Часть 46
7 июля 2024 г., 16:33
Цзян Чэн только и успел, что осоловело моргнуть, совершенно потерявшись в происходящем. Буквально пару секунд назад он, растерянный противоречивыми чувствами после произошедшего, заходил в свои покои, укутанный эфемерными объятиями альфы и бережно накинутым им же на белесые плечи верхний слой темно-синего, практически черного ханьфу, как вдруг юношу окутал странный дым, перебросивший его в резиденцию Хуа Чэна. Такого перемещения на памяти Цзян Чэна ещё не было, от чего невольно закралась мысль о талисмане, про который он, как обычно, был не в курсе. Наверное, стоило возмутиться или обидеться, что старшие до сих пор видят в нем ребенка, однако мысли об этом даже не успели приобрести четкую форму, когда в комнату влетел не на шутку взволнованный Се Лянь, а следом не менее встревоженный Хуа Чэн. Внешний вид мужчины был неподобающе взъерошенным, а в глазах читался страх. И даже промелькнувшее в глазах облегчение при виде него не могло унять тревожность их вида.
- Где ты был?! - воскликнул Се Лянь, в мгновение ока оказываясь подле совершенно разбитого юнца, без раздумий хватая того за плечи, а после утягивая в крепкие объятия. Мужчина судорожно выдыхает, прижимая Цзян Чэна к себе как можно ближе, бережно, но уверенно скользя руками по стройному телу, проверяя, все ли с ним в порядке. И только убедившись в целостности их с Хуа Чэном сокровища, позволил себе слегка расслабить скованные в напряжении плечи. О, великие Боги, сколько бы лет не прошло, а этот ребенок всегда останется причиной седых волос и боли в сердце. – Небеса, как же ты нас напугал! Ты хоть представляешь, как мы все сходили с ума, когда к нам неожиданно ворвался до смерти перепуганный Донгэй, крича, что ты пропал? – в голосе мужчины, непривычно хриплом от переполняющих чувств, смешались волнение с негодованием.
Он честно не хотел сейчас ругать Ваньиня, да и весь вид юноши так и кричал о том, как тот несчастен. Однако страх за его жизнь не на шутку разбередил старые раны. В особенности у Хуа Чэна, что до сих пор стоял в дверях с совершенно нечитаемым лицом. Се Ляню ли не знать, как остро супруг реагировал на все, что касалось этого мальчика. Как старался не вмешиваться в его жизнь, следуя установленным законам. И как переполошил всю округу, только бы найти Ваньиня, а теперь тот сам пришел к ним в руки, совершенно разбитый и до боли одинокий. Словно тонкая тростинка на ветру. От этого сердце Небожителя разрывалось вдвойне. Принц поджимает губы и несколько отстраняется, чтобы взглянуть на их мальчика, как тут же в ужасе замирает. Прекрасные глаза оказались полны хрустальных слез.
- А-Чэн, сокровище, что случилось, наш хороший? – выдыхает мужчина и совершенно не ожидает, что от его слов у юноши задрожат губы, а после начнет бить крупная дрожь. Ваньинь старается вытереть горькие слезы и унять вновь накатившую истерику, однако ничего не может с собой поделать. Ведь стоило только почувствовать едва ощутимый аромат бергамота, ненавязчиво исходивший от принца и знакомую с детства защиту, как в груди что-то разбилось с оглушающим звоном. Ему просто жизненно необходимы были эти люди, всегда остававшиеся на его стороне. Вот только объяснить перепуганным гэгэ о своем облегчении он не мог, судорожно глотая желанный воздух. Се Лянь же стал белее снега, совершенно растерявшись от подобного, однако быстро собрался, обернувшись к мужу: - А-Лан, что же ты стоишь! Пошли за слугами, пусть принесут успокаивающий сбор и побольше засахаренных фруктов, а сам иди сюда. Ребенка нужно успокоить и уложить. Ох, Небеса, да что же это происходит?!
Демон, словно выныривая из забытья, тут же спешит выполнить поручение, пока Се Лянь бережно усаживает Ваньиня на кровать, ласково укачивая в своих объятиях. Мужчина, не переставая, нашептывает успокаивающие слова, мягко поглаживая юношу то по голове, то по дрожащей спине. Сам же Цзян Чэн цеплялся за старшего, как за спасительную нить, постепенно выпуская всю горечь прошедшего дня и возвращая былое спокойствие с ощущением тепла и дом. Окончательно он успокаивается только тогда, когда к ним присоединяется Сань Лан, обнимая все еще подрагивающего юношу со спины.
