалась, чтобы не сжать пальцы в кулаки. Маркус приставал к Кальпернии так беззастенчиво, на глазах у всех… и Кальпернии это, похоже, нравилось. Она быстро улыбнулась и объявила:       — Что ж, у тебя пятнадцать минут. Попробуй проявить красноречие.       — О-о, это я умею.       И они быстро ушли в сторону кабинета Кальпернии. Лектра тупо уставилась им вслед.       — Ну и козел, — прошептала она.       — Кто? — уточнил Морте. Едва ли он понял, что произошло. Лектра глянула на него и пробормотала:       — Пошли в библиотеку, подождем там.       В библиотеке, к счастью, никого не было. Морте подошел к столу, где ровными стопками лежали эльфийские рукописи, и с интересом начал их рассматривать.       — Я едва понимаю, что здесь написано, — заметил он. — Но перевод внизу явно недостаточен. Даже по количеству строк ясно, что передана далеко не вся суть.       Лектра его не слушала и не смотрела в его сторону. Она сцепила руки под столом и дышала, пытаясь успокоиться.       «Он последний стыд потерял. Как будто ему нужно всем доказать, что они с Кальпернией любовники. Все и так это видят и знают. И прямо у меня на глазах… он как будто забыл, что я рядом. Ему это вообще важно?..»       — Тебе плохо?       Голос Морте звучал совсем близко. Лектра обернулась и увидела его лицо рядом: он наклонился к ней, опершись руками о стол.       — Почему ты спрашиваешь?       — Ты смотришь туда, где ничего нет, тяжело дышишь, руки, — он заглянул под стол, — крепко сцеплены. Так делают, когда трудно дышать. Или когда пытаются отвлечься от боли. Часто при заражении скверной. Серанни так делала.       Лектра устало закрыла лицо руками.       — Да, мне плохо. Но сейчас не время и не место страдать.       — Ты чувствуешь прилив скверны? Или тебя недавно ранили?       Морте участливо расспрашивал ее, как будто действительно хотел позаботиться — хотя совершенно не понимал, в чем дело. Лектра еле удержалась от нервного смеха. Древний оскверненный магистр, один из Семерых, проявлял к ней больший интерес, чем собственный муж.       Она посмотрела на него и вздохнула:       — Не все страдания от телесных ран, Морте. Мне больно из-за того, что делает Марк.       — А что он делает?       Дверь была закрыта, но Лектра все равно ответила шепотом:       — Он мне изменяет с Кальпернией. Он с ней трахается, прямо сейчас — и вообще чуть ли не каждый день. И ему это нравится.       — А разве ему это запрещено?       Лектра запнулась. При всей наивности Морте вопрос был справедливым.        — Не могу сказать, что запрещено. Но мы заключили брак. Я предлагала Марку продолжать спать с другими женщинами, потому что не могу дать ему того, что он хочет.       — Почему?       — Потому что я не испытываю сексуальное желание, — прошипела Лектра. — И чтобы я могла хоть что-то почувствовать в постели, Марку приходится использовать магию и искать дорогу к моему желанию. С другими женщинами этого не требуется.       — Тогда почему ты недовольна?       — Потому что… — Она вздохнула. Глаза начинало щипать, но сейчас был не лучший момент для слез. И для переживаний тоже. — Потому что он обещал, что будет мне верен. Что ему не нужны другие женщины. И полтора года так и было. Марк мне не изменял, был только со мной, делился со мной своим желанием. Мне казалось, что мы и правда только друг для друга… — Она сердито уставилась в стену. — А сейчас он не просто вынужден спать с Кальпернией, чтобы добиться своего через постель. Ему это нравится. Он с ней проводит все больше и больше времени. Теперь даже заигрывает с ней у меня на глазах…       Морте озадаченно покачал головой.       — Я не совсем понял суть. Тебе не нравится, что он обращает на нее внимание?       Помедлив, Лектра кивнула:       — Да. Не нравится. Он нарушил свое обещание… вот что меня больше всего ранит.       Он тоже кивнул.       — Теперь понятно. Обещание — это важно. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем вы дали друг другу обещание, которое так ограничивает вас обоих.       Лектра поджала губы. Глаза щипало все сильнее.       — Потому что мы любим друг друга. Когда любишь, можешь пообещать все на свете. И потом… тяжело видеть, когда ты держишь свое слово, а он — нет.       — Тогда скажи ему об этом.       — Я говорила. Как видишь, это ничем не кончилось.       — Скажи еще раз. — Морте явно устал от непривычной темы; он взял с соседнего стола несколько листов рукописи и показал ей. — Здесь очень много эльфийских текстов. Я почти не разбираю их язык, но перевод внизу явно неполный. Ты можешь это прочесть?       Лектра покачала головой.       — В Круге нам почти не преподавали древние языки. Я только на слух знаю некоторые эльфийские слова, на письме — нет. Но Корифей зачем-то собирает эти тексты. Ищет пути входа в Тень.       — Зачем? — Задав вопрос, Морте тут же поднял ладонь и ответил на него сам: — О. Он говорил мне. Он хочет войти в Золотой Город еще раз и стать богом. Хочет еще раз совершить ошибку.       — Да. И, как я понимаю, эти тексты в основном про вход в Тень. Слабые места в Завесе, артефакты, какие-то зеркала… если честно, я не знаю, что из этого работает. Я вообще думала, что Корифей просто найдет кучу лириума и пустит под нож всех венатори, чтобы войти в Черный Город так же, как тысячу лет назад.       Морте посмотрел на нее осуждающе.       — Это плохая идея. Бессмысленная трата жизней и ресурсов.       — Конечно. Но раз Корифей считает, что в прошлый раз все прошло удачно, он захочет это повторить. Хотя кто знает: может, он найдет какие-то другие способы.       Обсуждать планы Корифея было намного легче, чем собственные проблемы. Глаза перестало щипать, а в мысли вернулась привычная ясность.       Морте задумчиво вчитался в написанный текст — и снова покачал головой:       — Нет, ничего не понимаю. Здесь что-то про «дорогу среди дорог». Бессмыслица. — Он отложил листки и немного прошелся по комнате. Обернулся. — Постой. Возможно, ему как-то поможет эта сфера? Она способна на многое — и может дать Сетию войти в Золотой Город во плоти.       — Возможно. Но зачем ему тогда продолжать собирать все эти тексты? На случай, если со сферой ничего не выйдет?       Морте пожал плечами:       — Скорее всего. Разумно иметь несколько вариантов плана на случай, если основной не сработает. Хотя мне не нравится, что Сетий так осведомлен об этом.       Помолчав, Лектра спросила:       — Почему ты называешь его Сетием? Потому что запомнил его человеком?       — Я знал его как Сетия из дома Амладарис, это правда. Но, возможно, дело в другом. Во время нашей… предпоследней встречи он был крайне раздражен, когда я назвал его Сетием. Человеческие имена имеют больший вес, чем титулы. Сетий хочет быть богом, а не человеком, поэтому отвергает свое имя. Называет себя Корифеем, Старшим — может быть, как-то еще. Но он не бог. Я не хочу признавать его лживые титулы. Со всей его силой он всегда был и останется Сетием из дома Амладарис.       Лектра хмыкнула:       — Ты тоже отвергаешь свое имя. Не замечаешь никакого сходства между вами?       Морте посмотрел на нее с обидой.       — Это совсем другое. Я не могу смириться с тем, что было раньше. С тем, кто был раньше. Не потому, что хочу большей силы, власти, могущества — но потому, что Лоренций Флор совершил непоправимое. То, чего не должно быть. Поэтому его сменил Морте.       Лектра сочувственно вздохнула. Почему-то ей хотелось ему верить. Морте многого не понимал — что раньше, что сейчас. Совершал ошибки. Действовал так, как хотел, не ориентируясь на здравый смысл. И все же, видимо, откровенно злой умысел у него был лишь однажды — когда он принес в жертву свою сестру. И Морте искренне в этом раскаивался. Тоже, конечно, не совсем понимая сути и думая своими категориями — но он сожалел и не хотел повторять ошибку. Лектре не верилось, что он изображает раскаяние, смирение, ненависть к прежнему себе… возможно, прежний Лоренций мог бы это изображать, кто знает. Но нынешний — точно нет.       Быстро улыбнувшись, она произнесла:       — Ты неплохой человек, знаешь ли.       Он удивленно посмотрел на нее:       — Почему?       — Ты не хочешь другим зла. Не врешь. Не создаешь проблемы намеренно. Корифей по всем этим пунктам твоя полная противоположность.       — Да, его ложь невероятна. Всерьез считать себя богом…       «Крепко же его заклинило на этой мысли».       — Ну, дело не только в…       Дверь в библиотеку приоткрылась. Маркус заглянул внутрь, быстро вошел, закрыл за собой дверь и улыбнулся:       — Я как знал, что вы тут.       Он выглядел счастливым. Лектра ощутила острый укол ревности.       — Есть новости? — спросила она.       Вышло чересчур сухо, и Маркус это заметил, беспокойно глянув на нее. Но все же отозвался:       — О да. Я-таки выбил нам боевое задание! И даже уговорил Калли разрешить нам таскать Морте с собой. Она не считает, что он так уж ценен для Корифея, раз вляпался в сделку с Имшэлем.       Новости были несомненно хорошие, и можно было порадоваться. Но Лектра застопорилась на одном случайно вырвавшемся у мужа имени.       «Калли». Уже даже не Кальперния.       — Это хорошие новости? — уточнил ничего не заметивший Морте.       — Отличные! Тебе больше не надо ничего придумывать и отыгрывать перед другими Стражами. Будешь помогать нам выполнять поручение. Ты ж не против?       — Я не против.       Маркус с беспокойством обернулся к Лектре, видя, что она молчит.       — Леки? Ты в деле?       Она глубоко вдохнула и расправила плечи.       — Да. Разумеется. Это прекрасные новости, Марк.       Получилось еще суше, чем прежде — но она уже ничего не могла с собой поделать.