Под покровом ночи твой лик прекраснее луны

Лишь когда солнце начало касаться горизонта, окрашивая бегущие по небу облака в яркие золотые и лиловые тона, влюблённая пара наконец-то решилась составить компанию терпеливо ожидавшей их Карине. Несмотря на то, что девушка ничего не сказала по поводу их с Юнги времяпровождения, а Мин продолжил сохранять совершенно спокойное и даже гордое настроение, будто ничего грязного они с Чимином и не делали, принц всё равно внутренне чувствовал слегка поедающее его чувство лёгкого стыда. Вдруг Карина всё-таки осуждает их и, когда они уснут, как-то накажет их ночью за содеянное? — Расслабься уже, пожалуйста, — вдруг сказала девушка, поставив перед Чимином его сегодняшний ужин: суп из корней лотоса. Необычное, но весьма приятное на вкус блюдо, — Я не собираюсь есть тебя за то, чем вы занимались, я же сама разрешила. Бегло Пак посмотрел на Мина, которому был предоставлен точно такой же суп. Вот только дракон не особо ему рад, вероятно, из-за своих наклонностей ящера он больше хотел бы поесть мяса. Но Юнги слишком вежливый, чтобы как-то возразить в ответ на предоставленный ему ужин. Всё-таки голод даёт о себе знать, когда дракон находится вне своей горы с замороженным временем. — Я… Даже не думал, — пробормотал Чимин неразборчиво, стыдливо опустив взгляд. Хорошо, если Карина не будет судить их за развратное поведение, она ведь может обидеться на Чимина за то, что он подозревает её в неоднозначном отношении к их близости!.. Как же бедному принцу легко найти поводы бояться и оставлять самого себя крайним в любой ситуации. Карина в ответ лишь тихо усмехнулась, прекрасно понимая, о чём думал этот загнанный принц. — Чёрный, ты плохо работаешь, раз твой суженый до сих пор боится осуждений, — бросила дракониха Юнги. — О… Постараюсь исправиться, — быстро ответил Мин, с теплотой взглянув на Пака, слегка покрасневшего от смущения. Конечно, он продолжит стараться, но бороться с установками, что вбивались в голову принца с самого детства, почти бесполезно.

***

Постепенно ночь накрыла своим прохладным покровом уютный домик Серебряной драконихи. Чимин, наблюдая за ночным небом, уже довольно продолжительное время проводил на улице, ожидая Карину, которая обещала ему какой-то свой подарок, который, как она заявила, поможет принцу спасти себя и своего возлюбленного. И вот наконец-то Пак услышал в ночной тишине мелодичный звон украшений девушки. Чимин сидел в траве на заднем дворе дома Карины. И, недолго думая, среброволосая девушка села рядом с ним, держа в руках длинный металлический предмет. Глаза Пака успели привыкнуть к темноте, поэтому он смог без особого труда рассмотреть флейту. — И что мне с ней делать? — поинтересовался Пак, с любопытством рассматривая музыкальный инструмент. — Умеешь играть? — в ответ спросила Карина. — Вопросом на вопрос отвечать невежливо… Но да, я умею играть на флейте, — Чимина, как принца, в его прошлой жизни среди людей обучили многим фактически бесполезным вещам. И среди них была и игра на музыкальных инструментах, в том числе и на флейте. Это были бесполезные умения, но, видимо, сейчас наконец-то у Пака появится возможность их использовать. — Замечательно, — Карина аккуратно вкладывает прохладный металлический инструмент в руки Чимина. Пак тут же притягивает флейту ко рту, желая начать играть, но дракониха несильно ударяет Пака по руке, — Нет! Сейчас нельзя. Ты ведь не знаешь как ей пользоваться, дурак. — А что?.. Она какая-то особая? — удивляется Чимин, хлопая глазами. — Этот инструмент позволяет управлять сознанием ближайшего дракона. А сейчас, между прочим, я к тебе ближе всего! И мне бы совсем не хотелось оказаться под твоим влиянием, — хмурится девушка, — И вообще, отвыкай тянуть в рот всё, что дают, не выяснив предназначения, — добавила