Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Отчего же мадемуазель Лафрамбуаз не разорвала помолвку с вашим дядей? — спросила Анна, которая действительно не понимала, почему девушка немедленно не рассказала всё родителям и не освободилась от ненавистного брака. — Потому что вы не понимаете, что ей движет, — с улыбкой произнес Франсис. Он обнаружил, что Штольман и его жена внимательные и понимающие слушатели, которые действительно хотят разобраться в том, что происходит. Слова лились будто сами по себе, да и если быть откровенным, он никогда еще не обсуждал эту часть его жизни с кем-либо, просто поступив так, как подсказывала ему совесть, а это очень сложно - не иметь человека, который может тебя выслушать, не осуждая. — Флорин воспитана в строгих религиозных правилах, догматах, непреложных и суровых, я бы сказал. Она от природы человек замкнутый и послушный, на это наложились почти десять лет в монастырской школе. Она попыталась объяснить отцу, что не может выйти замуж за моего дядю, но не нашла понимания. Она умоляла дядю отпустить её, но это лишь пуще его злило. У Флорин не было никого, кто мог бы дать ей совет или поддержать, потому что подруг у неё не было тоже. — Таким человеком стали вы? — спросил Штольман. Он понимал, что двигало Ламонтанем. Будь он сам менее черствым и циничным в тот момент, когда он лучше узнал Аню, он тоже действовал бы примерно так же. Будь его сердце сердцем молодого юноши, который не успел еще наглядеться на человеческую мерзость, он тоже не стал бы отрицать Анин дар, не стал отталкивать бы её, а попытался бы сделать так, чтобы она почувствовала себя понятой. Не одинокой. Любимой. К сожалению, ему понадобилось слишком много времени, чтобы перестать лгать хотя бы самому себе. Так что стремления молодого человека, сидящего перед ним, он прекрасно понимал. — Да, — пожал плечами Франсис. — Поначалу ни я, ни Флорин не думали о том, что наша дружба выльется во что-то иное. Дядя не возражал против нашего общения, потому что я положительно влиял на Флорин. Она не так грустила и замыкалась в себе, когда я был рядом. Соперника во мне он не видел. Да я и не собирался им становиться. — А потом женитьба и вовсе стала невозможной, так ведь? — спросила Аня. — Мадемуазель Лафрамбуаз поняла, что есть суть брака, правда? И не смогла жить во лжи? Она бросила на Якова взгляд, и он затаил дыхание. Он не сможет поверить до конца, наверное, никогда. Две секунды, всегда два мгновения она смотрела на него, а он сумел прочитать в её глазах столько всего! Аня знала о чем говорила. Она не смогла бы никогда связать свою жизнь с другим мужчиной. Был только он, Штольман. Это было болезненное, тянущее, очень глубокое, временами мучительное, но животворящее чувство, которое навсегда поселилось внутри Якова, когда Анна ему впервые об этом сказала. Они сумели наконец поговорить по-человечески, давно, еще в затонской больнице, когда Аня выздоравливала после похищения Полиной. И она больше не боялась ничего, не хотела ничего скрывать, не страшилась довериться ему до конца. Это было невозможным, невообразимым, нереальным. Но это было правдой. С того момента на месте Якова Платоновича Штольмана, прибывшего в Затонск после заключения, отвержения и злоключений, который погряз в сомнениях, тайнах и душевной боли, родился какой-то новый Штольман. Или вернулся старый, он еще и сам не разобрал. — Вы правы, — снова серьезно сказал Франсис. Он тоже заметил Анин взгляд и на долю секунды изменившееся лицо Якова. Он вдруг подумал, что эти двое понимают его гораздо больше, чем он мог предположить. — Я сначала оказался дураком, потому что не стал ничего предпринимать. Что я мог сделать? Скандал был бы страшный. Тогда я еще боялся скандалов, глупец. Я не пошел к дяде, я не пошел к её родителям, я даже не выбрал самое очевидное решение — не предложил пожениться втайне. Что тогда могли бы с нами сделать? Я оказался медлительным трусом, а вот Флорин — нет. Она отказалась выходить замуж. Представляете, что должно было твориться у неё в душе, если она пошла к моему дяде и отказала ему? Ламонтань не смог усидеть на месте и принялся ходить из стороны в сторону. Он жалел, что отбросил шляпу, ему следовало чем-то занять руки. — Господин Кормье поступил по своему обыкновению? — спросил Штольман. — Применил силу, чтобы добиться своего? — Да, — с силой ответил Франсис и снова принялся мерить комнату. — А вы? — А я устроил скандал, — остановился мужчина и в первый раз с начала разговора улыбнулся по-настоящему. — После этого никакого брака между дядей и Флорин не могло случиться!