Милые детишки

      Уотан рывком открыл дверь перед наглым лицом Лоры. Волосы, всклокоченные и мокрые после душа, колтунами падали на её лоб, прилипали к векам и обрамляли щёки, лезли в её искривлённый гневом рот, который выплёвывал проклятья в Уотана. Он сбился со счёта, сколько раз на этой неделе она била кулаком по его двери с тех пор, как он переехал в квартиру отца и начал здесь ремонт.       Лора выкрикнула, что он ублюдок. Уотану захотелось сжать пальцы на её вытянутой шее.       Он хлопнул дверью, сжимая зубы.       Свинья!       Этот день ему хорошо запомнился: как под приглушённые крики Лоры от стены со сквозным воем отвалился кусок, и эта дыра становилась больше с каждым разом, когда тяжёлый лом вырывал из неё тончайшие деревянные ошмётки. Тогда абсолютно чёрная комната с паутинами из труб больше походила на замурованную кладовку, ветхую и местами скрипящую; только впереди было что-то стеклянное, к чему Уотан неуверенно прикоснулся пальцами. Но вот зажёгся свет — и он вновь увидел Лору. Она смотрела прямо на него и в то же время вовсе не замечала его присутствия, даже когда приблизилась к тонкому стеклу.       Он ещё никогда не разглядывал её так, затаив дыхание и следя за каждым её движением; то, как она расчёсывала влажные волосы и водила алой помадой по губам прямо перед ним, почти что смотря Уотану в самые зрачки, заставляло его сильнее сжимать пальцы на ломе.       С тех пор он не мог отвести от неё глаз.       Поначалу скулы Уотана покрывал густой румянец, когда он, заслышав шипение воды и тягучую мелодию, которую напевал женский голос, медленно подходил к дыре в стене и украдкой наблюдал, как Лора аккуратно водила пальцами в наполненной ванне, а затем начинала снимать с себя вещи, швыряя их на пол. Яркий свет точно отражался от её белой кожи: он ослеплял Уотана, и тот спешил скрыться в гостиной, — однако желание с неистовой силой давило ему на грудь.       В этой маленькой комнатке вскоре появился стул, а стеклянное полотно заменило собой телевизор. Уотан не замечал, как ноги несли его домой с работы, а пальцы, чёрные от металла и масла, нервно подрагивали, когда он вставлял ключи в замок, но стоило ему оказаться в квартире за запертыми дверьми, как совершенно необузданная похоть овладевала им.       Лора... Лора...       К чёрту, он всё так же ненавидел её.       Каждый раз гнев клокотал где-то в его глотке, когда он натыкался на неё в коридоре или на лестничной клетке, выходя покурить, и видел её прогнувшуюся в спине фигуру, тонкие пальцы, поглаживающие торчащий из рамы гвоздь, а в отражении открытого нараспашку окна — бордовые губы, которые прихватывали кончик сигареты и плотным потоком выпускали серый дым. В такие моменты Уотан забывал о своём желании, — наоборот, хотелось подойти к ней сзади и вытолкнуть в открытую форточку.       Лора... Лора...       На что уставился!       Он с радостью насадил бы её лбом на этот самый гвоздь.       Лора была отвратительна. Хуже всех тех женщин, каких Уотан знал до неё. Находясь в каморке перед зеркалом, он не всегда наблюдал за её обнажённым телом — иногда просто слушал её грубоватый и надменный тон, который доносился из комнат квартиры. К ней часто приходила младшая сестра: столь беспомощное и хрупкое создание, что Уотану порой становилось жалко видеть её заплаканное лицо, когда она запиралась в ванной и тщетно пыталась успокоиться под злой смех Лоры.       Что за смех...       Зараза.       Уотан тоже начинал смеяться. Прислонялся лбом к стеклу и мелко постукивал костяшками в углу зеркала, заставляя младшую сестрёнку Лоры заливаться истошным визгом.       Уходи! Уходи!       Зови сюда сестру, маленькая сучка.       