Лотос Старейшины Илина

Громкий звонкий "тяфк" удивительным образом вырвал Ваньиня из сна намного быстрее, чем мокрый шершавый язык, несколько уверенных раз проскользивший по носу. Недовольно сморщив лицо, Юэ Сэ лениво приоткрыл правый глаз, мутным взором окидывая непонятное нечто, что совсем скоро обрело очертания милого щенка, практически точную копию собаки Цзинь Лина. Очаровательный комок шерсти радостно залаял, стоило юноше полностью посвятить ему все внимание, запрыгав на груди, виляя пока еще маленьким хвостиком. Юэ Сэ тихонько засмеялся, умиляясь данной картине, и потянулся к щенку, нежно почесав того за ушком. - Ну, привет, милашка. Ты чей? - несколько хриплым голосом обратился он к зверю, но тот только довольно высунул язык и обернулся куда-то в сторону, громко затявкав. - Думаю, Цзинь Лин бы хотел вручить Лучика лично, но дела вынудили его уйти несколько раньше, - раздался с боку родной голос, от которого юноша вначале невольно вздрогнул, а после едва не застонал от пробежавшей по телу приятной дрожи. Были ли то последствия чар или же из-за пробудившейся памяти, но даже дуновение слабого ветерка Юэ Сэ воспринимал слишком остро, точно новорожденный птенец. Но, зная себя, заклинатель даже не пытался юлить. И Ву всегда имел над ним огромную власть. И пусть когда-то юноше приходилось скрывать прорывающиеся буйными соцветиями чувства, не желая навязывать и создавать умирающему мужчине еще больше проблем, да и просто страшась отказа, тем не менее, если находилась возможность, Юэ Сэ всегда стремился продлить их телесный контакт, будь то незначительное касание рук или же объятия холодными ночами. Ведь только в этом человеке, покинутый всеми, он смог найти покой и защиту. Тем отраднее становилось понимание, что чувства никогда не были безответными. Повернув голову вслед за щенком, Юэ Сэ расплылся в счастливой улыбке, ослепляя самого главного зрителя своей красотой. Все это время лежащий рядом И Ву, чья рука, оказывается, благополучно, не замечено покоилась на животе заклинателя, ласково поглаживая через тонкое одеяло, не сводил глаз со своего сокровища. Впервые за долгие годы он был безмятежен, ведь более не требовалось поддерживать весь этот глупый спектакль. Маски сняты, оставалось только полностью воссоединиться, как того требовали обычаи. Хотя, положа руку на сердце, демон больше не хотел терять ни единой минуты, полагаясь на правильность поступков. Все, чего он когда-либо страстно желал, покоилось в его руках, сладко улыбаясь. Подняв руку с нагретого места, И Ву поднес ее к прекрасному лицу, огладив румяную щеку, а после прошелся большим пальцем по манящим губам. Все движения были неспешны и мучительно тягучи. Впрочем, и сам демон казался сам на себя не похож. Мужчина излучал ленивую непринужденность в своем непривычном образе. Всегда собранные волосы сейчас черным водопадом стекали за могучей спиной, и только несколько прядей спадали на оголенную грудь, едва прикрытую черным шелковым нижним халатом. Демон расслабленно подпирал голову рукой, с нежной улыбкой рассматривая самое дорогое сокровище в своей жизни, что аккуратно отодвинуло щенка в сторону и потянулось в надёжные объятия. Легко рассмеявшись, И Ву подхватил юношу, накрывая стройное тело своим, вжимая в мягкость перин. - Маленький а-Сэ с самого утра решил порадовать меня сладкими объятиями? - осыпая румяное лицо множеством поцелуев, вопрошал мужчина, намеренно обходя манящие губы. -Ты все-таки нашел меня, - часто-часто заморгав, Ваньинь пытался сдержать непрошенные слезы радости и облегчения. - По-другому и быть не могло. Куда бы ты не упорхнул, как маленькая неразумная пташка, я всегда отыщу тебя и накрою своим крылом. - Ты все еще видишь во мне птенца? – с легким упреком возмутился Юэ Сэ, но под ласковым взглядом старшего быстро сменил гнев на милость. - Всегда. Моя милая, наивная, добрая ласточка, - мужчина оставляет легкий поцелуй на лбу, бережно убирая несколько тонких прядок челки. Ему больше нечего желать. Видеть узнавание в любимых глазах – высшая награда и радость за прошедшие года в разлуке и трудностях. – А-Сэ, скажи мне, чего желаешь сейчас больше всего, и я исполню любой каприз. - Только тебя. Сейчас и всегда я желаю только тебя. Остальное оставим на потом, а теперь обними же меня так крепко, чтобы я забыл, как нужно дышать. Юэ Сэ тянется, ластится, точно кот, оглаживая слегка подрагивающими ладонями широкие крепкие плечи. В груди зарождался огонь страсти, напоминая о грешности плоти. Он