Отречение

Арман был магом. Ему приготовление кофе стоило всего лишь пары пассов, но он развёл совершенно дикий ритуал и исполнил всё как обычный человек: сам выбрал кофейные чёрные зёрна, сам поджарил их на маленькой сковороде, зачем-то сыпанул солью, потом сам перемолол и получившийся ароматный порошок поставил на котелок. За всё это время Арман не произнёс и звука, Базир тоже. Но у Базира было ощущение, что Арман просто оттягивает минуту разговора, и это ощущение крепло всё больше, потому что Арман с каждой минутой становился мрачнее. Наконец он поставил перед Базиром белую фарфоровую чашечку самого крошечного размера и предложил: –Пей. Базир покорно взял чашечку двумя руками, сделал крошечный глоток. Рот обожгло от непривычного вкуса и горького послевкусия… Базир успел даже порадоваться тому, что чашечка всё-таки крошечная. Арман сел напротив, насупился. –Значит, Рене желает переговоров? — напомнил Базир. ему хотелось какого-то действия, разговора, спора, может быть — да хоть чего-нибудь! –В данный момент меня занимает не он…– медленно отозвался Арман. — Я потерял контакт с Вильгельмом. –Что? — Базир поморщился от горечи, но Арман, обожавший кофе, принял это за отношение к фразе, и поторопился объяснить: –Всю магическую силу можно представить в виде множества линий. Они как бы…они невесомые, и даже невидимы, но они есть в воздухе. Понимаешь? И эти линии можно подчинять друг другу, их можно связывать… Базир честно пытался представить, но не смог. В итоге Арман, видя, что его слова не встречают никакой ассоциации, поспешил подобрать более понятный образ. Казалось, ему очень важно объяснить так, чтобы Базир понял. –Представь себе пряжу. Мотки разного цвета, разной толщины и плотности. Представил? А теперь представь, что все эти мотки распустили где-нибудь на полу в случайном порядке и красная пряжа пересекает, скажем, синюю, чёрную, белую и так далее, далее. А красную, в свою очередь… –Я понял, — Базир решил всё-таки не выглядеть совсем уж ни на что не годным идиотом. –Хорошо, — кивнул Арман. — Так вот… кусочки этих нитей можно связывать, скрещивать, направлять на обнаружение друг друга. Мы с Вильгельмом использовали это для общения. Теперь я его не чувствую. Арман глянул на Базира так, словно он должен был вывод какой-то сделать из этой фразы. –Это плохо…наверное? — неуверенно предположил Базир и спрятал свою неуверенность в чашечке с горьким напитком. –Это означает смерть, — отозвался Арман спокойно. — Вильгельм мёртв. Его линия ещё не истаяла, но потухла. Базир поперхнулся и во все глаза уставился на мага, надеясь, что тот шутит. Но Арман не улыбнулся, и грустно качал головою: –Как невовремя… –Вильгельм мёртв? — Базир спросил это почему-то шёпотом. Голос оставил его. –Похоже что так. Линия всегда светит, пока живёт маг. Его линия потухла. Я чувствую. Базир попытался с собою совладать. Он был уверен, что такого наглеца как Вильгельм ничего не может сломить или убить. И тут оказалось, что это ни разу не так. а хуже всего был будничный тон, каким Арман об этом сообщал. –То есть, Вильгельм мёртв? — уточнил Базир, пытаясь понять, что чувствует сам. Смущение? Тревогу? Болезненную усталость? Досаду?.. –Убит, — поправил Арман и кивнул, — но да. Суть верна — он мёртв. –И…– Базир собрался с духом, вопросы вертелись на его языке, он не мог выбрать одного, самого достойного, — и что будет? –Ничего. Командование и вся задача переходят под полную мою ответственность, — Арман сохранил такое ледяное спокойствие, что у Базира невольно проснулось подозрение, которое маг, впрочем, учуял: –Я не убивал его. Наши силы примерно были равны, и в случае дуэли я не берусь делать ставки на свою победу. –Но это имело бы смысл, — Базир настороженно не сводил взгляда с Армана, тот вздохнул: –А зачем? Войну не остановить. Люди и маги уже под моим контролем. Финансы? Власть? Не смеши. Я за этим никогда не гнался. –Тогда кто? — напрямик спросил Базир. он был готов ко всему. Вернее, пока не прозвучал