О дикий новый мир! / Год 0

— Ты в-всег-гда д-держ-жишь об-бещания! — сквозь ветер и шорох щебня прокричал Бенуа. — С-совсем с-скор-ро! — С-стой! — подскакивая и чуть не вылетая с сиденья скутера прокричала Маргарита. Они заглушили моторы и с облегчением покинули сотрясающиеся средства передвижения, на которых проверяли, не провалился ли снова участок дороги у реки. — Все равно это рекорд. За полгода отсыпать почти триста километров… это сильно! На грузовиках не будет такой жесткой тряски. — Извини мою тупость, но я все еще не понимаю, к чему такие нечеловеческие усилия — только по Парижу мы могли прочесывать объекты еще пару лет… — Как любые рядовые экспедиторы, — Марго внимательно посмотрела вокруг, но все движения, наблюдавшиеся в окрестностях, относились только к жизнедеятельности многочисленных животных. — Бенуа, тебе нравится такая жизнь? — Я только и делаю, что говорю, что нет. Но вот эти последние сто пятьдесят дней с ежедневной загрузкой и разгрузкой щебня меня просто добили. По-моему, у меня мозги высыпались на эту дорогу еще в первый месяц. — Брат, нам нужны дороги. Без инфраструктуры не будет цивилизации. — Ты правда думаешь, что я тебя понимаю? — В общем, слушай, ты будешь одним из первых, кому откроется будущее. Пошли разведем костер — это долгий разговор. Действуя уже на автомате, Бенуа достал из рюкзака котелок, спички, воду и «смесь» — засушенные ягоды с корками цитрусовых, которую большинство людей употребляли вместо чая. Марго сидела совершенно спокойно, пока Бенуа готовил смесь, но как только он подал ей чашку, она вскочила и больше за весь разговор не присела ни разу. — Ты понимаешь, эта мысль у меня возникла чуть ли не в первый год, но, к счастью, я тогда познакомилась с Карло, и он убедил меня, что любая грандиозная идея требует тщательной подготовки. И он был совершенно прав! Если бы я начала с моими тогдашними мозгами и силами, нас с вами уже давно не было бы на этом свете. — Так мы тоже как-то входим в этот план? — Бенуа сел на бревно у обочины и созерцал Маргариту пока без всякого беспокойства. — Ну, конечно же, без вас я ничего не смогу сделать, и потом вы — единственные люди, которым я доверяю, как Карло. Так вот, я тогда смотрела на всю эту разруху, на беспомощность Старейшин, на стихийные сообщества и их упадок и понимала, что этому миру нужен лидер, нужен так же, как пища, лекарства и тепло… тем более, что это все связано. Вот ты кому бы мог подчиняться? — Сама знаешь. Тому, кто приставил мне к спине пистолет… или предмет, похожий на него. — Ну да, военное государство… — Марго не уловила, на что это был намек. — Отличная идея, но в данный момент нереализуемая. Но ты прав, нужен страх! Но, как идеал, страх должен быть не фундаментом, а крышей. А зиждиться все должно на доверии, любви и желании подчиняться. — Да брось! Люди привыкли жить поодиночке, заставишь ты их сейчас подчиняться, как же! — Ну, во-первых, не поодиночке, а как минимум парой, а во-вторых, жизнь почти у всех крайне тяжелая и нестабильная. Ты что-то собираешь или выращиваешь, или строишь, но у тебя нет гарантии, что не явится сосед с дубиной и не отберет все. Вот думаешь, почему мы так быстро отсыпали этот участок дороги? Потому что я через Карло подействовала на Старейшин, они мобилизовали остатки своего влияния, пообещали бесперебойное снабжение одеждой, жильем и едой — и все! Из ста человек сбежало не больше пяти. Бенуа, люди устали от неизвестности, им нужна уверенность в завтрашнем дне, безопасность, наконец! Им нужен лидер. — Да какие из Старейшин лидеры! — Точно! Изначально они действовали верно, не назвавшись ни королями, ни президентами, и объявив, что будут только давать советы. Отличный имидж! Но следовать ему на самом деле неконструктивно! — Все еще не понимаю, куда ты клонишь. — Я хочу, чтобы ты понял мою идею и либо поддержал ее, либо указал на слабые стороны. — Ну-ну… — хмыкнул Бенуа. — Ты обратилась по адресу. — Слушай, вот нам сейчас нужен глава, лидер, но он не должен быть фигурой чисто политической. Вот смотри, старики, те, кто помнит жизнь прошлую, политикам полностью не доверяют, не забыв злоупотребления, коррупцию, грязные приемы… А те, кто вырос здесь, не понимают смысла политики и не оценят ее практичность. Они мыслят совсем другими категориями, они менее образованны, у них более мифологическое сознание и, несмотря на более раннее начало самостоятельной жизни, они дольше взрослеют в некоторых вопросах. Так вот, когда я заметила еще один любопытный факт, а именно, то, что церкви до сих пор не подвергались разграблению… — Если не считать то, что ты сперла оттуда пару дюжин предметов. — Я их рассматриваю, как предметы культа, а не роскошь, и они мне были нужны. Не перебивай. Итак, я поняла, что вот оно — решение! Для большинства людей религия — это и есть идеальная смесь любви и страха. Духовное лицо для них — авторитет, который редко подвергается сомнению… Особенно если не знать темных моментов в истории церкви… а молодое поколение как раз не знает. И вот если эту систему еще немного усовершенствовать, добавить чуть-чуть рациональности, вмешать в иерархию элементы светскости, а в светское управление — религиозности, — у мира есть шанс! — Может, это и не так глупо, но как ты заставишь Старейшин стать еще и духовными лидерами? — Это невозможно. Старейшин нужно или устранить, или оставить номинальным совещательным органом. — А кто тогда будет вместо них? — А у нас много вариантов? Я, конечно. Ох, и не делай вид, что ты удивлен. Вот Марко сразу сказал: «Я так и думал, что все к этому идет». — Но я правда удивлен! Как можно связывать тебя и прямо настоящую религию? Ну, ладно, власть — эти замашки у тебя всегда были, но духовный лидер?! Дорогуша, в конце концов, ты же в тюрьме сидела, тебя же осудили на черт знает сколько лет! — По пунктам. Строго говоря, в тюрьме я не сидела, это были закрытые школы-интернаты. Осудили меня на пять с половиной лет, то есть сейчас я бы уже скоро вышла. А мои прошлые грехи уже отпущены. Может, ты не обращаешь внимания, но жизнь я веду праведную, пусть и не в монастыре. — Вот теперь меня интересуют детали. Если ты решила постричься в монахини, не значит ли это, что и мы за тобой должны удариться в веру? — Нет, но вы мне должны помочь на первом этапе. — Как? — Старейшины сделали свой Совет очень закрытой группой, кстати, еще одна их ошибка… Они крайне плохо прислушиваются к чьему-либо мнению и, по-моему, начинают играть в саммит Большой Двадцатки: с охраной, галстуками и так далее, то есть с нас либо теракт, но это слишком грязно и шокирующе, либо толчок к мирному делегированию полномочий. — То есть мы приедем на этот саммит и устроим мирную демонстрацию под лозунгом «Марго — в церковные президенты»? Или давай начнем предвыборную кампанию с огромными билбордами и надписью «С ней бог — а с кем ты?» — Никаких демонстраций и билбордов. На этом этапе я должна как можно меньше светиться. Мы сейчас в течение месяца загружаем четыре фуры предметами только из приоритетного списка… Да, это жуть как сложно, но награда стоит того. Карло сообщил, что у них действует система поощрений. А наш груз будет заслуживать супер-поощрения. Вот они приглашают нас на свой Совет, мы приходим и объясняем свое видение будущего. — И они будут нас слушать? — Карло считает, что добровольно — нет. Вот тут и потребуется некоторая сила. Их двенадцать, нас — четверо, но они старики, а мы — натренированные и вооруженные бойцы. Ну, трое из нас. Мое оружие не будет заряжено. И не спрашивай почему — это очевидно. Ну, как тебе такой план? — Он ужасен. Начиная с того, что ты уйдешь в монастырь, и заканчивая тем моментом, когда нас пристрелит охрана Совета Старейшин. — Поведение охраны мы скорректируем на месте. К тому же в Совете у нас будут свои люди. Карло — старейшина провинции Ницца, будем опираться на его связи, парочку стариков он уболтает. Но слабые места в плане действительно есть. Никому не говори, но меня до сих пор пугают грузовики! Я в этой кабине за рулем как комар на ветру! Будет очень обидно, если моя душа воссоединится с создателем сейчас… То есть, обидно для всех остальных, я-то буду прогуливаться, посвистывая, в райских кущах. — Ну, и когда великий день? — Совет через сорок дней. За это время мы должны наполнить фуры и доставить их в Грац… Боже, я ждала этого всю жизнь, а теперь осталось каких-то жалких сорок дней…