Карина. — Я не тяну в рот всё подряд, — ответил Чимин, нахмурившись, — Мне нравилось играть на флейте… Хоть я и не совсем понимал зачем мне это умение, как принцу, — задумчиво произносит Чимин. — Значит, теперь тебе это умение по полной пригодится. Даже больше, именно оно и спасёт тебе жизнь, удивительно, да? Иногда самые бесполезные знания оказываются самыми важными в один момент, — усмехнулась девушка, — В общем… Ты можешь играть на флейте что угодно, что по твоему мнению будет звучать трогательно, будет способно именно своей мелодией задеть душу взбесившегося дракона. Имей ввиду, дракон может сопротивляться. Скорее всего, он будет очень сильно сопротивляться, может даже ранить тебя. Несмотря ни на что, продолжай играть, помни, что это стоит тебе жизни. От того, как хорошо ты сыграешь, зависит твоё выживание. Не облажайся, — наставляет Карина, — А когда будешь играть, мыслями своими посылай дракону свои пожелания. Делай это так же мягко, как звучит твоя флейта, не позволяй себе произносить в мыслях приказы. Драконы ненавидят это. Ты должен вежливо просить Юнги успокоиться, подлететь к тебе… И когда у тебя получится, начни играть такую пронзительную мелодию, чтобы он заплакал. В мыслях своих рассказывай ему о том, как сильно любишь его, о своих любимых моментах жизни, проведённых вместе… Понимаешь, да? Ты должен мягко давить на эмоции дракона через музыку, заставить его плакать. Но очень мягко и нежно, будто разговариваешь с самим Юнги, а не его драконьей формой. Будто с ним у костра предаёшься воспоминаниям. Будто не боишься, что он взмахом крыла тебя случайно заденет и убьёт. Чимин задумчиво смотрит на траву перед собой, прислушиваясь к словам Карины, тщательно запоминая все её указания. И так же тщательно Пак пытается убедить себя в том, что ни капельки не боится. Чимин никогда не видел дракона Юнги в «злобном виде», когда он вынужден превращаться не по собственному желанию. Чтобы Чимин не пугался, Юнги всегда улетал далеко… И, возвращаясь, уже был не злым, да и быстро принимал форму человека. А как дракон, Мин был не сильно огромным, но даже в спокойном его состоянии Чимин прекрасно ощущал силу, исходящую от этого чешуйчатого тела. Если это создание нападёт на хрупкого принца, то от него останется лишь мокрое место, и то будет высушено драконьим жаром. Страшно. Чимин никогда и не думал бояться Юнги, но вот сейчас… Сейчас ему страшно. Не осознавая этого, Юнги вполне может убить Чимина в порыве драконьей злобы.

***

У Чимина было ещё около двух недель, чтобы подготовиться к этому безусловно сложному обряду. Все свои мысли он направлял на то, чтобы продумать слова, которые он собирается сказать дракону через мелодию, чтобы довести его до слёз. По несколько часов в день Пак проводил перед листками бумаги, которые ему щедро предоставила Карина. Больше она ничего важного не рассказала и не дала, кроме того, что уже было тем вечером. Она и так помогла паре очень сильно, да ещё и предоставляет им жильё, еду и расходные материалы. Чтобы хоть немного упростить себе задачу, Чимин и Юнги решили попробовать соорудить что-то, что смогло бы удержать дракона на месте, когда он превратится. Карина снова помогла им, предоставив достаточно много серебряных цепей и кандалов, подходящих под дракона, однако при этом девушка заверила их в том, что они вряд ли удержат дракона в гневе, даже несмотря на то, что её серебро в сотни раз прочнее классических металлов, из которых обычно делаются цепи. Чимин тоже это понимал. Понимал, что, скорее всего, Юнги сорвётся и улетит, и его придётся каким-то чудом догонять. — Прости… Я правда не знаю, чего от меня ждать, — виноватым голосом проговорил Мин, закончив закапывать глубоко под землю основание для цепей, что будут его удерживать через пару дней, — Я всегда оставляю после