Шутка, Слизерин!

      В доме № 4 по Тисовой улице во время завтрака разразился очередной скандал. Ранним утром мистер Вернон Дурсль проснулся от громкого уханья совы, долетевшего из комнаты племянника.       — Третий раз за неделю! — проревел он, садясь во главе стола. — Вышвырни её немедленно, коль не умеешь с ней управляться.       Букля была заперта. Как и всё, что принадлежало Гарри: волшебные книги, ингредиенты для зелий, палочка… В этом доме он был бомбой замедленного действия, диким зверем, которого следует держать на цепи и в наморднике, чтобы никого не покусал. Следовало пресечь любую связь с волшебным миром, что так позорит эту примерную семью. Дурслям было наплевать, что Гарри не выполнит домашние задания и что его исключат из школы. Само собой, письма друзьям тоже запрещались — они были чуть ли не единственным светлым пятном в его жизни вне Хогвартса. Так почему бы не воспользоваться советом дяди и не выпустить сову с письмом? Ему понадобится время, чтобы понять, какую ошибку он совершил.       — Хорошо, дядя Вернон, — сказал Гарри. — Я выго…       — Хочу ещё бекона! — громко перебил его Дадли.       — Возьми, деточка, со сковородки. Там ещё много, — сказала тётя Петунья, и глаза её от умиления увлажнились. — Кушай на здоровье, пока есть возможность. Школьная еда просто отвратительна!       — Глупости, Петунья, — отрезал дядя Вернон. — Я в этой превосходной школе никогда не голодал. Думаю, и нашему сыну еды там хватает.       Дадли, очевидно, еды хватало: он был такой толстый, что бока у него свисали с краёв табуретки.       — Дай мне сковородку, — приказал он Гарри.       — Ты забыл волшебное слово, — напомнил ему тот.       Эта простая фраза подействовала на семейство, как красная тряпка на быка. Дадли ойкнул и с грохотом свалился с табуретки. Миссис Дурсль, вскрикнув, прижала ко рту ладони. А мистер Дурсль вскочил со стула, и на висках у него вздулись синие жилки.       — Я только хотел сказать: он забыл слово «пожалуйста», — стал торопливо оправдываться Гарри.       — Сколько раз нужно тебе говорить, — брызгая слюной и стуча кулаком по столу, прошипел дядя Вернон, — в моем доме никаких слов на букву «в». Да и как ты посмел учить моего сына!       — Но ведь…       — Я предупреждал тебя, что не потерплю под этой крышей упоминания о твоём уродстве!       Гарри взглянул на багровую физиономию дядюшки, побледневшее лицо тёти Петуньи, которая силилась поднять с пола пыхтевшего сыночка, и тяжело вздохнул.       — Хорошо… Хорошо, — кивнул он.       Дядя Вернон опустился на стул, дыша, словно рассвирепевший носорог, его крохотные глазки, казалось, хотели пробуравить Гарри насквозь. Гарри вдруг вспомнил занятия окклюменцией с Ноттом, и хотя дядя не мог магическим образом проникнуть в его сознание, он постарался уверить сам себя в том, что ничего не случилось и что он только что не совершил глупость. Да, с Дадли и его страхом перед волшебством порой бывало весело, но Гарри быстро наскучило его поддевать, и это превращалось в скандальные вопли, которые ему не очень-то хотелось выслушивать. К сожалению, другого развлечения у Гарри не было.       Он уже не мог представить себя таким, каким был всего год назад, когда не имел ни малейшего понятия о другом, лучшем мире, к которому он в действительности принадлежал. Оказалось, трудно быть оторванным от дома. Гарри жаждал услышать хоть что-нибудь оттуда, малейший отголосок той новой жизни, которая начинала казаться затянувшимся сном. Ему хотелось взять в руки кусок пергамента и прочитать что угодно — состав зелья, запись о взятой в библиотеке книге, вырезку из новостей… Хотя мальчик был знаменитостью, единственным, кто выжил после Убивающего заклятья, а в конце учебного года ещё и тем, кто смог найти неудавшегося убийцу — лорда Волан-де-Морта, волшебника, наводившего ужас на всю магическую Британию, — сам он не знал практически ничего, что происходило вокруг него. Статьи в газетах, разговоры — всё это проходило мимо. Он даже не имел понятия, что случилось с Тёмным Лордом, что с ним сделали в тот день, когда тот был обнаружен, поймали ли его вообще. Гарри понимал, что, так как он жил в мире маглов, он и не мог приобрести волшебную газету или встретиться с кем-то из магов, однако и писем ему никто не присылал, и вот это было странно. Можно было предположить, что с ним запретили связываться из-за какой-то тайны, имеющей отношение к Волан-де-Морту, которая не должна была покидать пределы Министерства магии, но Гарри не верил в это, ведь вся школа и так знала, что произошло между ними непосредственно перед экзаменами, да и слухи о философском камне беспрепятственно проникли даже в самые потаённые углы замка. Может, друзья обиделись, что Гарри сам ничего не писал? Нет, не могло такого быть. У него были хорошие друзья. Однако в глубине души он уже не был уверен так твёрдо, что Хогвартс ему не приснился.       Гарри задумался, и от размышлений его отвлёк кашель дяди Вернона.       — Сегодня, как вы помните, у нас важный день… — начал он. — Возможно, именно сегодня я заключу самую крупную в жизни сделку.       