Милые детишки

Она в заплыве, а я в стороне. Я тень её, она купается в свету...

      Огонь вздохнул. Уже который раз он видит, как в поросшем тростником озере маленькой волной плещется прекрасная нимфа, и лишь иногда над серо-голубой поверхностью показываются её изящные ступни с прозрачными перепонками между пальцами.       Можно ли к ней подойти? Может ли он с ней заговорить?       Он знает, что нельзя.       И всё равно садится на глинистый берег, взяв в руку сучок, который моментально обгорает и становится похожим на чёрный уголёк. Волна затаилась: спрятала свои ножки и даже махнула рыбам, чтоб и те замолкли. Тогда Огонь по-хулигански стал легонько шлёпать водную гладь сгоревшей палкой, довольно ухмыляясь своей идее.       — Что ты делаешь? — наконец показалась иссиня-чёрная макушка, отразившая лунный свет.       Вода в одно мгновение приблизилась к берегу и упёрлась локтями в чавкающую землю. Она внимательно, но всё же с долей недовольства смотрела на Огонь своими рыбьими серебристыми глазами, в которых радужку можно было отличить лишь по тёмной окантовке, а он, замерев, разглядывал её мертвенно-бледную кожу, поблёскивающую перламутровыми чешуйками.       — Хватит тыкать в меня своей палкой!       Огонь тут же откинул сучок в сторону, двигаясь ближе к Воде, — на её лице отразился его тёплый свет.       — Чего пришёл? — спросила она, самодовольно вздёрнув нос.       — Люблю смотреть, как ты плаваешь.       Он попытался улыбнуться, но почувствовал себя неловко, когда Вода с удивлением и словно задетым достоинством приподняла бровь.       — Ты можешь делать это издалека, необязательно было подходить, — и с усмешкой на посиневших губах она приподнялась, садясь на колени: свет теперь падал ей на грудь и живот, делая их какого-то по-человечески розового цвета.       — А чего тебе бояться? В твоём чреве утонули сотни душ.       Вода звонко засмеялась; смех — точно небо разразилось ливнем, и капли теперь барабанили по дорожкам, верхушкам столетних деревьев и, конечно же, по его красным волосам, спадающим на лоб.       — Твои пожары унесли жизни стольких существ, а ты мне говоришь про каких-то утопленников, — она выплюнула ему в грудь промозглую струю. — Мальчишка!       Его резко дёрнуло с земли. По груди разлилось чёрное шипящее пятно, и от него вверх тянулись клубы пара, вылетали мелкие искры, точно крупицы умирающих звёзд, пока наконец грудь не распалилась вновь. Сейчас он был задет. Поджав губы, Огонь с гневной обидой, от которой его спину охватили языки пламени и повалил густой дым, смотрел на заливающуюся хохотом Воду и всё пятился назад, порываясь поскорее покинуть это чёртово озеро и его злую хозяйку. И всё же он продолжал топтаться на одном месте, фейерверком из-под стоп выжигал траву, и его тревожно-яркий свет озарял всё озеро, отчего даже колыхнулись лепестки кувшинок.       Вода затихла. В её суженных зрачках пылающий Огонь отражался, как тонкая тлеющая спичка.       Ни за что.       Вода хмыкнула и, развернувшись, вновь обернулась маленьким тёмно-зелёным бугорком, умиротворённо покачивающимся и уплывающим к другой стороне зеленеющего берега.       А когда Огонь опустил угольные глаза вниз, увидел под уже остывшими ногами дохлую скользкую рыбу.       Ни за что Вода не отдастся ему — он знает...

