Отречение

Разводить по углам Абрахама и Базира до конца мироздания было, конечно, невозможно. Арман очень хотел бы переговорить с Базиром до того, как Абрахам спустится вниз, но Базир, как назло, куда-то делся и появился только в тот момент, когда Абрахам уже возник в комнате. Это была роковая сцена. Если бы Арман был бы поклонником театра, он бы мог восхититься тем, что оба этих человека возникли на противоположных концах комнаты, вышли из разных дверей — Базир поднялся в залу, Абрахам спустился из отведённой ему комнаты. Увидели друг друга, замерли… Но Арман не был поклонником театра. До драматургии и до красоты противостояния ему не было дела. Перед ним стояла иная задача: не допустить бойни между этими двумя. К тому же, в залу, предчувствуя развязку загадочного появления Абрахама, стекались почти все, кто ещё оставался в штабе. Здесь был даже Рене, который, впрочем, предпочёл спрятаться за Ронове. По лицу Ронове было понятно, что он и сам не прочь спрятаться от встречи с Абрахамом, но прятаться было некуда. Арман, проклиная поражение Вильгельма, встал посередине комнаты, показывая, на всякий случай, и Абрахаму, и Базиру, что драка недопустима. Но её и не было. Абрахам — фанатик, безумствовавший в бесконечных ночных зачистках, был спокоен. Базир дёрнулся, но… Ничего. Да, Абрахам убил Стефанию. Да, оказался сейчас перед ним, но Базир после беседы с Рене и исповеди чувствовал себя лучше. Тоска перестала застилать рассудок, горечь отступала. Базир понимал, что сейчас не время и не место для обвинений Абрахама. Обвини он его сейчас — у собравшихся возникнет закономерный вопрос: кто тогда выдавал себя за Стефанию и как это допустили Ронове, Вильгельм и Арман? Это будет раскол. Да и в самом облике Абрахама было что-то такое отчаянное и тоскливое, что Базир, в котором ещё полчаса назад кипел гнев, дрогнул и понял: что-то навсегда изменилось. Поэтому он смог себя одолеть и, сделал несколько шагов навстречу, показывая искреннее дружелюбие. Арман отошёл в сторону, позволяя и Абрахаму сделать несколько шагов навстречу, но остался настороже. Но ничего не произошло. Базир протянул руку и Абрахам с некоторым удивлением и одновременно с благодарностью пожал её. Всё стало на свои места: Абрахам им союзник. Арман выдохнул с облегчением, Базир же смущённо и поспешно завёл с ним какой-то нелепый разговор, цель которого была лишь в том, чтобы избавиться от необходимости говорить с Абрахамом. Надо сказать, что Абрахам и не ждал тёплого приёма. Он видел и Базира, который совсем исхудал и помрачнел, и испуганное лицо Ронове, и таящегося в рядах Рене, и любопытство — как прикрытое, так и наглое — на лицах новых его соратников, и понимал, что всё это заслуженно. –Благодарю всех за то, что дождались меня, — промолвил Абрахам и попытался улыбнуться. В тот же вечер эта фраза стала легендой. Она облетела не только здание штаба, но и достигла уже вышедших и формировавшихся отрядов, на ходу трансформируясь и обрастая слухами. Самый невероятный и от того самый популярный гласил: Абрахам всегда был с ними, просто выполнял поручение, конечно же, секретное и опасное, и вот теперь вернулся. Были и те, кто отнёсся и к Абрахаму, и к слуху с недоверием. Но накануне битв таких было мало — всем требовалось чудо, и вера в самые безумные планы и свершения поддерживала смешанные отряды воителей лучше всего. Понемногу устаканилось. Абрахам превратился в такую же родную деталь штаба, как и Минира, и Уэтт, и Базир, и Глэд…он стал выступать на совещаниях и был необычайно лаконичен и краток. С Базиром говорил мало, и только по делу — Базир отвечал тем же. Арман всё ещё был в напряжении при их беседах, но понемногу выдыхал и