Морте

      Амалия сказала правду: настой по ее рецепту и правда помог облегчить Зов. Вероятно, дело было в феландарисе, который парадоксально помогал сгладить воздействие Тени. Маркус и Лектра стали спать чуть спокойнее… правда, легче им стало ненамного. Маркус видел, что Лектра страдает, что с ней происходит что-то ужасное — но никак не мог облегчить ее страдания. Призыв духов помогал едва-едва. Видимо, ужасная участь тевинтерского Командора слишком потрясла Лектру. Маркус очень хотел ей помочь, хотел перестать отвлекаться на Кальпернию… но сделка с Имшэлем прочно привязала его к госпоже венатори. Чтобы обойти эти путы, нужно было что-то серьезное — и оно случилось.       Однажды Кальперния встретила их в штабе сама. Она была мрачнее тучи.       — В мой кабинет, — сказала она. — Живо.       Маркус и Лектра удивленно посмотрели друг на друга. Не может же Кальпернию так волновать один скрывающийся от Эримонда «Морте». Или дело в другом?       Когда за ними закрылась дверь кабинета, Лектра осторожно спросила:       — Что-то случилось?       — Случилось. — Кальперния села за стол и принялась постукивать по нему пальцами. — Помните магистра Павла Нимиана, которого вы уговаривали присоединиться к венатори?       — Помним, — кивнул Маркус. — А что, ему опять помощь нужна?       — Нет, и уже никогда не понадобится. Его убили вчера днем. Прямо в Великой библиотеке.       Маркус и Лектра старались дышать как можно ровнее.       «Недели через полторы после нашей с ним встречи. По крайней мере, убийство не повесят на нас… вроде бы. Интересно, это Амалия постаралась?»       — Кто же его убил? — спросила Лектра.       — Этого мне выяснить не удалось. Убийцы хорошо замели следы. Неизвестно ни сколько их было, ни кто их послал. — Кальперния сжала в руках какую-то бумажку. — Но это говорит о том, что венатори грозит опасность.       — Из-за смерти одного магистра?       — Он уже третий. Двое наших союзников, Гавиан Сулара и Коринния Краллий, были убиты несколькими неделями раньше. Теперь Нимиан. Это не может быть совпадением. — Ее глаза грозно сузились. — Среди венатори есть шпионы.       Серьги супругов будто превратились в ледышки: у обоих быстрее забилось сердце, в мыслях началась паника. Но внешне Лектра только немного побледнела, а Маркус улыбнулся своей извечной улыбкой дурачка.       — Ты подозреваешь нас? — спросила Лектра. Кальперния была все так же мрачна:       — Я подозреваю почти каждого в этих стенах. Но вас — в большей степени. Как и Стража, которого вы так старательно покрываете.       «Сделка не работает? Имшэль ведь обещал, что…»       И тут Маркус понял. Возможно, Имшэль обиделся на его слова и решил подчеркнуть, насколько уязвимы двое южан среди венатори. Что ж… пошел он.       Маркус перестал улыбаться. Если Кальперния начала их подозревать — и, значит, уже не так влюблена в него — значит, и он тоже перестанет так часто думать о ней? Может, он даже разрушит сделку?.. даже если это поставит под угрозу все, пускай. Лектра достаточно страдала.       — Конечно, — хладнокровно проговорил Маркус, — нас подозревать самое оно. Когда они там были убиты, несколько недель назад? По срокам подходит. Мы среди венатори недавно появились.       Лектра в ужасе посмотрела на него.       — Вот и мне кажется, — Кальперния сложила пальцы в замок, — что сроки сходятся. Вы среди венатори около шести недель. Сулара был убит четыре недели назад. Краллий — три. Нимиан — вчера.       — Первых двух мы даже по именам не знаем, — вмешалась Лектра, глазами делая мужу знак замолчать. — Поэтому приписывать нам их убийство, конечно, удобно, но вряд ли обоснованно.       — Ой, да неужели?       Рядом появился Имшэль. Как всегда, в самый неподходящий момент.       — Мне кажется, — улыбнулся он, — что тут все не так просто, несравненная госпожа Кальперния.       Та закатила глаза:       — Тебя забыли спросить.       — Забыли, в очередной раз забыли! Так вот. — Он состроил задумчивую гримасу. — Знаешь, я уверен, что один из этих южан точно не лжет. Предчувствие у меня такое. Но вот кто из них… — он цокнул языком. — Я бы предположил, что — как тебя там, Маркус? Вот он с тобой честен, госпожа моя. А вот она… — Он покосился на Лектру. — Знаешь, она страшно много времени проводит в библиотеке. Может слишком многое узнать. Старший ведь этого не хочет, правда?       Маркус похолодел. Он настолько привык представлять себя и Лектру вместе — в горе и радости, в болезни и здравии, под подозрением и в безопасности. А теперь Имшэль пытается их расколоть? Чтобы Маркус, как всегда, бросился доказывать Кальпернии, что они невиновны, и валяться у нее в ногах и в постели?       Нет уж. Этому не бывать.       Маркус встал и подошел к Кальпернии. Их разделял только большой дубовый стол — но глаза смотрели в глаза. Разум Маркуса изо всех сил боролся с очарованием Кальпернии, ее веснушек, ее щербинки между зубов. Это все поправимо, если вспомнить, зачем он здесь.       — Имшэль врет, как очевидец, — сказал он. — Это я с тобой нечестен, Кальперния. Я уже давно не находил сил сказать тебе правду… похоже, пора это сделать.       Губы Кальпернии были нервно сжаты, но в глазах теплился интерес.       — Говори.       — Я не имею никакого отношения к убийству этих троих венатори. Но вот Старшего я бы натянул на бочку с кунарийским взрывчатым порошком и запустил в сторону океана на востоке. Пускай полетает.       Кальперния переменилась в лице. Рот ее удивленно приоткрылся, брови взлетели — но тут же сурово нахмурились.       — Ты не смеешь так шутить о Старшем.       — Смею. Мне он никогда не нравился. Я специально внедрился сюда, чтобы побольше узнать об этой сволочи… и Имшэль мне в этом помог. — Он глянул на Недозволенного. Тот, кажется, был удивлен. — Давай, расскажи, какую сделку ты мне предложил. Какой ценой я так легко внедрился.       Недозволенный картинно приложил руку к груди.       — Ах! Какая драма! Какой опасный выбор! Но дело твое, мальчик. — Он со змеиной улыбкой посмотрел на Кальпернию. — Южане всегда ищут самый простой и короткий путь. Куда короче, чем втереться в доверие к госпоже Кальпернии, первой после Старшего? Тебе всегда нравились решительные мужчины, госпожа моя… а ему всегда нравились строгие женщины. Вот как его женушка, например, — он фамильярно похлопал по плечу Лектру. — Удача из удач, не находишь? Я не мог не соединить ваши сердца!       Щеки Кальпернии вспыхнули — такое случалось очень редко. Пальцы вцепились в углы стола. Дыхание ее стало сбитым и нервным.       — Я ведь подозревала, что что-то не так, — тихо сказала она. — И все же обманулась. Сама допустила врагов в сердце нашего ордена.       — Магистров мы правда не убивали, — поднял руки вверх Маркус, — честное слово. И в мыслях даже не было. Но Калли, ты не тому господину служишь, одумайся…       С пальцев Кальпернии сорвалась магическая стрела. Маркус еле успел выставить щит — совсем слабенький, его бы не хватило, если бы он не усилился вторым. Лектра тоже успела прикрыть мужа.       — Кальперния, — проговорила она, поддерживая щит, — Марк говорит правду. Старший не тот, кому…       — Замолчите! — выкрикнула Кальперния и атаковала снова. На Маркуса и Лектру обрушивались удары магии один за другим; двойной щит еле выдерживал напор. Имшэль стоял в стороне и явно наслаждался зрелищем — пока одна из стрел на прилетела по нему.       — Эй! — он нахмурился. — Поосторожнее, госпожа моя!       И вдруг он оказался заперт в клетке духовной темницы.       — Я и о тебе не забыла, демон, — прошипела Кальперния. — Старший узнает, что ты помогаешь предателям, и разберется с тобой как подобает.       — О, я буду ждать с нетерпением!       Едва проговорив это, Недозволенный махнул рукой — и кабинет Кальпернии вместе с хозяйкой куда-то пропали. Маркус, Лектра и Имшэль оказались на тихой улочке перед памятником какому-то архонту. Лектра выдохнула, развеяла щит и повернулась к Недозволенному.       — Дай угадаю: ты спасаешь нас, чтобы мы согласились на очередную сделку.       — Фи, девочка моя, — тот скривился, — ты плохо обо мне думаешь. Я от вас в полном восторге. Вы сделали то, чего я не ожидал — ну, ты сделал. — Он повернулся к Маркусу. — Какое бесстрашие! Какая любовь к правде! Неужели тебе разонравилось целовать груди моей госпожи?       Лектра невольно сжала кулаки — и Маркус это заметил. О том, что подумает Кальперния, он уже не беспокоился. Кажется, сделка и впрямь перестала действовать.       — Мне надоело играть по твоим правилам, — ответил он, посмотрев на Имшэля. — Ты, видимо, рассчитывал, что я опять буду заверять Кальпернию в нашей преданности, но… пошло оно все. Оно того не стоит.       — Марк, — прошипела Лектра, — это будет стоить нам жизни. Мало того что венатори подозревают нас в убийствах этих магистров, так ты еще и усомнился в величии Корифея.       Маркус коснулся ее стиснутых в кулак пальцев.       — Я больше не могу врать, Леки. Ни тебе, ни себе, ни Кальпернии. Мы все равно ходили по краю.       — Лучше ходить по краю, чем свалиться в пропасть!       За их спинами громко откашлялся Недозволенный.       — Ваши ссоры, конечно, чрезвычайно забавны, — сказал он, — но я не просто так спас вам жизнь. Ты, — он грубо ткнул пальцем Маркуса, — просил моей помощи. Дал мне удивительное зрелище. Что ж, я награжу тебя — даже вас обоих, если хотите. Я помогу вам сразиться с моим господином.       Маркус насторожился.       — И как же ты поможешь?       — Очень просто. Госпожа Кальперния слов на ветер не бросает: я уверен, что она уже перемывает мне кости в беседе со Старшим — да и вам тоже. Но вы — так, пыль на обочине Империи. Всего лишь смертные. Со мной же Старший захочет разделаться в первую очередь. Я смогу скрываться от него… ну, скажем, дня три. Потом все же придется явиться пред очи моего господина. Он обязательно захочет разобраться со мной как следует — и для этого ему понадобится сфера. А вашему дружку Морте — или как там его — эта сфера очень интересна, не так ли?       Маркус и Лектра молча хмурились, слушая его. Имшэль кивнул:       — Так я и думал. Итак, он должен явиться на показательную расправу со мной и спасти меня от гнева Старшего. На это-то, надеюсь, он способен?       — То есть, — догадалась Лектра, — ты хочешь одним махом разбить свои оковы и помочь ему отомстить.       — В точку! Но имейте в виду, — Недозволенный погрозил им пальцем, — второго шанса вам тут никто не даст. И если вы сейчас просто сбежите, или ваш дружок явится к моему господину один, или он просто окажется магической бездарностью — пеняйте на себя. Если кто-то из вас выживет, я это поправлю. Уж будьте уверены.       Сглотнув, Маркус проговорил:       — К венатори мы не вернемся. Нас там еще на входе убьют.       — О да, — улыбнулся Имшэль, — и ведь будут в своем праве! Но раз вы так боитесь, ладно. Я сам появлюсь там, где будете вы. Господин придет за мной. Но больше никаких вам поблажек! Я и так ради вас серьезно рискую. Пойду прятаться от гнева Старшего. О, как он будет гневаться! Как сотрясет воздух! Невыразимо!       