***

      Какие бы старания ни были приложены, пустое ожидание начинало сводить с ума. Разве можно воздерживаться от созерцания чего-то настолько прекрасного, что за ним хотелось наблюдать бесконечно долго? Огонь сжимал в руке свои лук и дымящиеся стрелы, поклявшись, что если Вода в очередной раз прогонит его, он пожжёт все её водоросли и проткнёт насквозь всех её рыб.       Корни Матери Земли опутывали его щиколотки, не позволяя ему и с места двинуться, пока он с сожалением и жгучей ревностью наблюдал, как Вода воспаряет над собственной холодной толщью и как миллиарды капель сияют в солнечном золоте расколотыми стёклами, — а затем тонким ручейком она приземлялась на почву и, блистая, стекала в озеро, за что Отец Ветер ласково трепал её по вечно мокрым волосам.       Как Огонь мог отречься от Воды?       Он безжалостно жёг корни и с жестокостью раскалывал камни на своём пути, и пусть позади грохотали вороньи крики, трещала древесина, он всё равно продолжал идти к блестящему озеру, к его смеющейся хозяйке.

Смотрю я, как плывет она, И, наблюдая, вижу суть...

      Вода плыла брассом — как же она прекрасна! Лук и стрелы сами собой выпали из дрожащих рук Огня: он безотрывно смотрел на её переливающуюся в солнечных лучах спину и два острых плавника, походивших на крылья морских чудовищ. Он опустился на то же место, откуда всегда любовался её изящно-невинными движениями кистей или грубыми взмахами сильных ног, — вот и сейчас Вода подставила неживое лицо и полную грудь под ласки солнца, и по ушам ударила звонкая трель её смеха.       — Выйди ко мне, и я сорву для тебя огненный цветок! — вскричал Огонь, когда Вода прогнула спину в ещё одном секундном полёте.       — В моих руках он тут же потухнет, — парировала она и юркой рыбкой нырнула на самое дно.       — Тогда я сожгу твои кувшинки, а озеро заставлю бурлить.       Она вынырнула, с прищуром смотря на его злой взгляд, и расплылась в улыбке.       — Сжигай — я затоплю твоё пепелище!       Под плеск волн и брызжущие капли Огонь схватил визжащую лягушку и насадил её на наконечник горящей стрелы. Он обдул её раскалённым дыханием, отчего кровь в склизком организме забурлила, пробилась сквозь сожжённую плоть, но в ту же секунду затвердела в гранит, стоило Огню крепко сжать кулак. Он положил бордово-огненный камушек на ладонь и кинул его Воде.       Но его дар прилетел ему обратно, расцарапав висок.       — Хочешь, чтобы я вышла к тебе? — послышался приглушённый голос из-под чёрно-синей толщи.       Огонь тёр ушибленный висок, но даже так, точно в бессознательном состоянии, кивал головой, покуда наконец не разлепил глаза, — а перед собой увидел Воду, сидящую на мелководье и протянувшую к нему мертвецки-бледную ножку с тёмными венками, сеткой растянувшимися по её пятке. Огонь нахмурено вглядывался в её серьёзные и такие ледяные глаза в обрамлении слипшихся ресниц, и горячая ярко-красная кровь струилась по его скуле вниз, к шее, от неё — змейкой спускалась по груди.       Вода склонила голову вбок, с любопытством разглядывая его вздымающиеся плечи. И в следующий же момент её ножка подпрыгнула на уровне его носа и замерла.       — Целуй, — приказала она, опершись на ладони позади себя.       Огонь опешил. Он даже позволил себе покривиться, видя перепончатые пальцы, которые так и норовили проехаться скользким ударом по его лицу.       — Целуй, говорю! — прикрикнула Вода и упёрлась холодным большим пальцем ему в щёку, порывисто выдохнув от незамедлительного шипения.       Он всё ещё хмурился: ему ужасно хотелось схватить её за напряжённое бедро и выволочь на землю, как пойманную за хвост щуку, чтобы подальше от озера, или луж, или мелких ручейков, куда Вода могла бы нырнуть и бесследно исчезнуть. Но вот пар облачками стал подниматься вверх — губы Огня неумолимо чернели от каждого прикосновения к гладкой коже, а затем разгорались вновь, когда он отстранялся, чтобы тихо вздохнуть.       Его мягкие поцелуи оставляли на её стопе шумящие и сверкающие следы, заставляли её колено сгибаться в сладостной дрожи. Но даже, когда Вода попыталась увильнуть и вырвать свою ножку, чтобы поскорее скрыться на глубоком дне, Огонь жёстко вцепился в её лодыжку и пригвоздил к собственному плечу, да и вторую окольцевал горящей ладонью, — пар валил сильнее и гуще, и, казалось, Вода упала на спину совершенно без сил, наверняка смяв плавники.       Огонь подтягивал её к себе, украдкой замечая, как она синюшными пальцами зарывается в хлюпающую глину, и не переставал вжиматься губами в её волглую плоть до тех пор, пока Вода не раскрыла ноги, словно ножницы.       Огонь замер. Прижался кровоточащим виском к её тающей голени и глядел в её спокойные глаза.       — Не хочешь больше целовать — так и скажи, — молвила она, нахмурив прямые брови. — Но тогда не жди, что я к тебе выйду.       — Зачем мне целовать твои ноги?       — Ими я буду ходить по земле.       Его рука скользнула вниз по её бедру — шипение стало в разы громче, и в рыбьей радужке напротив блеснул страх.       — Я могу нести тебя на руках, — прошептал Огонь, склоняясь к её лону и оставляя кипящий поцелуй.       — Не хочу! — взревела Вода и, рассыпавшись в пену, стала уплывать к плотному камышу, а за ней тянулся оставленный им след искрящейся пыли.       Огонь бросился за ней; озеро начало клокотать, как он и обещал, и раскачиваться из стороны в сторону от переполнявших его отблесков, дыма, что безбожно расстилался по берегу, и пламени, которое теперь не смогла бы потушить ни одна волна. И вот он нагнал её, — схватил за ногу и потащил за собой, задыхаясь от клубов пара, — а потом бросил на траву. Его стрелы подпалили её волосы, но и её воды на долгий миг превратили его руки в два обугленных обрубка.

