Шутка, Слизерин!

      Когда каникулы наконец начались, Гарри и Рон слишком весело проводили время для того, чтобы думать о Фламеле. Рон сообщил другу новый пароль от гостиной, и Гарри тайно проникал в башню Гриффиндора, где было гораздо уютнее, казалось, там и было его место. Рон начал обучать Гарри волшебным шахматам с живыми фигурками, которые порой давали игроками советы, сбивавшие их с толку.       В канун Рождества Гарри лёг спать, предвкушая праздничный завтрак и веселье, но, естественно, не рассчитывая ни на какие подарки. Однако, проснувшись наутро, он первым делом заметил свёртки и коробочки у своей кровати. Сначала ему показалось, что всё это принадлежало кому-то другому, но в то же мгновение вспомнил, что в спальне Слизерина он остался один.       Гарри быстро распаковал верхний свёрток. Подарок был завёрнут в толстую коричневую обёрточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал её из дерева. Гарри поднес её к губам и извлёк из неё звук, похожий на уханье совы.       Следующий подарок лежал в тонком конверте и представлял собой лист плотной бумаги. «Получили твои поздравления, посылаем тебе рождественский подарок. Дядя Вернон и тётя Петунья», — было написано на листе. К бумаге скотчем была приклеена мелкая монетка. Дурсли остались верны себе — более щедрый подарок придумать было сложно.       На коробке с книгой, сверкающей позолоченной обложкой, гласившей «Великие достижения алхимиков прошлого», не было подписи, но Гарри понял, кто её прислал. К фолианту была приложена записка: «Счастливого Рождества и спасибо за пополнение моей коллекции карточек от шоколадных лягушек. Надеюсь, ты получишь по меньшей мере 438 подарков». Гарри удивился, ведь он не посылал Теодору никаких карточек, и решил, что тот, видимо, ошибся. Он отложил том, ведь ему совершенно не хотелось читать о всяких сложных зельях, которыми увлекался его слизеринский товарищ. Драко и Гермиона отправили ему по коробке шоколадных лягушек, и в письме первого значилось, что кое-кто подсказал Малфою, какому подарку был бы несказанно рад Гарри, который был не совсем согласен с этим таинственным информатором.       Когда Гарри разорвал упаковку ещё одного объёмистого подарка, он обнаружил внутри толстый, ручной вязки свитер изумрудно-зелёного цвета и большую коробку с домашними сладостями. Гарри догадался, что пакет ему прислала миссис Уизли, — не так давно Рон жаловался, что ему на Рождество вечно достаётся тёмно-бордовый свитер, и других вариантов, кто мог ему подарить подобное, просто не было.       Но от кого же тогда был последний свёрток? Гарри поднял его с пола, отметив, что он очень лёгкий, почти невесомый. И неторопливо развернул его. Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из свёртка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблёскивая складками. Он поднял сияющую ткань, которая, видимо, представляла из себя мантию, и заметил, что из неё выпала записка. Надев её на себя, чтобы показаться перед Роном в праздничном виде, Гарри взял листочек бумаги. Надпись на нём была сделана очень мелким почерком с завитушками — такого Гарри ещё никогда не видел.       «Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть её его сыну. Используй её с умом. Желаю тебе очень счастливого Рождества.»       Подписи не было.       Он никак не мог понять, кто прислал ему мантию и эту записку. И спрашивал себя, неужели она на самом деле принадлежала его отцу? Мысль об этом настолько завораживала Гарри, что он забыл, насколько опасно надевать мантию, присланную неизвестно кем, что, казалось бы, учась на Слизерине, должен был помнить.       Гарри пошел не в Большой зал, а по направлению к башне Гриффиндора, чтобы спуститься на завтрак вместе с Роном. А вот и он — друг шёл по лестнице в сопровождении близнецов Уизли. Но вместо того, чтобы пожелать счастливого Рождества, тот испуганно вскрикнул:       — Гарри! Твоя голова!       — Ого! Вот это чары! — в один голос воскликнули Фред и Джордж.       Гарри, не понимая, что происходит, посмотрел вниз — его тела видно не было, судя по всему, создавалось впечатление, что в воздухе парит одна его голова. Он в ужасе убежал куда подальше от этого места и снял мантию — тело Гарри вернулось в поле зрения. Он спрятал странную одежду за пазуху — благодаря тонкому и невесомому материалу она прекрасно складывалась — и направился в Большой зал.       — Мы видели твою голову. Она парила по воздуху! Что это было? — поинтересовался Рон.       — Потом расскажу, — ответил Гарри.       Все оставшиеся в Хогвартсе ученики сидели за одним столом — их было слишком мало, чтобы разделение по факультетам имело смысл.       — Эй, смотри! — воскликнул Джордж, обращаясь к брату. — Гарри тоже получил фирменный свитер Уизли!       На Фреде и Джордже были новенькие синие свитеры, на одном была вышита большая желтая буква «Ф», на другом — такого же цвета и размера буква «Д».       — Между прочим, свитер Гарри выглядит получше, чем наши, — признал Фред. — Он ведь не член семьи, так что она вязала его куда старательнее.       — А на твоём никаких букв, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Полагаю, она думает, что ты не забудешь, как тебя зовут. А мы ведь тоже не дураки — мы хорошо знаем, что нас зовут Дред и Фордж.       