Все было не так...

      Воздух в спальне на втором этаже Гриммо был густым от запахов лечебных трав и зелий, сдобренных едким духом раздражения, исходившим от самого пациента. Северус Снейп, прислонившись к груде подушек, смотрел на медиведьму, заканчивавшую сеанс физиотерапии, взглядом, от которого та едва не уронила пузырёк с арникой. — До завтра, мистер Снейп, — пробормотала она, торопливо сгребая свои принадлежности и не поднимая глаз. — Какая невыразимая радость, — прошипел он в ответ, и дверь за ней едва не захлопнулась сама собой. Гарри, сидевший в углу с раскрытым фолиантом «Проклятые артефакты и методы их нейтрализации», постарался сделать вид, что не заметил этой сцены. Он слышал, как Снейп отчётливо, на грани хамства, критиковал каждое её действие последние полчаса. Когда в комнате наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине, Снейп перевёл свой чёрный, всё ещё слишком блестящий от лихорадки взгляд на Гарри. — И где вы умудряетесь заказывать эту бурду? — он кивнул на пузырёк с укрепляющим зельем, стоявший на тумбочке. Его голос был слабым, но яд в нём сохранил свою концентрацию. — Нет, если вы лелеете тайный план меня по итогу добить, то продолжайте в том же духе. Вот адрес, — он резким, хоть и неуверенным движением протянул смятый клочок пергамента. — «Ночной феникс» в Лютном переулке. Они, по крайней мере, не спутают корень мандрагоры с безобидным подорожником.       Гарри молча взял бумажку. Их пальцы едва не соприкоснулись, и он почувствовал, как по его руке пробежал разряд. Снейп отдернул руку, словно обжёгшись. — Хорошо, — просто сказал Гарри, убирая пергамент в карман. — В следующий раз закажу оттуда.       Он вернулся к книге, но чувствовал на себе тяжёлый взгляд. Снейп изучал его, его учебник, разбросанные по полу свитки. — Взломщик проклятий? — наконец изрёк он, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление, приглушившее на мгновение привычную язвительность. — Я полагал, ваше призвание — героически носиться по коридорам Министерства с палочкой наготове. Аврор Поттер. Звучит, не правда ли?       Гарри закрыл книгу. Он не поднимал глаз, глядя на потрёпанный переплёт. — Навоевался, — тихо ответил он. — И, немного узнав работу Министерства изнутри… меня от них тошнит. От всей этой бюрократии, показухи, и того, как они до сих пор не могут выдать простую справку, оправдывающую человека, который помог их же победе.       Он посмел поднять взгляд. Снейп смотрел на него со странным, нечитаемым выражением — что-то среднее между злостью и изумлением. — Вы до сих пор… — Снейп медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то холодное и отстранённое. — Вы тратите свои силы на это? На бессмысленные попытки выбить для меня какую-то бумажку от сборища идиотов? Наивный дурак.       Он откинулся на подушки, его лицо стало маской безразличия. — Я никогда ни на что не рассчитывал. И мне всё равно. Как только я смогу встать на ноги и колдовать без риска взорвать себе руку, я покину Британию. Уеду куда-нибудь, где меня не знают. И забуду обо всём этом цирке. Обо всех.       Слова повисли в воздухе, острые и режущие, как осколки стекла. Гарри почувствовал, как внутри него что-то сжимается, гаснет, оставляя после себя пустоту и холод. Он не сказал ни слова, просто встал, собрал свои книги и вышел из комнаты, слишком резко захлопнув за собой дверь.

***

      Прошли дни, затем недели. Напряжённость между ними то сгущалась, то рассеивалась, как туман в саду Гриммо. Они ссорились из-за пустяков. Однажды, после особенно жаркого спора о том, правильно ли Гарри разлил бульон, Снейп в ярости швырнул в него салфеткой. Та пролетела мимо и упала в камин. Гарри, вместо того чтобы огрызнуться, вдруг рассмеялся — коротко, нервно. И на лице Снейпа, всего на долю секунды, мелькнуло нечто, похожее на растерянность, прежде чем он снова нахмурился.       Как-то раз, когда Снейп уже мог передвигаться по комнате, он попросил Гарри принести из Хогвартса его личные вещи, оставшиеся в личных комнатах после его «смерти». Гарри выполнил просьбу, доставив несколько аккуратно упакованных коробок, не смея в них заглядывать. Через несколько дней он застал Снейпа, разбирающим одну из них. В его руках был потрёпанный учебник по зельеварению, а на столе лежала пожелтевшая фотография. На ней двое подростков — рыжеволосая девочка с зелёными глазами и худой бледный юноша — сидели на берегу озера и о чём-то смеялись.       Снейп заметил его взгляд. Вместо того, чтобы спрятать фото, он медленно протянул его Гарри. — Это мы с Лили, — тихо произнёс он. — На пятом курсе.       Гарри взял фотографию. Его мать улыбалась так свободно и тепло. — Она была… как солнечный свет, — голос Снейпа был непривычно мягким, лишённым привычной едкости. — Яркая, тёплая. И недоступная. Как твоя Грейнджер для тебя.       Гарри замер. Это было больше, чем он когда-либо слышал от него о Лили. И сравнение с Гермионой… оно что-то сдвинуло внутри, сделало сложные чувства Снейпа к его матери более понятными, земными. Не всепоглощающей страстью, а глубокой, трагической привязанностью.