***

— Слушай, сестра, нам нужны грузчики, — заявил Тано, опуская на погрузчик очередной ящик. — Работы осталось на один день, и при таких объемах и нагрузках я не то что переворот устроить, я на ногах держаться не смогу. — Нельзя, они все растащат! — Маргарита кивнула на пустоты на соседних полках, где еще час назад стояли ящики с коньяком. — Здешние дикари уже годы не видели новых носков, лейкопластыря, туалетной бумаги и прочего богатства, что мы доставили. — Да плевать! Они же тащат уже со склада, а нам главное, чтобы кладовщик внес все наши достижения в базу, а он это делает у грузовиков. — Эх, жаль, нельзя было его подкупить… Ну вот что предложить человеку, который распределяет блага и руководит всеми коррупционными схемами? Ох, нет, грешные помыслы! — она перекрестилась. — Хорошо, ты прав, свисти грузчикам и встречаемся в нашем месте.

***

— Марго, еще не поздно передумать, — Марко разливал смесь из термоса. — Мне не жаль, что мы уже приложили столько усилий: забираем все самое лучшее — и обратно. Пусть Старейшины дальше барахтаются. Может, что у них и получится… — Перестань, ей и без этого тяжело, — Тано подал Маргарите кружку. — Но если у тебя и вправду есть сомнения… — Не отговаривайте, а то она еще передумает, — Бенуа закурил. — А я уже решил переехать в ее комнату, там совсем не слышно шума транспорта в час пик. — Это с каких пор ты куришь? — Марко внимательно посмотрел на него и прищурился. — Никогда за тобой такого не замечал. — Я замечала один раз… или два… тогда еще… в молодости, — сказала Марго, внимательно разглядывая свой псевдо-чай. — Но вы чего-то рано начали со мной прощаться. Вы, видимо, думаете, что меня завтра же закутают в мантию, напялят на меня митру и вручат скипетр… Я пока просто начну пилить сук, на котором сидят Старейшины, но разгонять их рано — они мне еще пригодятся. Так, а теперь последние новости и закрепление материала. Карло обещал, что обыскивать нас не будут, а вот он нарисовал Зал Совета, — она развернула небольшой листок, вырванный из блокнота. — Благодаря их дурацкой привычке подражать встречам на высшем уровне, мы знаем, кто где будет — у них там таблички с именами на столах — все, как у взрослых! Их там двенадцать, стол овальный. Лицом к двери сидит Глава — его мне придется взять на себя, вы добежать не успеете, а я все равно подойду принимать благодарности… Теперь запоминайте, где сидят наши, чтобы не тратить на них силы. Здесь, справа от Главы — Карло, — Марго обвела стул на рисунке, — через три человека от него — Старейшина Брюсселя, у него седая коса, легко узнать. Он в курсе, его отметаем, — второй круг на схеме. — Еще через три человека против часовой стрелки — Старейшина Роттердама, он носит какой-то огромный орден на ленте, его невозможно не заметить, — она изобразила последний круг. — Теперь ваши места. Между Карло и Брюссельским — Марко, во втором промежутке — Тано, Бенуа замыкает круг. — Что, это мне всего двое достаются? Я что, самый неспособный? — Бенуа давно бросил сигарету, потому что с ней было заметно, как у него дрожат руки. — А впрочем, меня устраивает такое недоверие. — Отлично, только потрудись вспомнить, где у автомата спуск, и научись там эффектно чем-нибудь щелкать, — бросила ему Марго и повернулась к Тано. — Брат, у тебя будет небольшой пистолет с глушителем, и ты продемонстрируешь серьезность наших намерений. Стреляешь в спинку стула главы — над правым или левым плечом, как тебе будет удобнее. А теперь, внимание, самое важное — мы никого не хотим убивать! — Определенно! — воскликнул Марко. — Я бы очень хотел обойтись без ранений, увечий и смертей с обеих сторон! И вообще, я договорился с Жюли всего на две недели — потом я должен забрать Марио. — Марко, мне тоже этого крайне не хочется, — вздохнула Марго. — Но! Есть мизерная вероятность, что они всполошатся, начнут вскакивать и бросаться на вас… Ну, у людей же сносит крышу в моменты опасности… В этом случае мы, то есть, вы, убиваете одного, желательно этого, — она поставила на плане крест, — Карло говорит, он самый упертый. Я не налагаю эту обязанность ни на кого в особенности — выполняет тот, у кого свободны руки, но выполняет быстро. После того, как мы расположим их к дружелюбному и конструктивному диалогу, я излагаю свой план устройства мира, Старейшины, обработанные Карло, сначала неуверенно, потом все с большим энтузиазмом поддакивают, вносят свои исправления и дополнения, мы подписывает тайное соглашение и определяем день назначения меня Мамой Римской. — Подожди, кем? — Марко в недоумении, почти в ужасе уставился на нее. — Ну, мой титул должен указывать на обширность и в то же время духовное происхождение моей власти. Прилагательное «римская» не является окончательным, но так звучит привычнее для слуха. Вот, кажется, и все. Рекомендовала бы на всякий случай сходить на исповедь, тут поблизости очень приличная церковь Святого Михаэля, кажется, лютеранская, но не все ли равно в такое время? — Спорим, те священники услышат самую захватывающую в их жизни исповедь, если мы пойдем туда? — Бенуа поднял свой рюкзак. — Но сначала зову вас всех на ужин. Я по пути обменял пару вещей на настоящее мясо. — Я не буду снова есть друзей человека, — заявил Марко. — Та собака была ничья и не друг! А это точно кролик, мне отдали его целиком, так что можешь убедиться. — Ладно, идем на базу, может, кухня свободна, — Марго допила остатки смеси и встала.

