Все было не так...

      Гарри с комфортом устроился в одном из старых кресел в гостиной перед камином. Хотя за окном была середина лета, в старом особняке Блэков всегда было немного прохладно и сыро, хотя дом уже выглядел намного лучше, чем в прошлом году: пыль и грязь пропали, ушло ощущение запустения и затхлости. В доме с ним постоянно жил Ремус, остальные члены Ордена и семья Уизли часто приходили, Гермиона же проводила время с семьёй, и через пару недель должна была приехать.       Гарри больше недели жил в доме и был очень рад, что в этом году Дамблдор даже не стал вспоминать Дурслей. Совсем скоро ему исполнится семнадцать, по идее, защита матери действовала до его магического совершеннолетия - семнадцати лет, но Гарри не верил, что в доме родственников ему будет безопаснее, чем в доме Блэков. Конечно, его немного коробило, что при очередном собрании Ордена его корректно попросили посидеть у себя в комнате и не появляться на первом этаже, но осознание, что в какой-то мере именно он знает больше их всех, примирило его с ситуацией.       Когда Гарри увидел Дамблдора, тот был совсем плох, передвигался с трудом и уже не стал таиться перед своими людьми, рассказав, что скоро покинет их. Весть обрушилась на собравшихся ледяной лавиной, сокрушая последние опоры; даже сквозь защитные чары Гарри смог услышать крики, а потом, спустившись, увидел Молли в слезах и остальных, очень расстроенных и потерянных. Когда все разошлись, Дамблдор вместе с Шеклболтом, Грюмом и Люпином надолго заперлись и обсуждали, по всей видимости, дела, связанные с руководством Ордена.       Гарри, сидя у себя в комнате, не мог отделаться от ощущения, что Орден занимается не проблемой Лорда, а политикой. Конечно, сейчас это было важно: как Гарри понял, всё больше Пожирателей и их сторонников наводняли Министерство, и Орден пытался если не помешать им, то хотя бы найти людей, которые будут на стороне Ордена и не дадут сомнительным законам вступить в силу.       На второй неделе пребывания Гарри узнал от Уизли радостную весть: Билл женится! И не на какой-то незнакомке, а на Флёр Делакур, которую Гарри и Рон хорошо помнили. Это было неожиданное и радостное событие. Гарри ещё никогда не приходилось быть гостем на свадьбе, и было очень любопытно. Торжество назначали на 25 июля, и до него оставалось буквально десять дней; старшие Уизли почти перестали появляться на Гриммо, только Рону и Джинни иногда удавалось выбраться к нему, упросив мать дать им отдохнуть от организационных хлопот.       Гарри надеялся, что теперь, когда в доме почти нет людей, может появиться тот, кого он ждет с первых дней своего появления на Гриммо. Теперь Гарри знал, что Снейп узнал от директора, и по прошествии времени смог если не смириться с данным фактом его жизни, то хотя бы осознать его.       И однажды ночью Гарри был разбужен Кричером, который скрипучим голосом сообщил, что мастер-полукровка ожидает хозяина в отведённой ему спальне. Кстати, как успел заметить Гарри, эта комната была скрыта ото всех, кроме него; как Снейп смог это сделать в чужом доме, было для него загадкой. — Добрый вечер, профессор, — зайдя в комнату, поздоровался Гарри, пристально всматриваясь в своего наставника. Снейп был после душа, судя по мокрым волосам, в домашней одежде и, кажется, даже собирался остаться поспать. — Добрый. Простите, что разбудил, Поттер, но мне утром придется уйти, и я не знаю, когда снова смогу выбраться, а нам стоит обсудить некоторые вещи… — казалось, что Снейп только мельком бросил на него взгляд, он ходил по комнате, чем-то занимал свои руки и был непривычно растерян.       