Кровь вскипает в моём паху, И мокрыми руками я её держу...

      Огонь жадно сливался с Водой в поцелуе, чернеющими губами вталкивая в её холодный рот едкий дым. Руки — одни невыносимо раскалённые, другие же гладкие, словно рыбья шкура, — путались в волосах: иссиня-чёрные наматывали на горячее запястье, а бордово-красные оттягивали в сторону. И шипение — везде шипение! От него закладывало уши похлеще, чем от истошного птичьего крика из лесной утробы или порывистого ветра, который точно хотел разлучить наглецов, вцепившихся друг в друга мёртвой хваткой.       — Целуй, целуй! — вскрикивала Вода, отчего её ладони на его спине рассеивались лишь быстрее.       Ни за что.       Им нельзя быть вместе — ни за что.       Но разве они могут отречься друг от друга? Он тонул в ней, и его почерневшее тлеющее тело сотрясалось от ледяных пальцев, а её язык становился тёмным от сажи, когда она проводила им по его губам. Мгновения страсти летели со скоростью света — уже неясно, кто горел и кто захлёбывался. Видны были только искры. Многочисленные слёзы, пролитые звёздами над невозможной любовью, и они рассыпались по всему берегу, вздымались вместе с дымом и паром, которые закручивались в единый лихой вихрь над бурлящим озером и догорающими стрелами.       И, утопая в этих искрах, угасая с каждой секундой, Огонь крепко сжал тающее тело Воды и просипел не своим голосом:       — Я люблю тебя!       Затем — лишь две прозрачные струйки поднимались ввысь. Без дыма и без пара; нигде не шелохнулись волны и нигде не мелькнуло пламя. По воздуху разошёлся мягкий, едва различимый шёпот.       — Нам этого нельзя...       Огонь и Вода — какая же злая шутка.       Когда-нибудь с неба в озеро упадёт холодная капля, а где-то глубоко в лесу вспыхнет мимолётный огонёк.       Он будет вечно дарить ей свет, а сам стоять в тени. Она будет лежать на его пепелище и ронять пресные слёзы, оттого что жар углей растворяет её хрупкую кожу.       Никогда не быть им вместе.

Пламя с водою — разные вещи, То, что различно, не встретишь нигде. От искр ослеп я, пламя всё резче, И горю в холодной воде...

Горю я в воде!