Все было не так...

      Следующие дни, недели и месяцы слились для Гарри в одно сплошное напряжённое настоящее. Учёба отошла на самый задний план. Сначала профессор МакГонагалл смотрела на его редкие появления в Хогвартсе сквозь пальцы, понимая глубину его переживаний. Но когда пролетел почти месяц, а Поттер так и не вернулся к нормальной студенческой жизни, она вызвала его в свой кабинет в конце января.       За окном свистел пронизывающий ветер, гоняя по замёрзшему парку последние пожухлые листья. В камине кабинета уютно потрескивали поленья, но атмосфера была напряжённой. МакГонагалл сидела за столом, сложив руки, и её взгляд из-под очков был твёрдым и неуступчивым. — Мистер Поттер, — начала она, отчеканивая каждое слово. — У вас последний курс. Впереди ЖАБА. А вы с начала учебного года почти не появляетесь на занятиях. Это безответственно!       Гарри, стоявший перед её столом, выглядел уставшим, но собранным. Тени под глазами выдавали бессонные ночи, проведённые над книгами и у постели больного, но в его позе не было и тени раскаяния. — Профессор, а что бывает с учениками, которые проваливаются на экзаменах? У них больше нет попыток? — спокойно спросил он.       Минерва поджала тонкие губы, уже понимая, к чему он клонит. — Почему же? В конце февраля они снова могут попробовать сдать экзамены, но уже в Министерстве магии. — Тогда так и поступим, — твёрдо заявил Гарри. — Я подготовлюсь самостоятельно и в конце зимы всё сдам. Пожалуйста, не волнуйтесь за меня. — Мистер Поттер… Гарри, — голос директрисы смягчился, в нём зазвучало неподдельное беспокойство. Она сняла очки и устало протёрла переносицу. — Вы сейчас всё время уделяете профессору Снейпу, и это… очень похвально. Но, честно говоря, со стороны это выглядит не совсем здраво. Вы могли бы переправить его в госпиталь Святого Мунго. Там ему обеспечили бы прекрасный уход. Все уже знают, благодаря вам, что его не в чём обвинять, и он такой же участник войны, как и любой член Ордена Феникса. — Но официально у Аврората ещё имеются к нему вопросы! — в голосе Гарри прозвучала давно знакомая, упрямая нота. — Его не наградили, даже не упомянули в списках героев, хотя он сделал так много, чтобы я смог довести войну до конца! — Гарри, если профессор придёт в себя, всё решится хорошо, поверьте мне. Я сама и многие другие будем стоять на его стороне. Вам нечего опасаться. — Не если, а когда, профессор, — страстно, почти вызывающе парировал Гарри, глядя на её уставшее лицо. — Я не могу сидеть в замке, когда моё присутствие нужно там. Знаете, маглы считают, что люди в коме могут слышать, что происходит вокруг. И я читаю ему — научные статьи, художественную литературу. Я нанял медиведьм, которые проводят ему процедуры физиотерапии. В Мунго такого ухода он не получил бы.       МакГонагалл вздохнула, сдаваясь. Она видела в его глазах ту же одержимость, что когда-то горела в глазах его матери. — Ладно, Гарри. Я вижу, что вы сейчас очень зациклены. Надеюсь, вы всё же возьмётесь за ум и сможете сдать экзамены в конце февраля. Больше я вас не задерживаю, мистер Поттер. Надеюсь, ваши друзья не последуют вашему примеру, — она фыркнула, словно недовольная кошка, и это на мгновение вызвало улыбку на его лице. — Не переживайте, Гермиона никогда так не поступит. И Рону не позволит, — с лёгким смешком ответил он, прощаясь, и направляясь к камину, чтобы вернуться на Площадь Гриммо.