себя слишком много разрушений… Мне кажется, даже эти цепи ничего не сделают. — Юнги, — вздохнул Чимин, сидевший на ближайшем камне, держа в руках свои листы бумаги с заготовками слов. Поднявшись, он откладывает их на камень, сверху придавив их касой, чтобы ничего не разлетелось. Пак подходит к дракону и аккуратно обнимает его, пряча лицо в груди Мина, — Не говори так, будто ты в этом виноват, будто можешь себя проконтролировать и заставить сидеть смирно, пока я тебе на флейте играю. — Но я ведь виноват, — тихо отвечает Юнги, и Чимин слышит приятные вибрации от его голоса, доносящиеся из глубины груди дракона, — С самого начала… Во всём этом виноват я. Чимин вздыхает ещё более обречённо. Каждый раз Юнги начинает уходить в столь глубинное признание своей вины, что Чимину даже ответить на это нечего. Ну почти. — Ты ведь знаешь, что я на это скажу, — тихо прошептал Пак, — Я скажу всё то же самое, что уже говорил тысячу раз, — Чимин поднимает взгляд на Юнги, а тот ласковым движением руки в прохладной перчатке убирает непослушные волосы принца с его лица, — Изначально в этом всём действительно есть твоя вина. Но сейчас… Когда ты так сильно изменился… Разве правильно обвинять себя во всех грехах, которые совершил когда-то давно какая-то старая черновая версия тебя? Ты изменился, — ещё раз повторил Чимин, — И конкретно в том, что мне придётся чуть-чуть постараться и помучиться, ты уже не виноват. Никто не виноват. Мы просто жертвы судьбы и продолжаем стойко противостоять её ударам, — Мягко улыбается Пак, после чего встаёт на цыпочки и звонко целует Юнги в уголок губ. Он хотел было отстраниться и вернуться к камню, но Юнги аккуратно обнял его за талию, прижав к себе настойчиво и наклонился к его губам за продолжением поцелуя. И его Мин, конечно же, получил. Чимин обнимает Юнги за шею, чтобы удобнее было продолжать поцелуй. Привычным жестом он обводит языком клыки Мина, будто проверяя то, насколько они острые. Надо успеть насладиться моментом наличия у дракона этих самых клыков, пока они не пропали, когда Чимин снимет проклятие со своего возлюбленного. И Юнги, будто читает мысли Чимина о том, как тому нравятся его клыки, понимает это из действий юркого язычка принца, целует Пака чуть настойчивее и, зная, что принцу понравится, слегка кусает его за пухлую губу, аккуратно оттягивая её. Чимин тихо вздыхает от приятных ощущений, даже издаёт осторожный стон. Мягко улыбнувшись, Юнги отстраняется и смотрит Чимину в глаза безумно влюблённым взглядом, любующимся, кажется, самим фактом существования Пака и нахождения его так близко. — В очередной раз я тебя съел, — прошептал дракон и медленно провёл пальцем по губам Чимина, размазывая небольшую выступившую капельку крови. Теперь губы Чимина слегка красные, будто на них появился макияж. — Ага… А говорил, что не ешь прекрасных принцев. А в итоге постоянно поедаешь меня, — усмехнулся Чимин, облизнув свои и так очень влажные после поцелуя губы, — А теперь… Полезай в цепи, будем проверять на прочность, — добавил принц, вздохнув печально. Юнги кивнул и, подойдя ближе к цепям, уложенным на землю, обернулся драконом. Он выглядит ровно так же, каким был в тот самый день, когда похитил Чимина со свадьбы. Такое же грациозное чёрное создание, сверкающее гладкой чешуёй. Только, кажется, красных чешуек стало чуточку больше. — Какой же ты красивый… — восхищённо вздохнул Чимин, подойдя ближе к дракону. Теперь без всякой осторожности, Чимин просто взял и погладил это создание, зная, что никакого вреда оно не причинит ему. Ведь под всей этой чешуёй скрывается его прекрасный и любимый Юнги. Пак ещё немного времени тратит на то, чтобы как можно дольше погладить ящера, пока он сам не отходит назад, отстраняясь от принца. Когтистой лапой дракон задевает серебряную цепь, напоминая Чимину