ответ, он думал, что готов ко всему. –Я думаю, это Абрахам, — ответил Арман и лицо его опасно исказилось от бешенства, но длилось это лишь мгновение. Базир, не помня себя, вскочил. Да, они были врагами с Вильгельмом, но Абрахама так записывать в убийцы? Так сразу? Без суда и допуска иных обстоятельств?! –Сядь, — теперь поморщился уже Арман, — сядь и выслушай. Ты всего не знаешь, мой друг. У Абрахама была причина посерьёзнее, чем вражда. Базир остался стоять. Одна часть его желала сесть и выслушать Армана, к которому Базир, прямо говоря, был тепло расположен. Другая — желала встать и уйти как можно дальше, и не слушать уже никого. –Сядь, — повторил Арман и даже рукою на стул указал. — Я скажу тебе то, чего не должен говорить. Но Вильгельма больше нет, и прежде, чем мы начнём о нём скорбеть, я, как единственный, кто знает правду, хочу передать тебе своё знание. И тогда ты решишь сам. –Решу что и о чём? — Базир сел. Теперь кофе он даже не касался. Не нужно это было. –Послушай, — устало промолвил Арман и помедлил, прежде, чем решиться. — Ты думаешь, что Абрахам убил Вильгельма только в моих фантазиях? А я почти уверен, что это на самом деле так и было! дело не во вражде, вернее, не в ней одной. Вражда да вражда — чего с неё взять? Абрахаму надо кого-то ненавидеть, кого-то, кроме себя. Вильгельм же всегда искал выгоды: фанатичный идеолог и делец не должны сойтись на дружбу, только на вражду. И всё же, здесь у Абрахама сдали нервы. Арман помолчал, глядя в лицо Базиру так, словно бы примеривался, как бы сказать, затем понял, что сказать надо прямо и как есть, и продолжил: –Дело в Стефании. –Что? — Базир задохнулся на мгновение, потом желудок отпустило, невидимая железная рука разжала легкие, и пришло понимание, за которое Базир схватился: — Думаешь, Абрахам считает, что Вильгельм виновен в её гибели? Арман нервно улыбнулся: –Хорошие люди редко живут свой век, не попадаясь в ловушку и сети лжецов… ты хороший человек, Базир, и я испытываю стыд, потому что сейчас должен сказать тебе правду. А правда в том, что Стефания, та, которую ты знал, давно мертва. Базир не понял. Слова были странными. Он знал, что она мертва. Не так давно, конечно, но у Армана может быть просто искажённое восприятие! –Ты не понял, — мягко продолжал Арман, без труда читая все мысли с лица Базира, — она совсем давно умерла. И та, которую ты видел недавно, ею не была. Базир решил, что спятил. Потом понял: спятил Арман. –Ну всё, — Базир поднялся из-за стола, — спасибо за кофе, но думаю… –Ты не видел её лица, и Вильгельм не позволил тебе подойти к ней близко, — Арман тоже поднялся из-за стола. — Вспомни! Ты не видел её лица. Ты не говорил с нею. И она умерла до того, как ты успел бы это сделать! Базир без сил (куда только делись?) рухнул на стул: –О чём ты говоришь? –Всё так, — Арман тоже опустился на место. — Всё так… дело в том, что Стефания была мертва. Она собиралась к нам, но была убита. Вильгельм, примчавший за нею, встретил только её хладный труп. Между тем, был брошен клич. Между тем, пошли слухи, что и она с нами. Нам было нужно живое знамя, а знамя лежало бездыханное перед Вильгельмом! Базир молчал. Арман рассказывал о найденной актрисе, о том, как Вильгельм провернул всё это, как решил не допускать до «Стефании» Базира, чтобы тот ненароком не понял правды… Слушал и не слышал. Он не мог понять, о чём ему говорит Арман. А самое главное — для чего? Всё было в порядке. Базир потерял подругу. И это было тем, с чем он уже смирился, но нет… проклятый разговор, горький кофе и тихий голос Армана, который срывал покровы и обнажал такую подлость, о которой Базир, считавший себя в общем-то в подлости искушённым, и не догадывался! –Этого не может быть…– Базир сжал зубы. Зубы отозвались странным ноющим чувством, но сейчас ему было всё равно. Слова лгали. Так просто не бывает! Нельзя выдать никого за того, кто мёртв. Арман шутит. Арман бредит. Арман лжёт! –Увы! — Арман вздохнул, — это было тайной. И это было необходимой