***

      Он не солгал профессору ни в чём. Комнату Снейпа в мрачном особняке он превратил в образцовый лечебный кабинет. Воздух там пах не пылью и старой магией, а лечебными травами и свежим бельём. Тусклый зимний свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, освещал бледное, неподвижное лицо на подушках. Гарри действительно читал ему вслух по нескольку раз в день — сначала отрывки из учебников, потом, почти с отчаянием, перешёл на «Гордость и предубеждение», которую когда-то обожала Гермиона.       А в остальное время он учился. Книги и свитки были разбросаны по всему дому. Честно говоря, он бы, наверное, смог сдать всё летом вместе со всеми — может, кроме Зельеварения. Теорию он знал отлично, читал даже больше, чем обычно, но без Снейпа, без его едких замечаний и без возможности практиковаться в должной мере, сложные зелья оставались для него лишь текстом в книге.       Параллельно Гарри участвовал в бесконечных судах над Малфоями и другими бывшими Пожирателями, сменившими сторону в решающий момент. Семье Малфоев невероятно повезло. Люциус до этого около полутора лет просидел в Азкабане, в налётах не участвовал, и прямых доказательств его убийств не нашлось. Волан-де-Морт вытащил его лишь перед финальной битвой. Нарцисса официально не была Пожирательницей, а Драко и вовсе последние два года учился в Академии магии Шармбатон, вдали от войны. В итоге их не только оправдали, но и вручили орден «За заслуги перед Магическим Отечеством», третьей степени. Им намекнули, что было бы прекрасно, если бы Люциус Малфой выступил главным меценатом при восстановлении разрушенных крыльев Министерства и пострадавшего Косого переулка. На что Люциус, с облегчением вытирая платочком лоб, с готовностью согласился.       Остальных подсудимых Гарри знал плохо. Его задачей было лишь подтвердить, что в решающей битве эти люди повернули оружие против своих, и помогли обезвредить самых опасных преступников. Кто-то отделался условными сроками, огромными штрафами и запретом на применение магии вне дома. Кому-то пришлось сесть в Азкабан, если их вина в старых преступлениях была доказана, но сроки дали небольшие. Теперь, когда дементоры покинули тюрьму и были официально причислены к XX классу опасности (обнаруженную особь предписывалось либо уничтожить, либо немедленно вызывать авроров), сидеть там было уже не так страшно.       И сквозь всё это, как навязчивая идея, Гарри раз в неделю, отложив книги и свитки, надевал свои лучшие мантии и отправлялся в Министерство. Он шёл по мраморным залам, мимо восстанавливаемых фонтанов и снующих чиновников, и требовал. Требовал встреч, бумаг, официальных ответов. Он добивался одной-единственной справки, что претензий к Северусу Снейпу у государства нет. Он хотел видеть его имя в «Золотом списке» победителей войны, где уже красовались имена почти всех членов Ордена, нескольких отважных авроров и, разумеется, его собственное, Рона и Гермионы. Это стало его личным крестовым походом, тихой, упрямой войной с бюрократической машиной, которую он был полон решимости выиграть.