был совершенно нагим под одеялом, и это заводило ещё больше. Ощущение безграничной власти над ним, таким беззащитным, распаляло. И Юэ Сэ был готов отдать всего себя этому мужчине. Хотелось скинуть ненужные тряпки и прижаться к могучей груди, ощутить обжигающие руки, что сладко ласкали бы изнывающее тело. Юноша потянулся губами к чужой щеке, остался россыпь поцелуев, не веря в собственное счастье. - Что такое, мой лотос? – чувствуя чужую дрожь, поинтересовался мужчина, обхватывая изящную ладонь своей и поднеся к губам не оставил ни единого пальца без ласки. - Я все еще не верю, пускай и прошу отложить все разговоры. Но, И Ву, неужели все это правда? Неужели ты снова рядом? Моему счастью нет предела. Умирая, я никогда не надеялся, что смогу ещё хоть раз увидеть тебя и... - Чш-ш, - приложив палец к розовым губам, демон потерся носом о нежную щеку, оставляя полный понимания и в тоже время успокаивающий поцелуй. - Цветочек мой, оставь прошлое. По крайней мере, в данную минуту, когда ты лежишь в моей постели. Такой непозволительно красивый, такой долгожданный, такой безмерно любимый. - В твоей постели я готов оставить за порогом все, даже собственные страхи, ведь знаю, что ты защитишь меня от них. - Да, мой драгоценный, оставь их мне и больше никогда не вспоминай. Все то дурное. Теперь же нас ждет новая жизнь. Потому, А-Сэ, примешь ли ты меня такого: не умирающего старика, влюбившегося в юношу, доживавшего свои последние дни в стыде и страхе за свои низменные желания перед столь чистым существом, и не взбалмошного шисюна, не в состоянии взять ответственность за свои чувства, натворившего столько глупостей, что никому и не снилось? А самого обычного, безнравственного, жестокого, бывшего наемника, ставшего демоном. Что сходит с ума только от одного твоего вида. Что бросит вызов бессмертным, только бы ты всегда улыбался только мне. Мне и никому больше. Примешь ли ты меня таким, а-Сэ? Мужчина приподнялся над ним на руках, внимательным серьезным взглядом лаская любимое лицо с яркими аметистами на ночном небе его мрачной жизни. Он искал сомнения, страх, отвращение, гнев и не находил. Только безграничная любовь, надежда и счастье плескалось в драгоценных камнях, обрамленных густым веером ресниц. Юэ Сэ с минуту молча вглядывался в ответ, затем печально улыбнулся, опуская ладони на острые скулы по мужественно красивого лица. - А примешь ли ты меня: больше не главу Великого Ордена, а грязную, использованную, никому не нужную шлюху с изломанной душой? Того, кто уже не знает, как себя называть, ведь и сам не знает, кто он. Понравлюсь ли я тебе таким? Было видно, как важно Юэ Сэ услышать ответ. И Ву видел ничем не прикрытый страх, боль и страдания любимой души. Но Юэ Сэ забыл самую важную деталь. Мужчина и сам никогда не был чист, но в отличии от возлюбленного, прошедшего через всю грязь, будучи преданным и проданным, он же убивал, грабил по собственной прихоти. - С первого мгновения, когда увидел тебя в том прогнившем, забытым Богами месте, я не мог отвести взгляд. Совру, если скажу, что влюбился сразу, но меня покорили несгибаемая воля к жизни и огонь борьбы в твоих глазах. Мне, человеку, не мало повидавшему на своем веку, тогда впервые стало мерзко от неправильности происходящего. Ты, возвышающийся над всеми одним своим видом, был словно неподвластен для всей той грязи, господствующей в том аду. К несчастью, мне не дано было знавать тебя другим, вызволяя из рабства. Вот только даже испытанное горе не смогло затмить свет твоей душу, не чуравшейся никаких преград, если кому-то требовалась помощь. Мой драгоценный цветок продолжал видеть добро даже в самом прогнившем существе. Разве это ли не чудо? Да, знакомство с Цзян Чэном прошло смутно, ибо властвовал над телом и разумом тогда не я. Пусть внешне вы оставались похожи как две капли, вот только мыслили и действовали совершенно иначе. Тогда, будучи находившимся в полусне, оказалось трудно увидеть истину, ведь каждый из вас до невозможного прекрасен, от того неоднократно вводился в заблуждение, пока однажды меня не осенило. Юэ Сэ ничем не отличается от Цзян Чэна. Вы совершенно одинаковы, просто на каждого по-разному повлияли обстоятельства, от чего тебе, да и всем, кто знавал когда-то пташку а-Сэ, показалось обратное. Но знай, что бы ты не решил, как бы себя не назвал, суть не изменить. Для меня нет разницы в имени, ведь это всегда был ты. - И Ву, - всхлипнул Ваньинь, растроганный чужими словами. - Я так тебя люблю! Прошу тебя, никогда