он. Ронове, между тем, удивил Армана тем, что захотел присутствовать на совещании. Раньше такого за ним не наблюдалось — он много пил, и Армана это устраивало. –Зачем? — прямо спросил Арман. –Ну я же должен знать план битвы. Я тоже буду биться, — Ронове был уязвлён, но покорно сносил ставшее привычным оскорбление. Арман смотрел на Ронове с подозрением. Ронове был храбр раньше, и когда речь шла о зачистке одиночных особей. Но сейчас? В битву? И как к его появлению отнесутся Базир и Абрахам?.. Арман поколебался и всё-таки решил, что надо дать такой шанс Ронове. Ронове больше молчал, и сидел в отдалении, стараясь не привлекать к себе внимания. К тому же — перестал пить. Что-то в этом мире стало с ног на голову! Арман чувствовал как всё меняется вокруг него. Ронове из труса полез в битву, а Базир из сдержанности и холодности всё чаще предпочитал компанию Рене, который, как и было предсказано — предоставлял очень малую помощь. Из всех Церквей, над которыми властвовал теперь Рене, для битвы с Цитаделью прибыло всего три дюжины церковников и дюжина послушников. –Времена тяжёлые! — вздыхал Рене с притворством столь искренним, что ему поверили бы и дознаватели. — Когда будет лучше, тогда я пришлю больше людей. –Да, конечно…– с непередаваемой иронией отозвался на это Арман. Но его гнев в сторону Рене не был силён. Во-первых, от Рене и не следовало ждать ничего иного. Во-вторых, не прислав людей, Рене щедро прислал припасы. А вдобавок к ним и сам стал частым гостем в штабе. На совещания не лез, если не приглашали, а его в основном и не приглашали, не возмущался и не требовал почтения к себе. Если приглашали — почтительно благодарил. Но неизменно, при появлении в штабе, он приглашал Базира на прогулку и Базир соглашался. –Интересно, Базир сдаёт Рене все наши планы или только те, которые касаются Церквей? — вслух размышлял Арман, глядя в окно за очередной такой прогулкой. Абрахам, сидевший в его покоях над картой будущего сражения, не поднимая головы, отозвался: –Рене хитёр. Его интересует всё. Но больше всего — будущее. Да, я поддерживаю решение о битве на границах земель Цитадели. Иного пути нет. С моря не пробраться, а на нашу территорию их не выманишь… За время пребывания Абрахама в рядах безумцев, что решили, наконец, положить конец всякой власти Цитадели, Арман оценил Абрахама как стратега. Тактиков хватало и без Абрахама, но Абрахам видел не только один-другой бой или сиюминутную организацию полевого подкрепления, но и также думал о том, что будет после. –Здесь есть река — мы должны взять её под свою защиту. Если придётся перейти в осадное положение, у нас будет запас пресной воды. К тому же, нас не тронут водные твари. –Осадное положение маловероятно, — Арман думал об этом. — Мы будем отступать. –Они нам не дадут, — Абрахам покачал головою. — Да, осада маловероятна, но если придётся пережидать, лучше делать это возле источника воды. Так что нам придётся растянуть лагерь до сюда… Абрахам обвёл кончиком пера границу предполагаемого размещения сил. –Будет больше территория, да, но зато мы захватим реку. Арман кивнул, соглашаясь, затем снова глянул в окно, снова увидел уже знакомую и такую надоевшую ему фигуру Рене, спросил: –Что ты планируешь сделать со своими прошлыми соратниками? Те, кто знают, ждут бури. –А кто знает? — Абрахам отложил перо, сложил руки прямо на карту, словно прилежный ученик в церковных или цитадельных стенах. Он и был прилежным учеником, выучившим уроки и Цитадели, и Церкви, всецело и слепо подчинявшийся то одной силе, то другой, и в итоге предавший обе. –Например, я, — Арман не взглянул на Абрахама, вместо того, чтобы смотреть на изуродованное лицо вечного фанатика, он