***

Посреди ночи Бенуа почувствовал, что кто-то трясет его за плечо и дышит в лицо винными парами. — Марко, чего тебе? — проворчал он, не открывая глаз. — Это не он. Услышав эту фразу, произнесенную заплетающимся языком, Бенуа тут же сел. — Марго! Что с тобой? — Я немного выпила. И мне стыдно. И страшно. И странно. И не хочу я больше никем быть. — Ты все перепутала. Это наш текст. Мы тебе говорим, что не надо ничего делать, а ты отвечаешь, что это твой долг, что, кроме тебя, некому, и вообще, ты давно мечтала править этими жалкими, никчемными людишками. Я так полагаю, что если ее святому величеству можно выпить, то мне — тем более. У тебя с собой? Маргарита кивнула и подняла с пола фляжку. — Церковное. Подумала, так лучше… А чего у тебя такой мороз? Может, камин разжечь? — А ты тут надолго, что ли? Я думал, пожалуешься да уйдешь. Мне завтра еще беззащитных стариков убивать, а перед этим советуют выспаться… Но Марго так на него посмотрела, что желание шутить немедленно пропало. Он еще отпил из фляжки и достал спички. Когда огонь разгорелся, Бенуа подтащил к камину одеяло. — Ну, намекни, от чего тебя отговаривать. — Пожалуй, ни от чего. Знаешь, я рада, что многого в моей жизни больше не будет. Не буду скучать ни по переездам, ни по перетаскиванию ящиков, ни по сжиганию трупов… Да и о добывании пропитания для меня кто-нибудь позаботится. А статус мой как сразу изменится — я буду такая единственная в мире! Все будут меня любить… — Ну уж все! Ты же не станешь другим человеком. — Ну, не все… Ну, может, и не любить, но хотя бы уважать, бояться, трепетать, ждать моего благословения. И потом, когда я пройду постриг… — Тебе пойдет. — Спасибо, хотя это и не то, что ты представил. Так вот эта процедура очень на меня повлияет, я и вправду в какой-то мере стану другим человеком. Кроме того, мне еще отпустят все грехи… — Ого! Так сегодня ты можешь позволить себе выругаться! Или украсть! — Ну да, примерно так. Но я это смогу проделать, если что, и в отпуске, а вот некоторые другие пункты… Давай сексом займемся, а? Бенуа настороженно отодвинулся от нее, быстро глотнул из фляжки и принялся ненатурально и слишком долго кашлять. — Прекрати, ты можешь просто отказаться, не обязательно симулировать приступ удушья или тошноты — никак не пойму, что ты изображаешь. — Это проверка какая-то, что ли? А как ответили Марко и Тано? — Не будь дураком! Марко — практически мой родственник, а Тано… ну, он друг. — А у меня какой статус? — Ты — человек, которого я похитила лет пять назад, чтобы не сойти с ними двумя с ума. И правильно сделала! Тогда еще Марио появился, и общение со мной сократилось до минимума. Бенуа, я благодарна, что ты не сбежал. — Ну, ты творчески подходишь к выражению благодарности… Только ты объясни, как тебя после этого примут в монастырь? — Это все предрассудки! Я не стану от этого худшей монахиней. Решай уже! Нам еще выспаться надо. Можешь особо не стараться, я обратилась из чистого любопытства. Но я на всякий случай приукрасила себя. — Она встала и быстро стянула свитер и джинсы. В свете камина Бенуа увидел корсет и наполовину сползшие чулки. Марго быстро подтянула их. — Ну как, впечатляюще? — Какое-то впечатление точно есть. Иди уже сюда, там пол холодный. Марго села на одеяло, секунду поколебалась и подвинулась ближе. — А мы будем целоваться? — почему-то шепотом спросила она. — Это не обязательно, но мне было бы интересно. — Конечно, будем. Познакомлю тебя с обязательной программой. — Объяснишь, что мне делать? — Ничего. Тебе даже не обязательно так трястись. — Это от холода. Только не думай, что я уж совсем ничего не знаю. Я же в детстве прожила довольно продолжительное время с Марко, а потом еще это наше с тобой путешествие в самый твой пубертатный период. Так что раздевайся уже — чего я там не видела… Да и я, пожалуй, сделаю то же самое… Если тебе, конечно, не хочется последний раз в жизни посмотреть на меня в настолько женской одежде. — Да нет, уже насмотрелся. Давай, что ли, помогу. Можешь не поворачиваться, так справлюсь, — он вплотную подсел к ней и начал расстегивать крючки на корсете, одновременно, как бы по пути, коснувшись губами шеи Марго, а потом и ее губ. Когда тело Марго освободилось от столь несвойственных ей одежд, она спросила: — Это будет безопасный секс? — Ну да. Если только потолок не обвалится, или не случится еще один конец света.

***

Утром Марко колотил в дверь комнаты Бенуа. — Брат, вставай! Нас вызвали на Совет! Я вне себя от удивления! Быстрее! Нам еще твоего кролика доедать, а то неизвестно, кормят там почетных гостей или нет. Бенуа наконец-то приоткрыл дверь, выскользнул из нее и тут же закрыл за собой. — Доброе утро! Спасибо за прекрасные новости, буду через пять минут. До встречи! — он собирался так же быстро дематериализоваться, но Марко мгновенно перехватил ручку двери. — Постой-ка! Что ты натворил? — Да брось, Марко, мы виделись семь часов назад, что я мог натворить? — Пока не знаю, но взгляд этот помню с детства. Вот, например, когда ты поплевал на кого-нибудь с балкона или стащил и съел все конфеты… Попался! Точно, конфеты! Кто у тебя там? И когда ты успел? А, я понял! Брюнетка с первого этажа. Как ее, Вероника? — Да, точно, она, и мне бы очень не хотелось ее смущать. — Но ей же лет сорок. — О! Она вполне еще ничего, прояви уважение! А теперь — отвали! — Ладно, пойду, может, Марго вернулась. — Может быть… — Бенуа смог таки проникнуть обратно за дверь. — О черт! — Следи за языком, пожалуйста. И не смей искать в моих словах подтекст! — она критически разглядывала корсет. Видимо, ее критериям он отвечать перестал, потому что полетел в мусорную коробку вслед за остальными предметами для соблазнения. — Как ты? — Бенуа подал ей второй кроссовок. — Отвратительно, но все равно спасибо, было очень познавательно. — Пожалуйста. Приходите еще. — Остроумно. В какую сторону пошел Марко? — К тебе. — Отлично. Прости, Господи, скажу, что была в церкви. Не опаздывай, выходим через двадцать минут. — Она открыла дверь и столкнулась с Марко. На оценку ситуации у него ушло не более секунды. — Быстро. Пошла. В свою. Комнату, — больше не смотря на нее и не удостоверившись, выполняет ли Марго ее приказ, он шагнул к Бенуа и захлопнул за собой дверь. Виновница мгновенно прониклась моментом и впервые в жизни, без единого комментария и возражения последовала в свое временное жилище, куда скоро пришел и Марко. Он бросил ей блистер с таблеткой и налил воды. От Марго не ускользнуло, что кожа у него на костяшках прилично содрана. Она вжала голову в плечи. Он перехватил ее взгляд и пробурчал: — Можешь не переживать — он жив. Пей. — Хочешь, чтобы я покончила с собой? — Хочу, чтобы ты не залетела. Срок годности вышел, но это лучше, чем ничего. И можешь мне не заявлять, что вы позаботились об этом, я уже выяснил, что это не так. Марго покорно проглотила таблетку и начала цедить воду из кружки, чувствуя, как закладывает уши. — Ну и давно? Маргарита помотала головой, не доставая нос из кружки. — Ладно, тут ваши показания сходятся. Ты не можешь представить, насколько я зол, поэтому вот тебе наглядная картинка: ты будешь дерьмовым священнослужителем, в твою победу духовности я не верю и ни слова сегодня в твою поддержку не скажу. Ясно? Она поспешно кивнула. — Собирайся, вдруг они тебя сразу заберут в монастырь. И лучше бы тебе помолиться, чтобы моя таблетка сработала. Хотя, сомневаюсь, что Он сегодня будет тебя слушать. — Марко… — Маргарита подошла к нему, и он тут же отошел. — Спасибо тебе. И, пожалуйста, ничего не говори Тано. — Да уж не скажу. Мне стыдно за тебя. Хотя, возможно, это я тебя плохо воспитал.