о том, для чего они здесь находятся. Печально вздохнув, Чимин соглашается вернуться к работе. Очень странно он себя чувствует, надевая на своего возлюбленного (пусть и в форме дракона) все эти тяжёлые массивные цепи, закрепляя на его лапах кандалы, привязывая тяжести к крыльям, чтобы дракон не мог улететь или даже просто силой взмаха своих крыльев не мог оттолкнуться от земли и сломать оковы. — Бедный… Ужасно выглядишь, — прошептал Чимин, поджимая губы. Теперь виноватым себя чувствует он. Юнги ему в ответ что-то проворчал на своём, драконьем, и тут же начал проверять цепи на прочность, пытаясь вырваться. Он, громко рыча от напряжения, стал пытаться взмахнуть крыльями, разорвать оковы сильными лапами, но ничего не вышло. Да, металл заскрипел от всех прилагаемых к нему усилий, но не более того. Тогда дракон принялся использовать свой жар. От греха подальше Чимин отскочил назад, продолжив наблюдать за попытками Мина вырваться. Странное чувство у него вызывало это зрелище… Ничего ужасного ведь не происходило, всё было заранее спланировано, они просто проверяли прочность оков… Но Чимину так сильно хотелось помочь дракону вырваться, хоть он и понимал, что это не нужно. Попытки Юнги разорвать цепи выглядели настолько натурально отчаянными, будто Мин всерьёз вжился в роль пойманного зверя и изо всех сил старался вырваться. Но даже драконий жар не расплавил металл. И тогда дракон, сдавшись, смиренно лёг на землю, издав что-то, похожее на скулёж. — Это точно всё? — с лёгкой опаской в голосе спрашивает Чимин, сделав шажок ближе к немного уставшему дракону. Тот в один момент ещё сделал резкий рывок всем телом вверх, но всё равно вырваться из оков не смог, что могло означать, кажется, полную победу цепей над свирепством дракона. Издав тихий согласный рык, Юнги ещё какое-то время лежит на земле, и Пак, подойдя ближе, мог наблюдать за тем, как медленно вздымается его сильное тело ящера, когда дракон старается отдышаться. — Ты молодец, — прошептал ласково Чимин, сев на корточки рядом с головой дракона, покоящейся на земле, — Правда молодец. Даже если в тот день ты будешь злее и оттого сильнее, я уверен, у нас будет достаточно форы, чтобы попытаться успеть снять проклятие, — Чимин, улыбнувшись нежно, медленно гладит дракона по голове, чувствуя приятный жар от его чешуи. В какой-то момент дракон отстраняется от руки Чимина и приподнимается, после чего в лёгком свечении он перевоплощается снова в человека, теперь сидящего на земле, замотанного в цепи. — Развяжешь меня, мой принц? — естественно, цепи уже были не по размеру Мину, он вполне мог из них выбраться сам. Но всегда приятнее почувствовать лишний раз прикосновения Чимина, его близкое дыхание… Тем более у этого момента с цепями есть какой-то лёгкий флёр игры. И сам Юнги, думая об этом, невольно улыбается игриво, когда Чимин, послушавшись Мина, двигается ближе к нему и в первую очередь снимает металлическое кольцо с шеи Юнги, просто стянув его через голову Мина. Оно ведь теперь слишком большое, чтобы представлять угрозу свободе движений Юнги. — Мне кажется, ты и так с этим всем справишься, — усмехнулся Чимин, проводя руками по кистям Юнги, которые уже сами случайно выскользнули из кандалов. Но вдоль рук Мина, как и вдоль всего его тела, было ещё много цепей, которые он не спешил стряхивать с себя, — Или… Тебе нравится чувство скованности? — взявшись за свободную часть цепи, Чимин потянул её на себя и затянул оковы на руках Юнги поплотнее. Теперь Мин действительно обездвижен. — Теперь не справлюсь, — проговорил Мин, сойдя на тихий мурчащий тон, — Мой прекрасный принц стянул цепи… Хочешь поиграть? Я готов быть твоим узником, если ты того хочешь… Моё сердце и так уже в твоём плену, мне тоже давно пора было бы отдаться тебе всецело. — Мне казалось, ты уже, — ответил