Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Вы не волнуйтесь, господин Ламонтань! — ласково попросила Анна, потому что видела, что мужчина перед ней почти вскочил с места, захваченный эмоциями. — Мы пока не совсем понимаем вас, но верим, что у вас были веские причины поступить так, как вы решили! — Вы похожи на неё. На Флорин, — сказал Франсис, внимательно разглядывая Аню и успокаиваясь понемногу. — Так же стараетесь найти в людях хорошее. Вы, пожалуйста, не сердитесь на меня, я говорю невпопад, но дело в том, что сказать нужно многое, а на язык лезет какая-то чушь. — Вы расскажите то, что полагаете важным, а дальше мы посмотрим, — сказал Штольман, думая о том, что юноша совсем неглуп. Смог разглядеть в его Ане доброту и умение видеть в людях добро. Ламонтань кивнул и, сосредоточившись, заговорил: — Я когда увидел Флорин, никак не мог поверить в то, что дядя решил на ней жениться. Она совершенно не соответствовала тому, что он обычно искал в женщинах. — Почему? — Я часто слышал, как отец говорил о том, что дядины романы не доведут его до добра. Дядю привлекали женщины яркие, отчасти даже вульгарные, с которыми можно было выйти в свет и, простите, весело провести время. Это были отношения без обязательств. Родители этого не одобряли, но дяде было плевать на их мнение. Он не считал их достойными внимания. Мать вышла замуж по велению сердца, а не по воле отца. Её лишили приданого и положенного содержания, все перешло к дяде. Это не изменило её решения, и их брак получился удачным, но это всё же довлело над мамой всю жизнь. Но это не важно, опять я отклоняюсь от главного. Главное, что дядя предпочитал жить без оглядки на общественное мнение. Я не осуждаю его, это не в моем характере. Каждый волен избирать свой путь. Но только если он не вредит окружающим. Франсис замолчал, поморщился, будто ему было больно, и продолжил: — Словом, дядя не обременял себя лишними хлопотами. И представьте себе, что он выбрал себе в спутницы девушку семнадцати лет, которая получила образование в удаленном монастыре, не выезжала на балы и почти до слез смущалась, когда к ней обращались напрямую. Совершенно диковинное по нынешним меркам создание, почти неземное, желающее связать свою жизнь со служением людям, а вовсе не с замужеством. Штольман улыбнулся про себя. Мужчина говорил с воодушевлением, нежностью и мечтательностью. Он явно был влюблен по уши и видел в предмете своего обожания чуть ли не ангела. Осталось теперь узнать, соответствовал ли оригинал нарисованному любовью образу. — Он стал ломать её, — снова поморщился Франсис, окончательно смяв шляпу. — Объявили помолвку. Родители Флорин не были против, хотя между дядей и их дочерью почти двадцать пять лет разницы и его репутация оставляла желать лучшего. Я сейчас понимаю их больше, чем тогда. Они люди старой закалки и желание Флорин заниматься благотворительностью и не выходить замуж полагали девичьей блажью. Она отказывалась выезжать на балы, где молодым девушкам обычно искали мужа, и её родители полагали, что предложение моего дяди большая для них удача. — А что полагаете вы? Почему ваш дядя выбрал такую невесту? — спросил Штольман. — Я теряюсь в загадках, — покачал головой Ламонтань. — Я не могу понять желания дяди жениться именно на Флорин. Она прекрасна, поверьте мне, но не такой красотой, которую ценят в наши дни. Она не носит модных платьев, не любит украшения. Она — это просто она. И хороша именно этим. Дядя никогда не смог бы этого оценить. Аня широко улыбнулась. Ей нравилось, как племянник покойного говорил о своей невесте. Он ценил в людях суть, а не внешность, а это совсем не частое явление. — Дядя заставлял её. Заставлял её перестать быть собой. Заставлял быть картинкой под названием "Невеста промышленника Кормье". Заставлял натягивать маску, одежду, которая ей не нравилась, украшения, которые были ей не нужны. Это в сущности и было его обычным стилем поведения — принудить человека играть так, как он считал нужным, не замечая фальши, напряжения пальцев и натянутых струн, готовых вот-вот лопнуть. Если что-то шло не так, как он задумал, он выходил из себя и даже не задумывался о том, что виноват настройщик, а не инструмент. Флорин не умеет возражать. Она очень робка и выполняла всё то, что требовали её родители и жених, потому что пойти против их воли не считала возможным. Но она чахла. Стала бледной тенью от самой себя. Почти не ела, и глаза у неё были постоянно на мокром месте. Это злило дядю. Франсис горько усмехнулся. — Как же так? Он осыпал её драгоценностями, вывел в свет, познакомил с такими людьми! А она, неблагодарная, посмела быть несчастной! Ему и невдомек было, что она за человек, что её волнует, что всё, что он делает, противно её натуре, самой её сути. Он злился. Злился так, что однажды я видел, как он ударил её. Аня ахнула. Ламонтань сжал челюсти и отбросил шляпу, которую уже было не спасти. Штольман, который внешне остался невозмутимым, смотрел на побледневшего от ярости мужчину и размышлял о том, способен ли он злиться настолько, чтобы окончить страдания своей невесты раз и навсегда, избавив её от виновника её страданий.