Шутка, Слизерин!

      Этот урок защиты от Тёмных искусств был последним, и первокурсники повторяли всё то, что прошли за год обучения. Кое-кто досдавал письменные работы, и профессор Квиррелл проверял их, выставляя заключительные оценки в журнале. В воздухе, перекрывая напряжение в ожидании наступающего экзамена, царила летняя жара, словно призывавшая бросить всё и отправиться отдыхать, забыть о конспектах, библиотеке и зубрёжке. Но были и те, кого это не коснулось. Гарри, Рон и Гермиона тренировали друг на друге заклятья, незаметно приближаясь к учительскому столу. Всё шло вроде бы гладко, но друзей не покидало странное чувство, что за ними кто-то наблюдает. Они следили за окружающей обстановкой и иногда замечали взгляды слизеринцев, направленные в их сторону — Гарри никому не рассказывал об их плане, но те, с кем он лучше всего общался, знали о его подозрениях насчёт Квиррелла и, судя по всему, догадывались, что это был последний шанс совершить какие-либо активные действия.       Гарри выжидал момент, когда профессор отвернется, чтобы привести план в действие, и, когда такая возможность ему выдалась, он направил палочку чуть выше головы Гермионы и произнес:       — Вингардиум Левиоса! — конечно, в рамках курса защиты это заклинание не изучалось, но в этом и была задумка, чтобы Квиррелл не предусмотрел подобный приём. Одновременно с ним Рон выкрикнул другую магическую формулу, чтобы никто не расслышал, что именно сказал Гарри, и не обратил внимания. Шанс успеха, казалось, был ещё более мизерный, чем тот, которым они располагали, отправляясь на операцию с Норбертом, но и каких-либо серьёзных последствий избежать было гораздо проще. Гарри был спокоен и уверен в себе, выполняя взмах палочки максимально чётко, вспомнив, как Гермиона исправляла его произношение волшебных слов.       Время как будто остановилось, всё, что происходило вокруг, казалось, замедлилось. Шрам на лбу мальчика внезапно взорвался болью. Ни для кого больше не были такими важными финальные испытания, вопросы, заколдованные против хитростей перья, списки с итоговыми оценками, единороги, философский камень. Фиолетовый тюрбан плавно воспарил вверх, обнажив сначала лысую голову профессора, а потом... Гарри заметил всего лишь какое-то лицо, правда, оно не принадлежало Квирреллу, да и не могло — ведь оно находилось на задней стороне головы. Он поймал взгляд узких глаз, выражавший чистейшую ярость, и не увидел больше ничего.

***

      — Гарри! Он проснулся, Рон, он проснулся! — Гарри ухватился за голос Гермионы, как хватается за соломинку тонущий в океане, что простирается на километры давящей пустоты. Он вдохнул воздуха, широко открыл глаза и увидел белый свет, который впервые поприветствовал его с того момента, как Рон лежал здесь с укушенной драконом рукой — да, он находился в больничном крыле.       Кровать Гарри окружала прямо-таки толпа людей, на передней линии, конечно, его друзья; сколько бы их стояло здесь, если бы он по-прежнему жил у Дурслей? Те, с кем он ходил обедать в Большой зал и занимался в библиотеке, тренировался летать на метле и делился письменными работами, ближайшие товарищи и просто знакомые, даже те, с кем он когда-то перебрасывался парой фраз — в общем, все. Гарри никогда даже не представлял себе, что его жизнь действительно нужна такому количеству не просто обитателей Хогвартса, да и вообще людей на Земле. Именно в этот момент он окончательно забыл о зеркале Еиналеж и о той таинственной и вместе с тем могучей силе, тянувшей его в заброшенный кабинет ночного замка.       Не прошло и минуты, как власть директора выпроводила отсюда всех учеников, остались только профессора над кроватью Мальчика-который-выжил, словно горная цепь над скромной долиной. Голоса учеников доносились из-за закрытых дверей, но услышать, что они говорили, было невозможно — они были слишком далеко. Гарри заметил, что Квиррелла в больничном крыле не было.       — Итак, — после короткой паузы начал Дамблдор. — Полагаю, ты догадался, что, а точнее, кто, привёл тебя сюда?       Гарри выдержал пронзительный взгляд голубых глаз старого директора. Он не знал, начислят ему штрафные очки, или исключат из школы, или что ещё с ним собираются сделать. Но он помнил о желании поделиться с Дамблдором тем, что происходило, тем, что он видел и слышал и тем, что он понял сам, потому что он был, казалось, единственным, кто мог что-то сделать и кому был смысл доверять.       — Э-это был... Вы-знаете-кто? — в очередной раз первокурсник поймал себя на том, что боязливо заикается подобно профессору защиты.       — Называй Волан-де-Морта по имени, Гарри. Страх — вот наша слабость, то, чего допускать нельзя. И сегодня ты победил его — должен заметить, не тем способом, что я предполагал.       — Извините, профессор, — начал Гарри. — А что вы предполагали?       — Об этом мы с тобой поговорим позже. Сейчас я должен перед тобой извиниться.       — За что? — одними губами произнес потрясённый мальчик.       — Я недооценил тебя. В отличие от твоих друзей — и тех, и других.       Гарри всё ещё не понимал. Конечно, он предполагал, что Дамблдор строил какие-то планы на него, но не верил искренне, что это может оказаться правдой. Ведь кто он? Обычный не самый успешный в учёбе первокурсник, который вроде бы победил Тёмного Лорда, но сам не понял как, да и, возможно, не сам. Кому он, в сущности, так важен, чтобы потратить на него своё время?       — Я попрошу оставить нас с Гарри наедине, — сказал директор, и все учителя удалились. — Я надеюсь, что ты будешь полностью честен со мной, потому что я расскажу тебе правду. Ты неплохо владеешь окклюменцией, что удивительно для твоего возраста, и это говорит о том, что тебе определенно есть, что скрывать — впрочем, как и мне. Но есть и то, чем ты хотел бы со мной поделиться, — это был не вопрос, а утверждение.       — Я даже не знаю, с чего начать, сэр, — ответил Гарри. — Вернее, я не знаю, что вам уже известно.       — Что ж, перед началом учебного года в запретный коридор на третьем этаже был помещен философский камень, — Гарри кивнул. — За которым охотился считавшийся мертвым лорд Волан-де-Морт, чей дух носил в себе профессор Квиррелл. Это все узнали благодаря тебе, — добавил Дамблдор, выдержав паузу.       — Сэр, а вы знали об этом до сегодняшнего дня? — поинтересовался Гарри, делая логическое ударение на личность директора.       — Не стану скрывать, я восхищаюсь твоей сообразительностью, Гарри, — сказал тот. — Да, я действительно обнаружил Волан-де-Морта, проникшего в замок. Но не это было моей главной заботой, я знал, что он не сможет навредить детям, потому что не в этом его цель.       — Он же охотился за философским камнем. Почему вы, защищая камень, ничего не сделали с ним?       — Я прекрасно понимал, что он не пройдёт мимо последней стадии защиты, и ты, кажется, понял, о чём я говорю, — Гарри снова кивнул. — Потому что ты бы прошёл мимо неё.       — А зачем мне мимо неё проходить, профессор? — спросил тот. — У меня не было повода сделать это.       — В этом и заключается слабая сторона моего плана, — признался старый волшебник. — Я не учёл другую стратегию, которую ты можешь избрать, да и не рассчитывал, что ты догадаешься обо всём.       — То есть, вы действительно хотели, чтобы я пошёл в запретный коридор мимо трёхголовой собаки? — возмутился Гарри. — Сэр, — поспешно добавил он.       — Я полагал, ты в нужный момент получишь информацию, как это сделать. Но в реальном времени этот момент ещё не наступил — ты должен был успеть сдать экзамены, и запретный коридор стал бы твоим финальным испытанием.       Чуть ли не впервые в жизни Гарри говорил с директором, и он колебался перед тем, как задавать главный вопрос. Казалось, он спросил уже слишком о многом, и как будто пытался вторгнуться в личное пространство старого колдуна, впрочем, похоже, последний был не против.       — Извините, профессор, а зачем вы всё это устроили? – И тут же вспомнив ещё одного участника всех этих событий, он продолжил. – И какую роль играл во всём этом профессор Снейп?       — Ты прекрасно знаешь, что лорд Волан-де-Морт жив, несмотря на Убивающее заклятье, что отразилось от тебя. И я должен был подготовить Мальчика-который-выжил к повторной битве, если таковая случится, а она чуть не произошла. А Северус – моё доверенное лицо. Он охранял камень от любых поползновений Волан-де-Морта.       Гарри и сам только сейчас задумался о том, что эта мысль должна была прийти к нему раньше. Ведь, если во всём замешан Квирелл, то Снейп, с которым профессор враждовал, становится невиновным. Мальчик знал, что мог быть предвзятым к зельевару за его отношение к нему самому, но смириться с тем, что Снейп оказался в этой истории «хорошим парнем», было тяжело.       — Пойми, Волан-де-Морт — это воплощение чистейшего зла, и его уничтожение — это дело моей жизни. Но никому не удавалось это сделать, кроме тебя, – с тяжёлым вздохом ответил Дамблдор.       — Но я не понимаю, сэр, — ответил Гарри. — А почему это произошло? И по какой причине он не умер от отражённого заклинания?       — На один вопрос я могу тебе ответить, Гарри, — сказал Дамблдор. — В ту роковую ночь ты выжил, потому что твоя мать, Лили Поттер, пожертвовала собой, чтобы спасти тебя. Это величайшее проявление светлой магии. Кроме того, Волан-де-Морт не может тебя коснуться — вернее, может, но при этом он будет испытывать сильнейшую боль. Ему неизвестно такое чувство, как любовь, что сохранила тебе жизнь. А как он выжил — это тебе, пожалуй, ещё слишком рано знать. Но я хотел сказать тебе, что в будущем он может действительно возродиться и вернуть себе былую силу, и нам всем нужно быть к этому готовыми, а в особенности тебе.       — А зачем ему вообще нужно было убивать меня, сэр?       Дамблдор глубоко вздохнул.       — Увы, Гарри, на этот вопрос я тоже не могу ответить. По крайней мере сегодня и сейчас. Однажды ты узнаешь... А пока забудь об этом. Когда ты будешь старше... Я понимаю — наверное, это звучит неприятно. Тогда когда ты будешь готов, ты всё узнаешь.       — А есть ли какой-то способ помешать ему это сделать? — поинтересовался Гарри. — Например, если для возрождения нужно провести ритуал, то не дать ему заполучить ингредиенты...       — Разумная мысль, но тебе ещё предстоит узнать многое о принципах работы магии. Если Волан-де-Морт хочет возродиться, он это сделает, пусть даже ему придётся ждать этого тысячу лет и найти новых сторонников, что создадут новый философский камень или что-либо, о чём мы вовсе не имеем представления. Так как он не является живым существом в полном смысле этого слова, его нельзя убить. А что касается камня, то он был уничтожен.       — Уничтожен? — недоверчиво переспросил Гарри. — Но ваш друг, Николас Фламель...       — О, так ты знаешь о Николасе? — судя по голосу, Дамблдор был очень доволен этим обстоятельством. — Ты все разузнал, не так ли? Что ж, мы с Николасом немного поболтали и решили, что так будет лучше.       — Но это означает, что он и его жена умрут, не так ли? — продолжал недоумевать Гарри.       — У них имеются достаточные запасы эликсира для того, чтобы привести свои дела в порядок. А затем — да, затем они умрут.       Дамблдор улыбнулся, видя непонимание на лице Гарри.       — Такому молодому человеку как ты, это кажется невероятным. Но для Николаса и Пернеллы умереть значит лечь в постель и заснуть после очень долгого дня. Для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение. К тому же камень — не такая уж прекрасная вещь. Представь себе — он может дать столько денег и столько лет жизни, сколько ты захочешь! То есть две вещи, которые в первую очередь выберет любой человек. Но беда в том, что люди, как правило, выбирают то, что для них является наихудшим.       Воцарилась тишина. Гарри лежал, глядя в потолок и не зная, что сказать. Дамблдор что-то мурлыкал себе под нос и рассеянно улыбался.       — У меня к вам последний вопрос, профессор, — сказал мальчик. — Почему вы сразу не сообщили мне обо всём? Так было бы гораздо проще в реализации планов, и не случилось бы казусов, подобных сегодняшнему.       — Я хотел сохранить тебе детство, — просто ответил Дамблдор. — Чтобы ты не жил без груза такой ответственности в одиннадцать лет. Ведь Волан-де-Морт и так лишил тебя семьи, и я не мог позволить ему отнять у тебя второе самое ценное, что у тебя есть.       Гарри молчал. Он и не думал, насколько директор, абсолютно чужой для него человек, на самом деле заботился о нём. Но был и тот, о ком первокурсник не мог сказать то же самое.       — О, кажется, тебе прислали подарки, — сказал Дамблдор, взмахнув палочкой, и вокруг кровати магическим образом очутились горы сладостей. — И очень милое сиденье от унитаза, — Гарри не сомневался в том, кто его отправил. — Ты, конечно, уже пробовал замечательные конфеты с разными вкусами. В юности мне не повезло: я съел конфету со вкусом рвоты. И боюсь, что с тех пор я несколько утратил к ним интерес. Но вот эта конфетка кажется мне вполне безобидной, как ты считаешь?       Дамблдор улыбнулся и закинул в рот золотисто-коричневую карамельку. И тут же поперхнулся.       — И опять не повезло! — выдавил он. — Вкус ушной серы, не самый приятный на свете, ты не находишь?