больше не отпускай меня. Закуй меня в цепи, посади под замок, но никогда не отпускай, - умолял он, цепляясь, точно утопающий, за сильные плечи. - И ты позволишь мне это? - тяжело сглатывая, спросил мужчина. Чего демон точно не ожидал от своего милого мальчика, так это таких речей, потому не знал, как себя вести. Где были грани вседозволенности Юэ Сэ? - А-Сэ... - А-Чэн. - М? - Пусть память и вернулась, но, как Цзян Ваньинь, я живу намного дольше, чем Юэ Сэ. Мне бы хотелось, чтобы «я» прошлый, остался просто памятью, как назидание, что никогда нельзя прекращать бороться за счастье, даже если мир разваливается на глазах. Поэтому, И Ву, никогда не сомневайся в моих словах, - говоря это, он разомкнул кольцо рук вокруг шеи демона и, прижав их друг к другу, протянул вперёд, показывая свою безоговорочную веру, - я всегда был и буду твоим. Владыка Забвения, Старейшина Илин, Вэй Усянь, И Ву, этот презренный отдает всего себя на твою милость, клятвенно обещая всегда любить, почитать, слушаться, оберегать и быть подле своего возлюбленного. Делай со мной, что пожелаешь, мой господин. Мой Владыка. Мужчина тяжело сглатывает, облизывая в раз пересохшие губы, не сводя пристального взгляда с юноши, так беззастенчиво, покорно предлагающего забрать абсолютно все, что только демон пожелает. Дыхание тяжелеет, а слюна неприятно вязкая. Он обхватывает своей широкой ладонью тонкие запястья, прижимая к своей груди. Пусть Юэ...нет, Ваньинь, его дорогой маленький мальчик сказал такие замечательные слова, но все же не до конца забытые страхи так просто не оставляли. Поэтому мужчине просто жизненно необходимо было убедиться, точно ли цветок осознавал, что предлагал. Ведь он, темная тварь, только и ждал одобрения. Беглый взгляд упал на длинную шею, представляя, как бы потрясающе на ней смотрелась тонкая кожаная повязка, клеймящая и не дающая сделать даже лишний вдох без его разрешения. - Цзян Чэн, - осторожно начал он осевшим голосом, из последних сил стараясь унять воображение. - Цветок мой ненаглядный, ласточка прекрасная, понимаешь ли, что сейчас просишь? - Да, - звучит твердый ответ, но даже так мужчина не мог ещё раз не сказать: - А-Чэн, послушай. Фух... Что тогда, что сейчас я все ещё темная тварь. Мне очень льстит твое доверие, но, давая такую власть, ты просто не представляешь какого побуждаешь зверя. Прошу, не говори столь опрометчивых слов, особенно, когда я схожу с ума, только находясь рядом. А-Чэн, ты даже не вообразишь, каких усилий мне, даже будучи при смерти, стоило держать себя в уезде, только бы лишний раз не задержать пальцы на манящей коже. Я болен тобой, Цзян Чэн – а-Сэ. Моя сказка, мое прекрасное наваждение, моя радость и мука, луна и солнце - ты все для меня. Личное Божество, которому я непрестанно молюсь. Но стоит только оковам сорваться, остановиться будет невозможно. Я действительно посажу тебя на цепь и не дам даже без разрешения увидеть солнечный свет. Я больше не дам никому отобрать тебя у меня. Ты это принимаешь? - Да, - мягко улыбаясь, вновь отвечает Цзян Чэн, завозившись под мужчиной. Тот же окаменел всем телом, молчаливо ожидая положения, но стоило только стройным ногам, наконец, скинуть одеяло, как демон тут же задохнулся. - Ну же, я твой. Что бы ни случилось, я всегда твой. Возьми меня, заслони собой солнце, посади на цепь, сдави мне горло. Но никогда не отпуск...ммм... Последние слова утонули в пылком пламени сплетённых губ. Последние путы, когда-либо сдерживающие демона, навсегда рухнули, вызволяя дикого зверя, награжденного за мучительно долгое ожидание. Мужчина сдавил чужую челюсть, заставляя сильнее раскрыться, властвуя и заново исследуя некогда знакомые территории. Ваньинь довольно стонет, прогибаясь в спине, жаждя больше касаний к телу. Он ещё помнит, как И Ву, будучи Вэй Ином, пару месяцев назад доводил до исступления только одними руками, что сейчас сжимали лицо и шею. Цзян Чэн помнит и трепещет пред ожиданием чего-то большего. Юноша проводит по могучей груди, освобождая слегка смуглую кожу от нижних одеяний. Длинные пальцы бегло пробегают от напряжённого живота подушечками едва-едва огораживая впалые ливни выделяющегося пресса внутри млея от самой мысли, что теперь этот мужчина - только его. Что он сводит с ума этого невероятно прекрасного и самого опасного хищника, готового сложить весь Мир к его, Цзян Чэна, ногам. Забавно, предлагал заковать себя в цепи он, а на самом деле именно Ваньинь, уже очень давно имел безраздельную власть над И Ву. Короткие