- А-Чэн, лотос мой, объясни, что случилось, - ласково просит демон, целуя Ваньиня в макушку.
И Цзян Чэн, не в состоянии больше удерживать накопленное годами, рассказывает, выворачивает душу на изнанку, уверенный, что здесь его не осудят, а поймут и согреют. Его слушают и слышат, прижимая крепче, закрывая собой от внешнего мира, удерживают, не перебивают, дают высказаться, с огромной болью осознавая свою беспомощность. Будь бы их воля, бессмертные уже давно бы забрали Ваньиня, да только они не имеют права вмешиваться. Законы, удерживающие этот мир, ограничивали даже божеств в своем влиянии. Никто из них не имел права вмешиваться в дела смертных, пока те не попадали в Пограничный Мир. И как бы того не хотелось, но все, что оставалось - это вот так поддерживать, иногда направлять и совсем незаметно помогать.
- ...в итоге мы заключили этот треклятый договор, и я не знаю, как мне теперь быть. Ведь я предал Вэй Ина, - всхлипывая, заключает Ваньинь.
На душе определенно стало легче, позволяя, наконец, вдохнуть полной грудью. Юноша делает глоток травяного чая, которым его на протяжении всего рассказа успевал поить Се Лянь, в то время как Хуа Чэн попутно скармливал принесенные сладости. Это уже была негласная традиция. В детстве, когда Ваньиня переполняли эмоции, не важно, плохие или же хорошие, старшие всегда усаживали мальчика посерединке либо же кому-то из них на колени, и пока тот без умолку щебетал, как птичка, мужчины баловали разными вкусностями. Сейчас же ему было приятно осознавать, что даже теперь ничего не изменилось. Мягкая улыбка окрашивает слегка опухшие от слез и постоянных покусываний губы, но очень быстро исчезает, стоит только взглянуть на мрачные лица мужчин.
- Гэгэ? – несмело зовет Цзян Чэн и не успевает ничего сказать дальше, как неожиданно Се Лянь вспыхивает подобно фитилю.
- Клянусь, я убью его! – взревел всегда спокойный принц, хватаясь за меч.
- Гэгэ! – восклицает демон, хватая супруга за руку в попытке удержать. – Успокойся, прошу тебя!
- Не смей меня останавливать! Когда мы обратно отдавали им ребенка, я не рассчитывал, что в конечном итоге все превратится в полнейший театр абсурда. А теперь ты мне говоришь успокоиться?! Как ты себе это вообще представляешь? Просто взгляни на него, - мужчина указывает на притихшего и совершенно ничего непонимающего Ваньиня. – Посмотри, до чего этот гуль довел ребенка! На нем же лица нет!
- Я уже не ребенок, - несколько обиженно постарался защитить свою честь Ваньинь, однако смиренно замолчал под пронзительным взглядом двух мужчин.
- Цыц! До тебя мы еще дойдем, - шикнул принц, вновь обращаясь к супругу: - Где хочешь, хоть из под земли, но достань всю информацию об этом гаде. Он еще смеет условия диктовать.
- Не переживай, я как раз планировал этим заняться, мне самому не нравится сложившаяся ситуация, потому опусти меч и не смущай а-Чэна еще больше, - примирительно говорит демон, успокаивающе поглаживая принца по напряженной руке. – Однако, что же до вас, молодой человек, то, безусловно, я не могу не сделать небольшой выговор. Почему ты сразу не пришел к нам? Вместо этого убежал черт знает куда. А если бы с тобой что-то случилось, а мы даже не узнали?
Голос мужчины не был обвиняющим, скорее взволнованным и несколько уставшим. Даже так Ваньинь в полной мере ощутил вину перед этими людьми. Они искренне беспокоились о его благополучии. Но в тот момент он действительно не подумал о том, чтобы прийти к ним. И вот к чему это привело.
- Простите, знаю, это моя вина, но тогда я был в такой растерянности и совершенно не понимал, что делал. Хотя нет, вру. Все я прекрасно понимал. Мне просто хотелось оказаться подле Вэй Ина, но его больше нет, а кроме него я там больше никому не нужен, - взгляд тускнеет, а пальцы нервно перебирают чужое ханьфу. Наверху слышится тяжелый вздох, и юноша видит, как демон становится перед ним на колено, обхватывая своими ладонями его.