Пак, потянув цепь на груди Юнги ближе на себя, заставляя Мина оказаться очень близко к нему. Обычно, Юнги играет с ним как хочет, обычно он доминирует… Но сейчас всё наоборот, и Чимину нравится эта власть в его руках, выраженная в простой серебряной цепи, — Несколько раз уже точно ты отдавался мне, как и я тебе… — А я хочу ещё. Ещё много-много раз, — шепчет Мин, приближаясь к губам Пака и смотря ему в глаза из-под растрёпанной чёрно-красной чёлки. И Чимин видит в этом взгляде что-то новое… Что-то, ещё сильнее разжигающее огонь в груди Пака. Чимин видит это обжигающее желание подчиняться ему. Ему, юному и хрупкому принцу! Это льстит Чимину, это до одури приятно. Чувствуя, что в его руках полная власть над Юнги, и он может вертеть им так, как только захочет, Чимин толкает Мина на землю, задирает его скованные руки вверх и нависает над ним, снова смотря ровно в глаза Юнги, поедая взглядом все чувства, которые только может найти в этих змеиных глазах с красноватым блеском. — Нравится? — спрашивает Пак, постаравшись звучать так, чтобы соответствовать своему доминирующему положению. Но вместо этого Чимин звучит так, что выдаёт свой искренний интерес к вопросу о том, нравится ли Юнги происходящее с ним. И, когда Мин кивает, Чимин наклоняется к его губам и целует их сначала нежно, но со временем добавляя в поцелуй лёгкий тон страсти и желания.

***

Проходит ещё два дня. Тёмная ночь накрыла собой землю, представив её обитателям своё прекрасное звёздное одеяло. Но ярче всех звёзд сейчас сияет, конечно же, луна. Она заливает своим приятным мягким прохладным светом всю округу, даря какое-то ощущение безопасности и спокойства. Именно в полнолуние когда-то давно Чимин и Юнги впервые поцеловались. Пак помнит в мельчайших подробностях ту ночь, она была действительно прекрасна. Он помнит всё то великое множество прекрасных кристальных бабочек, окруживших влюблённую пару в тот момент. Помнит, как красиво отражался лунный свет в завораживающих своей нечеловеческой красотой глазах Юнги, и как приятно было впервые слышать его голос так близко, как это только возможно. Чимин помнит, как Юнги печально смотрел на луну, говоря о том, как она совсем не изменилась за тысячу лет. — Получается… Когда мы излечимся, ты возобновишь своё старение? — вдруг спросил Чимин, нервничая, прокручивая в руках прохладную флейту. Он, сидя на всё том же камне, наблюдает за тем, как Юнги заговаривает цепи на увеличение их прочности, ранее подсмотрев интересное заклинание у Карины. — А? — Юнги резко поднимает голову, посмотрев на принца, — Ну… Вроде того, да. И, знаешь… я счастлив от того, что смогу состариться вместе с тобой, мой прекрасный принц, — сладко улыбнувшись, сказал Мин, — Никакая вечная юность не сможет стать дороже счастливой старости с тобой. — Ох, Юнги!.. — краснея, отмахивается Чимин и даже отворачивается от Мина, сев к нему боком, — Какие ты ужасно сладкие вещи говоришь! От этой сладости у меня сейчас сведёт зубы, — бормочет Пак, хмурясь. Краем глаза он замечает то, как Юнги встаёт и приближается к нему, чтобы обнять со спины. И Чимин, конечно же, не сопротивляется. — Я просто говорю как есть. Хочу жить с тобой так сладко, как это только возможно… Что в этом плохого? — усмехнулся дракон, — Давай лучше… Сыграешь что-нибудь. Проверим, работает ли эта штука, — Мин обводит пальцем флейту в руках принца. — Она будет контролировать твой разум, — предупреждает Пак, чуть сильнее, сжав в руке инструмент. Вторая рука снова в моменте потеряла возможность двигаться. А если это случится, когда Чимину нужно будет играть свою мелодию? Что он будет делать? Паку нужно было бы подумать об этом. Но каждая мысль в этом направлении кажется принцу слишком ужасающей. Что-то да он может придумать, но в большей степени просто надеется, что этого