Часть 47
17 июля 2024 г., 23:25
Последние солнечные лучи уже не казались столь обжигающими, как днем. Жара в начале лета -обыденность для Юньмэна. И хоть в этот раз она нагрянула гораздо позже, так и не скрасила тяжелые будни простых крестьян. Так уж вышло, что в этот раз начало летнего зноя выпало аккурат на первые две недели до начала сезона дождей. Только в этот период вечно шумный Лотосовый Край мог напомнить путникам пустынный Илин. Невыносимая духота изводила в одинаковой степени как простой люд, так и знатных особ. Даже драгоценные живительные озера уже не были источником свежести и наслаждения. Оставалось только посочувствовать водным обитателям, и наземным в том числе. В такие дни редко можно было заметить обращенных в зверей заклинателей. Большинство юньмэнцев были представителями кошачьих, а шерсть и зной далеко не товарищи. Вот всем ничего и не оставалось, кроме как прятаться в домах и ждать наступления вечера.
Ваньинь не стал исключением. Пускай последнюю неделю он находился запертым в ханьши не по своей воле, тем не менее, даже в такие дни молодая пантера предпочитала находиться на воле. Вот только назначенное отцом наказание лишало его возможности увидеть солнце не через крохотное окошко одинокого окна. Тяжело вздыхая, юноша опускает голову на лежащие на раме руки, грустно любуясь виднеющимся в дали небольшим водопадом. Все-таки, не смотря на обстоятельства, это место просто поражало своими красотами. Персиковые деревья наливались сочными плодами, падающими в сень, а от буйства цветов разбегались глаза. Чего только стоили цветущие возле ханьши алые розы. Их аромат кружил голову не только ему, но и прекрасным бабочкам, кружившим вокруг ярких бутонов. Изумрудная трава, еще не пожухлая под палящим солнцем, скрывала за своими высокими стеблями целый отдельный мир со своими законами и укладом жизни. Цзян Чэна всегда интересовало, были ли в королевстве этих маленьких существ такие же глупые правила, лишающие действительно достойных права голоса. Если да, то как эти смельчаки противостояли закостенелым невеждам, давивших со всех сторон? Как ему противостоять и стоит ли?
За время своего заточения у Ваньиня было предостаточно времени, чтобы разложить мысли по полочкам, в полной мере проанализировав прошедшие события. В конечном итоге светлую голову посетили достаточно неоднозначные мысли. Оказалось неприятным отходить от укоренившихся годами убеждений, особенно когда так долго отстаивал собственные границы, однако, возможно, брат действительно был прав, указав на слишком сильной зацикленности на прошлом. В конце концов, с тех пор утекло уже почти пять лет. Заклинательский мир изменился до неузнаваемости, да и они сами уже совершенно другие. Беззаботные деньки остались далеко в прошлом, а сладкая иллюзия, что у них будет не так, как в других знатных семьях, теперь вызывала ироничную улыбку. Какими же наивными они были. Нет, каким же глупым был он сам, раз поверил в сказку. Цзян Чэн даже не удивился, если бы узнал, что брак с Юй Ханем родители спланировали задолго до того, как соизволили ему сообщить. Бабушка неоднократно упоминала при каждой встрече о своем драгоценном внуке, пророча его в мужья. Родители тогда ничего не говорили, а Цзян Чэн наивно полагал, что все это лишь пустой треп, при любом удобном случае юрко ускользая из под внимания липкого взгляда кузена. Так что это не более чем вина самого Ваньиня, раз он так опрометчиво не воспринимал чужие слова всерьез. Разумеется, что принять предложение Ян Цзиана в сложившейся ситуации уже равносильно победе на брачном поприще.
- Хотя, стоит отдать должное, выглядит он действительно многим лучше, чем все эти напыщенные дураки, - хмыкнув, сказал Ваньинь, совершенно не стесняясь быть услышанным.
В это время никто уже не приходил, да и единственным посетителем все равно была только мать, приносившая два раза в день еду. Ждала, пока он поест, сверля нечитаемым взглядом, и после молча уходила. Возможно, грех было жаловаться на свое положение. В конце концов, никто не трогал, а само наказание достаточно безобидное в сравнении с тем, что могло бы быть. Вот только так казалось на первый взгляд. Родители знали, куда давили. Цзян Чэн с детства боялся остаться один, старясь всегда находиться рядом с семьей. Что старшие находили очаровательным, сам же Ваньинь считал слабостью. Не безосновательно, да только ничего не мог с собой поделать. Дикий животный страх, будто бы вшитый под кожу, неотступно следовал по пятам, душа не хуже удавки. Потому к концу первой недели Цзян Чэн уже готов был покаяться во всех смертных грехах, лишь бы не сидеть в темноте, практически пустом цзинши, со всех сторон окруженного барьером, не позволяющим даже вытянуть руку через крохотное окошко. Но самым обидным оказалось даже не это. Свойства барьера заключались в полном удержании заключенного в нем, а значит, кости, подаренные Хуа Чэном, здесь не работали. И это окончательно разбивало омегу. Поэтому Цзян Чэну только и оставалось, что вот так вот разговаривать самим с собой, пытаясь переключится с тревожных мыслей.