ноготки царапают возбуждённый ореол сосков, и Юэ Сэ ухмыляется в поцелуй, провокационно лизнув чужие губы, слыша возбужденное шипение и тяжёлый вздох. - Играешь с огнем, цветочек, - угрожающе рычит мужчина, опускаясь к лебединой шейке, сладко выцеловывая молочную кожу. - Умею и могу, - самодовольно ухмыляется тот и тут же задыхается, когда острые зубы прикусывают мочку порозовевшего ушка. - И Ву! - Да, мой сладкий? – лилейным голосом вопрошает тот, сверкая хитрыми полумесяцами. Ваньинь хмурит тонкие дуги бровей и тянет к себе этого невозможного мужчину, увлекая в страстный поцелуй. Юноше вообще казалось, что это его сорвали с цепи. Иначе откуда в нем столько постыдных желаний? Вопреки всему, он не был девственен, но и в свое оправдание Юэ Сэ мог смело сказать, что, продаваясь на потеху похотливым ублюдкам, он никогда не ощущал удовольствия. Боль и пустота сопутствовали при каждом акте насилия. Ни один мужчина никогда не был нежен и внимателен, превращая, как все говорили, сладкий процесс в часы страданий и унижений. Да, его часто пичкали дурманящими средствами, распалявшими тело и разум, но даже так юноша всегда оставался безучастным, чем всегда злил хозяйку. Вот только это не мешало постоянным и новым клиентам желать его тела. Красота, будь она неладна, во многом усложняла и без того непростую жизнь. Однако сейчас все казалось невероятно волшебным. Юэ Сэ сам беззастенчиво льнул к чужому телу, оглаживая, царапая, прикусывая, лобзая. Ему доставляло высшее удовольствие наблюдать, как любимый человек сходил с ума от каждого смелого действия. И Ву хотелось ощутить не только руками, но и ртом. Познать, наконец, какой же на вкус этот невозможный мужчина. Ваньинь несильно, но настойчиво отталкивает от себя Вэй Ина и только когда тот милостиво поддается, с интересом наблюдая за происходящим, укладывает демона на лопатки, а сам соскальзывает вниз, жаждя порадовать возлюбленного. Пусть нефритовый жезл пока еще скрыт от любопытных глаз, но даже так легкие шелковые штаны не могли полностью скрыть внушительную заинтересованность мужчины в происходящем. Неожиданно для себя первоначальная смелость резко замерла настороженным оленем где-то в груди, тогда как отчего-то задрожавшие уже нисколько от возбужденья, но от волнения руки распустили завязки, а после и вовсе приспустили зримую преграду, выпуская всю мощь чужой любви. К своему стыду, Цзян Чэн не может проконтролировать то, как в легком испуге и даже некой досаде округляются глаза, тяжело сглатывая, мысленно коря себя за несдержанность в словах и поспешных действиях. В конце концов, что бы принять такие габариты, понадобится долгая кропотливая подготовка, о которой он, к сожалению, и в силу скудного опыта пренебрег, ведь попросту не знал, а давать заднюю значило запятнать собственную гордость. Бесспорно, И Ву мог гордиться своим хозяйством, даже вызвав комплекс неполноценности у любого другого среднестатистического мужчины, кроме Хуа Чэна, разумеется. Порванный зад тогда еще долго давал о себе знать. Тем не менее, проработав в борделе, Юэ Сэ знал, о чем думал, ведь даже ему как-то стало неловко опускать глаза вниз, где скромно маячил собственный член. Но даже эта сиюминутная слабость к собственной неполноценности как мужчины, по его скромному мнению, меркла в сравнении с нарастающим страхом очередной боли. Увы, подсознательно от секса Ваньинь не ждал ничего приятного, хоть и поддался страсти, жадно за нее хватаясь, ведь та была чем-то неизведанным. Разумеется, отразившееся на родном лице смятение не осталось не замеченным. Догадываясь о чужих страхах и памятуя о пережитом неприятном опыте вопреки собственным желаниям, И Ву и не планировал заходить настолько далеко, пусть даже с интересом наблюдал за неожиданно смелыми шагами. Было бы глупо, да и неправильно, чего греха таить, требовать чего-то от несмышленого птенца, которому когда-то испортили первый опыт, в последующем превратив в сущий ад. И Ву и не надеялся, что а-Сэ вообще знал, как правильно нужно делать, основывая весь свой опыт на пережитом насилии. Поэтому для мужчины не стало неожиданностью, что тот в какой-то момент растеряется или же, как сейчас, попросту испугается. Впрочем, и свои габариты демон так же оценивал здраво, но даже так, будь бы он в теле Вэй Ина, эффект остался таким же. Тяжело вздохнув, с самым что ни на есть понимающе-участливым выражением лица, мужчина из лежачего положение принял полусидящее, потянув за руку напуганного птенца к себе на колени. Что