жертвой. Я, конечно, подозревал, что Вильгельм хочет избавиться от той актрисы, но не подозревал, что хочет сделать это прямо на свадьбе. И сделать…так. –Этого не может быть! — Базир вскинул голову, в его прозрачных глазах блестели злые слёзы. То, что говорил Арман, было диким, неправильным, мерзким и подлым! Как такое могло быть? Как могло это служить идее добродетели и всеобщего спасения? –Да ну? — тихо усмехнулся Арман. — Тогда почему это так? Базир судорожно искал хоть одну зацепку, но выходило, что всё, до чего он касался мыслями, не было стойким. Лица Стефании или не-Стефании он не видел. Не говорил. Только в гробу он увидел её труп и поразился тогда, как она не похожа на себя… –Ронове! С облегчением выдохнул Базир. — Ронове вам бы не удалось провести, он её хорошо знал и не позво… Базир осёкся. Он понял. Вспомнил, что Ронове никогда не был героем, вспомнил, что Ронове был пьян и мрачно-циничен так, как прежде не был. И та девочка, застуканная с ним в постели буквально в день гибели Стефании — всё сложилось в одну картинку. –Нет! — чужим голосом промолвил Базир, и его снова взметнуло из-за стола. — Нет же?! Неужели Ронове знал? Знал и молчал? Играл роль, подчинялся диктовке Вильгельма ради… Славы? Покоя? Власти? –Выживания, — объяснил Арман, глядя на Базира с сочувствием. — Есть люди, которые меняют идеи ради выживания. Есть те, кто следует намеченному пути твёрдо. И есть те, кто вообще не имеет идеи, и оказывается везде, где только может, выбирая кормушку пожирнее. Ронове из последних. Ему нечего было делать в Церкви — Рене его бы прибил рано или поздно, а здесь он был героем. Базир обхватил голову руками. Голову разрывало от странной пульсирующей боли. Наверное, так разочарование души дало о себе знать, превратилось в боль физическую, чтобы душа самого Базира не разорвалась. –Я не могу сказать, что не знал этого, — продолжал Арман, решив быть честным до конца, хотя бы по одному пункту. — Я не могу сказать, что не мог этого остановить, нет, не могу. Я воин. А в войне все средства хороши. Даже подлые. Особенно подлые — я тебе скажу прямо, и срабатывают обычно лучше других. Базир отнял руки от головы. Ещё несколько минут назад его жизнь была устроена и понятна. А теперь… Нет, Стефании нет, она мертва. Но он скорбел не о той. Та мертва ещё до встречи с ним. Образ же настоящей Стефании безжалостно использован и извращён! –Мёртвым всё равно не светит солнца, — заметил Арман. — Она мертва, но она шла к Вильгельму, а это значит, что она хотела служить нашим идеям. Пусть бы и в посмертии, но это ей… Базир не помнил себя. Одним рывком он оказался подле Армана и схватил его за грудки. Маг не сопротивлялся. Базир же, не встретив сопротивления, но взглянувший в глаза Армана, где плескалось сочувствие и ещё что-то неуловимо-тихое, ослабел, и выпустил негодяя. –Ублюдки! — бесцветным голосом промолвил Базир. — Ненавижу вас! –Твоё право, — согласился Арман. –Я пойду к людям и скажу, как вы им лгали! — это было блефом, но Базиру хотелось сказать хоть что-то, чтобы лишить Армана спокойствия. –Не пойдёшь, — возразил маг, не испугавшись. — Ты не такой человек! Ты не сможешь отнять надежду и веру. А Стефания, в своём образе или в чужом — она им её принесла. Они готовы помнить своё живое знамя. Неужели у тебя хватит духу это отнять? Базир опомнился. Слова Армана имели вес и, что хуже, смысл. –Почему ты сказал… почему Вильгельм? — мысли ещё сбивались. Но Базир уже пытался размышлять. –Абрахам её убил, — рубанул Арман. — В этом можешь верить. Он потому и явился на её похороны! Я бы тоже пришёл, если бы труп внезапно хоронили бы… Базир затряс головою. –Я рассказал тебе это, потому что ты хороший человек. А хорошие люди должны знать, за что они умирают и за что бьются. Ты думал, что продолжаешь дело Стефании, и, пока Вильгельм был жив, так и было. Но его нет. Есть то. К чему она стремилась, но до чего не успела дойти. –Из-за Абрахама! — Базир бешено расхохотался. Ему совсем не было смешно. — Абрахам