смотрел в окно. Абрахам усмехнулся. Арман вызывал в нём больше симпатии, чем Вильгельм. Арман не служил золоту, и достойно принимал советы от своих соратников, не полагая себя умнее и способнее всех — Абрахам так почти и не умел. –Ронове меня боится, — заметил он. — Думает, я его за все предательства, за спекуляцию на имени Стефании и ложь, за трусость… Голос Абрахама дрогнул, но вскоре снова стал насмешливым: –Самая худшая кара — ожидание кары. Это уже было интересно. Арман обернулся к своему новому союзнику за пояснениями. Абрахам не замедлил их дать: –Когда ты не знаешь день и час своей расплаты, но веришь в то, что она неотвратимо наступит. Ты изводишь сам себя томлением и ожиданием. А в случае Ронове ещё и страхом. Когда я почти умер и встретил…их, я понял, что должен изменить своё мировоззрение. Я больше не воплощаю кару для соратников. Только для врагов. Я не меч божий, каким хотел быть. Я воитель. Арман помолчал. С тех пор, как Абрахам вывалился из пустоты в их залу и был вынужден объясниться с Арманом, Абрахам не вспоминал больше своего путешествия «туда» и не высказывался о своём мировоззрении. –Ты прав, — Арман вздохнул. Он не хотел говорить о душе и пути Абрахама — пусть сам решает, он хотел говорить о Ронове. — Ты прав насчёт ожидания. Я был в плену. Один раз, но какой это был плен! Они говорили мне о кресте, говорили, я должен отречься от своего повелителя и принять крест. Я тогда был молод и отказался. И они посадили меня в яму… Арман сделал паузу, взглянул в лицо Абрахаму: –Ты знаешь, что такое восточная яма? Над тобой палящее солнце и решётка. Вас набивают кучей в яму, укреплённую тяжёлыми столбами, сковывают друг с другом по рукам и ногам. Сталь нагревается, тела, запахи… и воды нет. Совсем нет. Однажды в связке со мной умер старик и провисел под солнцем и цепями ещё два дня, прежде, чем его, наконец, убрали. При жизни это был хороший и тихий человек, он утешал нас и говорил, что наш повелитель освободит нас, ведь мы — его верные слуги. Тогда я его любил. А после, когда начали виться мухи и он начал смердеть — возненавидел. Мы кричали до хрипоты, чтобы нам дали воды или, хотя бы, убрали его тело… Арман осёкся, махнул рукой. Спускаться в прошлое он не любил — там было мало хорошего, в основном кровь и битвы, стоны раненых и умирающих, и дым, что разъедал глаза. –Как вы освободились? — спросил Абрахам тихо. Он сам не воевал в таких масштабных битвах, он выслеживал, уничтожал одиночек и мелкие племена да стаи. –Они отступили. Бежали так, что их плащи с вышитыми крестами сливались в одно неразборчивое полотно, — отозвался Арман. — Я ожидал смерти, но она не наступала. Мы все её ждали. Арман встряхнулся, спросил весело: –А что ты будешь делать с Базиром? Вы с ним не ладите, но, спасибо, хотя бы без драк. –На этот счёт у меня есть идея. Он страдает так, как я страдаю. Я как раз хотел сказать, что меня и его не будет вечером. –Не одобряю, — промолвил Арман. — Вылазки накануне выступления из штаба, это, по меньшей мере… –Прошу! — Абрахам сказал это тихо, но с такой мольбой, что у Армана дрогнуло сердце. Он был в битвах и участвовал в войнах, а потому знал, что приказы и осторожность — это, конечно, славно. Но в мирных условиях. Когда заходит речь о настоящих битвах, люди нуждаются в отступлениях и послаблениях, иначе ломаются. А маги, как, если честно, и вампиры, ведьмы и прочие — едва ли отошли от людей повадками, привычками и страхами. –Под твою ответственность, — решил Арман, — и так, чтобы никто не знал. А Рене? Вот здесь Абрахам замолчал. По-хорошему, на ум шло два решения: «убить» и «убить мучительно». Но оба эти варианта были бы проявлением неоправданной жестокости, к