не случится. Ему хочется верить, что судьба вдруг будет благосклонна к нему и не сыграет в очередной раз с ним злую шутку. — К тому же я не могу сейчас играть, — вздыхает Чимин, опустив взгляд на обездвиженную руку. — Надеюсь… Она хотя бы не болит? — Мин осторожно касается руки Пака, зная, что под перчаткой и одеждой скрыта чешуя, доставляющая Чимину столько неприятностей и боли. — Больно, когда пытаюсь двигаться. А так… Лишь всё то же неприятное чувство сжатия, — отвечает Пак, подняв взгляд на Юнги, вздохнув немного тоскливо. Но проходит всего несколько секунд перед тем, как Чимин поднимает руку, а его лицо озаряет яркая улыбка, — Прошла! Юнги в ответ тоже улыбается мягко, взяв Чимина за руку, переплетясь с ним пальцами. — Я не буду против, если мой разум будет временно охвачен твоим контролем. Я и так на самом деле всегда под твоей властью, мне не привыкать, — усмехнулся Мин, свободной рукой проведя по скуле принца, — Так что давай… Играй свою мелодию, я хочу почувствовать себя твоей куклой, — прошептал дракон, сойдя на слегка низковатый бархатный тон. Чимин кивает, с волнением посмотрев на Юнги. Прикрыв глаза, он аккуратно подносит флейту к своему рту и начинает наигрывать тихую нежную мелодию, отдающую печальными настроениями. Прислушиваясь к приятным звукам, льющимся из флейты, Юнги чувствует приятную пустоту в своей голове и желание полностью покориться играющему на флейте принцу. Юнги без понятия, что за мелодию играет Чимин. Но звучит она так медленно, спокойно и нежно, почти любовно. Местами чувствуется лёгкая тревога в нотах этой мелодии. Возможно, это какая-то песня, которой Чимина научили, когда он жил во дворце. А может… — Я сочинил её сам, — в голову Юнги возвращается разум, а от былой пустоты остаётся лишь довольно сильное ощущение сонливости. Он, медленно хлопая глазами, смотрит на Чимина, будто бы всё ещё ждёт хоть какой-то его приказ. Но вместо этого Пак продолжает, — Мне показалось… Что ни одна из мелодий, которым меня когда-то учили, не подходит. Я хотел сыграть для тебя что-то, что могло бы полностью описать мои чувства к тебе… Как думаешь, у меня получилось? — Чимин протягивает руку к лицу Юнги, убирая с его глаз чёлку и тихо хихикнув с его выражения лица. Будто бы он только-только проснулся. — Думаю… Думаю, да. Это что-то такое нежное и приятное, звучит прямо как должна звучать любовь… Но я слышал тревогу в мелодии. О чём ты хотел ей сказать? — спрашивает Юнги, по-кошачьи ластясь к прикосновениям руки Чимина. — О том, что боюсь… Боюсь потерять тебя, потерять себя и, что самое страшное, потерять нас. Кажется, будто мне уже давно нечего бояться, но я продолжаю… Мне всё так же страшно думать о том, что могут окружающие думать о нас. Не все, вот Карина хорошо к нам отнеслась, но ведь это редкость. Я боюсь, что, если мы вдруг, как люди, вернёмся в общество, нас не примут. Мы не расстанемся от простой ненависти других людей, но… Понимаешь, просто мы, как пара, перестанем существовать за пределами закрытых дверей. И это… Это ведь ужасно. Ужасно не иметь возможность проявить свои чувства в любой момент времени, ужасно скрываться из-за каких-то там окружающих людей… Мне так страшно, Юнги!.. Прошу… — отложив флейту в сторону, Чимин крепко обнимает Юнги за шею, — Прошу, давай никогда не возвращаться к людям. Они ужасные… Они нас никогда не примут, а мы их, — шепчет Чимин немного хрипло, будто вот-вот заплачет. Юнги прикрывает глаза, тихо выдыхает, слушая столь эмоциональный монолог Чимина. А в голове его снова заиграла придуманная принцем мелодия, именно та её часть, в которой тот раскрывал свои тревожные чувства. Юнги хорошо его понимает. И он согласен убегать от злых людей вместе с ним. — Хорошо, мой принц. Нам с тобой для счастья нужны только мы, — Мин нежно целует Чимина в висок.