убил Стефанию. Абрахам убил Вильгельма. Абрахам, наверное, убил и Авеля, оттолкнув Каина? –Зря смеёшься, — Арман не смутился. — Мы маги. Мы знали. Абрахам фанатик. И для него Стефания была едва ли не личным проектом. Он мог называть её дурой и Болезной сколько угодно — это фактов не меняет. Не ты, мой друг. Она! Она как маг. Как попытка исправить его прошлое. –Он бы её не убил! — возразил Базир, но это возражение было для него самого. Сердце отказывалось верить, но разум понимал: это могло быть. Просто из-за того, что Абрахам был из тех, кто пожертвует кем угодно, если будет считать это правильным. А он не сомневался в том, что Стефания совершает ошибку. И отдать её врагу… да, убить её было бы по-Абрахамовски! Но Вильгельм?.. –Ты не знаешь, как действует мозг фанатика, — видимо, в лице Базира было что-то такое, что помогло Арману понять чувства, блуждавшие в этом несчастном. — Фанатик не признаёт себя виноватым. В его мире вина лежит на людях, врагах, злодеях, солнечном свете и матери-природе. На ком угодно, кроме него! Стефания превратилась для Абрахама во что-то родное. И для него её убийство стало тем, в чём можно обвинить Вильгельма. Ведь это он вынудил её убить. Ведь это он сбил её с пути. Ведь это всё он!.. –Ничего не понимаю…– пожаловался Базир. Сейчас он чувствовал себя жалким и ничтожным. –Это всегда так. Ты здоров рассудком. А фанатик нет, — Арман пожал плечами, — куда его понять? Но я знаю Абрахама. Я знаю и породу, из которой он идёт. Ещё я знаю о лже-Стефании, и о том, что не ощущаю Вильгельма и его линии силы. Это всё позволяет сделать выводы. Базир промолчал. Услышанное не укладывалось в его голове. Всё по отдельности он мог бы ещё, пожалуй, принять, но вот таким жестоким потоком событий? Это было слишком, видят то и крест, и пламя! –Теперь я разрешаю тебе выбирать, — Арман не отпускал Базира, ждал его решения, а может быть, хотел посмотреть: справится ли он? — Оставаться с нами, лжецами на благо, или идти прочь. Если получится, конечно, уйти. Базир не отзывался. Армана это пока устраивало: –Но пока ты не решил, позволь сказать… люди и маги, что идут с нами против Цитадели, чтят Стефанию. Настоящую или нет — им неважно этого знать. Это знание для тебя. И для твоего решения. Я мог бы молчать тоже, но не люблю недомолвок, особенно, если вижу, что человек, которого втянули в историю, хороший. Ты не трус, не робкого десятка, имеешь идеи и принципы, проявляешь отвагу… это всё хорошие и нужные качества. И я ценю это. Да, мы поступили подло. Но Ронове поступил куда подле, к примеру. Он не руководствовался ничем, кроме страха за свою жизнь. И это уже унизительно. Не находишь? –Хватит! — Базир поднял голову. На него находило светлое отчаяние. Такое, какое бывает в минуту горечи, которая затапливает всё твоё существо, но не утаскивает во мрак, потому что ты ещё не закончил. Базир знал, что его путь ещё не пройден. Ему не укрыться от войны, и не укрыться от своей совести. И Арман рассчитал очень правильно, выдав неудобную, колкую правду. Дело в том, что Арман лучше разбирался в честных людях, а Вильгельм был властелином подлых и слабых душ. Именно по этой причине Вильгельм легко нашёл подход к Ронове, и именно по этой причине Арман легко открыл его к Базиру. Базир — совесть. Базир — неполученное прощение. Он расстался со Стефанией дурным образом, и неважно уже, кто в этом виноват, а кто нет. Но суть Базиру теперь открыта — Стефания умерла. Убита. И ты, Базир, не успел увидеть её настоящей, а значит я, открывая тебе правду, обнажая истину, которая мне неудобна, даю тебе выбор: иди прочь, не прощая нам обман или ищи искупления. Арман понимал, что есть вероятность того, что у Базира сдадут нервы, и он рванётся прочь, забыв и войну, и Цитадель, и не сумев простить предательского отношения к памяти Стефании. Но на войне все средства хороши. Особенно подлые. Они оправдывают цель. А цель самая благая! Ничего, перетерпят святоши, ничего не случится. –Хватит, — повторил Базир