- Я тебя не ругаю и ни в чем не обвиняю, - спокойно объясняет мужчина, целуя подрагивающие пальцы. – Лишь хочу, чтобы ты понял, что за твоей спиной всегда стоим мы. Да, пусть мы не можем постоянно находиться рядом и с твоим взрослением видимся уже не так часто, как хотелось бы. Однако это не отменяет того факта, что мы семья и встанем за тебя горой. То же касается и Донгэя с Яо. Они безумно любят и волнуются за тебя. К сожалению, в сложившейся ситуации все может показаться лишь пустыми словами, однако они так же страдают, как и ты. Верно я говорю, а-Эй? – мягко улыбаясь, обращается к Донгэю, тихо стоявшему за дверью.
Досадливо поджимая губы от того, как быстро его раскрыли, омега выходит на свет, встречая удивленно-растерянный взгляд шиди. Увы, он не смог услышать большую часть разговора, но и этого было достаточно, чтобы понять, как сильно все они ошибались. Не говоря ни слова, Донгэй подходит к младшему, присаживаясь рядышком, и уверено заключает того в свои объятия. Ваньинь задыхается, не веря собственному счастью. Он, не задумываясь, цепляется за шисюна, прижимаясь так сильно, как только может.
- Прости меня, - тихо говорит Донгэй, зарываясь длинными музыкальными пальцами в густой водопад. – Я честно не ожидал, что мои действия в итоге приведут к такому. По правде говоря, у нас с Яо-гэ не было иного выбора. Когда отец погиб, отношение окружающих к нам сильно изменилось. В один момент мы стали просто непонятными найденышами, которых великодушно забрал под свое крыло глава Цзян. Да, мы не стали слугами, сохранив прежний статус, как при отце. Однако с бесконечным вторжением Вэней в Юньмэн, глава Цзян постепенно стал намекать нам на наше место в его доме. Думаю, он догадывался о том, что мы знали о его причастности к той резне, потому стал незаметно урезать нашу свободу и ограничивать в общении с тобой. Не знаю, чем он руководствовался, когда так поступал, однако новые законы оказались ему только на руку. Мы видели, что тебе было одиноко, но боялись что-либо сделать. В конце концов, мы лишь чужаки, которым некуда было пойти. Когда глава Не пришел просить руки а-Яо, тот страшно разозлился и попытался возразить, вот только слова омеги не могли ничего решить. Как позже выяснилось, Пристань Лотоса находилась в упадке, и Фэнмянь заключал любые выгодные союзы, чтобы продержаться на плаву. Нужно сказать, что у него получилось. Однако ценой счастья собственных детей. В конце лета я буду обязан выйти замуж за главу Лань. И этот брак не будет счастливым. Я знаю лишь то, что изначально он просил твоей руки, но ты уже к тому моменту был негласно помолвлен с Юй Ханем. Кто бы мог подумать, что Мэйшань Юй окажется влиятельнее Юньмэна. Но этой правды не изменить. Прости, что мы заставили тебя думать, что ты нам не нужен. Просто мы боялись огорчить тебя, ну и не стану скрывать, что нас не пугало давление извне.
Как на духу поведал всю правду Донгэй, замерев в ожидании праведных возмущений. Он действительно их заслужил. Ведь как бы там ни было, но они не должны были оставлять младшего без объяснений. Но им так хотелось, чтобы тот как можно дольше оставался в неведении, не взрослея так рано. Вот только, как всегда, у судьбы на них другие планы. Однако чего молодой человек никак не мог ожидать, так это то, что Ваньинь начнет еще сильнее цепляться за старшего, умоляя о прощении.
- Прости, прости меня. Я не знал, как вам было тяжело все это время, наивно полагая, что я вам больше не нужен. Я такой эгоист, раз думал только о себе. Прости меня за это, - умолял Цзян Чэн, чем вызвал мягкую улыбку у шисюна.
- Тебе не за что просить прощения. Мы лишь запутавшиеся дети в бесконечных жестоких играх взрослых, - нежно стирая сверкающие слезинки с алых щек, говорит юноша, оставив мягкий поцелуй у того на лбу. – Хочешь, я постараюсь уговорить Мадам Юй поехать к цзэ-цзэ. У нас даже вполне оправданный повод есть. Совсем скоро на свет появиться новый Цзинь.
- Да. Надеюсь, он не будет таким же павлином, как и его отец, - смеется Цзян Чэн, вновь падая в нежные объятия брата.