тому же, речь шла о союзнике! Пусть о плохом, пронырливом и ненадёжном, но сейчас он был союзником! Арман подождал ответа, но убедившись, что у Абрахама нет решения, предложил: –Я хочу кое-что сделать, но не знаю, стоит ли делиться планами, ведь Рене твой союзник до недавних пор и нынешний соратник. Это была игра, перенятая Арманом из тех дворов, в которых он обитал. При знатных кругах не принято было высказываться напрямую, всё делалось в обход, с перевёрнутым толкованием, и Арман не то ради шутки, не то ради осторожности, сказал именно так. –Рене не заслуживает жизни вскоре он станет опасен. Если мы будем проигрывать, он найдёт способ через наши головы заключить союз с Цитаделью и ударит по нам же ради спасения своей шкуры, — Абрахам был категоричен. — К тому же, не стану скрывать, у меня есть и личные обиды. И не за себя одного. Абрахам помолчал, подчёркивая этим молчанием память Стефании, которая когда-то нашла в Ронове влюблённость. Первую и единственную. Наивную и разочаровывающую. –Тогда я хочу предложить тебе вот что… –Арман протянул Абрахаму листок пергамента, имевший заломы. Абрахам взял листок, пересчитал количество сгибов…сгибали обстоятельно, прятали. –Это от Марека. Он вампир, и сейчас находится в Цитадели по моему приказу. Абрахам развернул листок, прочёл написанные аккуратным лёгким почерком строки: «Они сомневаются. Мне дали жизнь — это хороший знак. Но я должен быть убедителен. Привет блохастому. М.» –Блохастый? — Абрахам вернул записку. –Оборотень Уэтт, — усмехнулся Арман, — говорят что ненавидят друг друга, но спасали жизни друг другу уже много раз. Вампиры — снобы, потому что сами находятся в презренном положении для магов. –Вовсе это… –Это так. Ты маг, и я маг. Мы оба знаем, что стоим выше, чем вампиры, и уж точно выше, чем оборотни. Но речь не об этом. Речь о том, что Марек должен быть убедителен. Я предложил ему выдать пару наших… соратников. Не особенно важных, но… Абрахам мрачно молчал. Он понимал этот ход. Марек — шпион в Цитадели. Что ж, всегда приходится кем-то жертвовать в таком случае и для убедительности. Но это всегда не нравилось Абрахаму. Он не любил тех, кто умеет шпионить. –Я полагаю, что Цитадели будет интересно получить местонахождение Рене, — лицо Армана стало холодным и непроницаемым. Он давно об этом думал. — Мы избавляемся от опасного союзника — раз. Марек получает дополнительное убеждение в стане врагов — два. Рене — скотина и заслуживает смерти — три. –Церковники распадутся и разбегутся — четыре, — закончил Абрахам. — Я не спорю, затея хороша. Но когда Рене не станет, не будем уточнять причин, но если его не станет…кто займёт его место? И будет ли он настроен против нас или будет за нас? И не получим ли мы кого-то ещё более опасного? Или более трусливого? –На эту роль я предлагаю двух кандидатов, — Арман не замедлил с ответом. — Ронове или Базира. Они оба — церковники. Они оба известны и в Церквях, и у нас, и в Цитадели. Цитадель уже не станет заключать с ними союза. За них — знание церковного мира, слава, союз с нами. –Если тебя интересует моё мнение, то я выбрал бы Базира. Ему нужно что-то спокойнее. Здесь он совсем погибает. И от Ронове его нужно держать подальше. –Я наоборот склоняюсь к Ронове, — признал Арман. — Он умеет быть харизматичным и научился толкать речи. К тому же — труслив и непостоянен. В бою, я полагаю, от него мало пользы. –Интересное мнение, — Абрахам не издевался, но искренне желал разубедить Армана, чувствуя в Базире большую угрозу, чем в Ронове, — но если ты заметил, то именно Базир в самом меньшем противостоянии с церковниками. –А если ты заметил, — здесь Арман не желал уступать, — то не Ронове, а Базир прогуливается