Морте

      После обеда троица последовала по указанному на карте пути и действительно нашла оранжерею, окруженную садом. Ее стеклянный купол, увенчанный гербовым символом, сиял среди цветочных кустов, как бриллиант.       — Ого! — Лектра остановилась, восхищенно разглядывая его издалека. — И все это создала твоя семья?       Морте поморщился.       — Дом Флор. Разные его представители, насколько мне помнится.       — Да, один человек бы такого не смог, — кивнул Маркус. — Интересно, они всех сюда пускают или только каких-нибудь альтус?       — Сейчас проверим.       В сад и оранжерею пускали действительно не всех, а только способных заплатить по полсотни серебряных монет с носа — как и в Великой библиотеке. Но если там еще встречались просто одетые люди, то здесь была почти исключительно расфуфыренная знать. Видимо, простые минратосцы не считали нужным тратить деньги на то, чтобы любоваться цветами.       Морте хотел было по привычке потрогать гладкие листья одного из растений у входа, но отдернул пальцы, едва их коснувшись.       — Энтропический барьер. — констатировала Лектра, узнав знакомое заклинание. — Похоже, все эти растения нельзя трогать, и их специально защищают от посетителей магией.       Морте кивнул, не отвечая. Его глаза рассеянно блуждали по сторонам.       — Сколько здесь растений. Знакомо. Цветы на стенах, в углах помещений, в горшках на полу… я видел их раньше.       — У тебя дома? — заинтересовалась Лектра. — Или в храме Уртемиэля?       Морте сжал губы.       — В храме, к счастью, цветами занимались куда меньше. Идем.       Воспоминания о доме у него явно были малоприятные. Лектра сочувственно глянула на него и решила не развивать тему. Вместо этого она изучила пару растений на входе и остановилась возле камня с выбитой на нем надписью. Буквы старого тевина почти стерлись от времени.       — Ты можешь прочитать, что здесь написано? — спросила она у Морте. Тот кивнул и, подойдя поближе, начал переводить:       — «Этот сад и оранжерея по милости…» Тут буквы пытались сбить, но, возможно, Уртемиэля: некоторые еще угадываются. «По милости Уртемиэля и под взором архонта Ноцена и архонта Виуса взращены домом Флор, да не угаснет его слава. Северная секция — Калла Флор Восточная секция — Гиацинт и Гортензий Флор Южная секция — Аурелия Флор Западная секция — Вемали Флор Оранжерея — Тавиан и Аурелия Флор»       Последнюю строку он прочел сквозь зубы.       — Ты… кого-то из них помнишь? — осторожно спросил Маркус. — Тут есть имя «Тавиан»…       — Тавиан и Аурелия Флор. Это имена моих родителей.       И этот факт он, похоже, не хотел признавать.       — Ты их не…       — Идем дальше.       — Постой, — Лектра задумчиво погладила подбородок. — До меня только сейчас дошло. «Флор» переводится как «цветок». То есть твой род изначально назывался так из-за любви к цветам? И многие имена тут перекликаются с растениями: Калла, Гиацинт, Гортензий…       «А еще Лоренций, Гардений и Астра. Но если я скажу это вслух, он разозлится еще сильнее».       Морте помолчал, нервно сжимая губы — но наконец ответил:       — Твои слова звучат логично.       На этом разговор угас. Пожав плечами, Маркус прошел чуть вперед и принялся рассматривать огромный раскидистый куст с розовыми цветами.       — Красивые, — заметил он, оборачиваясь к Лектре. — Ты знаешь, что это?       — Похоже на олеандр. Я видела его цветы в книгах. — Она наклонилась, чтобы прочитать табличку внизу, и улыбнулась: — Да, это правда олеандр. Удивительно. Всего за полсотни серебра можно раскрыть для себя целый мир…       Она зачарованно бродила среди растений, разглядывая их и внимательно читая таблички с названиями. Ей даже не нужна была ничья компания — достаточно было сада. Маркус наблюдал за женой с грустной улыбкой. Ему нравилось видеть ее счастливой, но сейчас она как будто была счастливее без него. От этой мысли становилось больно.       — Ты чем-то расстроен.       Маркус обернулся на тихий голос Морте и неосознанно обхватил себя руками.       — Да нет, — губы привычно растянулись в улыбке. — Смотри, как Лектре тут нравится. Ей тут раздолье: вокруг красиво, растения разные растут, хоть их и трогать нельзя… — Радость в его голосе была до того наигранной, что продолжать врать не было смысла. Он вздохнул. — Хотя самый красивый цветок тут — она. Мне надо было ей это говорить каждый день, а не думать о Кальпернии…       — Стало быть, в Кальпернии ты заинтересован больше.       — Да хрена с два! — Маркус резко обернулся к Морте. — Она хорошая женщина, не спорю, но не видит очевидного. Избрала своим господином какую-то древнюю развалину, которая хочет править миром. Хочет ради его успеха идти по головам. Я бы в жизни столько раз с ней не переспал, если бы не Имшэль…       — А при чем тут Имшэль?       Маркус сжал губы. Ему все еще казалось, что оправдываться глупо. Но раз уж Морте спросил прямо…       — При том, что наша с ним сделка оказалась не так проста. Я думал, что это Кальперния будет от меня без ума, и только. А оказалось, что и на меня то же действует. Я пока сам этого не понял, и не задумывался даже, что что-то не так… — Он снова посмотрел на Лектру. Теперь она изучала розы удивительного лилового оттенка. — А теперь уже поздно.       — Поздно объяснить, почему ты совершил ошибку?       — Да. Леки мне все равно не поверит. Да и звучит так себе — как будто я оправдываюсь, что это не я виноват, а Имшэль, а я молодец на самом деле.       Морте устало потер пальцами виски.       — Ваши отношения устроены слишком сложно. Возможно, поэтому они и нарушены.       — Может быть. — Маркус хмыкнул. — А что, у тебя есть идеи получше? Ты, кстати, вообще был женат?       Вопрос поверг Морте в ступор.       — Какое это имеет значение?       — Ну, я спрашиваю твоего совета. Если бы ты был женат, то мог бы подсказать что-то из опыта. Мы-то с Лектрой уже полтора года в браке.       Морте покачал головой.       — Я все еще не понимаю смысла вашего союза, особенно если он настолько хрупок. И я никогда не был женат. Сама идея кажется мне странной — а тогда, насколько я помню, казалась бессмысленной. — Он снова нахмурился и качнул головой. — Нет, я не хочу вспоминать о прошлом. Его и так слишком много. Все эти цветы… — Он поморщился. — Но я бы на твоем месте сказал Лектре, в чем причина ошибки. Это лучше молчания.       — Она ее не примет.       — Ты можешь с уверенностью предсказать ее ответ по опыту?       — Ну… — Маркус запнулся. — Наверное, нет.       — Тогда я не вижу причин не говорить с ней. Если она примет твои слова, то, возможно, вы договоритесь о чем-то. Если не примет, то ничего не изменится.       — Или станет хуже.       — Ты можешь с уверенностью предсказать…?       — Нет, не могу! — Маркус сжал ладонями виски и тяжело вздохнул. — Ты прав. Нельзя точно ничего сказать, пока не проверишь. Я просто… не знаю, почему так поступаю.       Морте немного помолчал.       — Мне тоже не всегда удается объяснить причины моих… эмоций. Поступки все же более рациональны, но и с ними случается странное. Порывы… я не знаю, как это назвать. Возможно, это свойственно людям как расе.       — И не только людям, поверь мне.       — Верю.       Помолчав, Маркус пробормотал:       — Пошли, что ли, тоже посмотрим на цветы. Вдруг что красивое встретим.       — Они все красивы.       — Тогда пошли любоваться на красоту. От этого обычно легчает.       Морте хотел было возразить — но, похоже, не придумал причину. Кивнув, он последовал за Маркусом по дороге из больших плоских камней.       