***

Резиденция Старейшин была, пожалуй, единственным местом в мире, где все выглядело почти так же, как до апокалипсиса. Пол блестел, кондиционеры работали, ни один электропатрон не пустовал и не был выключен, а охранник даже разгадывал кроссворд. Впрочем, он сразу встал при появлении столь живописной компании. Более-менее адекватно выглядел, пожалуй, только Тано. Он улыбался и был одет в костюм честного экспедитора: джинсы и куртка с минимумом карманов. Марго походила на депрессивного подростка, руки всегда скрывающего в карманах, а лицо — под козырьком кепки. Марко же и Бенуа как будто только что выпали из фильма, судя по их длинным черным плащам. Причем при выпадении Марко всего лишь потерял дар речи, Бенуа же, видимо, упал на более твердую поверхность — большую часть его лица скрывали темные очки и воротник, но распухший нос скрыть не удалось. — Доброе утро, господа, ваше имя? — охранник достал из кармана блокнот, в котором была всего одна запись. — Альфа, члены Союза санитарии и экспедиторства, Париж, — не переставая улыбаться, ответил Тано. — Все верно. Прошу вашего главу следовать за мной, остальные подождите в комнате отдыха. — У вас неверные инструкции, — выступила вперед Маргарита. — Нас пригласили всех четверых. Или так — или никто. — Секунду, — охранник достал рацию и пробурчал что-то в нее. Ему ответили не более разборчиво. — Простите, видимо, процедуру изменили, не известив меня. Вашу верхнюю одежду, пожалуйста, вас уже ждут. — Если не возражаете, мы пройдем так, у вас что-то холодновато, — не дожидаясь дальнейших согласований, Маргарита направилась к двери в главный зал. Остальные Альфа следовали в метре от нее. Когда они вошли, их встретила роскошь не меньшая, чем… в их собственном доме. Старейшины даже не отказали себе в ноутбуках. Глава Совета поднялся. — Приветствую столь достойных и трудолюбивых членов нашего общества. Для меня большое удовольствие видеть вас здесь, от имени Совета выразить нашу благодарность и вручить это право доступа к экспериментальным производствам, — он взял со стола лист картона с двумя строками текста и подписями всех Старейшин. Маргарита быстро подошла, взяла документ и изобразила почти поклон. — От лица своей семьи позвольте поблагодарить вас за оказанную честь и заявить, что мы испытываем настоящий трепет от приближенности к столь достойным, многоуважаемым, но в то же время… — секунда — и у виска Главы появился пистолет, — никчеймнейшим Старейшинам, которые, в отличие от нас, за пять лет не соблаговолили отремонтировать ни одной дороги. На место! — дуло смотивировало заложника плавно опуститься обратно в кресло. Следующая ее фраза «Никому не двигаться!» прозвучала синхронно с броском Старейшины Ганновера и хлопком, который нарушил траекторию его полета. Раненый Старейшина упал на пол и схватился за плечо. — Спасибо, брат! — поблагодарила Марго Тано. — А теперь просто сидим и слушаем вступление, оно сразу отметет вопросы, типа: «Что вам нужно? Кто вы?» и так далее. Братья, на позиции, — Марко, Бенуа и Тано заняли места в соответствии с отметками на плане. — Мы не террористы, не наемные убийцы и даже не сумасшедшие. Мы всего лишь люди, занимающие активную гражданскую позицию, и желающие достойной жизни для всех, а не только Старейшин, Экспедиторов и их друзей. — Позвольте сказать, — послышался голос из Совета, — мы хотим того же. — Спасибо за комментарий. Карло, да? Может, у вас благородные помыслы, но никаких шагов к их реализации я не вижу! А я, как вы уже должны были догадаться, слежу за вашей деятельностью. У нас есть стихийные очаги активности, но я точно знаю, что они не получают от вас ни помощи, ни даже совета. Мы вчетвером за эти полгода собрали команду, готовили дороги, прочесывали массу складов, подвалов и даже квартир, чтобы собрать поставку, просто попасть к вам и донести до вас мысль, что если вы не одумаетесь сейчас, конец света действительно наступит! Никто не контролирует оружие, всем наплевать, что происходит со стариками и инвалидами. Хотя, догадываюсь, что они почти все уже вымерли… Короче, ваш кредит доверия по уровню ниже веры в то, что сейчас все просто под массовым гипнозом. Будем решать эту проблему или нет? — Что вы предлагаете? — осторожно поинтересовался Старейшина Роттердама. — Правильный вопрос, Курт. Будь душкой, выгляни за дверь и скажи, что нам оказана высочайшая честь присутствовать на всем протяжении Совета. Пусть подтащат еще четыре стула и морфий, а то вашему коллеге что-то нездоровится. И без розыгрышей, друг, — она подмигнула ему. — Кстати, на фритише-то все говорят? — Старейшины быстро закивали, подтверждая, что справляются с этой смесью итальянского и французского, хорошенько приправленного словами из немецкого и испанского и обогащенного парой сотней неологизмов, в основном из раздела ругательств. — Отлично. Витторе, ты врач, я тебя сейчас отпущу оказывать медицинскую помощь, — она убрала пистолет от головы своего заложника, — Со всеми неудовольствиями и сомнениями обращайся к моему брату, он их быстро развеет, не правда ли? — Марко мрачно кивнул, а Старейшина Рима на негнущихся ногах подошел к раненому. Маргарита тут же уселась в кресло. — Надеюсь, я вас убедила, что реформы нужны и вам, и нам. И обещаю сразу — никто не посягнет на ваш статус или привилегии. Дышите ровно. Курт, спасибо, — поблагодарила она Старейшину, протаскивающего в дверь стулья. — Что там с морфием? — Мне надо самому за ним сходить. — Разрешаю. Заодно тащи бинты. Брат, ты с ним, — кивнула она Тано. Когда они ушли, Марго плеснула в стакан Старейшины воды и достала из своей сумки кипу бумаги. — Тут только шесть копий, садимся парами. Я вам благодарна за проведение переписи и хотела бы попозже познакомиться с ее результатами. Открываем первую страницу — тут более-менее точная карта жилой территории, потом отметим плотность населения. Будем исходить из того, что наши человеческие ресурсы — всего порядка трехсот тысяч человек, включая больных, увечных и детей. Из своего экспедиционного опыта я знаю, что голод начинается, особенно в центральной части. В ближайший год мы доедим армейские запасы и останемся ни с чем. Поэтому переворачиваем страницу и знакомимся с предложениями по решению продовольственной проблемы. У вас есть десять минут, — она наконец-то перевела дух и отпила воды. За столом поднялся гул голосов. — Пока не совещаемся и друг у друга не списываем. Когда все погрузились в чтение, склонившись над листами или, наоборот, откинувшись на спинку стула, Карло поднял взгляд и одобрительно кивнул Маргарите. Она беззвучно проартикулировала: «знаю» и сама еще раз пробежалась по своим предложениям, которые почти три года разрабатывала в паре с Карло. Через час Старейшина Ганновера был перевязан и усыплен, а главные предложения по первому пункту откорректированы и утверждены. На повестку дня были также вынесены вопросы здравоохранения и инфраструктуры, после чего Старейшины приказали подать обед прямо в зал, а раненый был унесен под прикрытием одеяла и легенды об инсульте. В конце дня Маргарита продемонстрировала отличную информированность по вопросам проживания и составу семьи каждого из Старейшин, а также заверила, что «своих людей» хватит на то, чтобы в полчаса зачистить город, и отпустила всех ночевать домой. У пары Старейшин были сомнения по поводу правдивости ее слов, но, вспомнив, что дорога на Грац действительно построена под руководством Альфа, которые имели в подчинении целую армию рабочих, они предпочли не делиться своей неуверенностью.