же, как и всегда, практика показала, что как бы Ваньинь не храбрился, он все еще оставался для бывшего наемника обычным юнцом, требующем родительского надзора. Мгновенно вспыхивая лицом от стыда, Цзян Чэн досадливо поджимает губы, прекрасно понимая, как глупо попался. Страшно теперь представить, каким же глупым он предстал в глазах мужчины. Вот только, к удивлению, И Ву, вопреки чужим домыслам, и слова не сказал, только ласково огладил лебединую шею, вызывав приятную дрожь в теле, и направил дрожащие руки к своему члену, мягко заставляя обхватить напряженный орган. Ваньинь замирает, ощущая в собственных ладонях жар возбужденной плоти, неожиданно для себя открывая, что та не была грязной и вонючей, как у большинства клиентов, а наоборот, даже где-то...бархатной, если так было можно правильно выразиться. - Все хорошо, а-Чэн, - успокаивающе говорит мужчина, огладив стройные бедра. – Мы никуда не спешим, знакомься со мной в своем темпе. - Ты на меня не злишься? – виновато спросил Юэ Сэ, внутри страшась, что за такое поведение могут наказать. Перед глазами до сих пор всплывают картинки прошлого, где тяжелая рука могла ударить по лицу или же оттаскать за волосы. Но юноша тут же себя одергивал, напоминая, что перед ним не один из многочисленных клиентов, а дорогой возлюбленный, прошедший за ним огонь и воду. Впрочем, сразу за напоминанием шло самобичевание, ведь еще недавно он говорил, что прошлое в прошлом, но теперь, решившись на что-то большее, неожиданно пасует, проявляя несвойственный ни ему, ни Цзян Чэну страх. Благо И Ву вновь выдергивает свое сокровище из вязких лап страха и вины, окутывая пониманием и любовью. - А-Сэ, - говорит он, специально акцентируя внимание на первом имени возлюбленного, от чего тот крупно вздрагивает, обращаясь в слух. – Прости, что не могу забрать всю пережитую боль, по крайней мере, я пытался, чтобы ты никогда о ней не вспомнил. Но раз судьба сложилась так, и зная твою любовь к самобичеванию, прошу, не пытайся себя исправить. Не прошу тебя забыть и оставить все в прошлом, ведь знаю, что это невозможно, но, умоляю, не прячь от меня свои страхи, ведь все равно я сам их вскрою. В замен же я покажу и научу, что даже боль может приносить удовольствие, тебе только нужно мне поверить и не пытаться даже начинать думать. Просто отдай мне всего себя, как того и просил. Разум, душу, сердце, тело – все отдай. И даже если в голове всплывает казалось бы незначительная мысль, незамедлительно говори. Дай мне возможность принять всю ответственность за твои действия и желания, помыслы и страхи. - Да...да, да, да, да! Умоляю, спаси меня от самого себя! – всхлипывая умолял Ваньинь, даже не осознавая в какой момент вновь отдался слезам и бросился на шею мужчине. – Ты..ты прав, я не могу, я...я...не справ...ляюсь. Забе... - Чшшш, все хорошо, - целуя припухлые от слез и ласк губы, успокаивает мужчина, сплетая чужой язык со своим. Он не солгал. Если нужно было защитить Ваньиня от самого себя, то И Ву с радостью возьмет под контроль даже его мысли. В конце концов, этого и желала темная душа. Никогда больше не отпускать свое сокровище. – Скажи мне, а-Сэ, ты готов отдать мне всего себя? - Да... - Делать все, что я скажу и беспрекословно подчиняться? - Да. - И готов принять все, что я дам, при этом даже не думая что-то дать в замен, когда не можешь или что-то не получается? - Но... - А-Сэ, ты ведь знаешь, что я не этого от тебя жду, - с нажимом напомнил демон, заставив юношу потупить взгляд. Вот оно полное подчинение, о котором он просил и должен продемонстрировать своему мужчине. Ваньиню хотелось возразить, сказать, что и он должен отдавать что-то в замен. Но И Ву прав, если Цзян Чэн хотел забыть о своих страхах, то просто необходимо сломать то последнее, за что он цеплялся многие годы – гордость и упрямство. И как оказалось расстаться с ними несказанно тяжелее, чем можно было подумать. Ведь отказаться от них значило, что полностью ломаешь себя. Вот только перспектива оказаться счастливым прельщала намного больше. Потому, ведя невероятно ожесточенную борьбу внутри, Цзян Чэн прячет лицо в изгибе чужой шеи, прижимаясь к груди, точно продроглый бездомный котенок, жаждущий защиты и любви. Но он знал, что И Ву коснется его только в том случае, когда с губ сорвется одно единственное слово. Жестоко, но только так юноша сможет перешагнуть через тянущий на дно груз. Горькие слезы, безжалостной борьбы орошают могучее плечо, молчаливо поддерживающее на всем тяжелом пути. «Когда