Омут заблудших душ

Из Крэйг-на-Дун мы отправились в Лаллиброх. Но добравшись до его окраины, я оказалась на распутье. Нельзя было просто взять и войти в господский дом, как ни чем не бывало. Во-первых, нам совершенно ни к чему сейчас были шум, суета, сплетни и пересуды множества обитателей большого дома. И, во-вторых, было ясно, как день, что Дженни меня прикончит. Если не придушит сразу, то сложит костер и проводит ведьму на тот свет как полагается, со всеми почестями. И, положа руку на сердце, мне не за что было бы ее упрекнуть. Как же иначе? Заявилась невесть откуда английская девка, которую, к слову сказать, судили как ведьму, и женила на себе ее брата, забрав в качестве трофеев его страстное, юное сердце и наколдовав его любовь и вечную преданность. Затем исчезла в самый тяжелый период его жизни, пропадала где-то двадцать лет, пока он медленно умирал от тоски и одиночества. И вдруг нежданно-негаданно снова явилась, только на этот раз уже в буквальном смысле вынула из него душу, превратив в живой призрак… Что еще могла бы подумать и что сделала бы за это неистовая, как все Фрейзеры, Дженни Мюррей? Неет, туда мне точно соваться не следовало. Мы поселились в заброшенном домике на краю леса. Джейми рассказал мне о нем. Люди обходили это место стороной, потому что раньше там жила ведьма. Та самая ведьма. — Ты ее знала, Клэр. Это была Мэйзри. Провидица Ловата. Помнишь? Ну, конечно! Мэйзри! Сколько раз мне казалось, что Кэйтлин Баркли кого-то напоминает! — Помню! Но как она очутилась здесь, в Лиллиброхе? — Кто ее знает. Пришла. Старого Лиса казнили. Его сын, молодой Саймон, присягнул короне и не жил в замке Бофор. Там она уже никому не было нужна. Осела здесь. Йен и Дженни ее не прогоняли. Люди ее побаивались. С ней жила девочка, все звали ее сироткой Мэгги, они помогали друг другу… Его голос прервался. — Джейми? — Клэр, это была она… С ней я пошел к камням… — Я знаю, милый. — А я не знал! Она солгала мне! О том, что я смогу встретиться с тобой в твоем времени. И еще я не знал… Я слышала, что ему тяжело говорить. — Джейми! Не нужно мне об этом рассказывать. Мне все известно. Не трать силы, любимый. — Да, родная, — его голос звучал глухо и будто бы уплывал куда-то. — Поговорим позже… когда-нибудь… они снова здесь, сассенах… — Любимый мой, я с тобой! Борись с ними! Не вздумай сдаваться! Никогда! Я же больше жизни тебя люблю!!! Слышишь, ты, черт шотландский!!! Борись и побеждай!!! И возвращайся ко мне!!!.. Боже, помоги ему! Не дай ему пропасть!!! Душой своей заклинаю!!! Он столько страдал, хотя больше всех заслуживает счастья! ПОМОГИ, ГОСПОДИ, УМОЛЯЮ!!! ВЕРНИ ЕГО МНЕ!!!