уже спокойнее, — хватит твоих слов! –Как скажешь, — Арман в почтении склонил голову. — Любое твоё решение будет принято. Но решать надо сейчас. –Я убью Ронове, — промолвил Базир. — Я не терпел его измены памяти Стефании, но теперь… –Имеешь право, — Ронове Армана не интересовал. Страдалец-образ отжил своё, а неугодные образы надо убирать, пока они не начали рассыпаться. К тому же, Ронове много знал. Но при этом не проявил себя ни храбрецом, ни просто достойным доверия человеком. –И ты меня не остановишь! — Базир с угрозой ткнул Арману в грудь пальцем. — Ни ты, ни кто-либо ещё! –Разумеется! –А Абрахам… — Базир понимал, что сладить с магом не удастся. Во всяком случае, одному Базиру точно, но как же хотелось что-то сказать и на его счёт! –Абрахама осудим и покараем, — пришёл Арман на помощь. Базир кивнул. Удовлетворение было слабым, но хоть какое-то! Базир опустился на стул, впился невидящим взглядом в ополовиненную кофейную чашечку. Кофе уже остыл. –Ещё? — предложил Арман, по-своему истолковав взгляд Базира. — Кофе вышел на славу. Это редкий сорт, его выращивают на далёких югах, и сушат на банановых листьях! Ты видел банановые листья? Базир не видел. И юга он себе не представлял. И вообще слова Армана казались ему бредом. Но они позволяли ему не отзываться, служили неким шумовым экраном, который разрешал мыслям Базира сосредоточиться на главном. Хуже всего было то, что от Вильгельма Базир был готов принять какую-нибудь такую подлость. На то он и делец, чтобы творить невообразимое. Но чтобы Ронове, который не был храбрецом, так опозорил всё своё имя? И ради чего?! Ничего нет в этом человеке! Никакой надежды! Ничего стоящего! –Базир, если ты не желаешь кофе, то тогда, может быть, ты желаешь перейти к делу? — Арман стал воплощением мягкости и дружелюбия. Но это даже не настораживало. –К делу? — больше всего на свете Базир хотел лечь куда-нибудь в тёмный угол, и ни к какому делу не переходить. Усталость наваливалась свинцом на его тело, наполняла все мысли тяжестью. –Тебе нужно выбрать не более десяти доверенных лиц для формирования небольших отрядов, — напомнил Арман буднично и легко, словно не было у них этого тяжёлого и мерзкого разговора. Точно! Как будто жизнь назад отзвучало совещание, но дела ещё висели над головою, ждали его вмешательства. Конечно, куда теперь Базиру было бы сосредоточиться на них? Но он знал, что должен. Во-первых, это его долг, раз он остался. Во-вторых, любое дело лучше глухого безумного размышления о том, куда его привела жизнь и куда они все свернули, когда так радостно и так лихо начинали, уверенные в ещё не павшей Церкви Животворящего Креста?.. Ведь года не прошло, а у Базира ничего не осталось. Ни службы, ни перспективы, ни веры, ни дружбы, ни креста, ни опоры. Он совершенно один в целом мире, и должен теперь идти воевать. Воевать, в надежде, что конец войны принесёт ему покой! Впрочем, конечно, принесёт. Либо Базир обретёт победу, либо умрёт и упокоит свой истерзанный дух. –Да…иду, — Базир заставил себя подняться из-за стола. Тело будто бы отказывалось ему служить. — Спасибо за кофе. –Понравился? — обрадовался Арман, и радость его была совершенно детской. –Мерзость, — признался Базир. — Но спасибо. Арман помрачнел и ничего не сказал. Базир вышел из его покоев в холодный и неожиданно оживлённый коридор. Он шёл как в дурмане, натыкался на людей и магов, вампиров и оборотней, которые, между прочим, даже давали ему дорогу, точно зная, кто Базир есть. Вернее, кем его сделали Вильгельм и Арман. Вильгельм, которого нет, и Арман, который разрушил его устоявшийся образ мира. –Что тут…– начал, было, Базир, сообразив краем угасающего сознания, что как-то уж слишком здесь оживлённо в этих коридорах. Рановато для отрядов, нет? –Здесь церковники, — шёпотом, неуловимым, раздавшимся откуда-то слева…или справа (Базир почему-то не мог сосредоточиться), объяснили ему. Церковники? Что значит «церковники»? Базир не успел возмутиться, как сам же и понял: Арман же