Она так кричала. Её дрожащие руки жались к груди и сминали школьную форму. И Уотану это нравилось — крупные слезы и истерически раскрасневшиеся щёки. Он бы хотел увидеть что-то подобное на бледном лице Лоры, но, как назло, она никогда не плакала и едва различимый стук по стеклу пропускала мимо ушей. Она хватала свою сестру за волосы и оттаскивала из ванной, всматриваясь в зеркало до тех пор, пока её холодный строгий взгляд не замирал на одной точке — на глазах Уотана.       Видишь меня?       Она дёргала плечом и уходила. Уотан действительно ненавидел её, — и лишь по-настоящему любил её белоснежную кожу.       Ну-ну, ещё увидишь...       Его отец был таким же, он знал — но не задумывался. Разве что изредка представлял, как этот грубый мужик подглядывал за его матерью через всё то же зеркало, а потом по ту сторону слышались крики; в воздухе пахло потом, вожделением, страхом и кровью, — то было более тридцати лет назад. И теперь за стеклянным полотном был совсем другой вид: ванная с отделкой, яркий, бьющий в глаза свет — и напряжённые ладони Лоры, которыми она упёрлась в зеркало.       Уотан держал собственные руки на уровне её пальцев, даже через стекло чувствуя жар её тела; под потолком ванной клубился пар, и с каждым шумным выдохом фигура Лоры становилась всё более мутной и расплывчатой. Кто-то пришёл к ней сегодня, они мило общались весь вечер — Уотан слышал их разговор, — а теперь он с бешеным темпом толкался в ней, вцепившись в чёрные волосы на её макушке.       И Уотану это нравилось.       Кричи... Громче кричи, пожалуйста!       Его майка валялась на пыльном полу каморки, расстёгнутая ширинка позвякивала от резких движений его ладони, и он царапал ногтями гладкую поверхность, исподлобья смотря на то, как грудь Лоры тряслась от жёстких толчков. От её стонов зеркало запотевало с обратной стороны — Уотану становилось душно, почти нечем было дышать.       Вдруг она подалась вперёд с нервным смешком и впечаталась губами в зеркало; в оставшемся следе едва различимо блеснули искорки в тёмных зрачках — и вновь её горячий рот. От её лихорадочно дрожащих пальцев оставались кривые полосы, пока она самозабвенно облизывала отражение: перед глазами Уотана снова и снова мельтешили розовый язык и припухшие губы, отчего он замер на мгновение.       А затем сам уткнулся в стекло.       Язык к языку; жар проникал глубоко в его мозг и болезненно въедался с громким всхлипом. Лора стонала — Уотан тяжело дышал и ногтями точно пытался продрать в зеркале дыру, но, кажется, срывал только кожу с пальцев. Глубже, глубже — больно, горячо, — Лора неожиданно забилась в судорогах.       Ярко-красные щёки. Абсолютно белая плоть.       Её глаза заметались из стороны в сторону. Пугливые вздохи с хрипом вырывались из её груди, и она хваталась за всё, что попадётся под руку.       Уотану и это нравилось. Он с упоением смотрел, как у неё рухнуло давление и сейчас она вслепую пыталась устоять на ногах. Он уже был на пределе...       Только бы она вскрикнула...       Кричи же!       Он с силой ударил по зеркалу, и оно зазвенело миллионом колоколов в ушах, как и визг Лоры, которая отскочила назад, со страхом глядя на дрогнувшее отражение.       Что, чёрт возьми, это было?       Дрожь холодным ветерком прошлась по спине Уотана, — он услышал лишь свой резкий выдох.       Какое облегчение...       Мне хочется ещё!       Больше крови, приливающей к щекам, больше вздохов, больше содраганий, больше криков — особенно криков. Хотелось собственными пальцами вжаться в эту белую плоть и запятнать её синяками, потому что так она красивее — так она его возбуждает. И этот животный ужас, глубоко засевший в глазах Лоры, с которым она в последующие дни осматривала зеркало, не покидал его голову.       Хочешь ещё? Я знаю...       