***
Солнце всё больше и больше набирает силу, пробуждается от короткого сна, потягиваясь от сладкой дрёмы, аккуратно распуская лучики раннего утра во все стороны, согревая успевшую остыть за ночь землю, наполняя светом и теплом каждый уголок, цепляя каждое живое существо, что к этому свету тянулось.
Поистине прекрасное время.
Вокруг царит атмосфера ленивого пробуждения, мягкое тепло, обволакивающее будто самый любимый и местами потрёпанный плед, свежий ветерок, дарящий свободу и лёгкость, и абсолютная тишина… В такие моменты чувствуешь себя как никогда свободным и
счастливым. В нос ударяет запах летней свежести, утренней росы, молодых зелёных листьев, слегка терпкий запах знойной суши, нагретого асфальта и
умиротворения. Тихо, спокойно и легко… Лучшие мгновения жизни.
Юнги с Чимином сейчас уже подходят к месту, где была припаркована их машина, около которой продолжают дружными муравьями суетиться теперь порядком уставшие, помятые парни, занятые каждый своим делом, когда ловят на себе изучающие и внимательные, отчасти даже удивлённые взгляды каждого из них, переключивших на приближающуюся, весело и громко общающуюся между собой парочку всё своё внимание.
Если сказать, что парни в этот момент от увиденного прихуели — значит промолчать. Куда больше, чем просто прихуели.
Намджун, не отводя от двух упомянутых ранее парней, являющихся сейчас центром всеобщего внимания и шока внимательного взгляда, передает Чонгуку домкрат, а сам со стоном боли и усталости поднимается с земли, выпрямляясь в ноющей после длительного пребывания в неудобной позе спине, после привычно скрещивая руки на широкой груди.
И да, они как раз только что закончили с заменой повреждённого колеса, из-за которого и проторчали здесь до самого утра, пока Юнги вместе с Чимином, получается, просто встречали рассвет, как бы странно это ни звучало. С одной стороны обидно, хочется вспылить от несправедливости и сказать:
«Какого хуя, ребят?», а с другой…
«Это что, реально произошло?». Потраченные усилия и время жаль, но… Ради примирения и даже сближения (?) этих двоих и не такое можно и нужно было бы отдать. Поверить только… действительно
охуеть.
— О, наши голубки вернулись! — первым выступает Тэхён.
Он делает короткий шаг к Чонгуку со спины, опуская свободную руку на его плечо, заметив, как тот мгновенно растерялся и немалым напрягся, когда узрел приближающегося к ним Юнги, а другой ладонью крепче сжимает ручку чёрного ящика с инструментами. Его бежевые джинсовые штаны измазаны в грязи, волосы торчат в разные стороны, а сам он выглядит чуть менее уставшим, чем все остальные, хоть лицо его и кажется чересчур бледным, да и тёмные синяки под глазами из-за не самого лучшего (да вообще никакого) режима сна к утру напомнили о себе.
Чонгук же в эту секунду начинает казаться ещё более потерянным, чем был до того, ведь он сумел частично отвлечься от всего, что недавно произошло. Он крутит в руках домкрат, нервно покусывает губы, стараясь смотреть куда угодно, но только не на хёна. После разговора с Чимином ему стало стыдно перед обоими, только с Паком они поговорили и пришли к общему компромиссу, разошлись, так сказать, на позитивной ноте, а вот с Юнги… Дела обстояли куда сложнее.
Руки и лицо парня испачканы в мазуте, волосы так же, как и у Тэ, небрежно торчат в разные стороны. На самом деле, выглядит он ужасно мрачным и поникшим, отчего Чимину тут же становится не по себе, стоило ему только обратить внимание на младшего.
Да и остальные как-то особым счастьем не блистали…
Чонгук же ничего им не рассказал? Это все, что сейчас волновало Чимина.
— Ну, что? Прогулка пошла на пользу? — меняется старший в лице, с гримасы усталости переключаясь на мягкую улыбку, осматривая друзей по очереди.
Чимин в ответ кивает невесомо и даже как-то напугано, вновь переводя взгляд на Чонгука. Тот даже не старается посмотреть в их с Юнги сторону. Это напрягает.
Чимин нервно сглатывает и оборачивается на Мина, что ещё совсем недавно шёл наравне с ним, а сейчас почему-то находился на расстоянии. Видимо, решил немного отстать, дабы избежать необходимость отвечать на тупые вопросы, которые могли возникнуть у друзей.
Юнги, который буквально пару минут назад смеялся с глупых и нелепых шуток Чимина, беззаботно общался с ним, был как никогда открыт, сейчас же стоял за спиной Пака с привычно хмурым выражением лица и пугающе пустым взглядом, направленным в сторону, как раз таки, младшего.
Чимин непонимающе свёл брови к переносице, взглядом окинув двух парней по очереди ещё пару раз, пока воспоминания, ранее прикрытые возводящими к солнцу чувствами радости и успокоения, сами к нему не пришли, вдребезги разбивая его хорошее настроение о конфликт этих двух крайне упёртых баранов. Чонгук пообещал, что обязательно извинится перед хёном при первой же возможности, но на деле… Для младшего это было не так уж и просто.
Юнги, прикрываясь огорчением, теперь может долгое время строить из себя обиженную школьницу, в лёгкую просто не подпустить к себе младшего, а уж тем более спокойно выслушать его. Чисто из принципа. Мелкий перешёл черту — вот пусть сам и лебезит перед ним теперь. Ну а хули нет-то, если да? И плевать, что от этого только проблем больше, мелкий должен научиться отвечать за свой базар, и тем более, научиться брать во внимание чувства других.
Даже такой ледяной глыбе, как Юнги, тоже бывает обидно и больно. Он, конечно, пацан не сахарный, забудет и переживёт, херня вопрос, но отпечаток это, несомненно, оставит. И не самый приятный. Знали бы ещё остальные, что он не ледяной вовсе, а пережитая боль и обиды никуда не уходят, и то, что многими годами копится - однажды просто безжалостно разорвет его изнутри.
Этот случай и конфликтом то назвать трудно, это буквально хуйня, произошедшая на ровном месте, будто они оба пмсные школьницы, что никак не могут успокоиться, взрываясь бомбами от бушующих гормонов в организме, но сейчас это уже было тупо делом принципа.
Проблема кроется ещё и в том, что их характеры максимально идентичны, оттого эти двое и идут зачастую рогами друг на друга, не уступая первенства, ни в какую не желая понимать друг друга. Бараны, что с них взять… Они прекрасно знают, чего хотят, и оба до невозможности уверены, что абсолютно всегда и во всём правы, хоть так и не бывает вообще-то ни с кем и никогда, но это их вот совсем не ебёт. Вот вообще нисколечко.
Минус на минус дают плюс, да? Ну, тут как посмотреть…
Юнги всё ещё злится, хоть и старательно пытается это скрыть, пустым и холодным взглядом уставившись в никуда, вот только его недовольство от этого никуда не улетучивается, напротив, чувствуют его сейчас абсолютно все, и только острее. Вновь возникшее напряжение сейчас душит каждого, и это просто невыносимо. Юнги отчётливо ощущает, как его въедливо сканируют чужие пары глаз, когда он вновь бесцеремонно впивается в младшего взглядом, под которым тот и ломается, врастая ногами в землю, не решаясь и рта раскрыть, а уж тем более что-то возразить. Удивительное зрелище.