Секции сада и правда были одинаково красивы, но оформлены в разном ключе. В северной преобладали яркие цветы, ни один из которых не рос на юге. В восточной, наоборот, были цветы спокойных пастельных тонов, очень аристократические на вид. Южная привлекала внимание причудливой рассадкой растений: они складывались в разноцветные фигуры и узоры. В западной же цветов почти не было, но зато листья растений имели самую разную форму и даже цвет: от разных оттенков зеленого до синего, красного и даже черного. Все это, конечно, производило впечатление.       Когда они изучили все секции и двинулись к оранжерее, Маркус разочарованно заметил:       — Жаль, что тут нет ни одной хрустальной благодати. У нее ведь цветы тоже красивые.       — Она не растет на севере, — отозвалась Лектра. — Здесь есть некоторые растения с юга, но их не очень много. Везти их в Минратос, наверное, было той еще задачей.       — Ага.       Внутри оранжереи было жарко, влажно и трудно дышать, но выглядела она впечатляюще. Растения уже не просто росли в горшках на полу, но и спускались с потолка; их волнистые стебли были увенчаны причудливыми цветами. За зеленью явно тщательно ухаживали, хотя ни одного садовника внутри не было. Наверное, они работали с растениями, когда посетителей не было, или как-то поддерживали растения магией; наложили же энтропический барьер, значит, и чары созидания могли наложить.       Лектра смотрела на все это великолепие с раскрытым ртом.       — Морте, твои родители постарались на славу, — пробормотала она, не отводя взгляда. — Это прекрасно.       Морте не разделял ее восторга. Не имея возможности потрогать цветы руками, он смотрел на них как на нечто чужеродное. Нахмурился.       — Это все слишком знакомо. Помню эти висящие в воздухе стебли и листья. Помню те цветы, — он показал на стоящее в горшке растение с оранжево-красными цветами, похожими на языки пламени. — Помню, что пытался их потрогать, и было больно. Помню этот свет из окон и крыши. — Он зажмурился и покачал головой. — Слишком знакомо. Пойдем отсюда.       Лектра обеспокоенно глянула на него.       — Конечно. Я тут еще немного задержусь, а вы идите на воздух, если хотите. Дышать тут довольно тяжело.       Маркусу все это цветовое буйство уже успело приесться, так что он с готовностью вывел Морте из оранжереи. В саду росли не только цветы, но и деревья, и под их кронами были заботливо установлены скамейки. Маркус поспешил занять одну; рядом с ним тут же сел Морте, а через несколько минут — Лектра. Пару минут они слушали тишину, нарушаемую только шелестом листьев и тихим пением птиц.       — Морте, — наконец спросила Лектра, — а ты помнишь о своем доме что-нибудь еще, кроме цветов?       Тот выдержал паузу перед ответом.       — Цветы были везде. Мне можно было трогать только некоторые. То, что в оранжерее — нельзя. Не в этой, в другой — но она была похожа.       Он снова уходил от ответа.       — Твои родители, похоже, очень любили цветы, — заметила Лектра. — Если они участвовали в создании этого сада, неудивительно, что они так дорожили своими растениями.       Морте сжал губы, не отвечая. Маркус осторожно придвинулся поближе.       — Слушай, я, может, не в свое дело лезу, но… ты ведь помнишь родителей, да?       — Почему вы так упорно меня о них расспрашиваете? — В голосе Морте зазвучал гнев. — Какое отношение это имеет к делу?       — Ну, ты бы так не злился, если бы все было хорошо. — Маркус вздохнул, отводя глаза. — Я знаю, как это бывает. Я до сих пор иногда нервничаю, когда думаю об отце. И о маме. Но тут разное: про отца мне бывает страшно вспомнить, или я злюсь на него, а мама… — Он прерывисто выдохнул. — Ладно, не обо мне сейчас речь. Я просто к тому, что когда с родителями все хорошо, ты о них спокойно рассказываешь. Вот как Леки, например.       — Ну, я тоже немного переживаю за наши с ними отношения, — заметила Лектра. — Но да, такой бури эмоций у меня нет. Но меня всего-то забрали из семьи в Круг; родители не совершали при мне никаких жутких вещей.       — Повезло.       Заметив, что Морте молчит и напряженно сжимает ладони, Маркус повернулся к нему.       — Я понимаю, что такие вещи тяжело рассказывать… и не все рассказывают. Я тоже до последнего все в себе держал, и только хуже становилось. Если хочешь, расскажи нам, что случилось. Может, и тебе полегчает.       Листва тихо шелестела от легкого ветерка. Издалека доносились голоса разгуливающих по саду людей. Птицы щебетали в кронах деревьев.       Морте молчал. Лектра уже хотела предложить встать и пойти дальше, но вдруг он заговорил:       — Странное чувство. Как будто я забыл все это, а теперь вынужден вспомнить. Все это не имеет значения. Не влияет на наши исследования, на противостояние с Сетием, не имеет вообще никакого смысла…       — Имеет, если от этого больно, — вздохнула Лектра.       Помолчав, Морте кивнул.       — Да. Как только я вспомнил эти имена, вспомнил это буйство цветов, эти бесконечные листья, стебли, соцветия… я вспомнил, где это было. Вспомнил тех людей, которые были моими родителями. Вспомнил, что не хочу иметь с ними ничего общего.       — Даже так? — сочувственно спросил Маркус. — Они были настолько плохие?       — Они… — Морте снова сжал губы, борясь с эмоциями. — Я не знаю, как это назвать. Они занимались делом своей жизни. Они поддерживали славу дома Флор. Они работали каждый день, чтобы создать нечто большее. Лучшее, чем было. Я не могу отрицать правильность этой тактики, я и сам… — Он в ужасе прикрыл рот ладонью, поняв, что он сказал. — Это ведь логично. И все же… я помню только отвращение, которое испытывал к дому. К ним.       — Постой, — вдруг вспомнила Лектра. — В записях Стражей было что-то о том, что ты ушел служить Уртемиэлю очень рано. Это как-то связано с…?       — Да. Я не видел другого выхода.       — Жуть, — пробормотал Маркус. — Наверное, они что-то такое делали, что тебе было проще уйти из семьи. Или… — Он поразмыслил, постукивая пальцами по колену. — Или не делали. Это редко когда бывает, но некоторым родителям вообще наплевать на детей. Вечно заняты чем-то своим, и дети растут, как придорожная трава. Сами по себе.       Морте замолчал, снова сжимая губы.       — Я не сказал бы, что рос сам по себе. Смутно помню, что вокруг меня вечно были учителя и рабы. Меня только в моей комнате могли оставить одного.       — Учителя, рабы… а родителей не было?       Морте покачал головой:       — Они все время возились с растениями в саду или оранжерее. Не любили, когда им мешают. Выгоняли Гардения, когда он приходил с просьбами.       — Как-то не похоже на любящих родителей, — вздохнула Лектра. — Моя мама тоже часто возилась с травами и цветами — наверное, до сих пор возится. Но она была рада, когда я приходила помогать, рассказывала, какие бывают травы и от каких болезней помогают. Я очень любила ходить в поля и в лес вместе с ней и отцом. — Она улыбнулась. — Хорошее было время.       Морте не ответил — но неожиданно протянул руку чуть вперед, концентрируя на пальцах магию. От куста неподалеку отделился бледно-лиловый цветок, поплыл по воздуху, следуя за чарами — и приземлился в раскрытую ладонь Морте, уже лишившись защитного барьера и не обжигая кожу. Этого, кажется, никто не заметил. Морте задумчиво взял его за стебель и принялся пальцами другой руки гладить длинные изогнутые лепестки.       Маркус смотрел на него очень сочувственно. Стало ясно, почему Морте не понимал сути любви и сострадания — поймешь тут, с такими-то родителями. Хорошо еще, что он не пошел убивать людей направо и налево, как тот же Корифей. У того, наверное, тоже были проблемы с родителями — да и не только с ними…       Вздохнув, Маркус положил Морте руку на плечо. Тот привычно дернулся от чужого прикосновения, но после паузы уточнил:       — Ты пытаешься меня поддержать?       — Ага.       Лектра тоже придвинулась поближе к Морте и положила ему на плечо голову. Тот дернулся едва заметно, кивнул и опустил глаза на цветок.       — Не знаю, почему, но это кажется мне существенным. Спасибо.       Листья все так же тихо шелестели.