Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Валантен был мил, обаятелен, обходителен, а самое главное — делал всё то, чего, как мне казалось, лишал меня мой муж: уделял мне всё своё внимание, — говорила Клотильда, горько усмехаясь, будто рассказывала не о приятном периоде своей жизни, а о том, что приносит ей сильную боль. — Он умел произвести впечатление, когда хотел этого. Я полетела в его объятия, потеряв голову, ослепнув и оглохнув от любви, как я тогда полагала. Я совершенно не понимала значение этого слова. Глупые женские романы, которые я ежедневно читала с колотящимся сердцем, убедили меня, что любовь совсем не походит на то, что было между мной и мужем. Безумные страсти, эмоции, восхищение и что-то запретное — вот, что такое любовь, а скучная и размеренная жизнь в уважении — это чепуха. Повторяю, я была глупа. Женщина замолчала, видимо, собираясь с мыслями, села еще ровнее и продолжила: — Ему была нужна не я, а мой муж. Ну, если быть совсем откровенной, то я была неким приятным дополнением на пути к достижению его цели, о которой я, конечно, тогда не подозревала. Валантен был весьма честолюбив, но обладал крошечным состоянием и мизерными связями. А взлететь он хотел высоко. Можно ли оправдать мою глупость юными летами? Нет, как я думаю. В двадцать лет многие женщины мудры настолько, чтобы не влезть в интрижку с повесой-интриганом и увидеть за красивыми словами чёрную душу. Она снова замолчала, а Штольман спросил: — Он использовал вас, чтобы добыть сведения о делах вашего мужа? — Так и есть, — улыбнулась вдруг Клотильда. — Вы похожи на него, знаете. Спокойствием и умением делать моментальные выводы. Она взглянула на Анну, и та поняла, что ничего страшного в её глазах нет. Просто усталый, измученный человек, который долго нес груз своего прошлого на плечах и неожиданно его сбросил. — Я бы хотела так же смотреть на Эдуарда, как ваша жена смотрит сейчас на вас, — сказала Мило, и Аня поняла, что её взволнованные взгляды не остались незамеченными. — Понимай я то, что понимаю сейчас, всё могло бы пойти по-другому, но сделанного не воротишь. Я как влюбленная дура рассказывала Валантену всё о том, с кем встречается мой муж, каково его положение, состояние, какие к него планы и далее по списку. — Кормье воспользовался этим, чтобы навредить вашему мужу? — спросил инспектор Годен. — Да, — просто ответила Клотильда. — Всё, что имел когда-либо Валантен Кормье, заработано им за счет Эдуарда Мило. В тот раз он перехватил огромный заказ на поставку сырья для покраски тканей, устроив так, что тот заказчик, с которым мой муж вел многомесячные переговоры, удостоверился, что он человек бесчестный и заводить с ним дело не стоит. Давние партнеры Эдуарда получили некий набор документов, где были прописаны схемы, с помощью которых мой муж якобы обманывал их, кладя львиную долю прибыли себе в карман. История вышла пренеприятная. — А ваш муж? — спросила Анна, которая видела теперь глубоко страдающую женщину, которая до сих пор переживала события двадцатилетней давности так же остро, будто они происходили сейчас. — Неужели он ничего не замечал? — Замечал, конечно. Он был очень проницательным человеком. И даже предостерегал меня, говоря, что вся эта история не приведет ни к чему хорошему. Он только не знал, что это не просто роман с молодым мужчиной, а гораздо худший вариант, — Клотильда опустила голову, сжав пальцы. — Он ведь любил меня, понимаете? Прощал мне все мои ошибки, все мои грехи. Он не был жесток со мной даже потом, когда все открылось. Вы знаете, после этой истории у нас было три сложнейших года. Эдуард потерял почти все. Мы были на грани нищеты, распродали всё, что только можно. Всё покатилось по наклонной после выходки Валантена. Клиенты стали отказываться от покупок, власти отказывали в субсидиях, банки — в отсрочках по кредитам, поставщики — в партиях сырья. — Из-за горстки писем? — поразился Поль. Кому же Кормье отослал эти бумаги, чтобы вызвать такой эффект? — Не только, — покачала головой Клотильда. — Валантен озаботился тем, чтобы ангажировать несколько не слишком чистоплотных газет и организовать настоящую кампанию против моего мужа. Это удалось, Эдуард был почти уничтожен. Но только почти. Она снова помолчала. — Вы знаете, именно тогда я поняла, что на самом деле люблю моего мужа. Не глупой, щенячьей любовью, а настоящей, такой, когда понимаешь, что что бы ни было, ты всегда будешь рядом. Мы были на грани краха, а он не сдался. Он ушел из той области, в которой провел десять лет, и вложил последние деньги в мыловарение. Это сработало. Не все ведь поверили в слова Валантена. Я к тому моменту приобрела в голове некое подобие мозгов и стала ими пользоваться. Я помогала во всем: вникала в бухгалтерские документы, изучала рынок и возможности удешевить и упростить производство, словом, сделала всё, что могла, чтобы вернуть Эдуарду то, что он потерял. Еще три года нам понадобилось, чтобы добиться того, чтобы все вернулось на круги своя. А потом снова возник Валантен. И моя жизнь закончилась.