Легкий вечерний ветерок ласково трепал свободную длинную челку, обрамлявшую юное лицо. Сидя в заключении, не было никакого смысла собирать волосы, и даже к приходу матери омега никак не старался. Ваньинь печально наблюдал за порхающими яркими бабочками, завидуя их свободе. Совсем скоро землю окутает ночь, лишая узника даже этой компании. Возможно, ему стоило озаботиться об освещении своей темницы, да только последняя свеча догорела еще вчера, а новые матушка не приносила. И как бы Ваньиню не хотелось оттянуть наступление своего главного наказания, та безжалостно настегала несчастного, обещая быть самой страшной из всех. Цзян Чэн нервно покусывает губу, впиваясь ногтями в нежную кожу рук. Как же ему страшно. Совершенно один, без оружия и света – сколько еще он так сможет протянуть? На небе загорается первая звезда, и Ваньинь, тяжело сглатывая, силой заставляет себя переключить внимание, вновь цепляясь за образ альфы.
- Интересно, насколько же он самоуверен, раз решил, что сможет противостоять Вэнь Жоханю? – продолжил размышлять юноша. – Глава Вэнь неспроста был признан сильнейшим из культиваторов. Поговаривали, что он даже достиг бессмертия. Так что же сможет противопоставить ему этот гордый человек?
- Для начала сильную армию, коей у главы Вэнь нет, - звучит неожиданный ответ, заставив Цзян Чэна подскочить от испуга, а после и вовсе покраснеть, ведь виновник его дум буквально выплыл из воздуха.
На лице мужчины маской застыла деловая улыбка ,и только глаза выдавали некое довольство от маленькой шалости. Впрочем, озорство длилось недолго. В конце концов, заклинатель преследовал совершенно иную цель для столь позднего и однозначно неожиданного визита. Времени, пусть и было вполне предостаточно, однако оставалось загадкой, как себя поведет строптивая пантера на его весьма грандиозные планы.
- Что вы здесь делаете? – ошарашенный чужим присутствием, Ваньинь не сразу находит, что сказать. И пусть это не совсем тот вопрос, который стоило задать, однако лучше уж так, чем никак.
- Разумеется, для того, чтобы спасти принцессу из лап ужасного дракона, ну и ответить на интересующие вопросы, судя по всему, - мужчина пожимает плечами, озаряя юношеский взор приятной улыбкой.
- Вы издеваетесь? – возмутился Ваньинь, состроив недовольное лицо. Да, он был узником, но имел достоинство, а позволить себя обозвать девицей, даже не смотря на возможности второго пола, казалось оскорбительным. Вся растерянность тут же покинула разум, возвращая привычную собранность.
- Отнюдь, - хмыкнув, мужчина прошелся оценивающим по всему телу юноше, уделив особое внимание узкой талии, что из-за отсутствия лишних слоев ханьфу, затянутая широким поясом, выглядела еще более тонкой. – Я сейчас едва ли вижу перед собой воителя. Скорее фею, заманивающую спутников в свои сети. Красота в купе с острым умом и таким же очаровательным язычком во истину творят чудеса. Я уже говорил, но не устану повторять, Ваньинь, вы пленили мой разум, и для меня не существует непреодолимы преград на пути к вашему пока еще холодному сердцу.
Недовольно фыркнув, не зная, оскорбиться или восхититься, Цзян Чэн сложил на груди руки, желая насильно прикрыться от чужого взгляда, творившего невозможное с его самообладанием. Глупая омега, оставшаяся довольной от комплимента, сыто урчала, пуская по телу странную дрожь, вызывающую не так давно открытое томление. Ваньиню не впервой слышать хвалебные речи, вот только еще никогда те не вызывали такой странный трепет. Это пугало, приводя душу в смятение. Он боялся этого альфу. Ведь слишком сильные эмоции тот вызывала, даже просто находясь рядом.
- Я заметил. Именно поэтому при первой же возможности вы решили показать это наглядно бесцеремонно распустив руки, вместо красивых ухаживаний, - не остался в долгу омега, кинув в альфу сердитый взгляд.
- Что же, признаю свою вину, - а в голосе не оказалось и толики раскаяния. – Скажу только, что поддался инстинктам при виде своей омеги. Такой беззащитной и желанной. Мои руки до сих пор помнят жар вашего тела, дрожь удовольствия, пробивающую его каждый раз, стоило только моим губам пройтись по всем заветным, еще никем не тронутым чувственным тайникам наивысшего блаженства, - постепенно снижающийся тембр придавал голосу мужчины урчаще-рычащие отголоски. Потемневший взгляд и без того черных глаз затягивал в пучину сдерживаемого пламени, готового вырваться в любую секунду. Многие заклинатели предпочитали не показывать своего зверя по разным причинам, однако в этот момент у Цзян Чэна не было никаких сомнений, что перед ним стоял самый настоящий хищник, возможно, даже более опасный, чем он сам. Их разделяли стена и барьер, вот только аура мужчины уже знакомо окутывала юношу, заставляя прочувствовать каждую рычащую нотку разгоряченной кожей. И было не понятно, виной тому желания омеги или его собственные. Ведь тело и разум помнили то дурманящее бесстыдство, что дарили эти невозможные руки и губы. Грудь против воли стала тяжело вздыматься из-за частого глубокого дыхания, а легкий румянец, казалось, расплылся по всему тело, гоняя не кровь, а лаву по венам. Запретный плод сладок и вкусив раз, отказаться от желания опробовать вновь уже нет сил. – А какие сладкие стоны вырывались из столь манящих уст, которые я не раз целовал в тот вечер, стоило только коснуться пальцами жадных до ласк горошин, - продолжал искушать альфа, сверкая довольным блеском хитрых глаз. О, он видел, какой эффект производят на неискушенный разум сладкие речи. И как бы юноша не противился им, страстная натура, пока еще запрятанная внутри девственно-чистого разума, уже не дремлет, постепенно выпуская свои темные нити. – Ах, как же сладко было наблюдать за тем, как неискушенный цветок, не осознавая собственных действий, старался указать на собственные желания, потираясь зудящими от возбужденья сосками о мои одеяния, только бы их приласкали.