И всё-таки, как бы Юнги ни злился на Чонгука, а скорее, как бы ни убеждал себя в том, что зол, сердце один хер болезненно бьется о рёбра, а осознание душит, при одной только мысли о том, что своим поведением он собственноручно выстраивает между ними никому ненужную и отравляющую всё вокруг бетонную стену, как однажды это сделали самые «близкие» для Чонгука люди. Тот хоть и хочет казаться плохишом последним, бруталом холодным, человеком, которому ни до чего нет абсолютно никакого дела, как и ни до кого, в душе он всё тот же ребёнок. Ребёнок, родители которого не соизволили подарить ему детство, наполненное любовью, заботой и пониманием.
Разве, сука, это было так сложно?
— Ага, — отвечает Юнги на ранее заданный Намджуном вопрос, когда все о нём уже благополучно забыли, сосредоточившись лишь на угнетающем молчании.
— Как видишь, никакие
белочные волки нас даже не облизали, — хмыкает пепельноволосый, наконец отрывая тяжёлый взгляд от младшего, пряча руки в карманы своих спортивок и поджимая губы, замечая, как все в этот момент облегчённо выдохнули.
Ну, почти все… Один только Намджун, не вкуривая, что Юнги вообще такое сейчас несёт, лишь озадаченно вскидывает тёмные брови и спрашивает:
— Что? Волки? Откуда здесь…
— Да! — вдруг громко выкрикивает Чимин, перебивая старшего. Быстро подлетает к нему и цепляется пальцами за локоть, обращая на себя всеобщее внимание.
— Видишь, Юнги цел и… И я тоже, смотри! А то ты переживал же, ну, — тараторит блондин, переводя потерянный взгляд с пепельноволосого на высокого крепкого парня рядом с собой, взглядом передавая секретное послание, мол:
«Ну же, не тупи, подыграй мне, чёрт возьми»,
незаметно дергая его за руку.
Тот лишь смотрит на Чимина, как на конченного идиота, думая про себя, что тот мог такого скурить, чтоб продолжать ту ахинею, что начал Мин, видимо, заодно с ним, а затем на то, как Юнги усмехается, и снова на парня, который сжимает его локоть всё сильнее, наигранно и крайне нервно улыбаясь, хлопая что есть мочи глазами, всеми силами посылая невербальные сигналы, что никак не могут найти свою цель, и до Намджуна, наконец, начинает доходить.
Неужели, блять.
— А! Точно! Волки… Да, — прыскает Ким. — Вы целы, а я та-а-к переживал, что вас загрызут эти страшные зверюги. Да, я очень рад, — смеётся, аки дурачок какой, скидывая с себя руки Чимина, после чего чувствует резкий толчок, а точнее обиженный пинок под зад.
— Ай, да что? — болезненно шипит старший, непонимающе глядя на Чимина, ладонью потирая ушибленный участок тела.
— Ащ-щ! Я правда рад, что с вами всё супер! Что не так?! — взорвался Джун от повторного пинка.
— Ха-ха-ха, чувак, Чимин хотел этим сказать, что ты о-о-очень херовый актер! — кричит Хосок, выбираясь из каких-то кустов со стороны начала леса, как та самая длинноволосая девушка из «звонка». Жуть.
Он, подобно запойному алкашу первого разряда, пару раз спотыкаясь обо всё подряд, будь то ветки деревьев, камни или же тупо воздух, всё больше и больше путаясь в собственных же ногах, будто у него их не две, а штук шесть, громко выругивается на этот счёт и только тогда выкатывается каракатицей на дорогу, к машине.
Убойное зрелище.
— Ужасный актёр! — повторяет он, как только подходит ближе. — Что? — не понимает Хо, когда все замолкают и смотрят на него, как на человека «не здесь и не сейчас».
— Ну а ты хреновая балерина, прямо ходить надо, припадочный, — решил вклиниться Джин, не упуская излюбленного момента потоксичить в сторону Чона, глазами давая понять, что тому лучше было молчать.
Хосок уже было приготовится отвечать таким же количеством токсичных отходов старшему в ответ, в наигранной обиде приложив руку к сердцу, не ожидая таких нападок, как его успевают прервать.
Эх, а такая сцена интересная могла получиться…
— Ты где был, придурок? — вдруг спрашивает Намджун, сдирая со штанов друга репейник, когда тот подходит к нему.
— У меня были категорически неотложно-важные дела за тем деревом, — кивает брюнет в сторону леса и принимается помогать другу избавить свою одежду от надоедливого растения, творение которого сейчас обитало даже в его волосах.
— Чё?
— Ну, понимаешь, нужду там справлял и всё такое. Могу с подробностями, если не допирает, — с серьёзным выражением лица выдаёт Хосок, неуклюже подмигивая.
— Идиот, — прыскает Джун, отталкивая от себя «юмориста», пихнув того в плечо.
— У кого-нибудь ещё есть критически неотложно-важные дела в лесу? — в ответ тишина. — Ну, тогда грузимся, — осматривает он всех, выискивая семь человек, насчитав сначала шесть и испуганно прикидывая, где же чёртов седьмой, а потом, самого же себя хлопая по лбу, понимая, какой же он идиот, включив и свою персону в счёт, получив наконец заветное число семь, блаженно выдыхает, удостоверившись, что никто больше не отправился в лес на сборы репейника, блять, чтобы со спокойной душой всем вместе отправиться с места долой.
— Тэ, брось ящик на заднее, — просит Джун, перенимая из рук Чонгука домкрат.
— Есть, босс! — Тэхен вытягивает перед собой чёрный ящик и в шуточной форме кланяется старшему в ноги, пока другие, подобно муравьям, снуют у машины.
Несмотря на усталость и нехилый такой пережитый за такое маленькое количество времени каждым стресс, уезжать им почему-то всё равно не хотелось, и, заметив это, Чимин, как обычно, решил взять инициативу в свои руки, как тот, кому больше всего хотелось этот момент поставить на паузу, продлить этот миг ещё на чуть-чуть, чтобы сполна им насладиться, впитав в себя каждую, даже маленькую частичку этого счастливого, прекрасного момента, а потому именно он уломал Намджуна повременить с отъездом.
Свежий воздух, теперь уже в спокойной обстановке, сейчас точно никому бы не помешал, да и солнце только-только пробуждалось ото сна, взбираясь чуть выше по небосводу, а потому дикое пекло никого не должно было побеспокоить ещё ближайшие полчаса. Тишь да гладь, одним словом. Разве не прекрасно?
Пока Джин помогал бедовому путешественнику здешних просторов избавиться от остатков репейника на его одежде и волосах, а на деле же по своему нашел повод незаметно поиздеваться над младшим, отчего тот жалобно скулил и ворчал, выкрикивая каждый раз что-то вроде: «Бля, да легче налысо!», Намджун, в свою очередь, курил вместе с Юнги, подпирая спиной дверцу машины, пока мелкий, Чимин и Тэхен ошивались где-то на поляне у леса, аки феи цветочные. Это всё точно был Чимин, пепельный готов был дать руку на отсечение.