***

Я понемногу выбивалась из сил. Спать получалось очень мало. Ночью я боялась заснуть, чтобы ненароком не оставить Джейми одного во тьме. А днем нужно было заставлять себя что-то делать, чтобы наши тела могли как-то функционировать. И нужно было спешить. Сколько еще он сможет прожить там?.. Нет! Стоп! Нельзя об этом думать!.. Мне была нужна помощь союзника, который поверил бы мне. И драгоценный камень, чтобы снова спуститься к Джейми и на этот раз точно вывести его оттуда. Наверняка!!! Одним словом, мне нужен был Фергюс. Словно лиса возле курятника, я кружила вокруг большого дома, прячась, как вор, за заборами и сараями, пока мне ни посчастливилось застать его одного возле конюшен. Только тогда и ощущаешь по-настоящему ход времени, когда видишь неожиданно выросших детей. Из нескладного, щуплого подростка, каким я его помнила, Фергюс превратился в красивого молодого мужчину, изящного, с тонкими чертами лица, быстрыми, яркими глазами, с вьющейся, темной шевелюрой и… Боже, что это?! У него не было кисти левой руки!.. Как это могло… Он заметил меня и замер. Губы прошептали: «Миледи?..» Я очнулась, приложила палец к губам и поманила его уйти подальше от дома, где меня в любой момент могли увидеть. Очевидно, бояться привидений было не в характере нашего замечательного мальчика. Он обнял меня и, еще не дослушав моих сбивчивых объяснений, без малейших сомнений отправился вместе со мной в наше убежище. Фергюс долго смотрел на Джейми. Пряча слезы, попытался разбудить его, несмело потрогав за плечо, и называя то милордом, то отцом… А когда убедился в том, что это невозможно, решительно обернулся ко мне и спросил, чем он может помочь. Моя, шитая белыми нитками, легенда состояла в том, что я считала Джейми погибшим при Каллодене и вынуждена была уехать в колонии. Сообщить о себе не могла. Вернулась, как только появилась возможность, и неожиданно нашла Джейми живым, но под действием чар жившей здесь ведьмы. Я знаю, как спасти его, но мне для этого нужен драгоценный камень и нужно будет отправиться на волшебный холм под названием Крэйг-на-Дун. Лишних вопросов наш приемный сын не задавал. А что касается камня… «Камень — это сущие пустяки, миледи. Дело техники», — улыбнулся он. Зато у меня вопросов было множество. И Фергюс поведал мне все, что ему было известно, о жизни Джейми после Каллодена. О том, как он едва живой вернулся домой. Как скрывался, годами жил в пещере, как тосковал обо мне. Как сдался властям, чтобы избавить от риска преследования своих родных. Как пропал на много лет, сначала в тюрьме Ардсмьюир, потом в английском поместье Хэлуотер. Затем вернулся домой, но все равно не находил себе места, так и не испив до дна горе нашей с ним разлуки. А пару месяцев назад оставил записку, что отправляется в колонии, и снова исчез. После того, как Фергюс закончил свой рассказ, мы с ним продолжали разговаривать до самой ночи. До того времени, когда с нами смог заговорить Джейми. — Милорд, вы слышите меня? Джейми не ответил. — Джейми, милый, здесь Фергюс. Ты слышишь его? — Нет, сассенах. Похоже, до меня долетает только твой ангельский голос. Прости, сынок, что не могу тебя услышать… — Отец… — Не доверяй ведьмам, парень. Только одной и можно верить — моей ненаглядной волшебнице Клэр… На сей раз, не сумев сдержать слез, Фергюс отвернулся, и его взгляд упал на лежащий на шатком столе раскрытый гримуар Сен-Жермена. — Такой знак я уже видел, — рассеянно произнес он, глядя на изображенный там символ в виде треугольника и закрытого глаза внутри него. — Где?! — воскликнула я, не веря своим ушам. Быть не может, чтобы Сен-Жермен остался жив! — В Эдинбурге, миледи. Перстень с таким рисунком носит один старый аптекарь, француз по имени Раймон. Раймон еще жив?! Боже милостивый, спасибо тебе!.. — Что случилось, сассенах? — встревожился Джейми, моментально почувствовав мое волнение. — Он поможет нам! Фергюс, привези его сюда, упроси его! Он очень мне нужен! Джейми, мэтр Раймон в Эдинбурге! Помнишь его? — Как не помнить… старый шельмец, отравивший Сен-Жермена… и тебя… почти… — И спасший мне жизнь в «Обители ангелов»!

***

До сих пор я не заговаривала с Джейми о прошлом, о том, как он жил все эти годы. Отворачивалась от этой темы. Не хотела обременять его воспоминаниями о нашей разлуке. И еще до жути боялась услышать молчаливый упрек, вполне заслуженный, как я считала. Но после рассказа Фергюса я не смогла дольше молчать. — Джейми! — Что, сассенах? — Прости меня… Мне так жаль… — За что, милая? — За то, что оставила тебя… так надолго… — Нет! Нет!!! Не смей корить себя, Клэр! Ты правильно сделала, что ушла. Я ни секунды не жалел об этом решении и благодарил Бога, что тебе было куда уйти, что у вас было убежище. Это важнее всего, что вы с Брианной были живы и здоровы. Здесь жизнь была очень тяжелая, меня преследовали, я был изгоем, вы пострадали бы из-за меня… — Роды тоже были очень тяжелыми, и здесь мы обе погибли бы. Ты спас нас, когда заставил меня уйти. А я… Господи, почему я не вернулась к тебе раньше?! Я искала тебя, но потом оставила попытки… Оставила, когда больше всего была тебе нужна… почему?! Как я могла?! Бри тоже должна слышать камни, миссис Грэм говорила, что это часто передается по наследству, а от матери к дочери — всегда. Я могла выяснить это, и мы вернулись бы к тебе вдвоем! Простишь ли ты меня, любимый?! Сама я никогда себя не прощу!!!.. — Клэээр, эй! Сассенах! Остановись, прошу! Успокойся, родная, не терзай себя понапрасну. Ты все сделала правильно. Вырастила нашу дочь в комфорте, достатке и безопасности. Это — лучшее, что ты могла сделать для нее и для меня. И, знаешь, любимая, я ведь ее видел. Нашу дочку. Много раз видел. Во сне. — Во сне?.. Как?.. — Скажи, у нее есть большой черный пес? Я видел, как она играет с ним. — Да… — Видел, как она задувает свечи на пироге. Как ловит рыбу в лесной речке. А когда была еще маленькой, она листала книгу, и остановилась на странице, где была нарисована белая цапля… — Ох, Джейми… Как же это может быть… Господи, как это… — Клэр, девочка моя, и ты тоже была со мной. Все это время, когда мне было до смерти грустно, или одиноко, или страшно, я всегда видел тебя. Во тьме, в бреду, в плену. Ты улыбалась мне, я понимал, что у тебя все хорошо, а значит и для меня свет божий еще не погас… — Джейми, любимый, я тоже тебя видела. Закрывала глаза, и ты подходил ко мне… ложился рядом… я так хотела до тебя дотронуться… — Мы — две половинки одной души, родная. Мы всегда будем рядом, где бы ни находились, когда бы ни жили, живые или мертвые, всегда… — Да, родной мой, всегда… всегда…