с Рене каждый удобный раз. Арман указал на окно. Рене и Базир как раз прощались. Пусть не тепло, не как друзья, но без холода, как приятели. –Не будем ссориться, — Абрахам кивнул, — это твоё решение. Я за уничтожение Рене, а дальше решай сам. –Это я и хотел услышать! Ещё немного посовещались о времени выхода, затем Абрахам поднялся и покинул Армана. Невольный же глава, проводив его задумчивым взглядом, снова вернулся к рассуждению о преимуществах и недостатках Базира и Ронове в качестве потенциального заместителя Рене. Пока не было этой беседы с Абрахамом, Арман был уверен, что Ронове — идеальная кандидатура, но теперь сомневался: всё-таки он их обоих знал не так хорошо и не так долго… Да, Ронове будет марионеткой, как был марионеткой сначала в руках Церкви Животворящего Креста, потом в руках Рене, затем в руках Вильгельма. Но нужна ли именно марионетка? В конце концов, и марионетка может выйти из-под контроля, и власти Церкви нельзя допустить после падения Цитадели, если падёт эта Цитадель. Арман помотал головою, разгоняя тяжёлые и несвоевременные мысли. Рене конец — это единственное очевидное. На рассвете все, кто ещё не выступил из штаба, выступают. А Абрахам куда-то отлучится с Базиром… Простившись с Рене, Базир поднялся к себе с твёрдым намерением выспаться накануне выхода и вступления в решающую войну. Но не тут оно и было. Стоило ему расстегнуть камзол и ослабить ворот на рубашке, как дверь без всякого спроса распахнулась. –Какого…– возмутился Базир, но осёкся, увидев Абрахама. В эту минуту Базир был бы больше рад встречи даже с Ронове, чем с Абрахамом. –Такого, — спокойно ответил маг, и только сейчас Базир заметил, что в руках Абрахама две крестьянские лопаты — чуть заржавленные, грязноватые, явно старые. Где только нашёл, а главное — зачем? –Ты комнатой ошибся! — отрезал Базир и решил закрыть дверь, но Абрахам выставил черенок лопаты в проём и успел сказать: –Я иду хоронить её останки… Рука Базира невольно потянула дверь назад. Абрахам, увидев лицо недавнего друга перед собою так близко, даже вздрогнул — так он исхудал, и такие чёрные круги лежали под его глазами — все признаки нервного истощения. –Куда ты идёшь? — хрипло переспросил Базир. –Мы завтра уходим, и можем никогда уже не вернуться. Я думаю будет правильно даровать ей покой. –Покой? — бешенство бросилось во всю душу Базира, он рванул на себя ворот Абрахама так, что даже сам не заметил, как ворот треснул и оказался в его руках. Но Абрахам и не думал сопротивляться. — Ты, поганый выродок… И это Абрахам терпеливо сносил. Лишь когда Базир выдохся, заканчивая с оскорблениями, сказал: –Я видел её. Я хотел умереть, но меня вернули. Однако я видел её. Успел увидеть. И говорил. Базир прислонился лбом к дверному косяку. Ярость, вспыхнувшая в его душе, сошла на нет, и он почувствовал себя измотанным и слабым. –Ей нужен покой. Её тело нужно предать земле как полагается. То, что осталось, — Абрахам говорил спокойно и мягко, словно беседа была дружеская и насквозь ни о чём. — Я иду, чтобы похоронить останки, чтобы она ушла туда, куда должна уйти. –Стой, — вообще-то Абрахам даже не дёрнулся, но Базир всё равно остановил его, как будто Абрахам мог раствориться в воздухе. — Стой же… чёрт. Я с тобой. На это маг и рассчитывал. Он молча протянул Базиру одну из лопат и жестом пригласил идти за собою. Незамеченными они спустились по лестницам штаба, вышли в сад — в эту ночь было необыкновенно тихо. Кто отсыпался перед дальним, и, возможно, последним походом в своей жизни, кто наоборот сидел без сна, записывая последние мысли и нужные письма, или просто перебирая вещи. Елена С., к примеру, не выдержала, бросилась к Ронове, но он