Омут заблудших душ

Я очнулась в раю. Как можно описать рай? Всего парой слов. Я очнулась в объятиях Джейми. Я не осознавала, где мы, когда, что вокруг… Понимала только, что он здесь, со мной, смотрит на меня и улыбается самой прекрасной на свете улыбкой, искренней, открытой, согревающей душу. Словно был пасмурный день, и вдруг вышло солнце… Прикосновение его пальцев к моей коже было нежнее крыльев ангела. Я застонала, когда он погладил меня по щеке, и прошептала: «Джейми… да…» Самые яркие на свете рыжие пряди сплелись с солнечными лучами и прохладным шелковым дождем упали на мое лицо, когда он наклонился, всматриваясь мне в самое сердце самыми синими на свете глазами. Мои губы приоткрылись, и я слизнула с них горечь и тлен нашей затянувшейся разлуки. И тут же утонула в жарком и нежном поцелуе. Затем поцелуи потоком потекли по всему моему телу, будя каждую волшебную точку. Он помнил их все. Те, что я давно забыла, и те, которые смутно помнила, хотя и не не ждала уже ничего от жизни… Внутри закипал вулкан наслаждения, грозя разорвать меня на части. — Сделай это! И без нежностей! — крикнула я. И мир взорвался…

***

…Вселенная разлетелась на куски, а я рождалась заново. Душа освобождалась от всех наслоений шлака, накопившихся за два десятилетия небытия. Поглотившая меня боль утраты, тоска безысходности, тяжесть одиночества, шок от встречи с призраком, страх невозможности возврата, ломающий броню моей воли и упрямства, и, наконец, все ужасы пребывания во тьме. Все исчезло, смытое потопом… Мы были одни на голой, первозданной земле… Мягкий свет в глубине его глаз, тень улыбки в уголках губ и неиссякаемое тепло обнимающих рук — это и был мой мир. Единственный. Достаточный. Большего не нужно. Я ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ

***

Добравшись до Эдинбурга, мы сняли маленькую комнатку в таверне «У погибшего альтруиста». Какой сумасшедший мог так назвать таверну? Любопытно было бы узнать. Во всяком случае, хозяин, впустивший нас, выглядел вполне адекватным. Я была так измотана дорогой и всем предшествующим, что проспала почти весь день и не слышала, когда Джейми куда-то исчез. Впрочем, и ближе к ночи просыпаться не хотелось. — Кто мог ТАК назвать таверну?! — тоном государственного обвинителя изрек Джейми, едва переступив порог нашей каморки уже довольно поздним вечером. — Я тут немного заплутал на обратном пути. Пробовал спросить у прохожих, но они только шарахались. — Думаю, они не от названия шарахались, — сонно пробормотала я. Джейми оглядел себя. — Да, возможно… Вид у него был мало сказать, что разбойничий. Взлохмаченная шевелюра, недельная небритость, рубаха порвана и… Тут остатки сна слетели с меня, будто их и не было. На его плече красовался свежий порез, неглубокий, но похожий на ножевой. Пока я рылась в своей сумке, что-то, звякнув, упало на кровать. Оказалось, довольно увесистый мешочек. — Откуда? — поинтересовалась я, кивнув на деньги. — Выиграл, — пожал плечами Джейми. — А это откуда? — я указала на порез. — Отдавать не хотели, — последовал лаконичный ответ. — Все, как встарь, — вздохнула я, начиная обрабатывать рану. — Ничего не меняется… — Взаимно! — отпарировал Джейми. Надеюсь, это был комплимент. — Да, сассенах, нам точно нужно будет привести себя в порядок… — начал Джейми. — Нам?! — перебила я, отправив свои брови карабкаться на лоб. — А ты думаешь, что выглядишь, как принцесса, после этого… нашего… — Марафона, — машинально договорила я. — Чего? — Не важно, забудь… Тут до меня с запозданием дошло, что я, оказывается, не принцесса?! Смазала его по уху, а он в отместку, хохотнув, сгреб меня в охапку и куснул за шею. После чего мы весело бултыхнулись на древнюю, скрипучую кровать, чем едва не доконали ее окончательно. — Опять эти твои словечки из будущего! Ладно, потом расскажешь. Давай, спать, сассенах. А утром приоденемся. Не хочу идти к Пэйсли оборванцем. — Пойдешь к этому пройдохе? — удивилась я. — Да. На поверку он оказался не так плох, как представлялся мне в начале нашего знакомства. И все равно других связей у меня пока нет. И надо же с чего-то начинать дела… Если только… — он вдруг оборвал сам себя, не закончив фразы, и лицо его разом осунулось от какой-то тяжкой мысли. — Что если только? — переспросила я, чувствуя неприятный холодок на спине. — Я как-то не догадался спросить у тебя… — начал он, снова остановился и затем с трудом закончил: — Ты собираешься остаться со мной? Или вернешься к Брианне и Фрэнку? Я натурально дар речи потеряла. Не догадался он… Зато теперь вдруг догадался… С ума можно сойти!!! Я чуть было не ляпнула что-то вроде: «Уже хочешь от меня отделаться?» Но сначала взглянула на него. И захотела отхлестать себя по щекам. За то малое время, что я молчала, его глаза успели наполниться слезами, он думал, что я сомневаюсь… Я рывком обняла его. Но ответного объятия не получила. Его руки бессильно лежали на покрывале. На одно чудовищное мгновение мне померещилось, что эти длинные, красивые пальцы призрачны… и это все сон… Со всей силы прижала ухо к его груди, чтобы услышать биение сердца, и чтобы запустить свое… Затем поймала застывший взгляд синих глаз и со всей лаской и нежностью, что копились во мне два десятилетия кряду, ответила: — Бестолковая твоя голова! Перестань уже догадываться и мучить себя! Сколько раз я повторяла, что всегда буду рядом с тобой? Сколько?! — Но… — Брианна уже взрослая. А с Фрэнком мы давным-давно чужие люди. С того самого момента, когда я сказала тебе «…кровь от крови и плоть от плоти… пока смерть не разлучит нас…» Помнишь? Так вот, имей в виду, Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер, на этот раз я собираюсь сдержать клятву. И отныне никакие чертовы апокалипсисы не заставят меня уйти и оставить тебя в одиночестве…

***

— Джейми! — Что, милая? — Ты знаешь, что у тебя на груди стало больше волос, чем раньше? — я целовала их, каждый из них, и не могла остановиться… — Нет, сассенах, я не знал. Я их обычно не считаю… …Произведение искусства, созданное самым искусным скульптором во Вселенной… …Мои губы вспоминали то, что глаза помнили всегда… великолепный, атлетический торс, длинные руки с тонкими запястьями… идеальная форма бедер и… …Я терлась щеками о его горящую кожу, как кошка, выбравшая себе человека, и своей лаской обрекающая его принадлежать ей веки вечные… …Его пальцы подрагивали в такт касаниям моего языка… он запрокинул голову и застонал, когда мое дыхание заскользило по нежной коже внизу живота…

***

…я словно летела вместе с ветром… не было больше земного притяжения… каждое его прикосновение, каждая мимолетная ласка поднимали меня все выше и выше, к свободе и звездам… не было битвы, силы, неистовой страсти… мы устали от битв… мы дарили друг другу тихую негу… мы забирали наслаждение из самого центра безмирья и безвременья… … когда же мы отпустили ветер, разомкнули наши тела и вернулись на землю, я спросила у него: «Джейми, ты это почувствовал? Что-то изменилось…» — «Да, милая» — «Но это все еще мы? То, что с нами было, не изменило нас?» — «Не знаю, родная. Знаю только, что если ты не решишь вдруг растаять в темноте, то мне все равно, что с нами было, что будет, и кто мы теперь. Я так счастлив сейчас, как никогда еще не был раньше. А ты?» …а я просто обняла его, прижала к себе покрепче и отдала его губам все ответы на все вопросы, так, чтобы слова были уже не нужны…