говорил, что Рене желает переговоров. И встречать их выпала честь Ронове. Предателю Ронове. Трусу Ронове. Ронове, которого Базир очень удобно обвинил во всём. Церковники были. Всего около десяти, и во главе, конечно, знакомая фигура. Рене, чтоб его! Рене, преодолевший всё! Рене, которого ни взяло ничего и не остановило на пути к цели. –Приветствуем наших гостей… — Ронове стоял в зале перед церковниками и выглядел даже торжественно-оживлённым. Да и чему тут было удивляться? Вильгельм, а вслед за ним и Арман не поручали Ронове ничего важного. Амбиции же требовали выхода, и Ронове, схватившись, наконец, хоть за какую-то задачу, неожиданно расстарался и выглядел сейчас как настоящий щеголь. Даже мантия его была наглажена до упора, и блестела. — От лица нашего славного Ордена, бросившего вызов настоящему злу… Настоящее зло, по мнению Базира, было заключено сейчас больше в Ронове, чем в Цитадели. Базир, не соображая, что делает, протиснулся в залу, не сводя взгляда с Ронове. Счастливого и свободного. Может быть, ему даже на руку было то, что лже-Стефанию уничтожили. Так его избавили от неудобного напоминания о собственной ничтожности. Ненависть внезапно накрыла Базира с головою, он перестал и видеть, и слышать, и соображать. Тело, отдавая последние силы, позволило ему совершить удивительно большой рывок и оказаться безумно близко к сосредоточению зла, имя которому Базир избрал — Ронове. Это его любила Стефания. Это её Ронове не защитил ни разу и даже после смерти опорочил. В угоду своему страху. Дальше события могли развиваться по-разному. Базир мог в очередной раз разбить нос или лицо своему врагу, который ещё так недавно был ему другом, соратником, опорой. И тогда поднялась бы удивительная суматоха. И тогда точно бы зашептались о том, что старые друзья ни разу не друзья, вспомнили бы и недавний случай с Еленой С. Базир мог огрести и сам, если бы Ронове сообразил, если бы увидел ненависть Базира. Но не произошло и этого, да и хорошо, если честно — драка между друзьями — это отвратительно для зарождающегося боевого духа. Уж тем более, если один из этих друзей уже замаран…пусть немного, но всё-таки нет абсолютного доверия. Что поделать? Даже знамёна ветшают. Но не произошло этого. Не было дано всем любопытным зрелища. Кому-то разочарование, а Арману натуральное облегчение: этого ему как раз и не хватало для полной катастрофы, ведь гибель Вильгельма он отнёс к катастрофе. Да, не показал этого Базиру (а нечего людям знать, что и маги бывают слабыми), но всё же! Это катастрофа. И новый скандал Арману был не нужен. Но, хвала всему свету, такой человек как Рене — скользкий тип, ни разу не открывавший до конца никому своих замыслов, был здесь. И его присутствие стало неожиданным решением и погасило ярость Базира. Сообразил этот пройдоха и лжец, или просто учуял грозу? Может быть, зарабатывал очки доверия для всех отступников? Неясно. Никому неясно, кроме самого Рене, а он не имеет обыкновения рассказывать. Так или иначе, но Рене первый увидел прыжок Базира, и, руководствуясь каким-то внутренним мотивом, предпринял действие. Он просто встал на пути Базира и порывисто его обнял. Так и задержал. Так и осталась ярость Базира в объятиях Рене — ненавистного и проклятого Рене, ставшего для них всех истоком их долгого и страшного пути. –Брат мой! — провозгласил Рене так душевно, со слезою в голосе, что ни у кого не должно было остаться сомнений: Рене и Базир и правда братья. Кто же знает, что сам Рене не так давно, и месяца не прошло, как распоряжался об охоте на Базира, Стефанию и Абрахама? Абрахам не расскажет. Стефания мертва. А Базир обезоружен объятиями. –Пусти! — Базир пришёл в себя и высвободился, не примериваясь, из объятий Рене. Рене не обиделся. –Брат мой, как раде тебя я видеть вновь! Пусть наши пути разошлись, но я всегда… Базир, ощущая на себе заинтересованные взгляды, отошёл к стене, позволяя Ронове, наконец поприветствовать должным образом пожелавших вступить в переговоры церковников.