же я перестану лить слезы?», - спрашивал сам себя Юэ Сэ, стыдясь собственной слабости, при этом зная ответ, который через мучительно долгие секунды слетает с покусанных губ: - Готов, - звучит приглушенное согласие, но мужчина не согласен. - Громче, я не слышу, - требует он. - Готов, - звучит уже громче, но все еще ломко и неуверенно. - А-Сэ, спрошу последний раз. Готов ли ты? - Да, черт тебя дери! – в отчаянии выкрикивает он, вскидывая голову, устремив на возлюбленного полный немой мольбы взгляд. «Спаси меня», «защити меня», «люби меня» - вот, что читал в нем И Ву. – Хоть душу мою забери, ничего не потребую. На все готов! – продолжает в запале Ваньинь и неожиданно для себя открывает, что внутри резко все стихло и стало...свободно? Запоздалое понимание намерений мужчины, поражает юношу до глубины души, разливаясь по сердцу ручьями любви и благодарности. - Да, мой хороший, ты такой молодец, - ласково шепчет демон, обнимая Ваньиня, осыпая влажное лицо ненавязчивыми поцелуями. – Ты позволишь мне любить тебя? - Да, - несколько заторможенно отвечает Цзян Чэн, все еще пораженный неожиданным чувством свободы. - Позволишь завязать тебе глаза? - Зач...да. - Молодец. Ваньинь даже не успевает задаться вопросом, что задумал возлюбленный, когда ответ приходит сам собой. Весь распаленный и чувствительный после пережитого потрясения, потерявший способность видеть, Цзян Чэн вначале пугается, но после открывает для себя совершенно новый, до селе неизвестный мир. Любые ощущения, казалось достигли своего предела. Даже незначительное касание кожи к шелку простыней вызвало приятную дрожь в теле, тогда как сильные руки на теле с новым витком разгорающегося огня, безжалостно разрывали всевозможные страхи. Поразительно, но голова оказалась совершенно пустой, хотя казалось бы, лишенный зрения, разум должен был начать усиленно думать и вспоминать. Но то ли так на юношу подействовали чужие слова и собственные обещания, то ли он все еще находился под эйфорией чувств – все казалось совершенно новым, даже собственное тело. Мужчина ликовал от открывшейся взору картины. Беззащитный, с завязанными глазами Цзян Чэн являл самое восхитительно-порочное желание. Губы заалевшие от поцелуев так призывно открыты, жадно хватали прохладный воздух. Молочная грудь тяжело вздымалась, абсолютно обнаженная под хищным взглядом, тогда как темные горошины призывно торчали, умоляя быть обласканными. Узенькая талия плавно переходящая в аппетитный разворот таза с ярким намеком на чужое возвращающееся возбуждение. Ах, этот изящный светлый член, с манящей розовой сочащейся головкой, в обрамлении очаровательных темных завитков, и не менее милых напряженных сладких олив. О, он получит особое удовольствие, когда будет по очереди втягивать каждое из них. Не меньшее внимание мужчина посвятит упругим, стройным бедрам роскошных длинных ног, между которых он будет лежать часами. А как финал его личным сладким страданиям разметавшиеся по постели длинные локоны. И Ву был готов поклясться, что встань сейчас Ваньинь во весь рост, те будут достигать середины голени, настолько они отрасли под действием чар. Демон пожирал возлюбленного глазами и никак не мог налюбоваться. Тот был слишком желанен, слишком прекрасен, слишком чист, чтобы он о себе не думал, и весь принадлежал одному И Ву. Не в силах более сдерживать пылающий огонь внутри, демон впился в доверчиво подставленную и такую манящую бледную шею. Ваньинь задохнулся, не в силах сдержать постыдного стона, когда бывший наемник прикусил нежную, сладкую кожу. Юноша ухватился за широкие плечи мужчины, пытаясь притянуть того ближе, беззастенчиво обхватывая своими роскошными бедрами чужую талию. Мужчина довольно стонет, и поощряет свое сокровище за смелость, потерся нефритовым жезлом о чужой, в награду получая сладчайшую музыку льющегося мелодичного голоса. Перед глазами же Ваньиня рассыпается калейдоскоп ярких огней, подобно ярким искрам фейерверков на ночном небе. Цзян Чэн не видел, но знал какой неистовый огонь пылает в золотых глазах и жаждал быть полностью поглощенным им. Неудержимая нужда в И Ву сводила с ума, а память о ласках Вэй Ина, умоляла собственное тело быть чуточку смелее в своих желаниях. Но каково же оказалось разочарование, когда мужчина вдруг отстранился от шеи, нависая над Юэ Сэ могучей скалой. Потеряв желанное тепло крепкого тела, юноша капризно хнычет, в слепую потянувшись к демону, стремясь вернуть приятную тяжесть. Однако у Старейшины Илин были свои планы. Оглядев