— Выглядишь хорошо, — неожиданно произносит Намджун, когда сигарета, зажатая меж его пальцев, уже почти стлела до самого фильтра, пока он, погрузившись в свои мысли, наблюдал за младшими и вслушивался в звуки природы. Здесь хорошо. Спокойно. Ему нравится. — Теперь.
— Не понял, — поворачивает Юнги голову к умиротворённому другу, непонимающе вглядываясь в его профиль. Дым от нетронутой сигареты тянется к небу, растворяясь в утреней прохладе, а отдалённый звонкий смех друзей придаёт этой секунде смысл, такой, когда действительно чувствуешь себя живым как никогда.
Намджун в ответ лишь зажимает сигарету в зубах и, не поворачиваясь к другу лицом, с толикой тоски, но с едва заметной улыбкой на лице, произносит:
— Ты и не поймёшь, если будешь загоняться по любому поводу.
— Чё…
Намджун усмехается.
— Почувствуй жизнь, Юнги, — просит он и, наконец, устанавливает с пепельноволосым зрительный контакт. — Ты же не умеешь, так ведь? Научись.
— Да что ты несёшь…
Мин не понимает друга. Не понимает, что тот хочет ему сказать, будто совсем не понимает никаких слов. Не понимает, что до него пытаются донести, и что его мудрый друг — брат хочет сказать этими своими тупыми загадками, которые он терпеть не может.
— Сам разгадывай свои ебучие ребусы, я тебе не Шерлок, блять, — грубит он намеренно, пытаясь защититься, как и делает обычно, но уже поздно. Это отчётливо читается в глазах напротив. Чёрт. Друг знает его как облупленного, а потому только больше хмыкает в ответ на грубость, не злится.
Ложь. Всё это игра наивного актёра с самим же собой.
Мин понимает друга, понимает всё, что тот пытался ему донести. Да, блять, он всё-таки ебучий Шерлок, он разгадал эти сраные ребусы, отчего сейчас и недоволен. Лучше бы он был тупым.
— Просто позволь. И жизнь примет тебя, — снова тупые загадки с задумчивым взглядом, устремленным куда-то вдаль.
У Юнги от этого разговора уже зубы болезненно сводит. Нашёлся тут загадочник херов.
— Бро, ты чё, бухой? Ты смотри, хер кто сегодня согласится сесть за руль, кроме тебя. Чую Джину тоже это не всралось. И что делать будешь? Чимина посадишь? Или может этого лешего? — кивает он на Хоупа, что сейчас, так вовремя, как раз подходил к ним, и поэтому, конечно же, услышал краем уха, что обсуждают его, вообще-то, нехило настрадавшуюся персону.
— Охуел? Я тя щас в тех кустах искупаю, как говно в моче, будешь моим сородичем, — прилетает в ответ прямая угроза. И Хосок не медлит. Прыгает на Юнги, обвивая его шею одной рукой, и наклоняет к земле, а вторую руку сжимает в кулак, принимаясь без капли сожаления, с неистовой силой натирать чужую светлую макушку.
— Сука! Сейчас вся эта херня ко мне прицепится!
— О, да, мой золотой, в моей голове всё схвачено, — самодовольно тянет Хо, не давая другу возможности выбраться из собственного захвата.
Но через жалкое мгновение уже сам отлетает от него, как ошпаренный, вскрикивая громко и с ужасом, отталкивая от себя свою бывшую жертву, отчего тот болванчиком падает на землю, не устояв на ногах.
— Блять! Придурок ты конченный! — кричит Хосок, не сводя глаз с прожжённой сигаретой дыры в своих штанах. — Это же мои любимые!
На отчаянные крики старшего сбежались все мелкие, а точнее
слетелись аки феечки цветочные, а ещё двое, что наблюдали за происходящим прямо перед своими носами, сейчас угорали, подобно двум коням, чуть-ли не валясь с ног и не задыхаясь в собственных слюнях, кувыркаясь в приступе истерики по земле.
— Хо, что случилось? — испуганно залепетал подлетевший к машине Чимин.
— Этот кусок ебаната испортил мои любимые штаны!
— О, да, мой золотой, в моей голове всё схвачено, — усмехается Юнги, тянет ядовито, издевательски покручивая перед глазами Хосока сигаретой, а после тушит её о землю, поднимаясь на ноги. Превосходное чувство победы. Ух, аж пьянит.
***
Пусть парни и смеялись над шутками друг друга, поддерживали приятную атмосферу до самого конца, активно участвовали в разговоре и без остановки стебали друг друга, но, всё же, они все определённо точно устали, как псы. Признаться, ночка и правда выдалась бурной и мало спокойной. Точнее вот вообще неспокойной. Абсолютно каждый сейчас мечтал лишь о том, как бы побыстрее добраться до дома и дружненько тараканчиками разбрестись по койкам, разбежавшись каждый по своим углам, оставив все сегодняшние обиды и разногласия на этой самой дороге. А помыться то как хотелось… Аж зубы скрипели. Родство с тараканом сейчас ощущалось как нельзя острее.
Когда Намджун свернул на очередном
тысячном повороте, массивная и высокая крыша нужного им дома уже виднелась сквозь парочку деревьев. Помнится каждому из них, что последний раз они были здесь ещё в декабре — закатывали вечеринку в честь Нового года. И совсем не хотелось вспоминать, как потом с бодуна Мин заставил всех подчистую убираться, каждую сука крошку подмести, каждую пылинку вытереть, когда органам внутри так и хотелось вывернуться наружу, пиная под зад и называя «свинотой», самому ни разу не участвуя во всём этом процессе. А хули ему — он же хозяин дома. Падла. И только попробуй ему хоть слово вякнуть — и тебе не жить.
Мин, всё это время сидевший в кузове и наблюдавший за тремя спящими подростками, сам чуть было не провалился в сон, вот только в голове было слишком много назойливых и беспокойных мыслей, не позволивших ему в конечном итоге за всю дорогу до дома и глаз сомкнуть.
—
«Почувствуй жизнь, Юнги. Ты ведь не умеешь, так ведь? Научись», — крутилось в голове, как на повторе.
И где только находится такая необходимая кнопка выключения этого сраного барабана, что всё крутился без остановки, как ебучий бесконечный цикл по переработке говна…
Пепельноволосый смотрел на Тэхёна, что удобно устроился на плече младшего, на самого Чонгука, который по привычке хмурился во сне и изредка открывал глаза, чтобы посмотреть, где они сейчас находятся и, в конце концов, на Чимина, что устроился, вообще-то, возле него самого, и сейчас обнимал себя за плечи своим коротенькими руками, спасаясь от утреннего ветерка, на голые плечи которого отчего-то было даже как-то больно смотреть, а потому, в конечном итоге, в голову Юнги пришла импульсивная и непонятная ему же самому мысль накинуть на чужие оголённые плечи свою чёрную джинсовку, отмечая тот факт, что у
кого-то, точно как и у него, возникнет вопрос на этот счёт. У Юнги, к примеру, их
очень много уже сейчас.
Наконец, после, казалось, бесконечного пути, автомобиль остановился у небольших, тёмных и таких знакомых ворот. Из машины начали тухленьким мясом и вялыми овощами, в буквальном смысле вываливаться по очереди парни, что уже успели по дороге размориться от короткого утреннего сна.