- Прекратите! – рычит красный, как маков цвет Цзян Чэн, стараясь прикрыть руками затвердевшие горошины за тонким слоем нижнего ханьфу. И подавно, что на улице и в ханьши уже достаточно темно. Этот позор ему помнить вечно. – Всему есть предел и вашему бесстыдствую тоже. Устраивайте этот разврат с доступными омегами, коих вполне хватает для постельных утех, а меня оставьте. Я вам не мальчик из Весеннего дома!
- А я никогда к вам так не относился, Ваньинь. Вы сокровище, которому надлежит быть ублажаемым, а не ублажать. Своими речами я лишь приоткрываю завесу неизведанного блаженства, которое вы испытаете в моих объятиях, когда мы станем супругами. Разумеется, некоторые вещи я могу показать и раньше, заставив изнывать неискушенное тело еще больше. Но это случится не раньше, чем ты сам начнешь умолять меня об этом, Цзян Чэн.
Ваньинь в очередной раз теряется. Признаться, за эту неделю он не раз прокручивал в голове образ альфы, стараясь найти как можно больше изъянов и предъявить непутевой омеге как доказательство своей правоты. Вот только упертая скалилась, постоянно намекая, что юноша судит исключительно внешность и поступки из малых обрывков их знакомства. Не признать чужую правоту было нельзя. Цзян Чэн в самом деле судил мужчину весьма и весьма несправедливо, вообще не зная, какой он. Да и внешне тот вполне импонировал. Впрочем, в собственной неправоте хотелось признаваться в последнюю очередь. Но все померкло после столь самонадеянных слов Цзиана, разрушая все намерения узнать этого человека.
- Никогда! – восклицает Ваньинь, хватаясь дрожащими от гнева пальцами за оконную раму, желая схватить наглеца за грудки, но барьер не позволял такой роскоши, как и высунуться из окна. Потому оставалось только сверлить довольного мужчину злобным взглядом, находясь от него так близко и далеко одновременно. - В отличие от вас, я способен подавить в себе зверя и его желания. Клянусь Небом, что никогда, слышите, никогда вы не коснетесь моего сердца. Я никогда не стану изнывать и уж тем более умолять о чем-то столь бесстыдном, особенно такого, как вы. И пусть, давая клятву на брак, мне придется исполнить свой долг, но не более. Вы гордец, распутник и нахал, коих поискать надо! Про ваше бахвальство можно легенды слагать. Но, а знаете что? Вы так опрометчиво решили меня спасти из «лап дракона». Ну так валяйте, раз вы такой великий!
Мужчина, ожидавший подобного, только хмыкнул. Мальчишка еще юн и глуп, а потому не догадывался, в какие сети успел угодить. Нет ничего страшнее эмоций. Они, как змеи, оплетают свою жертву, заставляя ту задыхаться без возможности разбить живые оковы.
- Лотос мой, когда я говорил, что не бросаю слова на ветер, то именно это и имел ввиду. А потому за неверие и грубые речи ты должен будешь поплатиться.
- Пф! Будь бы мы в другой ситуации, вы бы уже узнали, как жалит мой меч таких негодяев. Все вы самодовольные альфы, за которыми только спесь и закон, без которого вы никто!
- Что же, мальчик, будь по-твоему. Мы скрестим мечи, стоит тебе только покинуть это жалкое подобие темницы. Но учти, что любые громкие слова несут за собой последствия. Сможешь ли ты покориться моей воле в случае своего поражения? – потеряв всякое веселие, мужчина сделался непривычно серьезным и даже несколько пугающе властным, словно бы напоминая, что он не очередной альфа, о которых говорил Ваньинь. И, возможно, Цзян Чэну стоило задуматься над этим, однако он был слишком погружен в собственный гнев, закипая еще больше.
- Вы смеете ставить условия?!
- Да. С моей стороны было бы верхом глупости просто так согласиться на это ребячество. Потому заключим сделку.
- И чего же вы от меня хотите, когда я и так согласился выйти за вас? – злобно скалясь, шипит Цзян Чэн. – Снова потребуете мое тело? Тогда нарушите свои же обещания о том, что не притронетесь ко мне, по я сам об этом не попрошу.