Гарри понимал профессора, и ему даже было тепло от осознания, что того так сильно волновала его судьба, что новость о том, что он является хоркруксом, так его взбудоражила, что он потерял свою знаменитую выдержку. — Я очень рад, что вы наконец-то появились, я ждал вас намного раньше, — усаживаясь в одно из кресел в комнате и подбирая под себя ноги, осторожно заметил Гарри. Ему было интересно, скажет ли профессор ему правду или тоже её утаит, как и директор. — Да, я обещал с вами связаться, но кое-что выбило меня из колеи на несколько дней, а затем Лорд запретил нам покидать то место, где мы сейчас находимся. Идет подготовка к чему-то очень масштабному, никто толком ничего не знает, но я уверен, что нас готовят к нападению на Министерство. Он десятками набирает молодняк в Пожиратели, а мы тренируем их день и ночь. — Что вы узнали, профессор? — Конечно, сообщение о нападении было очень важно, но Гарри лишь мельком подумал, что директор наверняка в курсе, и его дело — предупредить новую власть. Фаджа после событий в Отделе Тайн быстро сместили, и его место занял бывший аврор Руфус Скримджер, и хоть он не был человеком директора, но был точно против Пожирателей и должен был послушать Дамблдора. Сейчас Гарри было важно услышать ответ: он сидел в кресле, обняв свои ноги в пижамных штанах, и чувствовал, как его колотит — было ли это от холода или от нервов, он сам себе не смог бы ответить. — Я, как и планировал, поговорил с директором. Теперь я знаю или примерно имею представление, в каких вещах должны быть спрятаны хоркруксы, — наконец-то сев в такое же кресло напротив Гарри, тихо обронил Снейп. Он был бледнее обычного, хотя, казалось бы, куда дальше - под глазами были тёмные круги, на лице, как показалось Гарри, прибавилось морщин, а губы плотно сжаты. Снейп выглядел объективно очень плохо, он казался старше Люциуса Малфоя, хотя именно Малфой был лет на 7-10 старше.       У Гарри от сочувствия сжалось сердце, и он быстро перевёл взгляд — этот мужчина жалости никогда не потерпит. — Это хорошая новость, — слабо отозвался Гарри, понимая, что сейчас не способен играть. — Но это уже для вас не новость, да, мистер Поттер? — Да, я тоже успел поговорить с директором и тоже знаю, что это за вещи, — ровно ответил он и всё же снова посмотрел в тёмные глаза, в которых сейчас бушевал шторм. — Вы знаете… — это даже был не вопрос, а просто констатация факта. — Вы спрашиваете, знаю ли я, что являюсь последним хоркруксом? Да, профессор, знаю, — Гарри зябко передёрнул плечами и уткнулся в согнутые колени. Хотя он уже и смог смириться с этим фактом, но говорить спокойно был просто не способен. Он никому из друзей так и не рассказал об этом. Просто не мог позволить себе, он не хотел убивать их надежду, не хотел от них жалости.       Снейп резко встал, подошёл к кровати, дёрнул с неё одеяло и укрыл им Гарри. Тот на миг замер и, подняв голову, несмело улыбнулся. — Спасибо. — Вы говорили об этом с кем-нибудь? — Нет, не волнуйтесь, я бы не смог, — грустно ухмыльнулся Гарри. — Если об этом кто-нибудь узнает, это может стать угрозой для вашей жизни. Вас могут или убить, или взять в заложники — как одна, так и другая сторона, — ровно заметил Снейп, а Гарри снова содрогнулся, он об этом даже не задумывался. Но Снейп действительно был прав: им, как живым хоркруксом, можно манипулировать; вряд ли Лорд захочет его смерти, если узнает правду. И да, даже Светлые могут захотеть его убить ради общего блага. — Змею я уничтожу, но в самый последний момент: нельзя, чтобы Лорд догадался, что кто-то знает о его оставшихся хоркруксах. А диадему, если это действительно она, ищет директор. Он сегодня успел сообщить, что Серая Дама подсказала юному Тому Реддлу, где она её спрятала. — Серая Дама? — Гарри так удивился, что даже выбрался из своего кокона, с любопытством взглянув на профессора, и тот улыбнулся ему. Это было по-настоящему чудо; Гарри уже не в первый раз видел его улыбку, но каждый раз очень удивлялся ей. Пока профессор рассказывал о печальной судьбе призраков Хогвартса, Кричер незаметно принёс им чай и даже положил печенье — это было сейчас очень кстати. — Таким образом, мы теперь уверены, что именно диадема является хоркруксом, осталось лишь её найти. — А как она выглядит? — Поищите в библиотеке, я уверен, что вы найдёте её упоминания и зарисовки. У вас есть еще что-то новое для меня? — Я отнял палочку у директора, и, кажется, эта палочка является одним из Даров Смерти, — ровно произнёс Гарри, стараясь не засмеяться; ему начинало нравиться шокировать Снейпа. — Рассказывайте! — последовало в ответ; мужчина наклонился в его сторону. Он легко понял, что Гарри забавляется за его счёт. Гарри поведал о событиях в лазарете и о книге, которую директор