***

Вот-вот наступит рассвет. Юнги уже сидит на земле, закованный в цепи, смиренно ожидая момента, когда первые солнечные лучи коснутся его, превращая в злого и опасного дракона. С сильной тоской во взгляде Мин смотрит на принца, стоящего в отдалении, чтобы дракон Юнги его случайно не задел во время превращения. Периодически они встречаются взглядами, и оба улыбаются друг другу, стараясь подбодрить. — У нас всё получится, — одними губами прошептал Чимин, постаравшись достаточно широко улыбнуться Мину, чтобы поселить в нём уверенность в действительно светлом будущем. И вот оно… Солнце касается двухцветной макушки Юнги, и Чимин запоминает, как последней эмоцией, застывшей на его лице, стала глубокая печаль. Пак отворачивается, не желая видеть превращение возлюбленного против его воли. Дракон издал такой оглушающе громкий рёв, что Чимин был уверен в том, что Юнги точно было больно превращаться сейчас. И наверняка самому дракону неприятно и больно находиться сейчас в цепях… Но, стараясь отвести эти мысли в сторону, Чимин подносит к губам флейту и начинает играть свою любовную мелодию, медленно подходя ближе к дракону, что отчаянно пытается разорвать цепи, его сковывающие. Кажется, будто мелодия начинает действовать, дракон вполне осознанно смотрит на принца, пока тот приближается ещё сильнее, всеми своими мыслями пытаясь надавить на сентиментальные чувства Юнги, что вынужденно прячется за злобным и опасным драконом. «А помнишь… Помнишь наш самый первый вечер? Вечер, когда я хотел умереть…» — у самого Чимина при воспоминании об этом начинают слезиться глаза. Он упорно продолжает играть, видя, как дракон всё слабее вырывается из цепей. Ещё чуть-чуть, и он заплачет, Чимин уверен! И потому он позволяет себе подойти ещё ближе, встать прямо под драконьей мордой, пышущей опасным жаром. «Ты пообещал… Что дракон заберёт меня далеко-далеко, что мне больше не придётся страдать из-за моей любви… И как же сильно ты мне полюбился в тот вечер!.. Я и не думал…» Но договорить Чимин не смог. В тот момент, когда он, казалось, был максимально близок к тому, чтобы заставить дракона плакать, его руку пронзила сильнейшая боль. Пак выронил флейту, и в этот же миг дракон яростно взмахнул когтистыми лапами, силой своих мышц всё же разорвав цепи. Чимин, скованный болью, не успел увернуться от этих лап… И следующим мгновением он почувствовал боль в руке ещё сильнее, а также услышал, как хрустнула, сломавшись, флейта. А дракон взлетел. — Нет, Юнги… Нет, подожди!.. — Чимин падает на колени, держась за кровоточащую рану на руке, — Нет… Так не должно быть… Принц всхлипывает, только и имея возможность наблюдать за тем, как резво удаляется дракон. Почему именно сейчас, в такой важный момент у Чимина снова всё пошло наперекосяк?..