- Очень сомневаюсь, но у него же будем мы, - вторит тихим смешком старший, наконец, поднимая голову и оглядываясь по сторонам.
Поразительно, как они не заметили, что остались совершенно одни. И все же Донгэй испытывал огромную благодарность этим людям, что с самого первого дня их знакомства так сильно о них заботятся. Но еще больше был благодарен отцу, что когда-то спас и подарил ему такую замечательную семью. Юноша искренне сожалел об утраченном счастье шиди, даже близко не представляя, что значит потеря истинного. Однако, услышав сбивчивый рассказ Ваньиня, в голову невольно закралась мысль, что этот альфа может оказаться весьма достойной партией для их маленького цветка. Возможно не сразу, но Ваньинь полюбит его и сможет быть счастливым. В конце концов, он видел, как Ян Цзиан тогда смотрел на брата. Это не была просто жажда тела. Нет. Так смотрят только на истинное сокровище. А значит, есть шанс на успех.
- Попробуй ответить ему взаимностью, - спустя какое-то время, когда они удобно устроились на кровати, неспешно балуя себя любимыми сладостями, поднял важную тему Донгэй.
Ваньинь тут же весь подобрался, так и не надкусив дольку лимона, тяжело сглотнув. Ему всегда было важно мнение шисюнов, ведь, не смотря на ограниченность в их общении, те никогда не оставляли младшего без поддержки. Однако он никак не ожидал столь положительной реакции старшего на появление совершенно незнакомого альфы в жизни младшего. Ваньинь искренне полагал, что тот даже начнет отговаривать его, но все оказалось совершенно наоборот.
- Почему ты так говоришь? - глядя пустым взглядом в потолок, интересуется Цязн Чэн, стараясь придать голосу как можно больше безучастности.
- Ты заслуживаешь счастья, а этот мужчина сможет его дать, - пожимая плечами, отвечает Донгэй, целиком забирая в рот небольшую сладкую дольку мандарина.
- Но ведь Вэй... – хочет возразить Цзян Чэн, однако старший не дает произнести имя того, кто уже больше никогда не вернется:
- Он мертв, а-Чэн, а мы нет. И как бы это жестоко не звучало, но пора жить дальше, - озвучивает жестокую правду старший садясь и прикрывая руками лицо. – Его уже слишком давно нет.
Ваньинь опечаленно глядит на брата, прекрасно понимая, как тому тяжело говорить об этом. Донгэй был не намного старше его самого и не меньше других желал любви и защиты. Ледяной Принц, как его за глаза называли в Юньмэне, не смотря на свой холодный образ, таковым не являлся. Он так же пылал страстью и жизнью, но под гнетом обстоятельств выстроил ледяную броню, только бы трепетное сердце не разбилось еще сильней.
«А ведь ты заслуживаешь не меньшего счастья, чем я», - думает Ваньинь, присаживаясь рядом.
- Прости, что вспомнил его, - тихо говорит Ваньинь, кладя голову на чужое плечо. – Мне просто страшно. Я не уверен, что правильно поступаю и все это не ошибка глупой омеги внутри.
- Не стыдись собственного страха, особенно когда он оправдан. Ты сейчас на распутье, и лучшее, что можно сделать - это довериться судьбе. Среди всех Орденов едва ли найдется хотя бы несколько действительно достойных альф, а не напыщенных глупцов. Так может, есть смысл посмотреть на этого мужчину тем более, что он действительно не просто трепохвост. Один только его вид говорит о неопровержимой силе. Пусть он не красавец и не так молод, как, возможно, хотелось бы, в конце концов, не это и главное, однако за ним ты будешь чувствовать себя как за каменной стеной. Да и возлечь с ним будет куда приятней, чем с тем мерзким свином. Не стоит забывать, что в супружеской жизни ложе имеет далеко не последнее значение. Вряд ли бы ты смог каждый раз лежать безвольной куклой, позволяя крутить собой, как только кому-то будет угодно. Поэтому подумай о том, чтобы дать себе и ему шанс.
- Не знаю, - честно отвечает Ваньинь, кидая взгляд на темное ханьфу альфы, что все еще согревало и скрывало его тело.
- Не дави на себя, - сочувственно-мягко улыбаясь, Донгэй гладит шиди по щеке, вкладывая в это касание всю свою поддержку. – Просто делай, как чувствуешь.