***

      К середине апреля Снейп уже мог передвигаться по дому, опираясь на трость. Его магия возвращалась, но была капризной и неустойчивой. Однажды вечером, когда они молча сидели в гостиной, Гарри набрался храбрости. — Я… мне нужно сдать Зельеварение, — начал он, глядя на свои руки. — Самостоятельно я не сдам. Слагхорн вряд ли пойдет на это, он считает меня гением, - ухмыльнулся Гарри, вспомнив, что как раз из-за учебника Принца–Снейпа, тот так думает. Снейп не ответил, лишь поднял бровь, приглашая продолжать. — Я хочу попросить вас… не могли бы вы позаниматься со мной? Частные уроки.       Он боялся отказа, насмешки. Но Снейп смотрел на него долгим, оценивающим взглядом. — Вы понимаете, что это будет не похоже на уроки в Хогвартсе? — наконец произнёс он. — Никаких поблажек для «мальчика-который-выжил». — Я понимаю, — быстро ответил Гарри, чувствуя, как в груди загорается крошечная искра надежды. — Хорошо, — Снейп кивнул. — Начнём завтра.       И странное дело — он не поднял больше тему своего отъезда. Несмотря на то, что теперь он мог ходить и его магия почти восстановилась, он остался на Гриммо. Гарри тоже молчал об этом, но каждый день, видя Снейпа за завтраком, он чувствовал тихую, почти болезненную радость.

***

      В один из выходных Люпин и Тонкс пригласили его встретиться в «Трёх мётлах». Розмерта сияла, наливая им сливочного пива, а за окном шумел оживлённый Хогсмид. Тонкс, сияющая, с яркими розовыми волосами, наклонилась к Гарри. — У нас есть новости! Мы поженились! — прошептала она, а потом, сияя ещё ярче, добавила: — И у нас будет ребёнок. Мы хотим, чтобы ты стал крёстным.       Гарри не мог вымолвить ни слова, он лишь кивал, чувствуя, как комок подступает к горлу. Впервые за долгие месяцы это было счастливое, чистое чувство, не омрачённое тревогой или болью.       Когда Тонкс отошла поговорить с Розмертой, Люпин отодвинул свой бокал и посмотрел на Гарри более пристально. — Как ты, Гарри? Серьёзно. С экзаменами как? Нужна помощь? Ты хорошо спишь? Гарри пожал плечами: — Всё нормально. Готовлюсь. С зельеварением, правда, туго, но… я нашёл репетитора. Люпин внимательно посмотрел на него. — Это, случайно, не Северус? Я слышал, он… поправляется. И живёт с тобой. Это довольно странное соседство, Гарри. Он… он не обижает тебя? Не слишком груб?       Гарри почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он опустил глаза в бокал. — Всё в порядке, Римус. Он… это временно. Некоторые Пожиратели ещё на свободе. Они могут попытаться отомстить ему как предателю. Так что… пока это вопрос безопасности.       Он солгал. И Люпин, кажется, почувствовал это, но не стал настаивать, лишь кивнул с лёгкой, озабоченной улыбкой.       Вернувшись вечером на Гриммо, Гарри нашел Снейпа в библиотеке. Тот что-то выписывал из древнего фолианта. — Люпин и Тонкс поженились, — выпалил Гарри, всё ещё под впечатлением. — И у них будет ребёнок. Они попросили меня стать крёстным.       Снейп замер, перо в его руке остановилось на пергаменте. Он не повернулся. — Поздравляю, — прозвучал его ровный, ничего не выражающий голос. — Теперь у тебя появится законный повод для новых безрассудств. Защита потомства.       Но Гарри заметил, как напряглись его плечи. И в этом напряжении, в том, как он не обернулся, Гарри прочитал не осуждение, а что-то иное. Почти… признание. Признание того, что жизнь Гарри, его связи, его будущее — всё это теперь имело значение. Для него.       Он не сказал ничего, просто подошёл ближе, чтобы посмотреть, что тот пишет. Их плечи почти соприкоснулись. Снейп не отодвинулся. И в тишине старой библиотеки, в пространстве между их телами, повисло нечто новое — хрупкое, невысказанное, но уже неразрывное.