- Ты попросишь об этом, - уверенно и даже с неким нажимом подтвердил тот, складывая руки на груди. – И будь уверен, что в тот же миг будешь доведен до исступления, только от одних губ, задыхаясь, умоляя о большем. Ведь в последствии окажется, что это не зверь был причиной жажды, а ты сам. Что же до желания, то узнаешь, как только я выбью меч из твоих рук.
- Ха! Это мы еще посмотрим, - усмехаясь, говорит Ваньинь, отзеркаливая чужую позу. – В таком случае, раз это сделка, тогда мое желание будет заключаться в том, что вы разорвете наш с вами контракт и поможете мне и брату бежать.
Мужчина удивленно вздергивает бровь. Признаться, он не ожидал такого поворота. Но минутная слабость улетучивается столь же быстро, как в груди закипает азарт. Да, определенно, этот юноша -жемчужина, которую нужно достать из крепко сомкнутой раковины, не позволяющей яркому блеску украсить этот мир.
- Что же, я принимаю твои условия. А теперь пора освободить мой прекрасный цветок, - лицо мужчины вновь приобрело свет за счет легкой улыбки, которая уже порядком выводила Ваньиня.
- И каким же образом, позвольте узнать, вы собрались меня вызволять? – не скрывая легких ноток язвительности в голосе, Цзян Чэн вздернул тонкую бровь, расплываясь в слишком наигранной улыбке. - К вашему сведению, барьер, охватывающий все ханьши, далеко не просто заклинание, а хорошо скрытый артефакт. И уж каким бы сильным не был заклинатель, но разрушить действие артефакта, кроме наложившего, у него не получиться. При всем уважении, но вы не кажетесь Небожителем, способным на чудеса, - было приятно наблюдать за тем, как чужое бахвальство распадалось на мелкие осколки. Мужчина изначально выставил себя гордецом, а потому для Цзян Чэна в какой-то мере оказалось делом чести раскрыть чужое несовершенство. – Ваш ход.
Улыбка пусть и не слетела, однако несколько притупилась, становясь кривой, что где-то выглядело весьма комично, по крайней мере, для почувствовавшего себя победителем в этой игре Цзян Чэна. Мужчина, выслушав завуалированное оскорбление, скрылся во тьме уже предвкушая как сделает из рычащего хищника покладистого котенка, и только для него. Ваньинь же, довольный своей маленькой победой, хотел было расслабить напряженные плечи, как вдруг от неожиданности подпрыгнул на месте, круто развернувшись, что бы увидеть, как с грохотом отворилась дверь, впуская могучую фигуру альфы. В который раз потеряв дар речи, а заодно и растеряв всю спесь, Цзян Чэн пораженно уставился вначале на мужчину, а после слишком медленно перевел взгляд на раскрытую дверь, сверля ее таким недоверчиво-опасливым взглядом, словно та вот-вот должна была обернуться в змею не иначе. Такого просто не могло быть. Вот только сейчас, на его глазах случилось поистине великое чудо, заставившее уже только на этих основаниях по-новому взглянуть на альфу перед собой. Статный, величественный, горделивый и опасный. Да, как же глупо и самонадеянно было теребить хищника за хвост. Тот определенно не бросался словами на ветер, а потому уже заведомо стало ясно, что победы в предстоящем поединке ему не видать, как своих ушей.
- Ну что же ты замолчал, несмышленый котенок, – елейным голосом полюбопытствовал Ян Цзиан, растягивая губы в не предвещающей ничего хорошего улыбке, делая неспешный шаг в сторону замершей в страхе лани.
«Дурак, дурак, дурак! Кто тебя просил открывать свой рот?! Он же меня сейчас сожрет и не подавится»! - вопил в нем здравый смысл, в то время как омега сам боязливо поджал хвост, ощущая надвигающуюся бурую.
Тяжело сглотнув, Цзян Чэн, понимая, что охота началась, вовремя ускользнув от хватки сильных рук, на бегу оборачиваясь в пантеру, совершенно наплевав на то, что после опять останется нагим, спешит прочь от неминуемой расправы. Юноша не знал этого места, ведь мать надевала на него повязку, когда запирала здесь. Потому неизвестность добавляла погоне еще больше остроты. Ощущение опасности и свободы дурманило разум. В какой-то момент все это сплелось в неповторимое ощущение азарта, дарящего ни с чем не сравнимую эйфорию. Адреналин бурлил в крови, придавая небывалых сил.
Сколько длились эти догонялки, Ваньинь не знал. В какой-то момент петляний по лесу юноша наткнулся на поляну с огромным озером и бурлящим могучим водопадом. Поистине великолепное зрелище, от которого захватывал дух. Останавливаясь, пантера прислушивается, оборачивая голову из стороны в сторону. Вокруг царила тишина и только шум стихии властвовал над ночным покоем. Цзян Чэн не рассчитывал на то, что Цзиан оставит попытки его поймать. Магический барьер стал хорошим примером того, что мужчину не остановят никакие преграды на пути к цели. Но и он не из робкого десятка. Специально так долго петлял по лесу, запутывая хищника, выиграв себе немного времени на небольшой отдых. Обернувшись вновь человеком, Ваньинь легким движением руки скидывает с плеча шелковый водопад, вдыхая свежий ночной воздух полной грудью. Под ногами приятно щекотала молодая трава, а легкий ветерок стыдливо обдувал нагое тело. Вот оно блаженство. Его личная эйфория. Юноша прикрывает глаза, отпуская разум. Позволяя себе ощутить все те эмоции, что обуяли душу и тело. Дрожь после долгого бега в купе с легким возбуждением придавали легкость и ни с чем не сравнимое удовольствие. Возможно, именно этого ему не хватало. Что бы кровь застывала в жилах, а после вскипала подобно вулкану, загоняя до невозможного сердце. Что бы дух захватывало от непредсказуемости и игры с судьбой на лезвии клинка. Вот оно, счастье.