Практически первым, или же действительно самым первым, из машины вылетел Юнги, видимо только и ждавший подобной возможности, желая как можно скорее метнуться в свою комнату на скоростях, чтобы наконец отдохнуть и прийти в себя, чем удивил всех друзей, что явно не могли понять, откуда у старикашки Мин Юнги есть столько сил двигаться, так как у других сил не было вот ну вообще никаких.
Пепельноволосый, не до конца выбравшись из машины, тут же нажал на кнопку пульта управления, прицепленного к связке ключей, после чего откатные ворота из евроштакетника начали медленно разъезжаться в разные стороны с характерным звуком, что будто бы кричал
«ещё чуть-чуть, ещё немного и конец!».
Джун в это время лишь лениво заглушил двигатель, припарковав машину на переднем дворе. А остальные и подавно отреагировать никак не успели.
— Боже, наконец-то, — как-то слишком резво, вслед за улетевшим Юнги, выпрыгивает Чимин из кузова, потягиваясь на носочках и сладко зевая.
— Я так спать хочу, ужас просто! — говорит он спокойно, будто совсем не охуевал от жизни секунду назад, проснувшись с курткой
того самого хёна на плечах, выпучив глаза по пять рублей от осознания того, кому она принадлежала.
Благо заминку никто не заметил, или Чимин просто успокаивал себя этим?
Сейчас же потные пальцы нервно сжимали чужую вещь в руках, придумывая целый план по её возвращению хозяину, когда в душе отчего-то всё равно было так странно и непривычно тепло, что на улице становилось уже как-то жарко.
И чего это он так реагирует? Будто с ума сошёл. Это всё солнце напекло, точно.
— А где Хоуп? — интересуется вдруг Джин, отвлекая Чимина от весьма увлекательной войны с самим собой в голове, привлекая внимание и всех остальных, когда замечает, что только этот громкий и непоседливый леший так и не вывалился из машины.
— А, вон он, спит на заднем, — кивает Джун в сторону пикапа. — Нужно будить.
Через какое-то просто нереально короткое мгновение сразу после слов Намджуна, будто у Чона была чуйка на обсуждение своей персоны, из машины наконец ленивым тюленем выполз и Хоуп, захлопывая за собой дверь, сонно потирая руками глаза, тем самым пытаясь хоть чуть-чуть взбодриться.
— Мы уже на месте, да? — приоткрывает он с усилием воли полудохлой мухи один глаз и смотрит по сторонам, оглядывая окружающую обстановку.
— Не-а, заваливайся обратно в кузов, дальше поедешь, а мы тут, — ехидно, не упуская любой возможности поиздеваться над другом, бросает первым Джин.
— Ха-ха, ты такой смешной! — отвечает Хо, наигранно улыбаясь, высовывая язык, не забыв показать и средний палец, закатив свой единично открывшийся глаз.
Вот, теперь всё как надо. Теперь всё на месте. И все.
За исключением Мина, что со скоростью голодной черепахи метнулся к двери и уже копошился в ней, остальные лишь медленно, подобно ленивцам, побрели вслед за ним, громко зевая и почёсывая свои мятые и грязные бока. Ну, вообще то, был и ещё один уж слишком бодрый, Чимином его звать, что натянулся, как струнка, чувствуя нахлынувшую с пробуждения неловкость, которой всё конца не было, особенно тогда, когда старший был в пределах двух метров. Их как магнитом разных полюсов сейчас отбрасывало.
Странное зрелище.
В следующий момент Мин быстро провернул ключ в замочной скважине и резко открыл дверь, залетая внутрь как старшеклассник в… (Нет, так нельзя шутить, фу-фу-фу), и друзья бы определённо заметили неладное, если б сами не хотели вот так резво, как и старший, полететь в душ и так же быстро плюхнуться в мягкую постель. Не до этого сейчас.
Дом у Мина так-то довольно большой: два этажа, на первом — кухня, гостиная с камином, две ванные комнаты, зона отдыха с плазменным телевизором и лестница, что ведёт как раз таки на второй этаж. И всё это окружено потрясающими панорамными окнами с тёмной отделкой во весь рост, а на втором этаже — зал, гардеробная, две ванные комнаты и четыре спальни. Богато? Просто охуеть как. Парни сказали бы, что нереально повезло, да язык не повернётся, зная предысторию дома и получение его Мином во владение…
— Пиздуйте по комнатам, — коротко бросает Юнги, кидая следом с характерным звоном ключи от дома на мраморный журнальный столик, что был по пути.
— Я как обычно, с Тэ, — проговаривает Чон, лениво перебирая ногами в сторону спален, кидая короткий взгляд в сторону Кима, дабы тот шёл за ним, на хёна же глаз вообще не поднимая, надеясь, что таким образом останется незамеченным.
— Тогда мы тоже, как обычно, вдвоём с Джином, — бормочет Нам, направляясь в сторону кухни.
— Значит фея с лешим вместе будут, как обычно. Заебатый такой лесной союз получается, однако, — усмехается Юнги, пожимая плечами, собираясь так же резво покинуть холл в направлении своей комнаты, решив, что вопрос они закрыли.
Но не тут то было, блять. Спасение было так близко…
— Не, — садится Хоуп в удобное кресло просторного помещения, издав стон облегчения, похожий на завывания лесного чудища. — Я постоянно с ним. Я, может, тоже одиночества хочу? Хотя б разок. Теперь давай я один побуду. А Чимин с тобой, например.
На самом деле, Хо компания Чимина была только в радость, он ничего против него не имел, наоборот, всегда был только «за», ведь лучше Чимина компаньона для него нет, но, увидев на той дороге то, какими они оба вернулись после первого
настолько длинного разговора, он решил, что это отличный повод их друг к другу подтолкнуть. Ну разве он не гений? Точно гений. А Чимину он скажет позже, что дело совсем было не в нём. Обижать этого ангела совсем не хотелось бы.
В обычное время Мин бы сразу вспылил и кинул колкое: «Идите на хуй, меня вообще это всё не ебёт, я не согласен», но тут вдруг как-то даже замялся. Мало того, что его терзали сомнения и собственные мысли в духе: «а какого хуя я сейчас вообще об этом думаю?», так ещё и Хоуп его взглядом нетерпеливого и уставшего зверя прожигал, а он у него, представьте, иногда пострашнее Минового будет.
Да и, блять, что-то резко пропали все аргументы. Действительно, Чон же никогда не был один, и каждый раз при этом не он выбирал, с кем ему делить комнату. Вообще никогда. Юнги, в целом, на это всё ещё как-то поебать, с учётом ещё того, что так-то и выбора у них у всех было не ахти, ведь спальня пепельного принадлежала именно и только ему, поэтому в дебатах и делёжке комнат он априори не участвовал, а остальным оставалось лишь подраться за соседство с фаворитом между собой в пределах исключительно гостевых гомнат, но совесть же должна хоть раз в жизни работать, да? Хоть как-то… Хоть когда-нибудь? И, как оказалось, у Мина она так-то есть, но глубоко внутри, покрытая плесенью и паутиной.
Хотя, и не поймёшь, кто в итоге здесь обнаглел, ведь Юна хотели заставить поделить с кем-то его собственную комнату, хотя это вообще-то
его дом, и наглые друзья так-то на его территории, но в то же время, только из-за того, что это его дом, он один имел право на одиночество?
Ну так то да, по сути.