***

Совет, рассчитанный на два дня, растянулся на неделю. На четвертый день на нем уже присутствовал бледный, но держащийся на ногах Старейшина Ганновера. Обслуга в зал не допускалась, поэтому подоконники были обильно заставлены посудой, а в шестой день уже и бутылками, а стол и пол завалены исписанными, порванными и помятыми листами бумаги. Чистовики планов Старейшины всегда носили с собой. На седьмой день, как всегда прочитав утреннюю молитву, Маргарита провозгласила: — Ну, ребята, все, что мы сделали, хорошо. С хлебом разобрались, пора заняться зрелищами, надо же их еще очаровать и подчинить. Александр вчера обещал мне обозначить общую идею, чтобы мы могли сегодня разделить ее на составляющие и распределить обязанности. Старейшина, прошу Вас. Старейшина восточной наружности подошел к флип-чарту и описал свою концепцию шоу. Для его реализации нужно было вернуть к работе две электростанции, провести капитальную уборку и косметический ремонт десятков улиц на территории Рима, пустить в производство цех хладокомбината, четыре фермы, огромное тепличное хозяйство, винодельню и множество других мелких производств. К тому же предусматривалась передислокация и разделение складов Экспедиторского Союза. — Отлично, — одобрила Марго. — И не забываем усиленно распускать слухи о скором появлении Нового человека, который все исправит, всех утешит и направит. Я, в свою очередь, перестаю светиться среди экспедиторов. Никто из вас вообще никому не упоминает о нашей встрече и о том, что случится на самом деле. Я появлюсь из ниоткуда — без прошлого, без греха, без сомнений в моей правоте. Божий посланник, направленный на Землю, чтобы всех спасти. Все Старейшины вежливо, но не слишком вдохновленно смотрели на нее, а Бенуа в это время поднял лист с вопросом «Ты что курила?» Маргарита возмущенно шикнула на него, но продолжила уже более ровным тоном: — Но для этого нам еще нужно изо всех сил вкалывать. И помоги нам Господь. На этот раз Бенуа показал ей табличку «Аплодисменты». А Глава Совета в заключительном слове тоже призвал всех не расслабляться и в апреле встретиться в Граце для подведения предварительных итогов, после чего все наконец-то разошлись, забрав на утилизацию по мешку черновиков. Когда в зале остались только Альфа, Марго отвесила Бенуа подзатыльник. Он только хмыкнул: — Давай, скажи, что моя догадка неверна. — Имею право, у меня мозги уже кипят. Что Витторе сказал по поводу твоего носа? — Спасибо, что наконец-то спросила. Как видишь, я почти так же неотразим, как прежде, значит, ничего не сломано. — Кстати, а что с тобой случилось? — поинтересовался Тано. — Ударился о стену. Стену непонимания. — Ну, не хочешь — не говори. — Слушайте, вы не пойдете уже отсюда? У меня тут с Марко конфиденциальный разговор, — попросила их Марго. — Ладно, исчезаем, — Бенуа завернул автомат в плащ и вышел. Тано вздохнул и последовал за ним. — Может, ты уже нарушишь свой обет молчания? — Маргарита налила и протянула ему бренди. — Не надо, я за рулем. — Если уж на то пошло, не тебе меня судить, а у Бога я прощения попросила. — Не в этом дело. То есть, не только в этом. Просто где гарантия, что через год или два тебе не захочется все бросить или ввести полицейское государство, или сжигать еретиков на кострах? А мне, извини, здесь еще жить, и я не один, мне о ребенке надо думать. — Ну брось, брат, какие костры, эшафот эффектнее, — рассмеялась Марго, но Марко шутку не оценил, и она заговорила серьезно. — Слушай, я теперь окончательно поняла, насколько это по правде, и если я что-то провалю, даю тебе эксклюзивное право прийти и пристрелить меня. Я даже требую, чтобы ты обещал мне это. — Не говори глупостей. — Хорошо, тогда я, — она подошла и встала на колени. — Клянусь перед лицом Господа и единственного в мире человека, мнение которого ставлю выше своего, что буду разумным и преданным правителем, который во все времена ставит интересы народа выше своих и не остановится ни перед чем, чтобы их защитить. И ничто, а тем более никто, да не отвратит меня от выполнения этой Миссии. Принимаешь обещание? — подняла она на него глаза. — Да. Пошли, у нас полно дел.

***

— А вот и не будет ничего подобного! — Маргарита ожесточенно размешивала тесто. — То, что я остаюсь дома, вовсе не значит, что я тут буду отдыхать и бездельничать! У меня полно дел, так что не рассчитывай на меня в роли няньки! — Но я не могу опять нагружать Жюли! Она совсем недавно просидела с ним чуть ли не полгода подряд, — пытался вразумить ее Марко. — Вот и чудесно! Ты уже, наверное, мамой ее зовешь? — подмигнула Марго Марио. — Чего? — не понял тот. — Не обращай внимания, сын. Да почему же не посидеть с ребенком две недели? — Во-первых, я продолжаю настаивать, что занята, во-вторых, я ненавижу детей. Ничего личного, мелкий. — Ага, — Марио слизывал с ложки сырое тесто. — А может, нам всем не ехать? — просунул в кухню голову Тано. — Ты уж сможешь нас прокормить, как своих ближайших родственников. — Не смешно, — Марго швырнула в него поварешкой. — Знаете, я не планировала разводить семейственность и коррупцию. К тому же мне нужно, чтобы вы проверили, как идут дела в Риме и отвезли письмо Витторе. — Да ладно, давайте возьмем Марио с собой, — предложил Бенуа. — Дружище, едешь с нами? — Да! — Марио принялся бегать по кухне, но Марко затормозил его. — Ничего подобного. Мы брали его раньше, когда у людей еще сохранялись остатки разума, а теперь машины экспедиторов через одну обстреливают и грабят, так что я уж лучше попытаю еще раз счастья с Жюли. — Да за четыре дня ты ее раз десять уговоришь, — скорчила рожу Марго. — Передай, что я молюсь за нее. — Нехорошо так. Человек будет надеяться, а ты ее обманываешь, — укорил ее Бенуа. — Всем нам нужна надежда, сын мой, возблагодарим же меня, что я дарю ее людям.