Таким же взглядом она смотрела на Уотана, когда он постучал в её квартиру — а затем грубо повалил на пол в коридоре.       Он вцеплялся в мягкую кожу её плеч и рвал её ногтями на многочисленные рубцы. Треск ткани, натужное мычание. Руки неотвратимо тянулись к тонкой шее, и когда они сомкнулись вокруг неё, Уотан, едва ли находясь в сознании, с иступлённым наслаждением ощущал, как под ладонью быстро билась прижатая жилка. Сжать — ещё, сильнее — туже.       Он был готов её убить.       Уотан приподнял за шею её голову и тут же приложил об пол; глухой стук, и такая же глухая пульсирующая боль, когда Лора, вскинув руку, зацепилась пальцем за серьгу в его ухе и дёрнула, разорвав мочку. Кровь бордовыми каплями попадала на её порванное домашнее платье, струйками извивалась на её белоснежных руках. Её злое лицо перед его глазами, застланными пеленой из слёз, — размытое, как в запотевшем зеркале.       Это был ты! Я знаю, это всё ты, свинья! Ненавижу тебя!       Закричала... Наконец-то. Его больное чёрное существо переворачивалось внутри от жестокого возбуждения; оно же забилось в припадке, когда Лора схватила Уотана за затылок, оттягивая его жёсткие волосы, и притянула к себе.       Пот, страх, вожделение, кровь.       Но от неё пахло безумием. Так крепко, что засвербело в носу, когда Уотан прижался к её белоснежной щеке, отражавшей полуденный свет из окна в конце коридора. Это был не поцелуй — Уотан ни за что на свете не стал бы целовать эту дрянь, которая скрывалась под маской женского лица, — это была почти война. Он вгрызался в её губы, вздрагивая от желания, всасывал кровь, смешанную со слюной, а она раздирала ему грудь и подёргивала бёдрами, закинув Уотану ноги на поясницу.       Звон металлической пряжки раздражал воспалённый слух обоих, отчего Лора оцарапала низ его живота, а он задрал её юбку и вновь впечатался в кровавые губы. Такие сладкие, до боли приторные — его бы могло стошнить.       Она успевала слизывать кровь и пот, что текли от висков вдоль его щеки, и от солёно-металлического вкуса закатывала глаза, как душевнобольная. Она давила пальцами на его онемевшую мочку, с которой уже почти ничего не капало, чтобы в следующий же миг пропихнуть грязные пальцы между их истерзанными губами и больше распаляться от того, как всё съедают два разгорячённых языка.       Мягко, плотно.       Лора нещадно сдавливала Уотана, пока он вколачивался в неё и заламывал ей руки над головой, но ненадолго — ему хотелось прочувствовать острые ноготки вдоль позвоночника.       Кричи, ну же, кричи!       Она влепила ему пощёчину, выбив из него улыбку, затем вторую — он разразился хохотом, через миг вонзившись зубами в её белую плоть. Столь громкого крика ещё не было на его памяти, и он растворился в нём без остатка.       Лора... Лора...       Она сковала его руками и ногами, вжалась пальцами в сильную спину. От неё так приятно пахло мокрой кожей.       Уотан... Уотан...       Вздохи, стоны, всхлипы, вскрики — всё слилось в один чавкающий звук, перебивающийся звонкими шлепками, тупыми ударами и шипением сквозь стиснутые зубы всякий раз, когда ногти выдавливали кровавую бороздку на коже.       Ещё... Пожалуйста, ещё...       Так странно — Уотан всё ещё ненавидел Лору, даже когда обессиленный покидал её тело, безвольно развалившееся на полу; только тяжело вздымающаяся грудь говорила о том, что она вообще жива. В тот день он последний раз прислонился взмокшим лбом к её бледному животу, — она судорожно вздохнула, и он поднялся.       Я буду сегодня принимать ванну.       Уотан увидит это. Увидит её белоснежную плоть, покрытую испариной. А Лора теперь не будет отводить взор от зеркала — никогда.       Твоя белая плоть так возбуждает меня.