— Ну так что? — смотрит Хоуп сначала на Пака, который только плечами робко пожимает, а затем снова на пепельноволосого, будто дыру в нём прожигая. Вообще, это он и делал, ведь абсолютно так же, как и остальные, хотел уже стоять в душе, а не сидеть тут и сиськи мять.
— Айщ, мне похуй, — кидает Мин, глубоко вздохнув и потерев пальцами переносицу. — Я спать.
И, не дожидаясь никаких вопросов и ответов, а точнее, ловко их игнорируя, Мин тут же поднялся наверх, захлопнув дверь своей спальни, намереваясь наконец-таки пойти в сраный душ и поскорее лечь спать, остальное уже как-то не волнует.
— Ну, будем считать, что это было согласие. А если нет, то пошёл он к чёрту, потерпит, — выдохнул Хо, поднимаясь с кресла, с которым так удобно уже слился воедино. — Ой, не подумай, я не имел ввиду, что с тобой сложно или типа того…
— Мгм, — кивнул неловко Пак, всё ещё сжимая в руках куртку Юна, которую, похоже, никто так и не заметил, стараясь скрыть небольшую такую обиду на услышанное.
Да, он воспринимает всё близко к сердцу, что поделать? Тем более от Хосока. Он же всегда с ним заодно…
— Чим, я рад тебе всегда и при любых обстоятельствах, честно! Лучше тебя компании просто нет! — подлетел он вдруг к блондину неожиданно, кладя руку Паку на плечо, — но я тоже человек, и тоже хочу попробовать побыть в одиночестве. И мне разочка хватит, даю слово, — улыбается он ярко, заглядывая в глаза напротив, — а насчёт того, что он потерпит — это я о том, что не всегда всё должно быть так, как его тощая задница хочет, только и всего. Окей?
— Да не парься, я всё понимаю. Никаких проблем, — мягко улыбается Пак в ответ, кладя свою руку поверх чужой, — Всё нормально. Нужно уметь выходить из зоны комфорта, да?
— Да, чувак, это полезно, — ещё мягче улыбнулся Чон, понимая, что его хитрый план сработал. Аж бабочки внутри защекотали. Теперь со спокойной душой можно в душ, и наконец-то спать! Ура! И никаких мук совести. Это ведь к лучшему.
Поднявшись наверх и слёзно попрощавшись с другом, Пак, проследив за удаляющейся и скрывшейся затем в
их своей комнате спиной Хосока, всё же, глубоко вздохнув, двинулся в сторону спальни Мина, теперь же, в сторону
их с ним общей комнаты.
Безумие…
Так странно, столько лет общения, столько лет взаимодействия, неприязни взаимной даже, и ни разу не было такого, чтоб
такие события происходили с ними, да ещё и все разом… Погоня, разговор, слёзы…
Его слёзы, а теперь ещё и… Общая комната?! Ну пиздец же, не иначе. Вопрос о выживании вдруг резко встал ребром…
Может, если ему и позволят войти, остаться в этой комнате, то заставят спать на полу? Ведь кровать то там должна быть одна, по логике. Это было бы вполне ожидаемо от Юнги. А если не на полу, а… Ну нет! Лучше на полу. И это было бы только начало, и только минимум. Но перспектива даже уже минимума ни разу не прельщала…
А, может, ну его? И пойти напроситься обратно к Хосоку? Всяко лучше, чем
сюда.
Но Пак же не тряпка, да? Он же не струсит просто находиться в одной комнате со своим без пяти минут
врагом другом? Да и они же ведь уже договорились… Он же мог и снизу сразу возразить предложению Хосока, но настолько в шоке был с поворота событий, что даже сказать ничего не смог, да и против слов Чона ничего не было… Он ведь действительно заслужил хоть разочек побыть одному… И, тогда, если Пак стерпит в этот раз, выживет, то в следующий потребует отдельную комнату уже для себя. Он заслужил. Настрадал на неё, как говорится.
Да, так оно и будет!
— «Давай, Чимин, докажи, что у тебя стальные яйца, а не пыльца феи из задницы, как думает Юнги, докажи, что ты сильный, и что тебе пофиг! — если Мин собирается быть с ним грубым, то и блондин ответит тем же, он устал быть терпилой и тряпкой! — Пора взять себя в руки и показать свои возможности!».
— Хён? Я войду? — робко интересуется Пак, прочищая горло, чтобы сказанное не звучало как жалкий предсмертный писк. Но, похоже, попытка была тщетной.
Подождав пару секунд и так и не услышав ответа, Чимин решил идти дальше. Может, его намеренно игнорировали, а может просто не слышали, но не стоять же ему тут всё время. Он так то тоже отдохнуть уже хочет, а не вечность ожидать чужого ответа. Льды Антарктиды и то быстрее таят, чем Юнги в отношении к нему.
— Я вхожу, — громко оповестил Пак, ну, на всякий, и тут же открыл дверь, толкая свой небольшой чемодан впереди себя.
Войдя в достаточно прохладную комнату, и наконец подняв голову, Чимин резко осознал, почему ему не отвечали. Но в его голове прокатилось далеко не только осознание причины тишины, но и буквально немой крик охуевания. Удачно он вошёл, ничего не скажешь, блять.
— «Пиздец», — подумал Чимин, выпучив глаза от удивления.
— «Какого хуя?», — подумал в ответ Юнги, заметив в дверях Пака, что рот разинул, пялясь на него.
Юнги, который голый. Который мокрый. Который только что вышел из душа в одном только полотенце на худых молочных бёдрах, пятернёй зачёсывая свои осветлённые волосы назад.
И Чимин совсем не хотел следить за такой провоцирующей каплей воды, что стекала с ключиц Мина на распаренную и вздымающуюся после горячего душа грудь, держа свой путь ещё дальше, куда, благо, блондин уже не видел, ибо его, слава богу, отвлекли.
— Чё ты здесь делаешь? — хмурится Мин, тут же натягивая домашнюю белую футболку, собираясь надеть ещё и что-нибудь на ноги, в упор смотря на будто остекленевшего блондина, чтоб тот понял, что он собирается сейчас сделать, достаточно прямо намекая на то, чтобы Пак хотя бы сука отвернулся, что юноша и сделал, придя наконец в себя.
— Мы же говорили об этом в холле… Хосок спровадил меня сюда, так как хочет быть в комнате один, и мы все, получается, с ним согласились… — неловко трёт он ручку своего чемодана, не зная, куда себя деть. — Кхм, кстати… Спасибо за куртку… Вот, держи, — протянул наконец Чимин чужую вещь, что успел от нервов уже раз десять помять так, будто по ней стадо прошлось.
Наконец он от неё избавился, минус одна причина нервозности. Но ушла одна, а пришло как минимум пять!
— Ясно, — кинул коротко Шуга, забирая куртку из рук Чимина, никак не реагируя на благодарность, тупо убегая от темы, что ему крайне неловко было бы поднимать, обрывая даже возможность её развить.
И даже куда более неловко, чем то, что он предстал в
таком виде перед другом пару минут назад. Пф, они все дружат уже много лет, все у всех уже всё видели, ничего такого в этом нет. Но воспоминания о взгляде Пака на него и то, как тот тупо завис и в наглую пялился, заставляли нехило так охуевать, думая: «Что это вообще такое, блять, было?» и как-то даже… Смущаться? Желая поскорее скрыться нахуй, хотя слово «стеснение» и пепельноволосый вообще в разных вселенных находились.