***

— Ой, ты дома, что ли? — удивилась Марго, просунув голову в комнату Бенуа. — Ну, это место, где я бываю реже всего, вот и решил посидеть здесь в качестве экзотического развлечения. Кроме того, моя очередь оружие чистить. Помогать будешь? — Почему бы и нет, — она зашла и взяла автомат, который еще не был разобран. — Слушай, я тут покопалась в источниках и выяснила, что первый опыт почти ни у кого не бывает удачным и не дает объективной картины. — Мне почему-то кажется, что ты пытаешься завязать светскую беседу о сексе. — Ну да. Я ведь и из автомата когда в первый раз стреляла, кроме сильного волнения, чувствовала только ужас и растерянность, а потом уже пошло более осознанно… И не стоит забывать, что я все-таки девушка иногда излишне серьезная… — Вот уж нет! Ты не девушка, а будущее духовное лицо, наша надежда и опора — мне Марко это доступно объяснил, так что давай поговорим о чем-нибудь другом. — Ты что, правда его боишься? — Нет, думаю, он прав. А прекрасная сегодня погода, не правда ли? — Думаешь, это справедливо, что я всю жизнь буду жить в монастыре и заботиться о других? — Абсолютно. Это же было твое решение. — И что, тебя никак не соблазнить? — О Господи! Это даже интересно! Но странно и пугающе, так что я, пожалуй, воздержусь. — Прекрасны твои намерения, но я почему-то уверена, что выиграю. Не беспокойся, я в этот раз сразу уйду, они ничего не заметят. — Это та ситуация, в которой проще согласиться? — сдаваясь, спросил Бенуа. — Точно. И давай, рассказывай про дополнительную программу, а то умолчал в прошлый раз. — Ты хотя бы не в развратном неглиже в этот раз? — Нет, от него все чешется. А тут даже ничего расстегивать не надо. — Ты как будто готовилась. Но все равно странно это все на трезвую голову. — Нормально, — отмахнулась Маргарита, усаживаясь к нему на колени. — И на всякий случай предупреждаю, это последний-препоследний раз. — Боже, какая ответственность, — вздохнул Бенуа и стянул с нее майку, пока она не начала комментировать упоминание имени Господа всуе.

***

— Затемняй его по максимуму, — посоветовала Марго. — Может, так будет больше вероятность выжить. Марко занимался лобовым стеклом грузовика. — Боюсь, я и сам сквозь эту тонировку ничего не разгляжу, — буркнул он. — Я понимаю, что это тебе неприятно, но все равно прошу пообещать, что если мы не вернемся максимум через три недели, ты позаботишься о Марио. — О, ну с этой просьбой тебе была бы более полезна Жюли. — Пусть Жюли, но не на всю жизнь. Придумай потом что-нибудь, отправь его в католическую школу-интернат или еще куда-нибудь. — Ладно, обещаю. Только я бы предпочла, чтобы с вами ничего не случилось. — Я тоже был бы не против выжить. — Марко, я там сказала о том, что буду беспристрастна, но ты же понимаешь, что это не так. Напрямую мы, конечно, больше никогда не будем общаться, но я постараюсь помочь, чем смогу. — Я уже понял, не нагнетай обстановку. Ладно, все, я пошел отведу Марио к Жакризи. Вернусь утром. — Пешком идешь? — Ну да, полюбуюсь упадком, а то ты возьмешь правление в свои руки, опять цивилизация вернется — и ни тебе больше лосей посреди города, ни лужайки в фонтане, ни крыс повсюду… — Люблю тебя, брат, — Марго крепко обняла его. — Ага, значит, утром провожать не будешь? — С ума сошел? В шесть часов? Нет, конечно! Буду безмятежно спать, вместо того, чтобы трястись в грузовике.

***

Бенуа осознавал, что в этот раз виноват только он. Тут уж не сошлешься на домогательства, если ты пришел сам. По свету из-под двери было понятно, что Маргарита не спит, но на всякий случай он постучал чуть слышно. Проворчав что-то для порядка, она открыла. — О, привет! Тоже хочешь заранее попрощаться? Я там Марко уже все сказала, он бы завтра вам передал. — Да нет, просто кофе принес. — Похвастать? — Нет, тебе. — Да ты за мной приударяешь! — ошарашено прошептала Марго, — Ну, заходи. Извини, тут беспорядок. — Это был более чем странный комментарий, если учесть, что Бенуа бывал в этой комнате несколько раз на дню и уже многие годы наблюдал этот малоразвитый хаос. — Давай свой кофе, если он, конечно, настоящий, а не просто предлог, чтобы проникнуть в мое неприступное убежище. — И то, и другое, — Бенуа наконец-то отдал ей кружку. — Ну, и какую причину нам придумать на этот раз? — поинтересовалась Маргарита. — Да зачем придумывать? Просто неизвестно, выживу ли я после этого путешествия… — Ага! Понял теперь? И мне тогда перед Советом чуть голову не снесло от этой мысли! Вот, думаю, пристрелят, а ничего еще у меня в этой жизни не было! Я, правда, больше хотела попробовать сноубординг или на пароходе покататься, да уж, ладно, что под рукой оказалось… Ну, ты меня понял. — А ты любишь, когда тебе о тебе рассказывают? — Обожаю! Даже если гадости! — Да нет, про гадости-то все понятно… Я хотел тебе огромную тайну рассказать, если только это останется между нами. — Ты инопланетянин? Гей? Шпион? Из-за тебя произошел конец света? Влюбился в меня? — Ничего из перечисленного. Но я, пока не поздно, хочу сказать, что никогда тебя особо не понимал, но всегда восхищался. — Врешь ты все. — Да нет. Понимаешь, тут конец света, люди мародерствуют, отделяются, сходят с ума, а ты втащила нас в Санитарно-Экспедиторский Союз, составляла планы, думала, как всех спасти… Это же правда невероятно! — Может, я просто люблю власть. — Не-а. Если бы только это, ты бы стала создавать армию, а не церковь. Ты поразительный человек, Маргарита Альфа, и я рад, что знаком с тобой. — Ну вот, и зачем ты меня растрогал? Моя душа должна закаляться испытаниями, а не размягчаться комплиментами. — Брось, один вечер тебя не размягчит, завтра продолжишь быть религиозной стервой-карьеристкой. А сегодня… Можно даже сделать вид, что у нас… ну… свидание. — Пригласи меня тогда куда-нибудь. — Я бы с удовольствием, но ты же сама знаешь, что там везде довольно грязно и небезопасно. Но я могу что-нибудь устроить. Романтический ужин с музыкой? — Это какая-то метафора? — Нет, настоящая еда с настоящей музыкой — у нас же есть патефон. — Ну, ладно, только, боюсь, Тано разбудим. — Да мне на самом деле плевать, узнают они или нет, — отмахнулся Бенуа. — А мне — нет. Уж извини, такая я двуличная дрянь: хочу и развлечься, и свой имидж не испортить. — Ах да, имидж… Я учту.

