Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

Удивительное дело! Как это получается у неё? Ведь всего долю секунды на него смотрела, а его будто теплом окутало! И снова, господин Штольман, вы проявили себя как трус. Сидите, размышляете о том, что хорошего или плохого вы принесли в жизнь Анны, а она в этот момент просто любит вас. Любит настолько, что вы почти физически это чувствуете! Учиться вам и учиться, Яков Платонович! Учиться любить и жить рядом с человеком, который любит вас. Довольно уже угрызений совести! — Почему вы пошли сегодня на встречу с Кормье? — спросил Яков, решив, что отругает себя потом. — Он угрожал вам и вашему жениху? Флорин обхватила пальцами свои локти. Следующая часть истории дастся ей нелегко. — Когда Франсис попросил меня прийти на вечер, который организовывал его дядя, чтобы объявить о нашей помолвке, я понятия не имела, что именно он задумал. Я хотела… чего-то подобного — мужского поступка, шага, который изменит всё. На это у меня самой не хватило бы смелости. Кроме того, отец ясно дал понять, что не потерпит моих глупостей. Я пошла, конечно. Но я надеялась на чудо. Оно произошло. Пусть и не так, как я ожидала. Что потом я выслушала от родителей! Их можно понять, конечно! Но тут все взял на себя Франсис. Он каждый день бывал у нас дома и сумел убедить моего отца в том, что сделанного не воротишь. — Как же это вышло? — поинтересовался Штольман. — Судя по всему, ваш отец не сдался бы так просто. — А Франсис увидел его так же, как увидел и меня. Его истинную натуру, — улыбнулась девушка. — Что вы имеете в виду? — Отец, выдавая меня замуж, преследовал несколько целей, — пояснила Флорин. — Я не строю иллюзий и прекрасно это понимаю. Во-первых, возможность приобрести новые связи. А во-вторых, выглядеть в глазах знакомых в приличном свете. Ведь некоторые отцовские друзья уже деликатно высказались о моей нормальности. — В каком смысле? — воскликнула Аня. — В прямом, — пожала плечами девушка. — Я не хотела замуж, вела себя странно, не появлялась на общественных мероприятиях, а если появлялась, то не действовала согласно ожиданиям общества. Так, может быть, это не просто странность? Может быть, проблема лежит гораздо глубже. И не мешало бы показать меня врачу? Отец не хотел слухов о том, что его дочь ненормальная. Поэтому Франсис даже отчасти сыграл ему на руку. Он молодой, с хорошей репутацией, имеет неплохие перспективы. Кроме того он на весь белый свет заявил о нашей помолвке и любви ко мне. Это решало многие проблемы отца, как это ни странно. Она помолчала. — Я не скажу, что это было легко. Это и сейчас почти болезненно — жить в доме, где тебя попрекают каждый день, но скоро все это кончится. Мы поженимся и уедем из города. Дядя Франсиса не смог так легко простить меня и своего племянника. Он не мог смириться с отказом. Не смог смириться с тем, что его обвели вокруг пальца. Ведь вы понимаете, он даже не воспринимал Франсиса, как угрозу. Ему и в голову не приходило, что ему можно предпочесть Франсиса, если есть он. Не мог такого даже предположить! А тут его переиграли! Он пытался давить на Франсиса, но не смог ничего сделать. Он мужчина, мужчинам проще. На меня воздействовать легче. Сначала угрозы были лично мне, но мне это было безразлично. Я из дома не выходила, отец не впустил бы Кормье без своего присутствия. Но когда Валантен упомянул Франсиса, мне стало страшно. В первый раз я подумала, что положение женщины всё же лучше мужского. Ведь перекрой его дядя ему возможности работы, развития и испорти его репутацию, Франсис лишился бы перспектив и средств к существованию. А потом… я боялась, что речь шла не только о положении, но и о жизни. Да, да! Валантен Кормье и на это был способен! Штольман был уверен, что Кормье действительно мог пойти на крайние меры, ведь пришел же он к нему с таким грязным предложением. Но в то, что Франция настолько мала, что один человек мог перекрыть своим влиянием все возможности молодого деятельного мужчины, Яков не верил. Кормье просто-напросто нашел слабое место молодой девушки и давил на него со страшной силой. — Что он хотел? — спросил он. Не жениться же на женщине, которая так явно дала ему понять, что этого не желает? — Денег, — просто сказала Флорин. — Он требовал то, что полагалось ему от моего приданого! Штольман хмыкнул. Фабрика разваливалась, финансовое положение Кормье явно оставляло желать лучшего. Где же он так промахнулся, что потерял столько денег, что монополия на спичечное производство не могла поправить его положение? И что же за приданое должно быть у мадемуазель Лафрамбуаз, чтобы спасти его от краха? Любопытно, крайне любопытно! Но теперь мотивы покойного стали гораздо понятнее. — Вчера он написал мне, — сказала Флорин и вытащила из сумочки листок бумаги. — Он сказал, что сегодня в газетах появится скандальная статья, которая разрушит будущее Франсиса. Я могу все исправить, если возмещу причитающуюся ему сумму. — И вы пришли, чтобы отдать ему деньги? — Да, — кивнула девушка страдальчески. — Я… получила всю сумму, которая осталась от дедушкиного наследства, и принесла ему. — Отдали? — Да, отдала. Отдала и поспешила домой. Я… не могла там больше. Я не могла… Франсис теперь был в безопасности, но мне было так противно. Я хотела быть подальше от всего этого. Мне чудилось, что это не конец. Что это не последний раз, когда дядя Франсиса попросил у меня деньги. Но я не могла по-другому, ведь не встреть меня Франсис, таких проблем с дядей у него не было бы. Это ведь была моя вина. Бедная девочка, решил Штольман. Подлость и мерзкое нутро чужих людей пропускает через себя, не понимая, что каждый отвечает за себя и только. — Откуда вы узнали, что Кормье мертв? — спросил он. — Я встретилась с ним, немного пришла в себя, а когда выходила из ворот, встретила девушку из столовой. Надин, так её зовут, по-моему. Я её знала, потому что отец часто бывал на фабрике и мне велел ездить с ним, чтобы все посмотреть. Она выглядела так плохо, что я спросила, все ли с ней хорошо. — В каком смысле плохо? — подался вперед Яков. — Бледная, трясло её, губы синие, — пояснила Флорин. — Я спросила, что случилось. А она ответила — Кормье - покойник. На этот раз точно покойник, это уже без сомнения. Больше ничего не сказала, только это на все лады повторяла. Я испугалась, хотя сама только что дядю Франсиса видела. Она… была убедительна. Я позвонила Франсису, как только добралась до телефона. Нужно было проверить. Сама я возвращаться побоялась.