Под покровом ночи твой лик прекраснее луны

Чимину тяжело воспринимать рассказ Юнги. Тяжело пытаться примерить на такого доброго и заботливого Мина образ того наглого дерзкого принца, пытаться представить, каким он был раньше. Получается, что тот монстр, который пытался убить Чимина, — чья-то неупокоенная душа? А то, каким страшным стал лес ближе к основанию горы, — это следствия обитания там злых духов? Свою теорию Пак решил уточнить. — Юнги… Эти души убитых драконом… Они очень опасны, да? Это одного из них я встретил, да? — спрашивает Пак, от испуга поджав губы. Он как сейчас помнит этот мерзкий холод, пробирающий до мурашек, эти ветки, лезущие отовсюду и царапающие конечности, и липкую паутину… Юнги заметил, как Чимин побледнел, задавая этот вопрос. Он коротко кивнул. — Да. Таково свойство драконьего пламени… Человек, погибший в нём, подвергается проклятию и становится чудовищем, демоном… Их много живёт у основания горы, у них встречаются разные способности. Но все они смертельно опасны для обычного человека. Признаться честно, я очень сильно испугался, когда понял, что ты попал в лапы одного из них… Ты правда мог погибнуть, а демон мог стать сильнее за счёт съеденного милого принца, — вздохнув, Мин посмотрел на Чимина, — а что насчёт моей истории? Мне весьма интересно узнать, что ты обо мне думаешь теперь… — немного неуверенно проговорил Юнги. Чимин задумывается. Ему стоит сказать всё так, как оно есть на самом деле, или чуть-чуть помягче? — Ну… Я даже слабо верю в то, что ты действительно был таким плохим человеком. Ты ведь… Такой заботливый ко мне. Ты буквально спас меня от жизни, которая могла бы стать для меня кошмаром. И за это я буду бесконечно тебе благодарен, каким бы плохим ты в прошлом ни был. Тем более… Я вижу, что сейчас ты совсем не похож на того Лунного принца Мина. Сейчас ты такой… Спокойный. Да и в целом хороший. Моё нынешнее отношение к тебе никак не изменится из-за этой истории. Это… Как бы сказать… Это часть твоей истории. Тебе нужно дописать эту страницу и наконец-то перелистнуть её, — рассуждает Пак. — А чтобы перелистнуть страницу… Мне необходимо искупить мои грехи, — дополнил мысль Пака дракон, слегка улыбнувшись, — часть уже искуплена… Гора постепенно зацветает. Раньше она вся была холодная, с засохшими лесами. Теперь осталось только основание горы. Я и сам не заметил, из-за каких конкретно изменений в моём характере гора начала цвести… Но недавно тёмная часть леса отступила ещё немного. С твоего появления на горе… — в задумчивости Юнги посмотрел на Чимина. — Вот как? Значит я… Олицетворение твоего избавления от какого-то греха? — усмехнулся Пак. Он и не заметил, в какой момент уже сел, скинув с себя одеяло. А после своих последних слов он придвинулся ближе к дракону, смотря ему в глаза, — интересно… В каком роде? Юнги, задумавшись, смотрит Чимину в глаза, а потом ниже, на его губы. — Я… Никогда не любил по-настоящему. Лишь испытывал похотливое влечение, но никакой любви у меня никогда не было… — начал Мин неуверенно. Вмиг он превратился в краснеющего влюблённого мальчика. Видимо, о любви он говорит всерьёз… — И… К чему ты ведёшь?.. — шёпотом спрашивает Чимин, ощущая, как обстановка постепенно становилась всё более интимной… Пак даже начал смотреть на Мина так слегка соблазнительно, из-под полуопущенных ресниц. Он-то влюблялся очень много раз. И каждый раз заканчивался страхом из-за рода этой любви и последующим расставанием. Если слова Юнги значат то, о чём Пак думает… Может быть, хотя бы в этот раз у Чимина получится обрести счастье в таких заведомо несчастных отношениях? Несчастных, потому что