С этими словами Недозволенный растворился в воздухе. На несколько секунд повисла оглушающая тишина. Затем Лектра проговорила сквозь зубы:       — Идем в гостиницу. Выманим оттуда Лоренция с вещами. Внутрь идти опасно.       Больше она не сказала ничего — и, судя по перекошенному от ярости лицу, не собиралась. Маркус надеялся, что она хоть немного обрадуется тому, что больше не надо врать, что он вернулся к ней раз и навсегда… но, кажется, здорово просчитался. Впрочем, спорить было не время.       Когда они подошли к гостинице, Маркус попросил их знакомую работницу передать Лоренцию записку:       «Собери наши вещи и сбрось их из окна. Потом так же спустишься сам. Мы будем ждать рядом. Все объясним позже, но если коротко — мы в опасности.       Лектра»       Они заняли позицию в закутке у дома напротив, который было видно из окна. Лоренций, конечно, первым делом открыл окно, увидел их, кивнул и пошел собираться. Через некоторое время он выбросил из окна два рюкзака, а затем спокойно вышел следом. Маркус ахнул было, но понял, в чем дело: Лоренций пытался поддерживать себя магией, как при левитации. Почти получилось — но за локоть до земли сила кончилась, и он стремительно приземлился на ноги. Лоренций поморщился от боли, сердито выдохнул и обратился к вышедшим из укрытия Маркусу и Лектре:       — Я предпочел бы выйти через дверь. Что произошло?       — Ничего хорошего, — прошипела Лектра, поднимая свой рюкзак. — Венатори за нами охотятся. Надо срочно бежать.       — Хотя бы в другую гостиницу, — прибавил Маркус. — Чтобы все обсудить… ну и поесть не помешало бы.       Лектра свирепо покосилась на него, но ничего не сказала.       Они нашли гостиницу в паре кварталов отсюда — дешевую и плохую, но надолго они тут задерживаться не собирались, сняли комнату на чердаке всего на день.       Едва за ними закрылась дверь комнаты, Лектра подошла к Маркусу и наотмашь ударила его по лицу. Маркус даже пошатнулся от неожиданности.       — Леки, ты чего?!       — Это ты чего? Ты решил нас обо… троих в могилу свести? Ты чем вообще думал?       Она замахнулась для второго удара, но Лоренций перехватил ее руку.       — Что ты делаешь? — Он тоже был поражен до глубины души. Лектра выдернула ладонь из его руки.       — Марк подставил нас всех. На ровном месте выложил Кальпернии, что спал с ней ради внедрения к венатори, да еще и заручился поддержкой Имшэля. Она нас чуть не убила. И венатори теперь будут на нас охотиться.       — Да они и так на нас бы охотились! — возмутился Маркус. — Ты сама слышала — нас подозревают в убийстве Нимиана и еще двух каких-то магистров.       — Подозревают — это одно дело. А пытаются убить — другое!       — Имшэль хотел подставить тебя перед Кальпернией! Я тебя защищал!       — Да уж, я теперь в такой безопасности себя чувствую! Нам осталось жить три дня, если не меньше — какая радость!       — Хватит кричать, — с нажимом проговорил Лоренций. — Объясните, что произошло.       Они кое-как объяснили, стараясь не переругиваться. Лоренций удивленно качнул головой:       — А почему это все плохие новости? Вы больше не обязаны лгать, да и у меня есть способ отомстить Сетию.       — Ага, — сердито выдохнула Лектра, — теперь за нами охотятся венатори, Корифея мы точно не победим — и почти наверняка умрем. Ну, ты еще можешь выжить, но мы с Марком — точно нет.       — Почему ты так говоришь? Ваши смерти недопустимы.       — Зато вполне возможны. Я видела, как Корифей убивает обычных людей. Хотя… — Она нервно рассмеялась. — Нет, зачем. Мы же Стражи. Он отдаст нас Эримонду, и мы станем одержимы его волей.       — Леки, хватит! — Маркус шагнул к ней, попытался обнять за плечи, но она вырвалась из его рук. — Пожалуйста, успокойся…       — Ты мог хотя бы предупредить, что решишь нас прикончить? — В голосе Лектры еще никогда не звучало столько злобы. — Или ты опять решил, что я…       Вдруг она замолчала, закрыла глаза и обмякла в руках Лоренция; тот успел ее подхватить.       — Она не в себе, — заметил он с тревогой. — Пусть немного поспит.       «Усыпил, как за ним водится… может, оно и к лучшему».       Они уложили Лектру на кровать. Во сне она была куда спокойнее, чем наяву. Маркус встал на колени перед кроватью и взял Лектру за руку. Сразу вспомнилось, как он так же стоял у постели умирающей матери. В груди остро забилось то же чувство — что что-то уходит безвозвратно.       — Леки, — прошептал он, — я же сделал это ради тебя…       Она лишь спокойно дышала во сне. А что, если она права, и они проживут всего три дня? Неужели им осталось так мало времени вместе? И вместе ли?..       Маркус вдруг вспомнил, что Лектра его ударила. Она никогда не поднимала на него руку, и он на нее тоже. Но сейчас… неужели она правда так его ненавидит? Да, это не сравнить с тем, как избил его однажды отец, но все же…       Маркус отпустил ее руку, сполз на пол и вцепился себе в волосы.       — Я ее потерял, — в ужасе прошептал он. — Я правда ее потерял.       — Кого «ее»?       Маркус поднял слезящиеся глаза на Лоренция. Тот едва ли понимал, что происходит.       — Лектру. Неужели ты не видишь? Я ради нее пошел на риск, а она…       — Ты сказал ей, что Имшэль заставил тебя испытывать влечение к Кальпернии?       — Нет. Да и толку теперь.       Лоренций покачал головой:       — Ошибка. Возможно, она злилась бы меньше.       — Да какая уже теперь разница! — сердито тряхнул головой Маркус. — Даже если вдруг ты победишь Корифея и намотаешь его на палку, Лектра со мной уже не будет. — У него дрогнули губы. — Она меня уже не любит…       — Разве она так сказала?       — Да не все же надо словами говорить, ну!       — В данном случае — надо. И зачем мне наматывать Сетия на палку?       Маркус взвыл.       — Да что ж ты за… почему мне надо вечно все рассказывать, все же было так здорово, когда я был один и никому не доверял, почему сейчас все…       Неожиданно мысли его затуманились, и свет померк.       Очнувшись, Маркус увидел перед собой все те же стены грязноватой комнаты. Он лежал на кровати. Лектра, переодетая в нелюбимую кожаную броню, перекладывала вещи в свой рюкзак.       — Что такое? — сонно пробормотал Маркус. — Почему я потерял сознание?..       — Я усыпил тебя ненадолго, — спокойно отозвался Лоренций из другого угла комнаты. Он тоже сменил свою робу на темную куртку и штаны Маркуса. — Ты был не в себе.       — Да в себе я был, чего ты…       — Нет. Ты кричал как в бреду. Но если ты проснулся и чувствуешь себя лучше, вставай.       Маркус встал и подошел к Лектре. Она отвернулась и даже отодвинула рюкзак подальше от него.       — Леки, прости меня… но я правда сделал это все ради тебя, чтобы ты не страдала…       Она яростно мотнула головой.       — Переодевайся, Марк. Говорить сейчас смысла нет.       Снова эта тихая ярость, нежелание делиться с ним чем-то… это ведь не в первый раз за месяц. Лектра и раньше злилась, просто он не замечал — или недостаточно замечал. А теперь уже поздно.       — Вы должны поговорить позднее, — заметил Лоренций. — Нельзя этого так оставлять. Ваше беспокойство друг за друга слишком очевидно.       «Ого. Если даже ему очевидно, значит, все очень плохо».       — Сейчас не время, — повторила Лектра. — Нужно где-то спрятаться. В катакомбах, например.       — Только не под землей.       В словах Лоренция звучала чуть ли не мольба. Маркус и Лектра удивленно посмотрели на него.       — Я много веков провел на Глубинных тропах. Сейчас целыми днями был заперт в комнате. — Помолчав, Лоренций прибавил: — Если уж вам нужно где-то скрываться, то в стенах храма Уртемиэля.       — Нет больше такого храма, — буркнул Маркус.       — Есть. Просто теперь он посвящен вашей Андрасте. Там много пространства, альковов, должны сохраниться подвалы… будет где укрыться.       — Вообще в этом что-то есть, — задумалась Лектра. — В Вольной Марке и Ферелдене Церковь предоставляет убежище тем, кому некуда идти. Но так ли это в Тевинтере — вопрос. Да и вдруг нас там обнаружат венатори…       — Сила этого храма осталась прежней. Она защитит нас даже от предательства.       — Кто знает…       Устав вслушиваться в их разговор, Маркус отошел в часть комнаты, где стояла очень потасканная ванна. Посмотрел на себя в зеркало. Под глазами темные круги, щеки осунулись, рыжие кудри отросли так сильно, что стоят шапкой… Внезапно Маркус сообразил, что надо делать, и взял с полки ножницы.       Первой на щелкающий звук обернулась Лектра.       — Что ты делаешь? — ахнула она.       — Нас ищут, — равнодушно ответил Маркус, отрезая блестящий локон. С чем-то острым в руках он всегда чувствовал себя хладнокровнее. — У меня очень заметная внешность. Надо хотя бы немного ее изменить.       — Хорошая мысль, — заметил Лоренций. — Но самому себе стричь волосы неудобно. Я могу помочь, а потом ты подстрижешь меня.       — Сначала я сам. — Задумавшись, Маркус покосился на него: — Погоди, а тебе зачем?       — Я терпеть не могу длинные волосы. Никогда их не носил и теперь точно знаю, почему. Вечно везде остаются, путаются, выбиваются ветром… отвратительно.       — Ладно. Но сначала… — Маркус резко выдохнул. — Мне сейчас надо что-нибудь себе отрезать.       — Хорошо.       Маркус никогда не стригся коротко и тем более наголо: девушки очень любили перебирать в пальцах рыжие завитки его волос. Лектра тоже любила — по крайней мере, раньше. Но сейчас он отрезал вьющиеся пряди почти под корень. Стриженая голова выглядела некрасиво, Маркус сам себе напоминал Усмиренного — но не останавливался, пока кто-то не забрал у него ножницы.       — Слишком коротко, на мой взгляд, — Лоренций в зеркале покачал головой. — Твои черты теперь смотрятся не так привлекательно.       — Плевать.       Лоренций вздохнул и принялся отрезать пряди на затылке, до которых Маркус не дотянулся.       — Твое лицо не утратит красоты, конечно, но жаль делать облик хуже.       — Плевать, говорю же.       Теперь вздохнула уже Лектра.       — Может, и мне волосы отрезать? — пробормотала она.       — Ни за что! — Маркус дернул головой, и Лоренций шикнул на него:       — Не вертись. Я могу случайно тебя ранить. — Чуть повернул голову к Лектре и ответил ей: — Тебе нет нужды стричь волосы, но можно их по-другому заплести. Я придумаю, как.       — Полезно иметь тебя под рукой, — кисло заметила она. Лоренций не распознал шутки:       — Меня нельзя иметь как вещь, если ты об этом.       — Нет, я… спасибо за помощь. — Она снова вздохнула. — Развлекайтесь, я сама уложу вещи Марка.       — Хорошо.       Лоренций аккуратно подровнял то, что осталось от волос Маркуса. Симпатичнее не стало, но хотя бы выглядело прилично. После этого он вручил Маркусу ножницы, распустил волосы и сказал:       — Тут тебе будет что отрезать. Пряди должны быть не длиннее двух фаланг мизинца.       