раскрасневшееся, дрожащее тело под ним, мужчина взял прядь иссиня-черных волос, задумчиво наблюдая за тем как та игриво поблескивает под светом резных светильников. - Если когда-нибудь ты мне изменишь, я убью твоего любовника, а тебя задушу этими же волосами. –И Ву целует шелковый локон, вдыхая дурманящий аромат лотоса, а Ваньинь же думает, что тогда лучше он убьет себя сам. – Ты принадлежишь мне. Мой цветок, мое наваждение, мое личное проклятье, мой яд и мой источник жизни. -Гэгэ... – сбивчивый шепот прерывается требовательным поцелуем. Руки мужчины опускаются на ладную фигуру, оглаживая желанное тело, а Ваньинь сгорает от удовольствия. Да, он только его, только его и никого больше. Горячие ладони проходятся по тяжело вздымающейся груди и задевают затвердевшие соски. Цзян Чэн выгибается дугой, стремясь продлить приятное чувство ускользающих от изнывающих горошин пальцев. Лицо юноши озаряет румянец, но даже стыд не помешает ему в полной мере насладиться мощными волнами накатывающим удовольствием. Он впитывает каждый вздох, стон и напряжение мужчины. Цзян Чэну хочется отдать что-то взамен, но сейчас он не имеет права голоса в этом вопросе. И все, что ему остается, это тянуться к голове мужчины, чтобы опустить ее к своей груди и получать свое эгоистичное удовольствие. Ухмыляясь, демон припадает губами к груди, а Ваньинь уже не пытается сдержать стона. Да и зачем, когда безжалостные губы, поощряют каждый звук новым удовольствием. Кажется, что он просто сгорит под этими руками. - Ммм, гэгэ, умоляю, и второй, - выстанывая чуть ли не каждое слово, просит Ваньинь, разочарованный сущей несправедливостью. Демон довольно смеется и оставляет звучный поцелую на изласканной горошине, прежде чем перейти к пока еще сухой второй. Как только его губы накрывают сосок, немедля обводя юрким языком, Цзян Чэн раздосадовано стонет. Вот куда же деть собственное тело с его треклятыми желаниями. Чертов зуд лишенного жаркого рта соска начал откровенно изводить, причем сам мужчина, определенно видя чужие метания, никак не способствовал утолению. Руки И Ву, блуждали по талии, оглаживали поджавшиеся ягодицы, иногда обводили внутреннюю сторону бедер, но, проклятье, никак не заходили на более сокровенные места. непонятно чего демон этим добивался, но в какой-то момент терпение Ваньиня попросту лопнуло. Не выдержав, юноша сорвал с себя повязку и гневно воззрился на возлюбленного, довольно смокчущего многострадальную горошину. - Гэгэ! – возмутился Цзян Чэн, попытавшись оттянуть мужчину от груди, но тот, точно кот, вначале демонстративно облизнул губы, а после широко лизнул изнывающий сосок. - Да, мой прелестный? – ухмыляется демон, облизнув большой палец и надавил им на правую горошину. Ваньинь прикусил нижнюю губу, гордясь собой, что вовремя сдержал стон. Но так больше быть не могло. Он хотел большего. - Прекрати это! – зашипел юноша и тут же пожалел о неправильно сформулированном приказе. Мужчина действительно все прекратил, демонстративно отстранившись. Могло показаться, что тот обиделся, но нет. Цзян Чэн прекрасно видел чужое озорство и прикрытую провокацию. - Хорошо, мой прекрасный, - широко улыбаясь, покорно согласился демон, чем вывел возлюбленного из себя. - Проклятье! Ты же прекрасно знаешь, что я имею ввиду! - Знаю, но все же хочу услышать это от тебя. Так чего же хочет мой а-Чэн? Поддавшись внутреннему порыву доведенный мучительной истомой, Ваньинь, точно ринувшись в бой, хватает лицо И Вуи тянет того на себя, жадно впиваясь в губы. Стоны, постыдные причмокивания, приятная влажность – только подстегивают к большему, придавая смелости признаться в собственной нужде. Да, он нуждался в этом мужчине, как в воздухе. И пусть мучительно сложно разорвать танец языков, однако Цзян Чэну казалось жизненно необходимым сказать все в слух, как того требовал И Ву. - Ласкай меня. - Но я и так тебя ласкаю, - и словно бы в подтверждение наглая рука вновь принялась мучить сосок. - Не так! – капризно запротестовал Ваньинь, жалея, что так и не научился четко выражать собственные желания. – Почему ты не касаешься меня там? - Где там? – продолжая изматывающее терпение игру, вопрошал мужчина, точно действительно не понимал о чем говорил молодой любовник. - И Ву, гуй тебя дери! Да коснись же ты члена и хризантемы! Мне мало ласк груди, тем более, что мучаешь ты только что-то одно, - на одном дыхании выпалил Цзян Чэн, и тут же пискнул, когда его вновь повалили на простыни, безжалостно терзая распухшие губы. - Умница. Видишь, что значит правильно просить, - заворковал демон, принявшись осыпать все тело своего сокровища, наконец, не обходя стороной изнывающий член юноши. Оставляя легкую россыпь поцелуев по всему стволу, он вновь тянется вверх, ловя губами судорожные вдохи и ошалевший взгляд. - Сегодня я хочу увидеть удовольствие на твоем лице,– говорит он на покрасневшее ухо и кусает мочку, вызывая легкую дрожь.