ему прислал через пару дней с начала каникул. — Это потрясающе! С этой палочкой у вас, быть может, появится шанс… — Шанс на что, профессор? Я должен умереть, — наконец он смог сказать это. Даже в мыслях за все эти дни он так и не решился озвучить страшную правду, а сейчас наконец-то смог — вслух, и кому… — Нет! — резко воскликнул Снейп, и Гарри мимолетно порадовался, что в комнате были Заглушающие чары. — Нет, глупый мальчишка! Нет, ты не можешь умереть, я не позволю, я поклялся защищать тебя! — Снейп вскочил, схватил его за плечи, тряхнул и сильно сжал; хорошо, что на нём было одеяло, а то бы на коже точно остались синяки. Лицо Снейпа было перекошено в ярости, в глазах полыхало что-то безумное. — Кому вы поклялись? — Гарри был потрясён, застигнутый врасплох этой вспышкой ярости. — Ей! Лили!.. Я не смог её защитить, из-за меня они погибли, и я поклялся защищать вас! — Снейп резко замолчал, выпустил его плечи из захвата и за секунду переместился на два метра от него. Сложив руки в привычный щит на груди, он постарался взять себя в руки; на его лице снова была маска.       А Гарри застыл. Он не знал, как реагировать на такую экспрессию от профессора; он уже видел его в ярости, и в прошлый раз в него полетела стеклянная банка с тараканами; чего сейчас было ждать от мужчины, Гарри даже не мог представить, а его слова просто оглушили. — Вы общались с моей мамой? Что значит «из-за вас они погибли»? — кое-как вытолкнул он вопросы. — Это я был тем, кто рассказал Лорду о пророчестве, точнее, лишь первую его часть, что была мне известна. Я тогда не знал, что это коснется Лили, — глядя на него и замерев, ответил мужчина. Он сейчас больше походил на памятник, чем на живого человека. — Я дружил с ней с самого детства, мы были соседями в Коукворте, и именно я рассказал ей, что она волшебница, когда она при мне случайно применила магию. Мы вместе поступили в Хогвартс, но на разные факультеты. Мы ещё несколько лет поддерживали дружбу, но после пятого курса поругались, и она выбрала компанию вашего отца.       Если раньше Гарри просто поразила мысль, что Снейп был юн и у него были друзья, то сейчас он просто был ошеломлён тем, что его другом была его мать. А только ли другом? В животе скрутилось что-то очень мерзкое и склизкое, и его затошнило. — Я изучаю этот вопрос, я найду способ вытащить из вас эту мерзость, — и столько непреклонной уверенности было в его голосе, что Гарри на миг даже поверил. — Спасибо, — убито ответил он. — Вам пора в постель. Но перед тем как вы уйдете, Поттер, обещайте мне, что когда будет нападение на Министерство, вы будете оставаться в безопасности на Гриммо и даже не подумаете мешать взрослым квалифицированным магам и аврорам делать свое дело! — А если нападение будет удачным? — Тогда вы тем более сидите тут, закрываете дом ото всех — домовик вас научит — и ждете моего прихода. Это понятно, Поттер? И ничего не делаете без согласования со мной! Обещаете? — Да, профессор. — У Гарри не было сил спорить, впервые за последний год их плотного общения ему хотелось поскорее уйти и остаться одному, чтобы переварить всю новую информацию.       «Снейп дружил с мамой», — эта мысль билась как птица в клетке в его голове. Даже новость, что именно профессор Снейп был тем, кто рассказал Лорду о злополучном пророчестве, не так удивила его, как данный факт. И Гарри никак не мог понять, почему его от этой мысли так воротит, ведь он сам теперь понимал, что со Снейпом можно было дружить, тот был умным, интересным, преданным человеком.       В ту ночь Гарри долго не мог уснуть, и только к утру разобрался в мешанине своих эмоций. Новое открытие сильно подкосило его, став сокрушительным ударом в эту сумасшедшую ночь — настоящей вишенкой на торте. Сердце истерично билось у него в груди, и ему даже казалось, что он хихикал, пытаясь не дать волю слезам. Ведь он ревновал. Ревновал к призраку из прошлого, собственной матери, которую почти не помнил, человека, которого всегда ненавидел. Ему было так паршиво и муторно от этой тлетворной, ядовитой ревности, и это убивало его. Он был обескуражен и раздавлен, испытывая жгучую стыдливость за свои чувства и горькое разочарование в себе.