Стричь кого-то было проще и спокойнее, чем себя. Отец вечно просил его снять лишнее, чтобы не тратиться на городского цирюльника. Маркус успокаивался, отстригая и подравнивая черные пряди; у него даже неплохо получалось. Удивительно, но Лоренцию больше шли короткие волосы: лицо стало выглядеть более твердым и собранным. Наверное, он бы и с голым черепом нормально смотрелся, но Маркус решил не экспериментировать и короче одной фаланги волосы не оставлял.       — Готово, — буркнул он. Лоренций удовлетворенно огладил пальцами стриженую голову. На губах его мелькнула улыбка.       — Спасибо. Этого мне определенно не хватало. Лектра, иди сюда.       Ножницы, к счастью, он в руки не взял — хотя, судя по отрешенному лицу Лектры, она бы не противилась. Пока Лоренций туда-сюда пристраивал ее пряди, она сидела с безучастным видом. Маркусу вдруг стало завидно, что не он сейчас держит в руках ее мягкие волосы. Он знал, как приятно касаться их пальцами… теперь не он один.       — У тебя очень красивые волосы, — заметил Лоренций. — Как и у Маркуса. В косах их почти не видно.       — Зато удобно. И ветер их почти не треплет.       Он задумался, продолжая перебирать пальцами пряди. Маркус распознавал эти движения — отработанные и привычные, как у хорошего любовника.       «Вот только ревновать сейчас еще не хватало. Я сроду таких чувств не испытывал».       Лоренций убрал ее распущенные волосы вперед, накрыв ими плечи. Слегка волнистые светлые пряди струились водопадом.       — Если оставить волосы распущенными, это меняет твое лицо сильнее всего, — сказал он. — Да, их неудобно носить, но тебя труднее узнать, чем с любой другой прической. И красота твоих черт не пострадает. Можно еще накрасить лицо: я видел такое у женщин на улицах. У тебя есть краска?       — Нет.       — Жаль. Впрочем…       Порывшись в вещах, Лоренций достал кусочек угля, повернул Лектру к себе лицом и принялся что-то рисовать на ее лице. Она удивленно приоткрыла рот, но не дергалась. Натягивая кожаную броню, Маркус пытался разглядеть, что происходит, но у него не получалось; пришлось молча ждать. Наконец через несколько минут Лоренций кивнул и отошел от Лектры. Она тут же подошла к зеркалу и удивленно вздохнула:       — Надо же. Я похожа на проститутку.       — Они так же красят глаза? Я не знал.       — Ну, может, не точно так же… но я сроду краски на лице не держала. Странно себя чувствую.       Лектра обернулась к Маркусу, и тот вздрогнул. Ее глаза были густо подведены черным — толстой линией; Лоренций то ли не смог, то ли не догадался сделать ее потоньше. На проститутку Лектра не походила, но с распущенными волосами и чернотой вокруг глаз она и правда казалась кем-то другим.       — Ах да. — Лоренций тоже обернулся к Маркусу. — Твоя серьга заметна. Ее лучше снять.       Маркус беспокойно коснулся уха.       — Но это же моя связь с Леки. Может, как-то…       — Он прав, — согласилась Лектра. — Мою хоть за волосами не видно… да и толку в ней теперь. Снимем обе.       Свою серьгу она сняла как будто равнодушно. У Маркуса упало сердце.       «Вот теперь точно все. Как там говорила Асаара? Не с чем бороться…»       Он снял свою серьгу и бросил ее в тот же небольшой мешочек. Уху сразу стало непривычно пусто — да и не только ему.       Лоренций собрал обрезки волос в другой мешочек и сжег его. Отряхнув пепел с ладоней, он оглянулся:       — Мы можем идти? Я уже давно хочу покинуть эти стены.       Маркус надвинул капюшон на остриженную голову и пробормотал:       — Ага. Только съедим что-нибудь — и больше сюда не вернемся.       — Это радует.       Впрочем, его оптимизма никто не разделял.