Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

Когда Штольман познакомился с матерью Антуана, то сразу понял, почему юноша говорил о том, что им понадобится помощь во время церемонии. Роза Перре оказалась женщиной доброй, радушной, но весьма суетливой и чувствительной. Она принялась благодарить Якова за то, что тот принял такое участие в судьбе его сына, а Анну за то, что она спасла его жизнь, и тут же расплакалась, отчего все её слова стали звучать невнятно, а после она и вовсе не смогла говорить, а только рыдала и утирала глаза платочком. Штольман и Аня принялись было утешать женщину и говорить, что Антуан сам проявил недюжинные способности, а операцию сделали в больнице, но это вызвало еще больший поток слёз. Констебль Перре и его невеста — крепенькая хорошенькая блондинка с милым вздёрнутым носиком, усыпанным веснушками — были явно привычны к такой картине, потому что гостей они провели в большую светлую комнату, в которой был накрыт стол, а Розу, поглаживая по спине и что-то ласково шепча на ухо, усадили на её место около камина. Ужин прошёл хорошо. Хозяйка дома периодически впадала в сентиментальность, но Элен быстро управлялась с едой, посудой и прочим. Было понятно, что в доме ей всё знакомо и чувствует она себя здесь комфортно. Видно, девушка помогала будущей свекрови по хозяйству, потому что та жила одна, а Антуан частенько пропадал на службе. Ане Элен очень понравилась. В ней не было робости или подобострастия, как не было и обратного - заносчивости. Она общалась с ними легко, хотя в самом начале так же твердо, как сам Антуан, выразила благодарность Анне и Штольману за то, что они сделали для её жениха и для неё самой. — Служба — это хорошо, потому что это дает нам возможность пожениться, — сказала она серьезно, когда Перре ушел на кухню за чашками, — но если бы Антуан тогда умер, то моя жизнь была бы окончена. Антуан вернулся, и девушка продолжать не стала, поставив на стол тарт со сливами и карамельной корочкой. Разговор перетек к родителям Элен, которые были в отъезде — докупали необходимые мелочи к свадьбе. — Вуаль у меня будет мамина, — говорила невеста Антуана с улыбкой. — У меня семья простая, но эту традицию, тем не менее, мы соблюдаем. А мама в свою очередь получила её от бабушки. Я тоже её сохраню. Мне кажется, что это дает какое-то особенное ощущение. Тебя будто все предыдущие поколения обнимают и защищают. Аня подумала о том, что мамина вуаль тоже сохранилась. Она лежала вместе с засушенной веточкой флёрдоранжа в красивой коробке, которую Мария Тимофеевна пару раз показывала дочке. Жаль, что ей не надеть ни старой, ни новой вуали, хотя это желание детское, конечно. Пустое и мещанское (что ты будешь делать!), как и мечта о прекрасном принце и прочими деталями. Штольман увидел, как на Анином лице появилось выражение тоски и сожаления. Это было всего лишь на долю секунды, но Яков успел его заметить. Все угрызения совести, которые утихли в последний месяц, с новой силой принялись терзать его, ища места поуязвимей. Что он дал ей? Увез из родного города, от родителей, привычной жизни. Пусть у них здесь был дом и всё время они теперь проводили вместе, расследовали дела и жили под одной крышей, но что это дает чистой и воспитанной в правильных устоях девушке, которая в глубине души знает, что всё это эфемерно и не одобряется людьми и Богом? Да, она была смелой, она сама предложила тогда жить вместе без венчания, она снова бросилась защищать его, отвергнув принципы, которыми жила почти всю свою жизнь. И что получила взамен? Сомнительного господина средних лет с темным прошлым и неустойчивым положением, который не смог найти в себе силы, чтобы отказаться от неё и проявить благородство. Н-да, господин Штольман. Слишком счастливым вы стали, забыли о том, что ваше счастье вовсе не равно счастью вашей любимой женщины. Чаепитие прошло несколько молчаливо, потому что каждый был погружен в свои мысли и переживания, а после Антуан усадил мать в кресло и принялся с ней беседовать, а Элен и Яков с Аней устроились у окна, чтобы обсудить то, что происходит на спичечной фабрике. Возможно, это избавит гостей семейства Перре от горестных размышлений.