- Никогда не теряй бдительность, раззадорив зверя, - неожиданно звучит прямо возле уха знакомый, сквозивший самодовольством и сладкой угрозой голос. Ваньинь испуганно распахивает глаза, собираясь уйти, но в этот раз неудачно.
Жертва попала в плен, из которого больше нет выхода. Крепкая рука перехватывает его поперек живота, прижимая спиной к могучей груди. Вторая же обхватывает шею, несильно сжимая, посылая мурашки по всему телу. Ваньинь задыхается не то от возмущения, не то от неожиданности, не то от пробившего тело удовольствия. Все еще скованный эйфорией, он сам не может понять свои чувства, а главное, задаться вопросом: как он мог не почувствовать его присутствие. Но одно Цзян Чэн знает точно - руки этого человека обжигают.
- Глупый птенчик, который не понимает, какой он стал заманчивой добычей, так беспечно покидает свое гнездышко, - вновь говорит мужчина, опаляя дыханием чувствительное ухо. – Я победил.
Кончик уха легонько прикусывают, и Цзян Чэн еле сдерживает судорожный вздох, прикусывая губу. Тело вновь начинает зудеть, желая добровольно отдаться на милость чужих рук. Да что же с ним происходит?! Почему так реагирует на этого мужчину? Почему так хочет вновь подогреть в нем ту скрытую злость, которая после выльется бесстыдными речами и действиями? На это у него не было ответа. Оставалось только бессильно напомнить себе свои же обещания, упрямо поджав губы, и взглянуть своему врагу прямо в лицо.
- Еще нет, - нагло ухмыляется Цзян Чэн, приподняв голову, что бы взглянуть в горящие тьмой глаза. – Условия были для поединка, а не для жалких догонялок.
Да, он нарывался. Да, играл с огнем. Да, противоречил собственным словам. Но, черт возьми, как же это потрясающе! Возможно, в него вселился злой дух, но вместо того, чтобы вырваться, Цзян Чэн, ощущая кожей размер чужого удовлетворения происходящим, подается назад, слегка потираясь ягодицами, провоцирует на что-то большее, чем пустые слова. Мужчина, действительно, не ожидав такого, задыхается от ощущений, а после давится глухим смехом. Обворожительный провокатор. Мальчишку хотелось до скрежета зубов. И пусть Ян Цзиан был человеком слова, но если эта маленькая бестия продолжит в том же духе, то он схватит гордеца за эти округлые ягодицы, заставит обхватить этими роскошными длинными ногами за талию и даст в полной мере ощутить свое желание, упираясь в более не скрытую девственную хризантему, впиваясь жаждущие пухлые губы. Да, он заставит его сгорать с каждым новым глотком воздуха, заставит дрожать от ощущений, показывая, кто здесь главный и кому мальчишка принадлежит. Альфа мог бы многое, но этого не делает. Любые действия Ваньина сейчас продиктованы удовольствием от неизведанных ощущений. Он юн и не искушен в любовных делах, потому даже малейшее касание станет искрящимся фонтаном огня. Все это бессознательная жажда тела. И это, несомненно, хорошо. Ведь если бы не было реакции, тогда дальнейшее стало бы невозможным. Но его мальчик реагирует. Хочет и умоляет, пока еще не осознавая этого, и Цзиан даст все сторицею. Однако пока следует немного обождать и увести чужое внимание в другое русло, оставив плоть неудовлетворенной. А для это следует немного подыграть.
- А я не говорил, что поединка не будет, - ухмыляется, сжимая шею, заставляя мальчишку судорожно глотать воздух. – Мы только начали, а это лишь маленькое наказание для такого непослушного цветка.
Сухие губы проходятся от виска до середины молочной щеки, а после ужасно медленно к уголку приоткрытого рта. Цзян Чэн жадно глотает воздух, не зная, за какую руку лучше схватиться. Тело мелко трясет и зудит. Нижний даньтянь сводит сладкой судорогой от наливающейся тяжести, а разум заволакивает пелена. Еще никогда с ним такого не случалось. Еще никогда близость альфы не сводила с ума. В памяти всплывают слова мужчины о его груди, и Ваньину хочется выть в голос. Горошины, давно призывно набухшие, изнывают от желания быть обласканными, а такие нужные руки сейчас так ни кстати, круговыми движениями поглаживают напряженный живот. Стыд окрашивает щеки в алый, когда из двух самых интимных мест начинают появляться первые соки, свидетельствующие о предательской нужде. Нужде в этом человеке. Но он поклялся, что никогда не попросит о большем. Все это лишь порок глупого тела и скулящей омеги, но не его. Он выше этого.