***

Как бы Марго ни храбрилась, ее смелости хватило всего на сутки. Пистолет под подушкой мешал спать, все замки и запоры казались ненадежными, и она уже жалела, что не поехала с другими Альфа. Вполголоса ругаясь, она постучала в дверь дома Жакризи, дрожа от холода и недосыпания. Открыла Жюли, зевающая и небрежно сжимающая пистолет. Марго отобрала его и осмотрела. — На предохранителе. Ты бы ничего не успела сделать. — Да я видела, что это ты, просто пообещала Марко… Чего тебе? — Одолжи мне своих братьев на пару недель. — Тебе своих не хватает? Ваша мама и так, наверное, с ума сходила от вашего количества. — Ну да, старушка Мария… Ну так как? — Нет. Первое правило этих территорий: не разбиваться на мелкие группы. — И что мне теперь делать? Спрятаться в подвале? — Ну, можешь у нас пожить, если будешь хорошо себя вести. — Да ни за что! — Отлично. Комната на чердаке. Будешь помогать с едой. Дверь закрывай. Марго еще раз выругалась и вошла в сверкающую чистотой прихожую.

***

— Мам, я так устала от нее! — заявила Жюли, перебирая рис. — Когда мы с Марко поженимся, ни за что с ними жить не будем! — А Марко об этом знает? — Катрин подкинула поленьев в очаг. — Да. Всё. Кроме того, что мы поженимся. Но это неизбежно. Я воспитываю его ребенка…а теперь еще и его сестру! Мы вместе уже сто лет… Да нет, я уверена в этом. — Твое дело. А мне больше нравится Тано. — А за чем же дело стало? — О боже! Да я ему в матери гожусь! — Ой, брось! Ему все равно тут особо выбирать не из кого… То есть — ты же самая лучшая! — А сестры Кристоф? — Уж конечно! Жанна, наверное, старше тебя, Колетт — уродка, а Камиль встречается с Бенуа… ну, или делает вид, что встречается. Катрин смущенно улыбнулась, открыла окно и крикнула во двор: — Кто-нибудь притащит нам сегодня мясо или нет? — Очередь Марго! — крикнул в ответ Фабрис. — Она уже заканчивает. — Ну вот видишь, она очень милая девочка, братьям твоим нравится. — Им буквально не с кем общаться, кроме нее, кто бы по возрасту подходил, — проворчала Жюли. — Какие мысли об обеде? Вареная коза или печеная коза? — Катрин закрыла окно. — Печеная не так противна, — поразмыслив, ответила Жюли. — Радуйтесь, женщины, охотник принес добычу! — в кухне появилась Маргарита с тазом козьего мяса. Выглядела она как бледный, но суровый мясник. — Тебе нехорошо? — Катрин взяла у нее таз. — Сказала бы, что не любишь потрошить, я бы сама это сделала. — Да ничего, — Марго достала из шкафа вино, плеснула в стакан и быстро выпила. — Раньше постоянно приходилось это делать, а теперь, видимо, отвыкла. Да у нее еще зубы такие… человечьи… Ладно, пойду истрачу воду в баке. И она снова пошла вести себя как дядюшка со скверным характером, которого не любят, но боятся выгнать. В первую же ночь она съехала с чердака к Фабрису и Фабьену, выгнала последнего с дивана, завязала бой подушками, от чего проснулся и тут же поселился у них Марио. Катрин и Жюли не без основания полагали, что это из-за нее близнецы стали вдруг молиться перед едой и сквернословить все остальное время. И она полностью игнорировала Жюли! Наглость невероятного масштаба! Чего уж тут удивляться, что обиженная сторона не замечала, как Марго пополняла запасы еды и воды и учила братьев Жакризи не закрывать глаза и уши, когда они стреляют. Навык этот пригодился им неожиданно быстро: однажды ночью в дверь начали безжалостно барабанить, явно намереваясь ее выломать, и все дети Катрин без промедления заняли оборонительные позиции в гостиной, а сама она дрожащим голосом спросила: — Кто там? — Катрин, это Альфа! — отозвался голос Марко. — Вы Марго не видели в последнее время? — Она тут! — Катрин быстро открыла дверь, и братья Альфа ворвались в прихожую, представ перед глазами ничуть не испуганной Маргариты. — Мелкая дрянь! — Марко сжал кулаки, но потом быстро поднял ее и обнял. — Там окна выбиты, тебя нет, записки нет… Только попробуй еще раз так сделать! С тобой все в порядке? Напугала нас до смерти! Ну, слава Богу! А здесь-то ты что делаешь? — Я не била окна, я здесь просто живу. Со мной все прекрасно. Перестань, ты меня задушишь! — Марго наконец-то выбралась из его объятий и, видимо, в целях конспирации обняла сначала Тано — тот зашипел и поморщился. — Ты по мне не соскучился?! — с подозрением спросила она. — Его ранили, — пояснил Марко, обнимаясь уже с Жюли. — Не волнуйся, это еще по дороге туда. Зато он принял участие в клинических испытаниях обезболивающих, которые синтезировал Витторе с твоим дружком Карло. Мы тоже попробовали — клевая дурь! — Антибиотики дали с собой? — спросила Марго у Тано. — Конечно. Иди уже с Бенуа здоровайся — он больше всех за себя трясся. — Ну, спасибо, брат, — Марго улыбнулась и быстро обняла глухо молчащего Бенуа. И на всякий случай добавила: — Я больше так не буду. — Я с тобой еще дома поговорю, — угрожающе прошептал он. — Слушайте, я, пожалуй, здесь останусь, не хочу будить Марио, — сказал Марко. — Хитрый какой, а нам, значит, одним хаос там разбирать? — поинтересовался Тано. — Да там на втором этаже почти все в порядке, а утром… или вечером я вернусь. — Ладно, поехали. Вы же на машине? — Марго надела пальто поверх пижамы. — Ну да, но там немножко неприятно… хотя мы и старались все отмыть, — осторожно сказал Марко. — Понимаешь, Тано же в машине ранили. — Да ну, ерунда какая, я за годы в Союзе еще не такое видела, — отмахнулась Марго и смело вышла на улицу. Но стоило ей открыть дверь кабины, как ее тут же стошнило, хотя следы крови были очень бледные и виднелись только на обивке одного сиденья. Марго разогнулась и заявила: — Не обращайте внимания, это, скорее всего, от пирогов Фабриса. — Вот уж нет! — возмутился тот. — В свою защиту заявляю, что их ели все, а симптомы только у тебя. — Ну, прости! Дай я тебя поцелую. — Фу, нет! Давай завтра. — И меня, — поспешно вставил Фабьен. — Обязательно. До встречи! — Марго наконец-то влезла в кабину, стараясь не смотреть на среднее сиденье. Его опять занял Тано, а Бенуа сел за руль. — Представляешь, мы в этот раз четыре дня обратно добирались! — Бенуа пристегнулся, не обращая внимания на ухмылки своих пассажиров. — Тано вести не может, колесо три раза прокололи, дороги осыпаются… Такими темпами через пару лет будет совсем не проехать. — А это будет и не нужно, — уверенно сказала Маргарита. — Все отправятся ближе к центру. — Может, кому-то нравятся заброшенность и одиночество. Ведь есть в этом какая-то мрачная привлекательность, — предположил Тано. — Может, и нравится, но когда к ним под одеяло начнут забираться крысы, а все вокруг — помирать от простуды и флюса, они изменят свой взгляд на жизнь. А что, у нас дома и правда погром? — Да два окна выбиты, и на кухне с кладовкой все перерыто, но ничего не утащили, кроме еды. Хотя мы опись еще не проводили, — ответил Бенуа. — А я по вам скучала. — Ничего, зато пообщалась с детьми своего возраста. Не забудь — завтра ты их целуешь, — сказал Бенуа. — Да они младше меня на два года! Но с ними и вправду было весело. Когда они подъехали к дому, уже рассвело. Тано сразу пошел спать, а Бенуа начал разгружать грузовик. Марго, по мере сил, помогала ему, расспрашивая о новостях. — Ну, как успехи у Витторе? — Он тебе письмо передал, но чисто внешне есть у него успехи. Они там сейчас вычисляют энергетические потребности домохозяйств. Мы были у него дома — это просто нечто! Там даже дверной звонок работает! В Риме сейчас сам Витторе, твой Карло и этот, как его, рыжий такой, в очках. — Хельмут. — Точно. Они передали тебе продовольственный паек: там даже настоящий чай есть. И у тебя с ними совещание в апреле, одиннадцатого. — Где? — В Граце. Туда быстрее и проще добраться. — Угу. Окна бы надо закрыть чем-нибудь. — Не, потом. Пошли, обольешь меня из ведра, и я спать пойду. — Можно с тобой? — Не стоит. Я сутки не спал, две недели не брился… и не расцени это как оскорбление, но я не хочу ничего… только спать, — он поцеловал ее в челку. — Извини. — У тебя мания величия, я не хочу с тобой спа-ать, — она закатила глаза. — Я хочу уснуть и видеть сны… быть может. Как в молодости, когда мы делали это, чтобы не замерзнуть насмерть. Но сначала я все-таки потрачу на тебя ведро воды, — она поморщилась.

