Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Тринадцать лет мне понадобилось, чтобы сделать всё, как надо! — дальнейшая речь Клотильды Мило звучала почти яростно, она распалялась с каждым словом, дойдя наконец до того момента, когда можно было сердиться, а не горевать. — Пожалуй, не будь на этом свете Валантена Кормье, я бы наложила на себя руки, так тошно мне было. У Эдуарда был хороший друг, который не дал нашим мыловарням разориться, пока я приходила в себя после смерти мужа и сына, это был мальчик, мне так сказали. Семь месяцев, мне потребовалось семь месяцев, чтобы начать различать этот свет и тот. Видите ли, я увидела в газете статью о Валантене Кормье. Писали, что его спичечный завод стал выпускать такую качественную продукцию, что даже для некоторых министерств стали закупать его новый товар. Меня скрутила ненависть. Чёрная, страшная, такая, что даже дышать нельзя было. До ломоты в мышцах и кругов перед глазами. Мой муж лежал в могиле, мой сын вообще был похоронен без христианского обряда, а человек, который стал этому причиной, не просто живет, а жирует на их костях. С этого дня у меня появилась цель. Она обвела глазами комнату и увидела, что все неотрывно смотрят на неё. Даже сержант перестал писать, даже молоденький ушастый паренек, который недавно вошел в комнату (это был Перре), не сводили с неё глаз. Женщина повернулась к Анне, которая едва сдерживала слезы, и продолжила рассказывать будто ей одной. — Я каждый день шла как на битву. Я сделала так, что всё, что осталось от Эдуарда, стало лучше, больше и качественней. Ко мне перестали относиться, как к вдове промышленника Мило. Я сама стала промышленником Мило. Я ни на секунду не забывала, почему я это делаю. К тому времени, когда я сделала свой первый шаг, я знала о Валантене Кормье всё. Чем он живет и дышит, с кем спит и когда просыпается. И я сделала ровно то, что сделал когда-то он. Я втёрлась к нему в доверие, а потом выдернула ковер у него из-под ног. Он поверил мне, потому что моё имя к тому времени стало синонимом акулы, потому что у меня много зубов и нет жалости. Я для виду пару раз помогла Кормье утопить конкурентов, и он поверил мне. Стал доверять, то ли забыв о прошлом, то ли думая, что мне все равно. Она улыбнулась, и Ане стало страшно. Так в самом деле могла улыбнуться акула. Если акула остановится, она умрет. Если Клотильда Мило перестала бы идти к своей цели, она так же рухнула бы на землю, потому что все потеряло бы смысл. — Я несколько лет подряд делала так, что он постепенно потерял всё. Не сразу, понемногу, незаметно, кирпичик за кирпичиком я расшатывала всё, что он создал, чтобы наконец уговорить его вложить все деньги в одно перспективное и крайне прибыльное дело, которое на самом деле, разумеется, было чистой воды мошенничеством. Он потерял всё, но не поверил сначала, потому что такие люди не верят в то, что могут проиграть. Счета пусты, покровителей нет — а я сделала так, что их у него не осталось — долги растут, а на помощь никто не придет. Как когда-то моему мужу. Только Валантен говорил об Эдуарде ложь, а я о нем самом — правду. Он пытался барахтаться, но тонул, тонул, медленно, с каждым днем увязая всё дальше. А я смотрела. Смотрела и радовалась. Он дошел до края. Наконец он понял, что выхода у него нет. Всё кончено. А вчера я пришла к нему и рассказала, как так вышло. Каждый свой шаг, каждую мелочь, без прикрас. Видели бы вы его лицо! О, это стоило тринадцати лет ожидания! Он убил бы меня, если бы это могло что-то изменить, я видела это. Но было поздно. Поздно. Чаши весов уравнялись. Круг замкнулся. Она замолчала, снова переживая свой момент триумфа. Инспектор Годен нахмурился, потому что было видно, что продолжать женщина не собирается, а вопросов оставалось еще много. — Мадам Мило! — сказал он. — Я понимаю, что вы устроили так, что покойный потерпел крах в сфере производства и сбережений, но если быть откровенным, наш отдел не занимается финансовыми преступлениями, это не наша юрисдикция. Вы ведь сказали, что убили его. Вы имели в виду иносказательно? Разрушили его жизнь? Клотильда вдруг встрепенулась, будто выйдя из ступора, и сказала: — Нет, нет! Я убила его. Без всяких сомнений. Это сделала я. Допрос начался по новой, но женщина не могла сказать ничего внятного, только говорила, что устала, что это была она, спрашивала, что им еще нужно, ведь она созналась. Тем не менее даже способ убийства она назвать не смогла, только твердила, что это её вина. Полицейские теряли терпение, и в конце концов Поль велел везти задержанную в тюрьму, может, там она станет сговорчивее. — Постойте, — попросил вдруг Штольман, который все это время молчал, стараясь удержать себя в вертикальном положении. — Госпожа Мило, — обратился он к женщине, которую уже вели к выходу, — вы ведь знаете человека, который убил Кормье на самом деле? Лицо Клотильды странно дернулось, и Яков понял, что он прав. Теперь осталось малое — выслушать Антуана и подтвердить его догадку. И всё будет кончено.