- Ты бы сейчас себя видел. Как же ты красив. Будь бы я художником, то на века запечатлел бы твой прекрасный лик на холсте. И Ву слышит всхлип и ловит очередной губами. Он тянет руку вниз, скользя по напряженному животу, в конце обхватив желающий разрядки член, такой же аккуратный и изящный, как и его хозяин. Демон проводит большим пальцем по влажной головке, а Ваньиня подбрасывает на кровати, задыхаясь сладким стоном в поцелуе. Да, он замучает до беспамятства это божество. Мужчина начинает медленными движениями водить по стволу, продолжая давящими поглаживаниями касаться головки, в скором времени играясь разным темпом. Цзян Чэн же не знал куда деть руки. Он то попытался схватить за руку мужчину, что доставляла неописуемое удовольствие, которое хотелось то прекратить, то ускорить. То в забытье сам поддавался бедрами к ускользающим касаниям. Но демон сжал его запястья свободной рукой и закрепил их над головой, безжалостно сбавив темп. Медленные, но требовательные движения сводили с ума, хотелось большего, тело ныло и сгорало одновременно. Цзян Чэн захлебывался стонами, не веря, что удовольствие может причинять такие страдания. -И Ву, прошу... – но о чем ему просить? Одно резкое движение на члене и Ваньинь уже сладко стонет, не зная себя. – Вэй Ин! – выстанывает он, теряясь в именах возлюбленного. - И Ву, мой хороший. - Что? – как сквозь воду он слышит родное имя. - Для тебя единственного я И Ву и больше никакого Вэй Ина. Мужчине впервые за столько лет было неприятно слышать «Вэй Ин», а из уст Цзян Чэна казалось кощунством. Неоправданная ревность взыграла в груди, но в свое оправдание демон мог сказать, что он и Вэй Усянь действительно несколько разные люди, да и в отличии от Цзян Чэна, будучи одной душой с Юэ Сэ, они никогда не были одной душой. Потому, обуреваемый желанием довести Ваньиня до края, мужчина ускоряет движения рукой и продолжает терзать беззащитную шею, иногда переходя на грудь. - Ну же, назови меня моим именем, –не просьба, а приказ в раскрытые дрожащие губы. -И Ву... – больше похоже на стон удовольствия, а у мужчины в очередной раз болезненно дергается член от этого голоса. - Еще, еще, говори еще! – быстрые, требовательные движения рукой плавят последние крохи сознания. Ваньинь уже не пытается контролировать свой голос. Ему слишком хорошо. Он буквально кричит имя мужчины, смакуя его на языке. Юноша чувствует, что уже близок к разрядке. Тело выгибается дугой, а пальцы на ногах и руках поджимаются. Оргазм настигает фейерверком в теле, глазах и голове. -Ву-гэ! – он в последний раз выкрикивает имя мужчины и изливается тому в руку. Демону откровенно плохо. Он чувствует себя больным от нужды в этом цветке. Силой воли И Ву заставляет себя отпустить тонкие запястья подрагивающих рук юноши, которыми тот сразу же обвивает чужую шею, притягивая ближе к себе и жадно целуя. Демон отстраняется и не без удовольствия смотрит на свои труды. Затуманенные пеленой удовольствия глаза, раскрасневшееся лицо, искусанные губы и шея, тяжело хватающий воздух рот. Цзян Чэн прекрасен. Но чего-то все же не хватает. Не долго думая и желая утолить свою маленькую прихоть, демон подносит испачканную спермой руку прямо к губам Ваньиня, обмазывая их белоснежным семенем. - Попробуй себя. И Юэ Сэ вновь послушно выполняет приказ, проводя юрким язычком по пальцам, бесстыдно посасывая их, обхватив для удобства руку своими слегка влажными ладонями, честно слизывая все семя и смакуя солоновато-сладковатый вкус. А И Ву в это же время боролся с очередным порывом наброситься на мальчишку прямо сейчас и полностью овладеть им. Собственный стояк дает о себе знать, но он прикусывает до крови щеку. Нет, еще рано, еще слишком рано. Он не будет давить на своего мальчика. Все будет происходить постепенно, а он может и потерпеть. С такими мыслями он целует мягкие губы и укладывает юношу на себя, укрывая теплым одеялом. Уставший и счастливый Ваньинь засыпает практически сразу, как только его голова коснулась плеча мужчина, а И Ву получает бабочку от Хуа Чэна, с просьбой как можно скорее всем встретиться.