Как дядюшка надоел со своей дурацкой сделкой! Последние две недели только о ней и разговор. Сегодня вечером в честь хозяина богатой строительной фирмы будет дан званый обед. Дядя Вернон, чья собственная фирма делает дрели, мечтает получить от него выгодный заказ. Гость обещал быть с женой.       — Не мешало бы ещё раз отрепетировать сегодняшний вечер, — предложил дядя Вернон. — Итак, к восьми ноль-ноль каждый должен быть на своем месте. Петунья, ты будешь…       — В гостиной, — подхватила тётя Петунья. — Моя обязанность — со всей учтивостью приветствовать дорогих гостей.       — Прекрасно. А ты, Дадлик?       — Я открою гостям дверь, — ответил толстяк и, приторно улыбнувшись, прибавил: — Мистер и миссис Мейсон, позвольте взять ваши пальто!       — Ах! Они сразу его полюбят! — воскликнула тётя Петунья.       — Молодец, Дадлик! — похвалил сына мистер Дурсль и повернулся к Гарри. — А ты что будешь делать?       — Тихо сидеть в комнате, как будто меня вообще нет, — сказал он.       — Вот именно. Я ничего не говорил Мейсонам о тебе. Незачем им это знать… После обеда Петунья пригласит их в гостиную пить кофе, а я как бы невзначай заведу разговор о дрелях. Глядишь, до начала вечерних новостей и подпишем контракт. И тогда завтра утром едем по магазинам. Надо столько всего купить для отдыха на Майорке!       Никакой радости Гарри это известие не доставило. Ему всё равно — что Тисовая, что Майорка, лучше к нему относиться не будут.       Такой вот день рождения. Ни поздравлений, ни подарков, а, между прочим, именно сегодня ему исполнялось двенадцать лет. Он привык к отношению Дурслей, но в этот день рождения всё же должно было пойти по-другому!       Гарри вышел в сад, как будто бы наслаждаясь прекрасным солнечным днём. Сел на скамейку, как будто бы решив полюбоваться живой изгородью. В густой листве мелькнули два огромных зелёных глаза, как будто бы наблюдая за ним.       — А я знаю, какой сегодня день, — донёсся до него насмешливый голос Дадли, приближавшегося вразвалочку.       Огромные глаза мигнули и исчезли.       — Что, что? — Гарри не отрывал взора от живой изгороди.       — А я знаю, какой сегодня день, — повторил Дадли, подходя ближе.       — Великое достижение! Наконец-то ты выучил все дни недели.       — У тебя сегодня день рождения. А где же поздравительные открытки? — хихикнул Дадли. — Выходит, у тебя даже в твоей уродской школе нет друзей.       — Смотри, как бы твоя мама не услыхала, что ты упомянул мою школу, — сухо проговорил Гарри.       Дадли подтянул сползавшие с толстого пуза штаны.       — А чего ты так уставился на кусты? — подозрительно спросил он.       Он раздражал Гарри, как комар, усевшийся на труднодоступное место.       — Да вот прикидываю, от какого заклятия они сильнее вспыхнут.       С поросячьих щёк Дадли сполз румянец, он отбежал назад и, заикаясь, проговорил:       — Ты… Ты… Не посмеешь. Папа сказал, будешь колдовать, он вы… Выгонит тебя из дому. А… А куда ты пойдёшь? У тебя и друзей-то нет!       Очередное упоминание друзей — вот чего ему не хватало.       — Джокер-покер, фокус-покус, фигли-мигли, — угрожающе затараторил Гарри.       — Мама! — завопил Дадли и понесся в дом. — Мама! Он занимается… Сама знаешь чем!       Дорого заплатил Гарри за доставленное себе удовольствие. Тётя Петунья сразу поняла, что слова эти ничего не значат, что с её сыночком ничего не случится, как, впрочем, и с живой изгородью. Но для острастки замахнулась на племянника сковородой, так что Гарри едва от неё увернулся, да ещё выше головы завалила работой.       Пока Дадли доедал третий рожок мороженого, Гарри, натирая губкой машину, корил себя за неосторожное высказывание. Второе за день! Он прекрасно понимал, что должен держать себя в руках, иначе Дурсли запрут его в чулане под лестницей вместе со всем волшебным скарбом. Они не знали о запрете колдовать вне школы и боялись его, и страх этот выражался в попытке контролировать, скрыть его дар ото всех, косвенно разубедить мальчика в том, что Хогвартс — его настоящий дом. Вот и сегодня к ним собирались прийти гости, которые не должны были узнать о существовании второго ребёнка в семье, как будто он был не племянник, а язва на шее дяди Вернона.       Видели бы все сейчас, как знаменитый Гарри Поттер раскидывает навоз по клумбам! Слава на него свалилась так же резко, как и покинула. Хоть он никогда и не радовался славе и не стремился к ней, всё-таки он скучал по восхищённым взглядам и перешёптываниям, которые только раздражали и смущали его каких-то пару месяцев назад. На Тисовой улице не его известность, он сам не имел никакого значения. Словно бродячая собака, грязная и голодная, подбирать которую было некому.       Наконец закончив работу, Гарри быстро проглотил скудный ужин и направился в спальню. Проходя мимо гостиной, он увидел дядю Вернона с сыном. Оба были в смокингах и галстуках-бабочках. Поднявшись, он обернулся и в последний раз окинул взглядом прихожую и лестницу.       — Запомни: один звук — и тебе несдобровать, — донеслось напутствие дяди, который вышел из гостиной, чтобы ещё раз напомнить Гарри, как себя вести.       Гарри на цыпочках вошел к себе в комнату, осторожно прикрыл дверь и замер. На кровати у него кто-то сидел.