Цзян Чэн делает первую попытку вырваться, но теряет поражение, стоит только неспешной руке вначале спуститься чуть ниже, заставив заиграть воображение новыми красками, а после подняться к груди, находясь в непозволительной близости рядом с ореолом соска, дразня чувствительную кожу.
«Мало», - крутится одна и таже мысль.
Длинные мозолистые пальцы так бессовестно очерчивают круг, не заходя за грань, что в какой-то момент Ваньинь сам не замечает, как жалостливый скулеж вырывается из сдавленного горла. Мужчина тихо смеется, нежно целуя юношу в щеку, но продолжает сладкую пытку, на сей раз решая отпустить шею и уделить все внимание набухшим бусинам. Продолжая нехитрые манипуляции, но так и не зайдя за грань, Ян Цзиан наблюдал за тем, как прекрасен в своем удовольствии человек в его руках. Откинутая на его плечо потяжелевшая голова, прекрасное лицо, искаженное сладкой мукой, ослабевшие руки, так отчаянно цепляющиеся за его предплечья, тяжело вздымающаяся грудь, подрагивающий впалый живот и налитый соком член с призывной влажной розовой головкой – поистине сладкий грех. У Цзян Чэна даже близко не возникает мысли, что его больше не удерживают. Все, что ему сейчас хочется - почувствовать эти немилостивые пальцы на своих сосках, а после и там, внизу. Но признаться в этом он не может.
- А-Чэн, с завтрашнего дня для тебя начнется совершенно новая жизнь. Мы проведем с тобой бой, а после я возьму тебя в свои ученики. Ты достоин большего, чем пресмыкаться перед этими глупцами. Ты сам станешь господином, возвысившись над всеми, в то время как эти жалкие твари будут ползать и умолять о милость у твоих ног. Я подарю тебе власть, а-Чэн. Никто не посмеет тебя даже пальцем тронуть, ведь тогда им придется иметь дело со мной. Ты мой, слышишь?- говорит мужчина, облизывая ушную раковину. Цзян Чэн вздрагивает всем телом, издавая тихий стон, сжав чужие руки дрожащими пальцами. – Этой ночью нам можно все. Этой ночь нет условий и обещаний. Только мы и желание.
Сжалившись, мужчина, наконец, обводит твердую горошину вначале одним пальцем, а после сжимая тремя. На сей раз голос сдержать не вышло. Цзян Чэн сладко стонет, чувствуя облегчение, когда соски начинают уверенно сжимать, а после потирать, чередуя силу нажатий. Это самая настоящая пытка. Омега внутри сходит с ума, урча маленьким котенком, в то время как он сам уже не мог отрицать, что не желает окончания происходящего. Слишком хорошо, слишком сладко, слишком хочется большего.
- Такой красивый и отзывчивый. Так честно принимаешь ласку, а ведь это только удовольствие от пальцев. Но когда я накрою твою горошину ртом... - альфа останавливается, и Ваньиню в который раз хочется взвыть в голос, но тут же все возмущения тают, подобно льду на солнце, стоит уверенным рукам слегка развернуть несопротивляющееся тело, а мужчине пригнуться, оказываясь губами аккурат возле изнывающей горошины. – Ты будешь стонать, не прекращая.
Горячий рот захватывает в плен набухшую бусину, безжалостно терзая то языком, то зубами, а Цзян Чэн и в самом деле не может сдержать голоса, желая, чтобы такая же участь постигла и второй, оставленный без внимания сосок.
- Мхм, - стонет Ваньинь, хватаясь за голову мужчины и закатывая глаза в удовольствии, когда неожиданно сочащейся головки касается огрубевшая ладонь.
- Сожми горошину между своих пальцев и потри ее, - говорит альфа, и юноша подчиняется, вздрагивая от ощущений.
Пусть и не так уверенно, но он старается повторить за мужчиной, пока тот измывается над второй. Это казалось за гранью его предела. В какой-то момент ноги стали подводить, но уверенная рука, крепко удерживавшая за тонкую талию, не дала осесть. Так оказалось еще хуже. Омега чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Он тек и изнывал, как в течку. Девственная хризантема болезненно зудела, напоминая о своем существовании. Пальцы. ему нужны были эти наглые пальцы прямо там, а может и не только они. Пантера внутри одобрительно заурчала, щедро одаривая новой порцией ароматной смазки, подбадривая к новым действиям. Которым, увы, не суждено было сбыться. Неожиданно все прекратилось, а сам мужчина отстранился от осоловевшей, совершенно ничего непонимающей омеги.
- А это твое маленькое наказание за острый язычок и желание разорвать со мной связь, - ухмыляется альфа, вытирая ладонью влажные губы.
Ошалевший от столь неожиданного поворота событий Ваньинь с минуту стоит совершенно растерянный и до безобразия неудовлетворенный, глядя на альфу большими оленьими глазами, пока смысл медленно, но верно не достиг разнеженного мозга.
- Ах ты черт плешивый! – взревел юноша, бегая глазами по земле в поисках чего-то увесистого, пока в какой-то момент не зацепился за длинную палку. Поддев и подкину ту ногой, Ваньинь схватил ее, как меч, уверенно направляя на мужчину.