общество их никогда не примет… Люди всегда будут косо смотреть на них и желать сгореть в адских муках. — Веду к тому, что… Я всегда похищал принцев исключительно из желания удовлетворить с их помощью свою похоть, — честно начал Мин, — годами я держал их у себя, пока они не умирали от тоски… А потом я увидел тебя, пытающегося утонуть в садовом пруде. И что-то в моей душе изменилось. А потом я заметил, как зацвели чудесные жёлтые каллы в моём озере. И понял… Что с тобой я бы никогда не смог поступить так же, как с ними. И я сожалею… Что поступал так раньше. Честно сожалею, — Юнги виновато опускает глаза. Его руки, закованные в перчатки, слегка подрагивают. Лицо спрятано под двухцветной чёлкой, но Чимин уверен, что дракон сейчас заплачет. Или уже плачет. А Чимину очень не хотелось бы, чтобы Юнги проливал из-за него слёзы. Он чувствовал, что должен сейчас успокоить Мина. Медленно и тихо поднявшись с постели, Пак встаёт ровно напротив Юнги. Он осторожно берёт в руки его лицо и поднимает его, чтобы видеть глаза дракона. А они красивые… Очень красивые. Похожи на рубины. Такие тёмные, почти бордовые, с едва заметными крошечными языками пламени. А зрачки по-змеиному сужены… Есть в этих глазах что-то необъяснимо завораживающее, заставляющее хотеть целую вечность смотреть на них. Большим пальцем своей миниатюрной ладошки Чимин осторожно стирает слезу, прокатившуюся по прохладной и бледной щеке Юнги. — Послушай меня, Юнги… Даже после твоего рассказа я не вижу в тебе того лунного принца Мина. Я вижу в тебе того, кто сначала спас меня от глупой смерти, пообещал спасти меня и… Сделал это. Сдержал обещание. Это… Очень ценно для меня. Даже не представляешь насколько ценно… — теперь уже Пак готов расплакаться, — Меня столько раз кормили пустыми обещаниями, а потом бросали… Это очень больно. А ты… Первый, кто сдержал обещание. Ты сказал, что я изменил что-то в твоей душе, и в твоём озере зацвели каллы… В моей душе тоже что-то зацвело, когда я понял, что ты меня не покинешь. — И ты… Не боишься, что так же, как предыдущие принцы, завянешь от тоски? — тихо спрашивает Юнги, шокировано смотря Чимину в глаза. Такие слова ему никто никогда не говорил. Они похожи на… Признание в любви? Ну или хотя бы в привязанности… Сердце Мина, так долго находившееся в состоянии бесчувственного камня, сейчас безумно болело от желания получить хоть какие-то тёплые чувства. Сейчас, спустя тысячу лет, это стало необходимо. — Нет. Я… нахожусь здесь добровольно. Ты мне сам сказал, что я смогу уйти в любой момент… — «именно потому что ты другой. Другим я такого не предлагал,» — подумал Юнги в ответ на слова Чимина, — Ты сказал, что у тебя зацвели каллы… Это хороший знак. Я помогу тебе освободиться от проклятия, обещаю. Освободившись от проклятия, ты сбросишь с себя и оковы своего прошлого. Я вижу, как сильно тебя грызёт именно твоё прошлое… Просто поверь. Ты изменился, ты заслуживаешь называться человеком. Хорошим человеком, который исполняет свои обещания, — несколько секунд Чимин задумчиво смотрит Юнги в глаза, в очередной раз восхитившись их красотой, а потом осторожно целует дракона в лоб, видя, как снова его прекрасные глаза наполняются слезами. — Я… Не могу принять такие слова. Не верю в это… И…Ненавижу себя, — пробормотал Юнги в ответ, отводя взгляд. В сердце что-то болезненно щемит, но при этом так тепло от прикосновений Чимина. А уж тем более от его поцелуя… Кажется, до сих пор жжёт лоб от него. В хорошем смысле. — Чшш… Не говори так про себя… — тихо прошептал Чимин, аккуратно приложив палец к губам Юнги, — ты заслуживаешь второго шанса. И я помогу тебе его