ей не открыл, хотя она слышала его дыхание и тихие шаги за дверью. –Впусти…это же я. я всё для тебя вынесла и всё вынесу, — плакала наивная девочка, а Ронове сидел в кресле и не сводил взгляда с двери. Он знал, что может встать, открыть дверь, и стать для неё счастьем. И сам может насладиться её молодостью и её преданной, какой бывает только первая, любовью. Но он не делал этого. Ему хотелось почувствовать себя за пределами одиночествами, ощутить жизнь, надежду, понять, что его любят… Но что дальше? На этот вопрос Ронове не мог ответить. Что будет дальше с ним и с Еленой С.? имеет ли он право портить жизнь и ей? Ронове решил что всё-таки нет. Наверное, он не был таким пропащим, каким сам себе казался. Так или иначе, но в эту ночь он остался благороден и абсолютно разбит одиночеством. Но всё это не волновало ни Базира, ни Абрахама. Они миновали двор. Вышли за пределы территории — маги постарались, навесили на штаб множество чар и теперь, для портала и перемещения приходилось удаляться прочь. Абрахам взял Базира за руку, Базир плотнее вцепился в лопату и его завертело. Мир закрутился перед ним быстро-быстро, запрыгали звездочки, и небо в какой-то момент стало ему землёй, и в этой бешеной круговерти он не мог вдохнуть. Но вскоре всё было кончено. Базир, пошатываясь, огляделся и понял примерное местонахождение. Недалеко в лунном свете чернел обугленный трактир. А сами они стояли на рыхлой чёрной земле, смешанной с пеплом. Повсюду витал запах недавнего пожарища и чего-то кислого. –Здесь я её и оставил, — мрачно промолвил Базир, обращаясь больше к себе самому. — Она пошла в этот трактир, а я пошёл дальше. Базир ткнул пальцем в обугленные останки трактира. –Здесь я её и встретил, — хорошо, что была ночь. Плохо то, что лунная. Слёзы блеснули на щеках Абрахама и он торопливо вытер их рукавом. Только сейчас Абрахам начинал понимать, как бесцельна и жестока была его жизнь, и как он сам заблуждался. –Где она? — Базир заметил движение Абрахама. Смягчило это его сердце или нет — мы не знаем, Базир едва ли расскажет, но тон его стал мягче. –Где-то здесь…– Абрахам жестом указал на территорию недавнего постоялого двора. — Не у трактира, и не там — там был загон для свиней и птичник. Так что…где-то… Базир оценивающе оглядел очерченный Абрахамом квадрат, и молча, совсем скинув рубашку, отошёл к самому началу с лопатой в руке. Абрахам был уверен, что её похоронили неглубоко — на это у Вильгельма просто не хватило бы времени! Земля же твёрдая, это верхний её слой по жирности напоминал творог. А дальше — мерзлота. Нет, она лежала неглубоко. Они работали в молчании. Что тут вообще можно было бы сказать, даже будь у них желание пообщаться? Работали, изматывая себя физическим трудом, чтобы душа и ум познали, наконец, облегчение и не изводили мыслями и образами. Повезло не сразу, но повезло — где-то на половине Абрахам копнул и почувствовал, что его лопата за что-то зацепилась. Он подумал, что это какой-то корень или что-то похожее, но вытащил кусок простыни. Базир тотчас оказался рядом. Вдвоём раскопали быстро. От неё осталось немного. Пожар и время уничтожили достаточно, но не всё. Но тут у Базира сдал желудок — из земли пахнуло непередаваемым запахом гнилого мяса и чего-то прогорклого, Базир отвернулся, зажимая нос, но его неудержимо тошнило. Винить здесь Базира за слабость было невозможно. Даже Абрахама, который повидал на своём веку трупы разной степени свежести, замутило. Он, стараясь не обращать внимания на сползающие пласты уцелевшей ещё плоти, как можно быстрее и осторожнее, вытащил то, что давно уже было Стефанией, из земли и уложил на раннее извлечённую кровавую простынь. Не в силах же терпеть смрад