Возбуждение в купе со злость от неудовлетворенности и обиды создали в нем взрывную смесь. Долго не думая, он бросился на альфу, от души замахиваясь, желая приложить того как можно сильнее и больнее. Но то ли руки были слишком слабыми, то ли тело слишком неповоротливым, однако Цзиан подавил на корню любой бунт, схватив летящую в него палку и за нее же притянув к себе разъяренного юношу, сжимая в крепких объятиях.
- Подлец! Негодяй! Распутник! Чтоб тебя черти по ночам плетью били, а гули днем топили! – не унимался Цзян Чэн, пока сам альфа заливался веселым смехом. – Смеется он. Что б хозяйство твое отсохло!
- Ну-ну, поверь, такими проклятьями сделаешь хуже только себе. Да и в чем моя вина, когда я честно сдержал слово и не тронул тебя, как того хотел? – состроив невинную моську, спросил мужчина, на что получил болезненный укус в шею. - Ауч! А у котенка есть зубки, - усмехнулся Цзиан, болезненно щурясь.
- И коготки, с которыми сейчас познакомлю твое лицо, подлец! – ударяя мужчину кулаками по спине, шипел Цзян Чэн.
- Чш-шш, ну все, успокаивайся, - на сей раз без игривости, а мягко сказал альфа, зарываясь пальцами в шелковый водопад, нежно начав массировать кожу. – Я действительно виноват.
- Трус несчастный. Хвастун и болтун. Слово он свое сдержал, победитель гуев. Это кто еще сдержал, - бурчал омега, уткнувшись носом альфе в грудь.
- Да, ты действительно меня не о чем не просил. Признаю свое поражение, - покорно согласился Цзиан, ласково улыбаясь на столько очаровательное бурчание. – Видишь, какая у тебя власть надо мной.
- Мхм... – пробурчал что-то невнятное Ваньинь, действительно успокаиваясь в чужих объятиях.
Простояли они так недолго, но все это время Ян Цзиан ни на минуту не прекратил нежные поглаживания изящного тела, пока тот, наконец, не расслабилось, и только после позволил себе оставить трепетный поцелуй на темной макушке. Прошло еще немного времени, прежде чем уже сам Цзян Чэн, смирившись с собой и со всем миром, несмело обвил руками талию альфа, удобно устроившись в его объятиях. Мужчина вновь не смог сдержать умилительного смешка, на сей раз оставляя мимолетный поцелуй на лбу, а после на кончике носа. На последний Ваньинь очаровательно насупился, но сопротивляться не стал.
- Ты очарователен, - улыбается мужчина куда-то в макушку.
- А ты ужасен, - не остался в долгу омега, приподнимая голову, что бы было удобнее смотреть на лицо альфы. – Это все из-за тебя, - не стоило даже уточнять о чем шла речь. В теле все еще кипело возбуждение, а отвратительная неудовлетворенность зудела под кожей, делая Ваньиня еще более чувствительным, недовольным и обиженным.
Мужчина на это только хмыкнул, признавая, что несколько перегнул палку, однако нужного результата он все-таки добился. Цзян Чэн больше не чувствовал скованность рядом с ним, даже не задумываясь над своей речью. Это, несомненно, радовало.
Разорвав объятия и отстранившись под недовольный взгляд юноши, Ян Цзиан подошел к дереву, удобно устроившись на массивном выступающем корне. Все это время Цзян Чэн смотрел на него, не проронив и слова, пока еще не понимая, что тот хочет сделать. Но тут мужчина похлопал по своим коленям, призывно заглядывая в глаза. Несмело Ваньинь все же направился к мужчине, становясь меж его разведенных ног.
- Иди сюда, - говорит мужчина, потянув омегу к себе на колени.
Цзян Чэн, несколько потеряв равновесие, обхватил руками шею, прижимаясь грудью и изнывающим членом к крепкому телу альфы. Трение о чувствительную плоть вызвало новую вону удовольствия и тихие несдержанные стоны. Омега не смог сдержать несчастного умоляющего взгляда, и мужчина, чувствуя себя виноватым, более не стал мучать прекрасный цветок, пленяя сладкие губы в неспешном поцелуе. Большие ладони уверенно заскользили по тонкому телу, задевая чувствительные точки, пока не оказались на ягодицах, ощутимо сжав упругие полушария. Цзян Чэна тут же подбросило в немилостивых руках. Все остальное показалось сущей мелочью в сравнении с теми ощущениями, которые он только что испытал. Он не мог придать названия этому блаженству, но с каждым разом он становился похожим на раскаленный клинок.
- Я позабочусь о тебе, - сквозь поцелуй говорит альфа, опускаясь на трепетную шею. – Мой Цзян Чэн.
- Ах! – стонет омега, запрокидывая голову назад, открывая беззащитное горло, которое не оставляют без внимания.
Язык, губы, зубы – все вместе доводит до края. Ваньинь старается прижать к себе альфу, вновь опустить его голову к совей груди. И мужчина понимает его без слов. Слегка отклоняя несопротивляющееся тело, Цзиан вновь ласкает набухшие горошины под аккомпанемент довольных вздохов.
- Хочу... – стонет Ваньинь, когда большая ладонь обхватывает изнывающий член.