И да, пепельный знал, что Чимина спихнули на него, хоть и надеялся, что Хос одумается, понимая, что борзеет, но нет… Да и, к тому же, Юнги немного не ожидал, а точнее конкретно не ожидал, застать того в дверях
своей комнаты, когда почти в чём мать родила выходил из душа, забыв на самом деле нахуй о том, что он тут больше один не будет, демонстрируя своему недоврагу после своих эмоций ночью ещё и голое тело сейчас. А дальше что? Может ещё задницу подставит, ноги раздвинет? Пиздец… Он даже, сука, в кошмаре всего этого представить не мог, а тут
лучше — реальность!
— Ну… Я, наверное, в душ… — прочистил наконец горло блондин, нарушая максимально неловкую и напряжённую для обоих тишину, искусав уже все губы от нервов, желая поскорее куда-нибудь от этого деться.
Вот только зачем он это сообщил? Будто разрешения попросил. Дебил. Или нет?
— Валяй, — в таком же желании поскорее уйти от сложившейся ситуации и слишком уж долгих гляделок кинул Мин, понимая, что как-то реально долго они вот так стояли, выжидая чего-то. Только чего, блять?
Всё это просто походило на бред или максимально тупую шутку. Судьбы или друзей, или самого Пака — неважно. Хуёвая вышла шутка, как ни глянь. Будто это всё его максимально тупой сон с температурой под сорок, иначе и не опишешь.
Чимин также что-то булькнул в ответ, что Юнги даже не пытался услышать или понять, пулей забирая из чемодана нужные вещи и растворяясь в ванной комнате, громко хлопнув перед тем дверью, чем отвлёк Мина от собственных мыслей, в которых тот улетел уже давно в прострацию, давая юноше понять, что всё это время он зачем-то следил за каждым движением Пака, наблюдая за тем, как тот брал необходимые вещи в ванную, подмечая при этом даже то, что именно за вещи это были, даже не понимая зачем, почему и для чего, а главное какого хера он это делал, из-за чего ладонь Юна тут же впечаталась со смачным и глухим стуком ему же в его тупой лобешник.
— Ты, блять, дебил? Вот скажи, ты дебил? — спрашивал у себя пепельноволосый, глядя в зеркало, пытаясь понять, почему он резко отупел и превратился в какого-то нервного ебаната.
И типа что, он теперь всегда при Чимине такой будет? Абсолютно безмозглый, до ужаса неловкий и отчего-то вновь излишне грубый. Он сам же себе после каждого слова хочет в табло зарядить, буквально кринжуя с
абсолютно всего, не понимая, что с ним творится вообще.
Это вот так действует открытость перед тем, с кем вы чуть-ли не с пелёнок были не в ладах? Надо бы с этим что-то сделать, вот только что? Юнги не ебёт. Вот вообще.
Как им теперь общаться? О чём, блять? Резко лучшими подружками стать после тех излияний? Или что?
По хорошему, Юнги бы перестать выпускать шипы в блондина, как минимум, ведь тот ему вообще-то помог, сильно, на самом деле, поддержал даже, чего Мин и близко не ожидал, из-за чего парень буквально вырос в его глазах, получая от него очки уважения, но он не мог исправить это, сука, никак.
Он чувствовал себя уязвимо после того разговора ночью, не только из-за того, что расклеился, распустив сопли, как маленький мальчишка, а и потому, что расклеился именно перед Паком! А это же, ну, как
минимум пиздец.
Надо же было из шестерых друзей выбрать именно этого, сука, с которым токсичность и иногда крайне обидные и отчасти даже жестокие перепалки в отношении друг друга уже с самого начала шли вместо обычного разговора…
Пак, по мнению старшего, теперь знал
слишком много, а это было недопустимо. Его теперь либо закопать, либо заткнуть, ну либо на привязи держать, остерегая злобным псом тот сопливый момент, когда маска Юнги, неожиданно для него же самого, вдруг треснула, начиная разваливаться по частям, как и он сам, что светловолосый юноша и застал. И поэтому что? Поэтому-то всё вышло так, как вышло. Он действительно мог возразить Хосоку, но не стал. Как говорится: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».
И ради этой идеи он даже пошёл на немыслимые жертвы, впервые деля свою комнату с кем-то, и не абы с кем, а с самим Пак
Чимином. Дороговатая цена контроля ситуации…
И даже если парень был благодарен Чимину внутри, снаружи ему было слишком неловко, чтобы это признать, и он слишком дебил, чтобы вести себя с ним адекватно, потому что он теперь нихера не в адеквате.
И даже если Юнги реально благодарен — это ничего не значило.
Он всё равно тупо не знал, что теперь делать, поэтому, как и всегда, решил просто забить хуй, плывя по течению, ожидая, что оно его куда-нибудь, да подбросит. Само всё как-нибудь пройдёт и разрешится — похуй вообще.
Вот эта идея Мину максимально понравилась, а потому он со спокойной душой, забив болт, наконец отправился спать, подумав:
«Заебись идея. Лучший план из всех. Я точно гений», хмыкнув самодовольно своей же мысли. Ну что поделать, если он реально гений.
Только вот он не учёл, что его организм устроит ему подлянку, и что даже размеренный шум воды из ванной комнаты не сможет заставить его заснуть, из-за чего тот будет ворочаться, как шашлык на гриле, пытаясь найти удобную позу для сна, заодно стараясь и выкинуть все назойливые, как ебаные мухи, мысли из головы, но ни одна поза по итогу не помогала даже задремать, а мыслей становилось только больше.
— Вот сука! Почему ты не даёшь мне заснуть?! — кричал Юнги куда-то в потолок, откидывая на пол одеяло, а затем тут же его поднимая, в ту же секунду замерзнув без него. — И с кем я вообще говорю? Совсем ебанулся…
Его мучали вопросы от того, где будет спать Пак, ведь кровать то одна, а делить её с ним Шуга ни в коем разе не планировал, ведь об этом он явно не подумал, когда решил «держать врага близко», до того, как им теперь взаимодействовать, выбирая макисмум между запугиванием Чимина и тихим закапыванием его тела в лесу, вспоминая и ещё пару моментов, которые не давали ему покоя. И пепельноволосый и дальше бы сходил с ума от этого, если б не услышал, что вода уже стихла, а причина его бессонницы наконец выходит из душа, шлёпая мокрыми и босыми ногами по паркету.
Не понимая, зачем он вообще это сделал, в тот же миг, как Чимин вышел из ванной комнаты, Мин с тихим
«блять» укутался в одеяле, притворяясь, что давно уже спит. Детский сад, ей богу.
И Юнги не знает, как будет объяснять только что случившееся, если вдруг его тупорылые телодвижения спалили. Он просто надеется, что ему не придётся гореть от стыда ещё больше, чем он
уже.
Но Чимин, похоже, действительно ничего не заметил, чем знатно облегчил старшему жизнь, позволяя тому разжать его напряжённое очко.
— «Сука, как же, блять, жарко», — подумал пепельноволосый, но двигаться сейчас было смертельно опасно, он бы испортил этим свой собственный план, а вся его конспирация отправилась бы коту под хвост, чего ему не хотелось от слова «совсем», так что потерпит.