Близнецы расхохотались, довольные шуткой. Несмотря на опасения Гарри, его отношения с ними не испортились на фоне квиддича или чего-либо ещё.       У Гарри в жизни не было такого рождественского пира. На столе красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и варёного картофеля, десятки мисок с зелёным горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, — и башни из волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали эти жалкие подобия, на которых сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую опробовали они с Фредом, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и, окутав их густым синим дымом, выплюнула из себя контр-адмиральскую фуражку и несколько живых белых мышей. За учительским столом тоже было весело. Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика.       Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Пудинги были с сюрпризом — Перси чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Всё это время Гарри внимательно наблюдал за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился всё краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щеку профессора МакГонагалл. А она, к великому удивлению Гарри, смущённо порозовела и захихикала, не замечая, что её цилиндр сполз набок. Когда Гарри наконец вышел из-за стола, его руки были заняты новыми подарками, вылетевшими из хлопушек — среди них были упаковка никогда не лопающихся и светящихся надувных шаров, набор для желающих обзавестись бородавками и комплект шахматных фигурок. А вот белые мыши куда-то исчезли, и у Гарри было неприятное подозрение, что они закончат свою жизнь на рождественском столе миссис Норрис.       Это было лучшее Рождество в жизни Гарри. И всё же целый день его не покидало чувство, что он забыл о чём-то важном. И только к вечеру он понял, что именно его беспокоило: мантия-невидимка и тот, кто её прислал. После ужина Гарри показал Рону мантию, но его, наевшегося индейкой и пирогом, ничто загадочное и мистическое не волновало. Между тем Гарри осознал, каким потенциалом в использовании обладает эта вещь, по словам друга, невероятно редкая.       Он ощущал, как мантия течёт сквозь его пальцы. Она была нежнее шёлка, легче воздуха. «Используй её с умом», — написал приславший её. Ему просто необходимо было испытать мантию прямо сейчас. Гарри накинул её на плечи и, опустив глаза, не увидел ничего, кроме теней и лунного света.       «Используй её с умом».       Гарри знал, куда он направится этой ночью — в библиотеку. В Особой секции наверняка содержалась информация о Николасе Фламеле. Пока он шёл, стараясь создавать как можно меньше шума, он подумал, что там наверняка есть какие-то охранные чары. Гарри остановился посреди гостиной, думая, как бы ему их обойти, и не придумал ничего лучше, чем взять с собой несколько шоколадных лягушек в пакете: если явится Филч или кто-то из преподавателей, он сможет отвлечь их внимание. Правда, он не знал, что делать, если защитная магия его парализует, но был уверен, что под мантией его не найдут, и со временем действие чар прекратится.       В библиотеке было абсолютно темно и очень страшно. Гарри зажёг свет с помощью палочки, держа её под мантией, хотя на входе стояла лампа — он понял, что с ней его гораздо легче будет обнаружить. Особая секция находилась в самом конце помещения. Аккуратно переступив через загородку, отделявшую секцию от остальной части библиотеки, Гарри поднял палочку повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг. Если честно, названия ему ни о чём не говорили. Золотые буквы на корешках выцвели и частично облетели, а слова, в которые они складывались, были записаны на каком-то чужом языке, и Гарри не знал, что они означают. На некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было тёмное пятно, которое до ужаса напоминало кровь. Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки. Зловещий вид этих книг напомнил ему о той, что пришла в качестве подарка на Рождество от Теодора. Возможно, ему это показалось, но с полок доносился слабый шёпот, словно книги узнали, что кто-то зашёл в Особую секцию без разрешения, и это им не нравится. Похоже, это и было знаком того, что охранные чары здесь всё-таки присутствуют. Гарри подумал, что не стоит раскрывать первую попавшуюся книгу — вряд ли шанс найти что-то о Фламеле был так уж высок. Он решил поискать упоминания на корешках имени Фламеля или хотя бы Дамблдора — директор явно был тесно связан с тайной, окружавшей маленький свёрток в коридоре на третьем этаже. За пазухой у Гарри лежал пакет с шоколадными лягушками, которые чуть пошевеливались внутри. Его не покидал интерес к личности Дамблдора с тех пор, как он прочитал о профессоре на карточке от такой лягушки.       Карточка! Вот где Гарри впервые увидел упоминание о Николасе Фламеле! Надо же, и никто из них не вспомнил об этом... Или вспомнил?       Гарри понёсся назад в спальню, окрылённый догадкой, и сбил лампу, стоявшую у входа в библиотеку. Он погасил свет палочки в ту же секунду, как в конце коридора заметил Филча. Он как можно тише направился в подземелье, где была расположена гостиная Слизерина. Едва Гарри успокоился, поняв, что завхоз его не преследует, он услышал его голос — скорее всего, Филч знал более короткий путь.       — Вы сказали, профессор, что, если кто-то будет бродить по школе среди ночи, я должен прийти прямо к вам. Так вот, кто-то был в библиотеке. В Особой секции.       Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он буквально оцепенел от ужаса — он находился рядом с кабинетом профессора Снейпа, который также был в подземелье замка. Ему и принадлежал голос, ответивший Филчу.       — Значит, в Особой секции? Что ж, они не могли уйти далеко, мы их поймаем.       Гарри прирос к полу, глядя, как из-за угла перед ним появляются Филч и Снейп. Конечно, они не могли его видеть, но коридор был узким, и они вполне могли в него врезаться — мантия делала его невидимым, но не бесплотным. Гарри попятился назад, стараясь двигаться бесшумно. Филч и Снейп приближались, столкновения было не избежать, и Гарри, судорожно оглядевшись, заметил слева от себя приоткрытую дверь. Она была его единственным спасением. Стараясь не дышать, он втиснулся между дверью и косяком, застыв на полпути. Он боялся, что дверь заскрипит и выдаст его, если он её коснётся. Каким-то чудом Гарри всё же удалось бесшумно проскользнуть внутрь. Снейп и Филч прошли мимо, и точно бы задели его, если бы он остался в коридоре, но Гарри уже был в комнате. Он, тяжело дыша, прижался к стене и слушал, как удаляются их шаги. Он едва не попался, он был так близок к этому, и с трудом мог поверить, что всё обошлось. Он обещал себе больше не совершать таких необдуманных поступков — подумать только, его план заключался в шоколадных лягушках!       Гарри обвёл глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевёрнутая корзина для бумаг. А вот к противоположной стене был прислонён предмет, выглядевший абсолютно чужеродным в этой комнате. Казалось, его поставили сюда просто для того, чтобы он не мешался в другом месте. Это было красивое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована надпись: «Еиналежеечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя».       Шагов Филча и Снейпа давно уже не было слышно, так что Гарри совсем успокоился. Но любое волнение всё равно улеглось бы, потому что зеркало будто притягивало к себе, заставляя забыть обо всём остальном. Гарри медленно направился к зеркалу, желая заглянуть в него и убедиться, что он невидим.       Ему пришлось зажать себе рот, чтобы сдержать рвущийся из него крик. Гарри резко отвернулся от зеркала. Его сердце яростно стучало в груди, потому что он увидел в зеркале не только себя, что само по себе было невозможно, но и ещё каких-то людей, стоявших вокруг него. Однако комната была пуста. И Гарри, всё ещё тяжело дыша, медленно повернулся обратно к зеркалу.       Перед ним было отражение Гарри Поттера, бледное и испуганное, а за ним стояли отражения по меньшей мере десятка человек. Гарри снова обернулся — разумеется, позади него никого не было. Или, может, они тоже были невидимы? Может, это была комната, населённая невидимками, а хитрость зеркала в том и состояла, что в нём отражались все, неважно, видимы они или нет?       Гарри снова заглянул в зеркало. Женщина, стоявшая справа от его отражения, улыбалась ему и махала рукой. Гарри опять отвернулся и вытянул руку. Если бы женщина действительно стояла позади него, он бы коснулся её, ведь их отражения были совсем рядом, но его рука нащупала лишь воздух. А значит, она и все другие люди, обступившие его отражение, существовали только в зеркале. Женщина была очень красива. У нее были тёмно-рыжие волосы, а глаза... «Её глаза похожи на мои», — подумал Гарри, придвигаясь поближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть женщину. Глаза у неё были ярко-зеленые, и разрез у них был такой же.       Но тут Гарри заметил, что женщина плачет. Улыбается и одновременно плачет. Стоявший рядом с ней высокий и худой черноволосый мужчина обнял её, словно подбадривая. Мужчина был в очках, и у него были очень непослушные волосы, торчавшие во все стороны, как у Гарри. Гарри стоял так близко к зеркалу, что почти касался носом своего отражения.       — Мама? — прошептал он, внезапно все поняв. — Папа?       Мужчина и женщина молча смотрели на него и улыбались. Гарри медленно обвёл взглядом лица других людей, находившихся в зеркале, замечая такие зелёные глаза, как у него, и носы, похожие на его нос. Гарри даже показалось, что у маленького старичка точно такие же колени, как у него, — острые, торчащие вперёд. Первый раз в жизни Гарри Поттер видел свою семью. Поттеры улыбались и махали Гарри руками, а он жадно смотрел на них, прижавшись к стеклу, опёршись на него ладонями, словно надеясь, что провалится сквозь него и окажется рядом с ними. Его переполнило очень странное, неиспытанное доселе чувство — радость, смешанная с ужасной грустью. Он не знал, сколько времени простоял у зеркала. Люди в зеркале не исчезали, а он смотрел и смотрел на них, пока не услышал приведший его в чувство отдалённый шум. Гарри не мог рисковать — ему нельзя было больше здесь оставаться, ему надо было вернуться в спальню, чтобы на следующий день иметь возможность прийти сюда снова. Он просто не имел права рисковать — на кону стояли не штрафные очки, не его пребывание в школе, но его новые и новые встречи с родителями.       — Я вернусь, — прошептал он и, с усилием оторвавшись от зеркала, поспешно вышел из комнаты.