и выносить зрелище изрядно подгнившего и подъеденного земляными обитателями тела, он набросил на верхнюю часть, не скрытую простынёй, свою мантию. Стало чуть легче. Мантия шевелилась, и будто бы дышала, но, по крайней мере, Абрахам мог перевести дух и вдохнуть из припасённого флакончика — от смрада… Базира перестало тошнить. Он попытался обернуться, но Абрахам искренне посоветовал: –Не надо. Вырой яму. –О яме следовало бы позаботиться раньше, — укорил их такой знакомый голос. Абрахам вскинул боевое заклинание, зелёный от пережитого Базир только что-то проскулил. –Выпей, — Арман выходил из темноты. Он протянул Базиру флакончик, блеснувший в лунном свете. Базир схватился, раскупорил его и, не спрашивая, осушил. — Постарайся не дышать. –Что ты здесь… –Вот, значит, каков твой план, — Армана трупный запах, похоже, не смущал. Может быть, настолько привык к нему во время войн? Или принял чего? — Ладно. Дело благое. Он махнул рукой и земля в небольшом клочке, разделявшем его и Абрахама, разъехалась сама собой, образуя провал. –Быстрее чем копать. Мы так поступали в Иерусалиме, — ответил Арман, хотя его никто и не спрашивал. Абрахам, однако, был благодарен. Он сглупил, не позаботившись о могиле раньше, но, с другой стороны, он и не знал точно, где спрятано то, что когда-то было Стефанией. Теперь же её можно было по-настоящему похоронить. Абрахам, сдерживая отвращение и не дыша, жмурясь и кривясь, поднял проклятую простынь. Она была насквозь мокрой — с трупа что-то натекло, и натёкшее было тёмным, словно кровь, только запах имело совершенно отвратительный. –Поэтому мы предпочитали сжигать, — объяснил Арман, пока Абрахам нёс то, что недавно было телом, до провала. Базир честно попытался помочь, но его вывернуло даже сквозь зелье. — Мог бы воспользоваться заклинанием… –Мог бы, — согласился Абрахам, выпрямляясь. Тело он погрузил в яму бережно, хотя и телом это назвать было нельзя. Совершенно сгнившая гадость. — Но это не должно было быть так. я виноват. Я сделал это. Я и несу искупление. –Дело ваше, но по возвращению рекомендую вам обоим промыться в кипятке, — Арман покачал головой и хотел, было, свести руки в знаке заклятия, чтобы закрыть яму, но Абрахам его остановил: –Нет. И взялся за лопату. Базир поддержал. Его ещё вело, но он справился. Яма была неглубокой, и Арман, устав наблюдать, пришёл на помощь, всё-таки приведя заклинание в действие, но в меньшей степени. Затем жестом велел отойти и нарисовал в воздухе что-то, похожее на прямоугольник. Прямоугольник вспыхнул, растворился и медленно поднялся из пустоты на свежем захоронении. –Теперь могила, — сказал Базир приглушённо. — Прощай, Стефания. Теперь прощай насовсем. После того, что он увидел в эту ночь, скорбь немного поугасла, пришёл ужас. Но Базир чувствовал отрезвление. Усталость способствовала этому. –Прощай…– прошелестел Абрахам, измотанный и уставший больше всех. Он чувствовал, что его усталость справедлива и не думал роптать. — Иди к свету. Ты его заслужила. –Да, прощай, Стефания, — Арман вздохнул, — пожелай нам удачи, что ли. Помолчали немного. В тишине каждый думал о своём, но все мысли были одинаково скорбными, хотя и несли в себе какое-то облегчение. –Пора, — вдруг напомнил Арман, — вам ещё надо привести себя в порядок. А до тех пор…не прикасайтесь ко мне! Он полушутливо-полусерьёзно скрестил руки на груди и сообщил: –Для перемещения можете взять меня за полы мантии. Я её потом сожгу! Базир даже улыбнулся, взялся как велено и мир снова закрутился, чтобы выпустить Базира уже в его комнате, где предстояло ему привести себя в порядок и доспать оставшиеся законные два часа до того, как придёт час к сборам и выходу в неизвестность.