Хоть Мину и было просто
чертовски жарко под одеялом, что уже как-то начало уплывать сознание, он старался медленно и размеренно дышать, дабы не выдать свою нелепую игру, для своего спасения во всём этом открывая небольшое пространство для воздуха, как вдруг слишком шумно и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие под завязку, не только из-за острой необходимости в кислороде во всей этой духоте, но и потому, что тут же почуял в комнате что-то невероятно свежее, чистое, нежное и обволакивающее.
Что вообще могло так пахнуть…?
И ему на миг стало даже как-то всё равно на то, что вот сейчас-то его точно взяли с поличным, ведь вдыхать
этот запах хотелось полной грудью, наполняя им каждый сантиметр лёгких, но прикол был в том, что спящие люди вот так уж точно не дышат.
И вроде раньше в комнате пепельного ничем так не пахло, или Юн просто не замечал? И он уже было хотел открыть глаза, спихнув в крайнем случае всё на то, что Пак слишком громко шумел, раскладывая свои вещи по местам, чем его и разбудил, как парень сам возник прямо, казалось, перед его носом, давая ему понять, что, или, точнее,
кто источник того невероятного запаха.
Если сказать, что у Мина как-то сильно застучало в висках от страха спалиться, когда он на автомате распахнул глаза, впериваясь взглядом в умиротворённый профиль блондина, который, на великое счастье Юнги, смотрел в противоположную сторону, просто-напросто любуясь видами из окна, а не возник тут специально, чтобы взять юношу с поличным, заглянув в распахнутые миндальные глаза, резко подойдя для этого прям к его лицу, от чего пепельноволосый бы знатно обосрался сразу же. Но, на удивление Юна, пульс его не замедлился даже тогда, когда сам он понял, что опасность ему не грозит, а его обман не будет раскрыт — в висках стучать стало даже как-то больше.
То ли от жара одеяла его сердце сейчас отбивало барабаном, отплясывая чечётку, то ли хуй пойми от чего, но отчего-то Мин не мог это остановить.
И он не только невольно вдыхал приятный запах полной грудью, но и жадно осматривал парня перед собой, будто в первый раз видит. Ведь, по сути, так оно и получалось —
таким он видит его первый раз, смотря самому на него иначе из-за того, что ранее произошло. Сейчас он смотрел на парня не как на врага, а как на того, с кем была возможность начать всё с чистого листа, наконец узнавая друг друга как следует, действительно становясь друзьями, а не вынужденными знакомыми.
Сейчас же Чимин выглядел таким… Притягательным.
В плане…
Он пробуждал какое-то непонятное и неопределимое тепло в груди Юнги, даря ему спокойствие и умиротворение, будто вот это всё и он сам — это тот самый
дом, который Мин так жаждал найти вновь.
Он был так прост, но при этом так привлекателен в своём спокойствии и умиротворении, что невольно притягивал внимательный изучающий взгляд даже самого Юна, который тот и не желал отводить. Об этом он подумает потом, а сейчас…
Парень перед ним стоял в свободной белой футболке, что буквально почти что свисала с его плеч, оголяя острые ключицы, потирая полотенцем влажные осветлённые пряди, распространяя всё больше и больше прекрасный запах по всей комнате, а на ногах его были обычные серые шорты выше колена, демонстрируя худые ноги парня, отчего у старшего снова возникло несуразное желание укрыть Пака чем-нибудь, прикрыть все голые участки, ведь даже смотреть на него уже было холодно. А лицо же блондина будто бы подсвечивалось изнутри — распаренная кожа сияла, а глаза искрились счастьем, глядя на красу природы, но было в них что-то ещё, в самой глубине плескалось… Что-то грустное, что-то непременно тяжёлое, что будто заставляло его из раза в раз улыбаться через боль, смеяться так звонко, чтобы её заглушить…
Эти мысли скреблись кошками на душе Юнги, говоря ему:
«ну ты и мудак», от беглого осознания, что причиной этой грусти в глазах могла быть его грубость, но он от них лишь ловко отмахнулся, не желая из-за каких-то своих фантазий надумывать лишнего, видя, возможно то, чего вообще и в помине нет. Ну его нахрен. Не вокруг него же мир крутится.
Пепельноволосый юноша был совершенно невольно и отчего-то неконтролируемо заворожен парнем перед собой, что просто размеренно дышал, любуясь видами из панорамных окон, да настолько, что сам же буквально перестал дышать, чего даже не заметил, и так, что сердце его чуть не лопнуло от страха, когда этот самый парень перед его глазами резко повернулся, намереваясь пойти дальше.
Юнги, насколько быстро только мог среагировать, тут же закрыл глаза, при том с такой силой, что аж искры полетели, и нервы от напряжения грозились лопнуть. Только вот, собственно, зачем?
Казалось, что Чимину вообще не было абсолютно никакого дела до неуклюжей и нелепой игры Мина, тот её просто не замечал, погружённый в свои мысли и в себя самого. Юнги от того было только лучше, спалиться ему в этой постыдной ситуации не хватало ещё для полного «счастья». В век бы не отмылся.
Отойдя от окна, насколько слышал пепельный, всё ещё боясь не то, что повернуться, а даже дышать, Пак лишь продолжил раскладывать свои вещи, шурша и брякая чем-то, отчего в комнате слышался лишь звук размеренных, неторопливых шагов и мелкая возня в разных частях помещения.
За всё это время напряжённого ожидания с Юнги, как ему казалось, потов десять сошло, и не только потому, что он в буквальном смысле слова был бурито из одеяла, а это чертовски жарко, если мягко выразиться, а ещё и потому, что он зачем-то следил за каждым шагом блондина, прислушиваясь к возне за своей спиной, как ёбаный сталкер, да и плюсом, спать-то всё ещё хотелось, а вся эта наитупейшая ситуация расслабиться ну вообще не позволяла, оттого Мин только больше бесился, его начинал раздражать каждый шорох, каждый шаг друга, настолько, что юноша рисковал самому же резко прервать свою нелепую игру и заставить младшего остановиться уже нахрен и дать ему бедному поспать, сказав то, что уже давно на языке вертится: «Когда ты уже угомонишься, блять?!», но потом, стоило ему только набрать воздуха в лёгкие, чтобы произнести свою мысль, как к нему резким толчком пришло осознание причин, почему блондин мог всё ещё ходить из угла в угол, как неприкаянный, выбешивая пепельного своим мельтешением — кровать-то была одна. Причём его, Мин Юнги,
личная.
Блять.
— Ложись уже, а, ты и мёртвого разбудишь своей вознёй. Будь человеком, бля, дай поспать, — выдал всё же Юнги после глубокого вздоха, ибо самому не нравилось то, что нужно было произнести, и то, что последует за этим, но он ведь не монстр какой, парень наверняка также смертельно устал и хотел блаженно провалиться в сон, как и сам пепельноволосый, но явно так же не хотел делить одну кровать со своим «другом», вот и ходил туда-сюда, как неприкаянный.
Таким он сейчас и был, по сути.
А потому именно старшему нужно было что-то предпринять, и что-то человеческое, ведь кем бы они ни были друг другу — все они прежде всего люди.