заполучить, — Чимин едва сдерживает себя от второго поцелуя в лоб. Он лишь тепло улыбается, глядя на Юнги. Такой красивый… И такой добрый. Правда добрый. Хотя бы для Чимина он точно добрый. Неожиданно лунный свет проникает внутрь помещения, освещая бледное лицо дракона. — Под светом луны ты ещё прекраснее… — прошептал Чимин. Огладив прохладную щеку Мина, он отпустил его и вернулся в постель, зевнув напоследок. — Приятных сновидений, — проговорил Мин поправив одеяло на Чимине. Подождав, пока принц заснёт, он вышел на улицу, к своему любимому озеру, так красиво освещённому луной. Под лёгкими колебаниями в воздухе лилии каллы, растущие на берегах, слегка качались. Дракон вошёл в воду, не раздеваясь. Какое-то странное чувство смущения появилось у Мина… Хотя в прошлый раз Чимин видел его вообще полностью раздетым. А теперь дракон неосознанно боялся показать ему своё тело. И главной причиной этому было то, что… Юнги не помнит своего внешнего вида. Чимин сказал, что он красивый, но… Мин не может этого проверить. Сев на камень посреди озера, Мин привычно устремил взгляд на воду. На него снова, как и всегда, глядит чёрно-красный ящер. А как выглядел тот нахальный принц?.. Кажется, Юнги славился своей красотой… А сейчас он так же хорош? Будто бы в поиске ответа на этот вопрос, Юнги смотрит вверх, на луну. Но она молчит, конечно же. Она бесконечно холодна и нема… И никогда ничего не сможет рассказать Мину, ответить на вопросы, грызущие его. Нарочно сильно накренившись назад, Юнги падает в воду с тихим всплеском. Вода холодна… А луна такая же холодная? А может… Она теплее? В любом случае, Мин утонуть не может, ровно как и замёрзнуть. Холод воды доставляет ему своеобразное удовольствие. Но удовольствие это… От боли, которой он наказывает себя, любуясь расплывчатым лунным диском, отдающим слегка голубоватым оттенком. «Я заслуживаю второй шанс?» — мысленно спрашивает Юнги то ли у себя, то ли у ночного светила. Ответа ни Мин, ни луна дать не могут.

***

Чимин проспал весь день. А Юнги вернулся в пещеру лишь под утро, весь мокрый и дрожащий от холода. И проспал он всего лишь пару часов, после чего принялся без цели слоняться по пещере, постоянно заглядываясь на спящего Чимина. Потом его взгляд упал на стопку бумаги, кисти… И вот, спустя несколько минут, Юнги уже сидит на самом краю кровати и рисует спящего принца. Мин даже не понял, откуда взялся такой порыв. Он просто увидел очень красивого для него принца и решил нарисовать его. Вот и всё. Но рисовал Юнги с особой нежностью, которая была ему совсем не свойственна. Он старательно прорисовывал каждую детальку этого милого личика, поражаясь его красоте… Проснувшись под вечер, в первую очередь Чимин увидел именно свой портрет. Он осторожно берёт его в руки, ещё сонным взглядом принимается с восхищением рассматривать его. Как же это красиво! Чимину даже не верится, что это он такой красивый… А ещё принцу кажется, что в этих плавных движениях кисти было что-то особенное… Какая-то нежность и… Что-то ещё, что-то большее. — Нравится? Я, если честно, давно не рисовал… Не знаю, потерял ли я прошлые умения… — проговорил Юнги, всё это время сидевший рядом, — особенно лица… Их я очень давно не рисовал, — и ведь не просто так. Не зная, как выглядит собственное лицо, Мин специально перестал и другим людям рисовать лица. Они ведь и так могут в любой момент посмотреть в зеркало или на собственное отражение в воде, зачем им портрет? Лучше бы кто-нибудь наконец-таки нарисовал самого дракона, напомнил бы ему его внешность… — Мне… Мне очень нравится! — воскликнул Чимин ещё сонным после сна голосом, — я даже не верю, что