Омут заблудших душ

Потом начался кошмар. Мы часто, не задумываясь, вешаем яркие словесные ярлычки на разные жизненные ситуации. Я тоже всегда так делала, когда эмоционально рассказывала что-то, или просто так, для красного словца. Напрасно. Глупо. Теперь я это поняла. Потому что начался настоящий кошмар. Джейми был со мной, но его со мной не было. Я не смогла вывести его душу на свет божий. Он был очень слаб, когда я пришла. Он слишком долго пробыл там один, во тьме, жадной до каждой крупицы жизни, что попадала в ее голодную пасть. Тепла и света в его душе было больше, чем в сердце пылающей звезды. Но даже такой чудесной силы источник не может жить без надежды. Если ему неоткуда взять силы, чтобы выжить. А те, кто живут в камнях, высасывали этот огонь, питались им, и отпускать его не собирались. И я не смогла его удержать. На этот раз не смогла. И теперь со мной был призрак. Пустая оболочка без души, без воли, без мысли. Когда он открыл глаза, это были ничего не выражающие, мертвые глаза послушной, механической куклы. Тело могло двигаться, сохраняло жизненные навыки, но выполняло только приказы извне. Он делал только то, что я ему говорила. Когда действие было закончено, он замирал и не двигался до следующей команды. Молчал. На мои призывы, слова, крики, слезы, ругань и удары никак не реагировал. Взгляд не фокусировался ни на ком и ни на чем, кроме предмета, который он в тот момент держал в руках. Под вечер первого же дня такого существования я смотрела на нож и на горизонт, считая последние солнечные лучи, чтобы, когда они закончатся, закончить отсчет всех наших бессмысленных мучений. Но с заходом солнца все переменилось. Его глаза закрылись, он упал и словно потерял сознание. Ненадолго. Чуть погодя начались стоны и вскрики, от которых меня скрутил ужас, что к нам вернулся еще и Вентворт вдобавок ко всему. Но нет. Его мускулы оставались расслаблены. Чем бы ни было то, что терзало его, это не было физическое насилие. Это была какая-то новая, незнакомая напасть. Он качал головой, вздрагивал, спина выгибалась, затем дрожь шла волнами по всему телу, он снова мучительно изгибался, метался, словно пытаясь отстраниться от чего-то… И очень скоро я поняла от чего. Вспомнила, на что похожи его движения. На мерцающий огонек в моей ладони, пожираемый заблудшими душами, живущими во тьме. Что делать я не знала. В припадке тупого безумия бросилась на землю рядом с ним, прижалась к нему всем телом, стиснула изо всех сил и закричала ему в самое сердце что-то вроде «Хватит! Очнись! Не могу так больше!» И он вдруг затих. На мгновение. Издал звук, похожий на всхлип, и на звон рвущегося нерва. Сквозь продолжающуюся дрожь его руки стали вслепую шарить по земле вокруг. Я схватила их и в исступлении принялась дергать, трясти, целовать и молиться. Снова раздался его крик, сильнее предыдущих, и я не сразу сообразила, что звук изменился. Это не был стон боли и отчаяния, это был голос борьбы. Потом все прекратилось. Он совершенно расслабился и уснул. Кажется, спал по-настоящему. До утра я так и не отважилась разомкнуть наши руки, или шелохнуться, или хотя бы закрыть глаза. И первый луч восходящего солнца увидел мою первую за долгое время счастливую улыбку. Я все еще могла дотянуться до души моего любимого. Я могла ему помочь. А значит, у нас все еще есть надежда.

***

Начиная с этого дня, я превратилась в ночное существо. Дни проходили в одном и том же сплошном сером тумане. Я стала почти такой же сомнамбулой, как и он. Что-то делала автоматически, не задумываясь, на одних простейших инстинктах, только чтобы нам не умереть от голода, холода и не превратиться в диких зверей. А когда садилось солнце, я ложилась рядом с моим Джейми, брала его за руки, обнимала и разговаривала с ним. Часами говорила и говорила, рассказывала обо всем на свете. О будущем, о далеком прошлом, и чаще всего о Брианне. Декламировала немногие стихи, которые помнила наизусть, пела песенки из своего и не своего времени. Все, что угодно, лишь бы он слышал меня, чувствовал, знал, что я рядом. И это помогало ему, давало силы бороться с хищными тварями, еженощно приходившими из безвременья, чтобы напиться света его души. Мало-помалу мне начало казаться, что он пытается откликнуться мне. Когда я сжимала его пальцы, они вздрагивали едва заметным эхом. Затем ответное пожатие стало явным. Он пробивался ко мне. Все сильнее и настойчивее. Губы приоткрывались, он поворачивал голову, лицо склонялось к моему, веки подрагивали, как во сне. Но глаза неизменно оставались закрыты. Я забывала дышать, когда это происходило. Маниакально, как ритуал, каждую ночь обводила поцелуями его лицо, шею, плечи, руки, грудь… И однажды он произнес мое имя. Я всем сердцем надеялась и не смела надеяться на это. Ждала уже много дней. Но когда, наконец, мой родной голос, по которому я тосковала столько лет, произнес: «Клэр…», я от волнения дернулась, отпрянула и выпустила его руки. Реакция последовала мгновенно. Он застонал, как от удара, руки безвольно упали и губы зашептали еле слышно: «Клэр, умоляю, где ты?..» Проклиная свою невнимательность, я приникла к нему всем существом, целовала, гладила по волосам, повторяла и повторяла: «Люблю, люблю, люблю тебя… я здесь, с тобой… всегда… любимый, говори со мной… умоляю, говори…» Кажется, я, как полоумная, твердила эту мантру до самого утра.