Но у Шуги это «что-то» снова вышло как-то грубовато, но он честно пытался. Хватит уже и того, что пепельный в принципе навстречу пошёл, разрешил вторгнуться в своё пространство, поделив его, опять же, не абы с кем, а с самим
Пак Чимином, а это уже сродне подвигу было, на самом-то деле, так что пусть довольствуется и этим, это и без того было актом щедрой Миновой души.
Шаги после резко выкинутой фразы Юна резко прекратились, а из уст светловолосого парня вырвался удивленный вздох, говорящий о том, что тот явно такого выпада не ожидал. Он вообще-то даже чуть-чуть обосрался от того, что в полной до того тишине спальни, где даже дыхания его обитателя слышно не было, вдруг раздалось недовольное шипение откуда-то со стороны одеяльного рулета. Это, знаете ли, пугало. Сильно.
— Прости…
— Просто ложись и всё, — Юнги вот-вот готов был взорваться от мысли, что того ещё, наверное, и уговаривать придётся, ведь с первого раза он не понял, что Мин дал ему зелёный свет, что пепельный делать бы точно не стал, ибо он и так уже многое предпринял, как он думал, но в то же время он всё ещё понимал это нежелание «друга» приближаться к нему — он сам был тому причиной. А потому он даже постарался тон помягче сделать, чтоб его слова вновь не звучали, как очередная грубость. Настоящий подвиг, ну.
Но он ведь смог засунуть все свои хотелки и неприязни себе в задницу, да поглубже, из-за всей этой ситуации, причём вполне спокойно и даже как-то слишком легко, и это он, блять, крайне упёртый человек, так чего Паку-то было
так сложно сделать то же самое в ответ? Старший знать не мог, а оттого и был сейчас раздражён.
И Чимину ничего не оставалось, как просто подчиниться, так же глубоко вздохнув и шумно выдохнув, явно борясь с собственными мыслями, всё же принимая нелёгкое решение лечь рядом с Юнги. В одну кровать. В одну
Минову личную кровать. Класс.
— «Да неужели, блять», — подумал тут же Шуга, в глубине души довольный тем, что блондин всё-таки пошёл ему навстречу, не стараясь избегать его, как огня. И плевать, что пепельный собирался по отношению к младшему делать именно это. Это
другое.
— «Что только ни сделаешь от безысходности… — произнёс Чимин в своей голове с тяжёлым вздохом, с поистине невероятным трудом начиная двигаться к кровати того, с кем ещё совсем недавно почти что враждовал. — А жизнь полна «сюрпризов»…», — подумал он следом.
Собрав все имеющиеся в нём силы в кулак, юноша робко лёг где-то на самом краю чужой постели, отчего старший даже не особо смог почувствовать, что находился теперь в кровати не один, совсем не ощутив постороннего присутствия, что его в очередной раз лишь разозлило. Ему даже показалось, будто блондин искренне верил в то, что Юнги его с потрохами мог сожрать и не подавиться.
Чимин лёг в постель будто мертвец — не шевелясь, не дыша, не спрашивая ни одеяла, ни чего-то ещё, будто за один только вопрос или лишнее телодвижение его реально ждала неминуемая смерть.
Неужто Юнги действительно такой? Ведь нет же!
Сука, это реально раздражает.
— Хватит ссать, блять, — кидает недовольно старший, нелепо выворачиваясь из своего импровизированного кокона, набрасывая после одеяло ещё и на Чимина, кидая куда-то в его сторону и подушку, что лежала недалеко от пепельноволосого, даже не оборачиваясь в сторону парня и не смотря на немое охуевание в его глазах. А жаль, во было бы зрелище.
— Я не съем тебя, принцесса, разожми своё очко, тебя никто не закопает, если ты что-то попросишь, — кинул он напоследок, чтоб до «соседа» точно дошло. Уж наверняка чтобы.
И вообще, какого хуя? Юнги что, реально монстр, блять, какой-то?
Может Пак ещё и думал, что тот его на полу спать заставит? Или вообще стоять?
— Спасибо, — тянет робко светловолосый юноша через какое-то время, вновь совсем не зная, куда себя деть.
Как-то слишком много потрясений было для какого-то одного дня, и для него самого, тоже. Вообще-то, для них обоих.
Сказал бы им кто об этом всём пару дней, недель, месяцев назад — послали бы они этого умника как минимум к чёрту, и точно назвали бы в край ебанутым. А тут вон, получите и распишитесь, а единственными ебанутыми здесь сейчас были только одни Пак Чимин и Мин Юнги.
За-е-бись.
— Спи. Блять. Уже, — пробурчал пепельноволосый недовольно, мечтая уже нахрен отдохнуть, намереваясь как можно скорее погрузиться в сон, но попытки это сделать вновь оказались тщетны.
Чёрт бы всё это побрал!
Чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке не только младший.
Юнги вообще всегда один спит, не любит он ни когда его касаются, ни когда его спокойствие, уединение и тишину кто-то нарушает, и тем более, сраный Пак Чимин. Но у судьбы, видимо, были другие планы. А потому пепельноволосый всё никак не мог успокоиться и сам. Это было чем-то невозможным, тупо из разряда бредовой фантастики.
Несколько раз тяжело вздохнув, перевернувшись с бока на бок раз десять, Мин решил, что всё-таки задаст свой вопрос, что мучал его всё это время, надеясь, что это позволит ему успокоиться и наконец-таки заснуть. И если Пак уже успел провалиться в сон, то так, на самом деле, будет даже лучше.
— Тебя же за мной никто не посылал, — не вопрос, утверждение.
— Мгм… — промычал блондин, находясь уже явно на последних крупицах уходящего сознания, но при том всё равно стараясь ответить на внезапный допрос. Но и этого было достаточно.
Юнги собирался во что бы то ни стало получить ответы на свои вопросы. Он тоже хотел уснуть, а без ответов на свои вопросы, как он думал — никак, иначе назойливые мухи любопытства сожрут ему весь мозг и не подавятся.
— А зачем тогда пошёл?
— Просто…
Ну, что тут скажешь, заебись. Это ведь даже на ответ-то не похоже. И на что он вообще наделялся…
— Подумал, что может получиться поговорить… С тобой. Хоть раз, — неспеша, собираясь с мыслями, протянул Чимин откуда-то из-под одеяла, всё-таки дав полноценный ответ, чего Мин, признаться, даже не ожидал.
И тут даже не поймёшь — закончил юноша свою мысль или скажет что-то ещё, по этому размеренному дыханию понятно было только одно — он сейчас, в отличие от самого Юнги, из последних сил находился «в сознании». Толку выпытывать у Пака что-либо ещё и дальше явно не было, но и этого ответа блондина, на самом деле, с лихвой хватило старшему для того, чтобы немало удивиться и даже выпасть в нихуёвенький осадок от этой жизни, в очередной раз, как отныне стало бывать с этим Пак Чимином.
Звучало это все как-то…
Так, будто Юнги реально, сука, монстр. Самый страшный и злобный, дикий, мрачный, грубый, пугающий и только отталкивающий от себя как можно дальше.
От услышанного Шуге захотелось самому себе в лицо смачно прописать как минимум с правой, и не только. Эти слова блондина заставили его захотеть прилагать ещё больше усилий к тому, чтобы вести себя по-человечески по отношению к Чимину, начиная между ними всё с чистого листа. И это как минимум, а как максимум…
Они ведь могут начать, верно?