правда такой красивый… И детали… Так хорошо изображены… — с восхищением шепчет Пак. — Ты… Правда очень красивый. Я думаю… Что чем больше деталей на человеческом лице, тем оно прекраснее… — смутившись, прошептал Юнги и тут же перевёл тему, — А, точно!.. Твой завтрак, — Мин осторожно кладёт на колени Чимина блюдо с аккуратно нарезанными фруктами. Видимо, это место действительно насквозь пропитанно магией. Ведь как ещё объяснить то, что Чимин спокойно наелся фруктами? Да и голода он, признаться, совсем не чувствует… После короткого принятия пищи Чимин высказал желание прогуляться. Лес дракона по-прежнему прекрасен. Цветы сияют и благоухают, деревья закрывают своими пышными зелёными кронами небосвод. У каждого небольшого прудика Чимин замечает те самые жёлтые каллы. Красивые… И слегка отдают золотом. Гуляя по лесу, дракон и принц почти не говорили. Они наслаждались природой, окружающей их и приятной тишиной между ними… Пожалуй, это лучший тип связи с человеком: когда ты можешь спокойно молчать рядом с ним и не пытаться судорожно подбирать слова. На Мина принц лишь периодически посматривает, любуясь его изящными чертами лица… А тот так глубоко задумчив, что уже совершенно не хочется заводить разговор. Не стоит сбивать Юнги с его глубоких мыслей… Прогулка затянулась на несколько часов. Юнги и Чимин без какого-либо намеченного маршрута просто петляли по лесу, пока не случилось нечто интересное, что уже застал только лунный свет. — Здесь… Была граница, я точно помню, — удивлённо проговорил Юнги, опустив глаза на линию на тропе, выстроенную из круглых камней. За этой линией действительно продолжался чудесный благоухающий лес, не было и намёка на ту тёмную и страшную жуть, что окружает гору. Но было кое-что ещё. Что-то, что тут же приковало внимание пары. — Камелии… — Чимин с восхищением смотрит на чудесные красные цветы, расцветшие за старой границей леса. Получив одобрение в глазах Юнги, Пак делает шаг к этим цветам. А Юнги продолжил изумлённо смотреть на заросли этих цветов. Его лес… Ещё немного увеличился и обзавёлся новыми цветами. Что бы это могло значить?.. Глядя на Чимина, любующегося цветами, Мин, кажется понимает. Пак идеально сочетается с ними. Так, словно… Эти цветы в лесу олицетворяют… То тёплое чувство в душе дракона, возникшее по отношению к Чимину. Камелия — определённо его цветок, Мин в этом уверен. Дракон делает паре шагов ближе к Чимину. Сейчас им руководит некоторое безрассудство, но оно так приятно греет где-то под сердцем… Руки Юнги осторожно ложатся на тонкую талию принца. Тот изумлённо вздыхает, широко раскрыв глаза, так и застыв, касаясь мягких красных лепестков. А Юнги теперь опускает голову на плечо Чимина, выдыхая на его бледную шею. — Эти цветы… Так же прекрасны, как и ты в моих глазах. Но то чувство восхищения, которое ты вызываешь во мне собой… Не сравнится ни с какими цветами. Чимин… — Юнги позволяет себе сделать что-то смелое и разворачивает принца к себе лицом. Теперь их лица так близко… И прекрасное личико Пака так ярко освещено луной… От этой красоты все слова мигом пропали у Юнги из головы. Осталась лишь одна фраза: — Ты прекрасен, — и, сказав это, Мин приблизился к мягким губам Чимина и медленно поцеловал его. Он безумно сильно хотел растянуть то порхающее чувство внутри, возникшее от этого поцелуя. А Чимина в первую очередь накрыл страх. То самое выученное чувство, возникающее вместе с мыслью «А что, если нас заметят?..» Но их здесь никто не заметит. Их видит только луна. И она никому не расскажет… Поэтому Чимин дал себе волю целовать Юнги в ответ, осторожно положив ладони на его холодные щёки.