***

      Сердце Гарри бешено колотилось, пока он, схватив за руку Рона, с глухим хлопком аппарировал прямо на порог дома на Гриммо. Воздух в прихожей был спёртым и пыльным, но для Поттера он всегда пах домом. — Быстро! — только и успел выдохнуть он, едва распахивая дверь.       Они влетели в особняк, две пары ног отчаянно затопали по скрипучим ступеням старой лестницы, ведущей на второй этаж. Гарри мчался, не обращая внимания на шепчущиеся портреты предков Блэков, его вела одна мысль, одна надежда, переполнявшая его: «он открыл глаза!».       Чудом было, что сегодня были выходные. Чудом, что именно сегодня Гермиона, которая всё это время поддерживала его убеждённость в силе слова и регулярно снабжала Гарри книгами для чтения, уговорила Рона провести день не в «Трёх мётлах», а в мрачных стенах Гриммо, дежуря у постели больного. И вот результат. Гарри ворвался в комнату, отведённую Снейпу, едва не снеся дверь с петель. Воздух здесь, в отличие от остального дома, был чистым и пах антисептиком и сушёным шалфеем. Двое уже знакомых колдомедиков в лимонных мантиях склонились у кровати. Увидев его, они обернулись и приветливо улыбнулись. — Мистер Поттер, ну что же, мы можем сообщить вам приятные новости, — начал старший из них, сверяясь с пергаментом. — Все жизненно важные функции организма полностью восстановились. Физиотерапия, которую вы так настойчиво проводили, дала прекрасные результаты, и мы настоятельно рекомендуем продолжать её ежедневно ещё как минимум неделю. Список необходимых зелий мы оставили на полке. Мы будем навещать вас через день, но уверены, что уже через неделю мистер Снейп сможет самостоятельно передвигаться. Голос, полагаем, восстановится через пару недель, а колдовать… — медик сделал небольшую паузу, — ещё дней через десять, не раньше. Слишком серьёзная нагрузка. Гарри слушал, ловя каждое слово, и чувствовал, как по его телу разливается волна облегчения. Но его взгляд скользнул мимо медиков к тому, кто лежал на кровати. И это облегчение тут же смешалось с тревогой. Северус Снейп, бледный как полотно, но уже осознанным, ясным и невероятно свирепым взглядом смотрел на колдомедика так, будто собирался испепелить его на месте без всяких заклинаний. Его чёрные глаза, такие же пронзительные, как и прежде, выражали нескрываемое раздражение от услышанного прогноза. Такой расклад явно не устраивал пациента. — С-спасибо вам огромное, — проговорил Гарри, поспешно отвлекая внимание от Снейпа. Он обнял сияющую Гермиону, хлопнул по плечу растерянного Рона и, благодаря их и провожая, буквально выпроводил из комнаты, а затем и из дома.       Когда за спиной погас зелёный огонь камина, Гарри на мгновение замер в тишине опустевшей прихожей. Затем, привычным движением, он направил палочку на входную дверь. — Запечатано! — тихо произнёс он.       Поток золотистой энергии опутал дверь, засовы и косяки. Но на этом Гарри не остановился. Он чуть подумал и добавил, вкладывая в заклинание всю свою волю: — …И запрещено покидать!       Теперь никто, включая самого Снейпа, не мог выйти из дома. У Гарри были веские подозрения, что если профессор не попытается сбежать сегодня, то уж в ближайшие дни — точно. Он повернулся и медленно пошёл обратно наверх, в комнату, где его ждал самый сложный разговор в его жизни. Тихий щелчок двери за его спиной прозвучал как приговор.       Комната в Гриммо-плэйс поглощала свет. Гарри закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Он не решался сделать и шаг, боясь спугнуть хрупкую реальность происходящего. Снейп сидел в кресле у камина, закутанный в тёмное одеяло. Его лицо было пепельным, глаза ввалились, но в них горел знакомый Гарри огонь — яростный, живой. Он смотрел на пламя, будто пытался разглядеть в нём ответы на вопросы, которые не решался задать.       Минуту, другую, тянулось невыносимое молчание. Первым не выдержал Гарри. — Вам… нельзя было так рисковать, — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине комнаты. — Вы же чуть не умерли. Настоящей смертью.       Снейп медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, заставил Гарри внутренне сжаться. — Рисковать? — он произнёс слово с ледяным, язвительным спокойствием. Его голос был тихим и надтреснутым, но каждое слово било точно в цель. — Ты читал мне вслух «Гордость и предубеждение», Поттер. Я считаю, что на свой век я уже достаточно рисковал.       Гарри почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. Он сделал шаг вперёд. — Это был идиотский, отчаянный план! Подставить себя под укус Нагайны, рассчитывая, что Малфои успеют… Вы что, вообще не думали о том, что будет, если… — ДУМАЛ! — Снейп резко, рывком поднялся с кресла, отбросив одеяло. Он схватился за спинку, чтобы удержаться, его тело дрожало от слабости и ярости. — Я думал об этом каждый день! Каждый час! Я продумал этот «идиотский план» до мелочей! Мы с Нарциссой репетировали этот бросок, пока у неё не сводило руку! Всё было рассчитано. Всё, кроме одного.       Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась. Гарри замер, предчувствуя удар. — Кроме чего? — тихо спросил он, почти боясь услышать ответ.       Снейп горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Гарри стало физически не по себе. — Кроме того, что Тёмный Лорд, в своей бесконечной мудрости, решил провести финальный акт не на пустыре, как мы предполагали, а в Запретном лесу. Где я, под личиной Долохова, не мог отойти от него ни на шаг. Где я должен был стоять и смотреть, как ты… как ты идешь навстречу своей гибели.       Гарри увидел это — настоящую, неприкрытую агонию в глазах своего профессора. Ту самую, что он когда-то мельком видел в думосборе. — Вы… вы видели всё. — Я видел, как ты поднял руку, чтобы их остановить, — прошипел Снейп, его голос сорвался на шёпот. — Я видел, как ты улыбался им. Я слышал, как он произнёс заклинание. И в тот миг, Поттер, твой гениальный, продуманный до мелочей план перестал иметь для меня какое-либо значение. Единственной мыслью было дотянуться до этой твари и свернуть ей шею, даже если бы это стоило мне жизни. Он выдохнул и отвёл взгляд, снова глядя в огонь, будто ища в нём забвения. — Почему? — Гарри сам не узнал свой голос. Он подошёл ближе, не в силах остановиться. — Зачем вам было идти на такую жертву? Мы могли победить иначе! — Не могли! — Снейп обернулся к нему, и теперь в его глазах горел не огонь, а пепел. — Ты был последним крестражем. Ты должен был умереть. Это была единственная неизменная константа во всём этом бардаке! Единственный способ уничтожить его. И я… я должен был обеспечить исполнение этого плана. Плана Дамблдора. Её сына… должен был… Он не закончил, сжав веки. Гарри видел, как напряглись его пальцы, впившиеся в дерево кресла. — Но вы же не для плана Дамблдора это сделали. Не только для него. Снейп открыл глаза. Он смотрел на Гарри — долго, пристально, будто видя перед собой не его, а призрак из прошлого, настоящее и будущее одновременно. — Нет, — наконец выдохнул он, и это слово прозвучало как окончательное, мучительное признание. — Не только.       В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Густой, тяжёлой, но не враждебной. — Я жив, — тихо сказал Гарри, делая ещё один шаг. Они теперь стояли совсем близко. — Вы… вы остались. И я никуда не уйду. Снейп ничего не ответил. Он лишь медленно, с невероятным усилием, поднял руку и сжал плечо Гарри. Жест был неуклюжим, почти неловким, но в нём была такая плотная, сконцентрированная ярость, боль и странная, измученная надежда, что у Гарри перехватило дыхание. Это был не отец, не друг, не наставник. Это был Северус Снейп. И этого было достаточно. — Тогда, — прошипел Снейп, его пальцы всё ещё впивались в плечо Гарри, — выключи свет и убирайся. Мне нужно… подумать.       Гарри кивнул. Он понял. Это был конец войны и начало чего-то нового. И они оба, наконец, могли позволить себе быть просто живыми.