- Чего ты хочешь, мой прекрасный? – урчит мужчина тому в губы, прикусывая один из припухших лепестков. – Скажи мне, и я исполню любой твой каприз.
- Быстрее! – звучит команда-стон, тонущая в нахлынувшем удовольствии.
Мозолистая ладонь творила до селе сокрытые чудеса, в несколько уверенных движений доводя до пика блаженства. Цзян Чэн задыхается собственным стоном, в то время как в глазах все темнеет, а после взрывается яркими звездами. Тело бьет крупная дрожь, выжимая напряжение на максимум, а после все словно замирает и исчезает, оставляя только усталую негу, распространяющуюся до кончиков самых пальцев. Пораженный ощущениями омега валиться на альфу, с готовностью закрывающего его от всего мира своими руками, а затем слоем верхнего ханьфу, укутывая в нем юношу, как младенца.
Приходит в себя Ваньинь непозволительно долго, умудряясь в какой-то момент даже придремать. Чувство эйфории постепенно сменилось сытой удовлетворенностью и благосклонностью ко всему живому. В самом деле, если бы он знал раньше, что такие ощущение возможно получить, стоит только там так себя коснуться, то сделал бы это намного раньше. Хотя определенно с ощущением чужого тепла это бы не сравнилось. Но самым удивительным оказалось для него другие два чувства. Защищенность и правильность происходящего. Словно только именно в этих руках он может быть спокоен и счастлив. Странное ощущение...дома? Когда он открыл глаза во второй раз, то обнаружил, что находится в ханьши в объятиях все того же альфы. Тот, как и он ранее, дремал при этом даже во сне, стараясь повыше натянуть на омегу легкое одеяло. Удивленно моргнув, Ваньинь, несколько пристав так, чтобы не потревожить чужой покой, оглянул себя и помещение. В ханьши оказалось приятно для только что пробужденного глаза - светло. На небольшой тумбочке стоял красивый деревянный резной фонарь с горящей в нем толстой свечой. Аромат акации приятно обволакивал помещение, стоило только новой капле воска стечь на чашу. Стол, который еще утром он передвинул ближе к окну, стоял на своем законном месте, а на нем возвышалась фарфоровая ваза с пышными цветами лотоса. На мгновение Ваньинь засмотрелся на их красоту, уже после обратив внимание, что это был не единственный сюрприз. На столе так же стояла ароматная тарелка все еще горячего мясного супа и корзинка со спелыми фруктами. Один только вид наливных яблок и румяных персиков заставил рот наполнится слюной, а живот неприятно стянуть. В самом же конце Цзян Чэн решил оглядеть себя и обнаружил новые роскошные ночные одежды нежного жемчужного цвета, приятно облегающие тело, тогда как длинный водопад волос же был убран в аккуратную, несильно тугую косу со вплетенной в нее пурпурной лентой. Увиденное произвело на омегу неизгладимое впечатление, как и спящий рядом мужчина. Тот, почувствовав, что одеяло спало с плеч Цзян Чэна, сквозь пелену сна потянулся рукой за вещью, безрезультатно стараясь вновь укрыть юношу, пока тот не сжалился и не лег рядышком. Впрочем, на этом мужчина не закончил. Рука альфы потянулась к лицу омеги, коснувшись сначала лба, а после носа, проверяя, не замерз ли тот, и только убедившись, что тот теплый, как румяная булочка, одобрительно выдохнул, разворачиваясь на бок лицом к Ваньину, заключая того в объятия, а затем оставил на кончике носа невинный поцелуй, вновь полностью погружаясь в сон. Цзян Чэн замер, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Аметистовые глаза в болезненном неверии вперились в умиротворенное лицо альфы, желая разглядеть давно знакомые черты. Острая боль пронзила трепетное сердце, в то время как разум никак не желал сопоставить произошедшее. Чувство правильности, дома, защищенности, беснования омеги и его собственное, внимательный нежный взгляд, и эти с детства знакомые, выведенные до автоматизма движения. Никто, даже родители, никогда не делали так, когда он, будучи ребенком, оставался с ними спать. Так делал только Вэй Ин, после всегда ругая его во сне за любовь раскрываться по ночам, ласково величая Звездочкой.
Идея казалась безумной, но еще более безумным казались его предположения, и все же он решился. Как и в детстве, Цзян Чэн разворачивается на спину, затем рукой, находящейся ближе к альфе, скидывает с себя одеяло, на всякий случай притворяясь спящим. Несколько секунд ничего не происходит, пока откинутую рук нежно не возвращают обратно владельцу, а одеяло вновь оказывается натянутым до шеи, причем сам же мужчина спал без него, оставаясь горячим, точно печка. Сердце тяжело стучит, кажется, еще медленнее, чем он дышит в ожидании решающего финала и...
- Моя Звездочка должна находиться в тепле, - раздается сонное бурчание, а затем щеку привычно обжигает поцелуем.
Альфа, заворочавшись сильнее, притянул к себе дрожащего омегу, разворачивая того спиной, так знакомо зарываясь в ароматную шею. Наконец наступила тишина, и даже горькие слезы и удерживаемые ладонью всхлипы не могли ее нарушить, ведь тогда бы разбился сокровенный момент, развевая желанную иллюзию, подобно туману по утру.