***

— Милый, расскажи, что ты видишь? Сможешь? — Я ничего не вижу, родная. Сейчас — ничего. — А меня? Меня ты когда-нибудь видишь? — Нет, девочка моя. Никогда. Господи, как же я хочу тебя увидеть?! Любимая моя, я так истосковался по твоим чудесным глазам… Клэр, милая, прости, что не могу выйти отсюда… прийти и обнять тебя… прошу, только не уходи… не отпускай… они почти уничтожили меня… только ты даешь мне силы жить… — Тише, любимый… успокойся… я здесь… и всегда буду… ты никогда больше не останешься один…

***

— Клэр, родная, ты спрашивала, вижу ли я что-нибудь? Рассказать тебе? — Да, любимый, где ты сейчас? — Я очень долго был в темноте. Не понимал, где я и зачем все еще существую. Почему все еще ощущаю что-то и могу осознать пустоту вокруг. Они приходили за мной. Заблудшие души. Я мог бы стать таким же, как они… вероятно… и вечно здесь скитаться… Но зачем?.. Когда я впервые тебя почувствовал, я боялся поверить, что это правда, боялся, что это окажется морок, и ты исчезнешь без следа… А теперь ты снова со мной, и этого мне достаточно, чтобы продолжать жить… хотя я по-прежнему не знаю зачем… — Джейми, милый, ты должен верить, что выйдешь оттуда. Я найду способ вернуть тебя. Или приду и останусь с тобой, где бы ты ни был. — Не надо, сассенах, сердечко мое. Тебе здесь не место. Я скорее стану зверем и потеряю себя, чем позволю тебе остаться здесь. И давай, не будем говорить об этом, прошу. Ты хотела знать, кто еще обитает в этом мире? Слушай. Когда ты снова вернула мне жизнь, все вокруг изменилось. Я смог бороться с ними. И смог не только ощущать, но и видеть их будто своими глазами. И когда я отбиваюсь от них, и они разлетаются, словно бы поднимается ветер, мрак вокруг меня рассеивается, и я вижу, где нахожусь. Это бывают разные места. Очень причудливые иногда. Я видел слонов на длиннющих, тонких, паучьих лапах, они идут через пустыню, и ими правят древние идолы. Еще там стояли две полуразрушенные башни, некоторые части их растворились, другие еще нет, и висели в пустом пространстве, а внутри них играла странная музыка. Я видел город, где по воздуху плавали рыбы. Видел пустошь, где кружились мириады водяных брызг, а может это были осколки стекла. Их связывало некое притяжение, но неустойчивое, поэтому все вместе они превращались в текучие скульптуры, парящие над землей. В другой раз я был на краю земли, и там росли разноцветные, полупрозрачные стеклянные цветы, и было еще что-то пестрое, как из самоцветов, то ли кусты, то ли скалы. Рядом с ними сидел мужчина, черноволосый, нос с горбинкой. Он обнимал руками колени и смотрел на гаснущее небо. Его пальцы были напряженно сцеплены. Похоже, ему было очень грустно. Он посмотрел на меня, и мне подумалось, что он, возможно, кого-то ждет. А однажды я оказался в ночи с очень яркими звездами на все небо и огромной лучистой луной. Там был сад и маленький домик в нем. На пороге стояли мужчина и женщина. По небу скакали четверо черных всадников, и женщина махала рукой им вслед. Когда всадники исчезли, пара зашла в дом. И я подумал, может это мы с тобой, Клэр?.. Хоть бы это были мы…

***

— Ты чувствуешь мои поцелуи, милый? — Нет… не физически… Родная моя, когда ты впервые ко мне прикоснулась, это было как теплое дуновение на дне ледяного колодца. А сейчас… ох, девочка моя любимая, меня окружает жар, и свет, и наполняет меня, и я больше не задыхаюсь в пустоте…

***

Так мы и жили. Вокруг меня тоже не было другого времени и пространства, кроме его голоса и его снов. Наша связь с моим любимым была хрупкой, как стекло, и прочнее всего, что есть в подлунном мире. Это была радость сквозь слезы. Это была не жизнь, а лишь суррогат жизни. Но я смогла выдохнуть отчаяние и отойти от края бездны. Настолько, чтобы собраться с мыслями и начать обдумывать, что мне делать дальше.