***

— Может, еще не поздно все переиграть и перенести столицу сюда, — Марго сидела на подоконнике и болтала ногами. — Ох уж эта моя привычка привязываться к дому, стоит прожить в нем года три. — Твои старшие товарищи не будут согласны с твоей идеей, если принять во внимание, как они там вкалывают, — Бенуа протянул ей тарелку. — Не желаете вяленой говядины? — То, что нужно! Ты настоящий друг, не отходи далеко, буду благодарить, — она притянула его к себе ногой и поцеловала. — Ну да, действительно, пора уже разнообразить нашу жизнь — сколько уже можно целоваться в одной комнате, — пробормотал Бенуа. — Да, тут интереснее и еды больше. А теперь подай мне то, что выдаешь за клубничное варенье, и я тебя еще раз отблагодарю. — Звучит угрожающе, — заметил Бенуа. Во время второй благодарности они услышали голос Марио, который поинтересовался: — А что вы делаете? — Обмениваемся слюнями, — невозмутимо ответила Маргарита. — Не беспокойся, ему всего три года, он еще ничего не понимает. — Мне почти шесть, — поправил ее Марио и стащил одну оладью. — А вам не противно? — Да нет, терпимо, — уверил его Бенуа. — Тано собирается на рыбалку с Борисом и Этьеном, меня тоже возьмут, — сообщил Марио, видимо, уже позабыв, что видел. — Хотите тоже пойти? Я могу это устроить. — Я бы уж лучше дома остался, если все уходят, — сказал Бенуа, подмигнув Марго. — Не все. Папа остается, — разочаровал его Марио. — О, как удачно! Отправляйтесь оба, мне надо задушевно побеседовать с братом Марко. Без возражений! Говядину не трогать — это все мне! — для надежности она забрала тарелку с собой, поднимаясь на второй этаж. Марко как раз пытался подстричься, когда Маргарита пришла. — Эй, брат, разговор есть. Ты занят? — Конечно же, я занят, я ведь английская королева, у которой весь день расписан, — он был немного раздражен, так как дошел до волос на затылке. — А чего тебя жена не подстригает? — Марго поставила тарелку подальше от него и подошла. — Я уже видел, как она подстригает своих братьев, так что не хочу… Эй! Она мне не жена! — Дай сюда. Так-то Бенуа еще есть, он в этом неплох. — Ножницы у него были отняты. — Хотела с тобой обсудить, что хватит вам с Жюли уже жить во грехе, да не буду. — Даже не начинай. — Но совсем оставить тему грехов и их искупления я не могу… В общем, меня настигло возмездие. — Что, ЗППП? Удивляться тут нечему. Знаешь, я пробовал заниматься его просвещением, но все как будто в никуда! — Прекрати, ничем я не болею!.. Вроде бы. — Ну, слава богу! — Я беременна, кажется… — Вот черт! — Марко резко развернулся к ней. — Не ругайся. Есть ряд симптомов, ничего точно понять не могу, но, видимо, срок уже приличный, недель десять или двенадцать — я не до конца поняла, как надо высчитывать. — Подожди, можно точнее посчитать. Где какой-нибудь календарь? Да должно быть еще больше, месяца четыре! Почему таблетка не сработала?! — Тише, я не хочу, чтобы эта новость вышла за пределы комнаты. — Но она выйдет! Особенно когда ребенок выйдет за пределы тебя! — И надеюсь, что это случится очень скоро. — Да уж, полагаю, полгода пролетят незаметно, особенно, учитывая, сколько нам за это время нужно сделать! Например, пересмотреть все ваши планы и вычеркнуть из них Маму римскую. — Вот уж нет! Планы останутся прежними, просто нам с тобой сейчас нужно подумать, как избавиться от этой проблемы. — Ты в своем уме? У тебя и мысли такой возникать не должно! Да и вообще, почему думать должен я? Иди к своему… уж не знаю, как его назвать… любовнику, и решайте, что с этим делать! — Не истери! Он не должен об этом узнать. Просто скажи, ты со мной или мне самой что-нибудь придумать? — Вот уж никаких придумок! — Марко, я уже все решила. С тобой или без тебя, я это сделаю. — Стой, дай мне подумать! — он сел и уткнулся головой в стол. Потом резко встал. — Нам нужно посоветоваться с твоим другом Витторе, он врач… — Вот уж хрен! Они с Карло — последние люди, кто должен узнать радостную новость. — Но мы не можем сами! Не затягивать же тебя, в самом деле, в корсет или поить белладонной… — А это поможет? — Нет! Так, слушай, мы просто поедем и найдем другого врача, подальше от Рима, который не пересекается со Старейшинами… — Ладно. Только выезжаем сейчас. — Завтра. Мы должны подготовиться. — Сейчас. Я не хочу им ничего объяснять! Оставим записку… что-нибудь сочиним.

***

— Вот теперь я уверена, — заявила Маргарита, в очередной раз выбрасывая из окна мешочек. — Так и не узнала бы, как чувствуют себя беременные, если бы не решила снова стать обычной. — Черт, у тебя огромный срок! Как это ты только недавно догадалась? Да мне кажется, уже поздно что-то предпринимать. — Нет, в самый раз, еще даже не выпирает ничего. Говорю тебе, середина третьего месяца максимум. И не смотри на меня так! Ну, подумаешь, встретились мы еще пару раз… или пару десятков… Если бы я тебе дома рассказала, ты бы опять психовать начал. — Еще бы! У вас вообще с головой не все в порядке! — …а если бы я тебе не рассказала, ты бы все равно узнал. Тебе бы Марио рассказал. — Что?! Вы что, трахаетесь, где попало?! На глазах у моего ребенка?! — Ну ты и грубиян! Он всего лишь увидел один маленький поцелуй — и не случилось у него шока, так что не беспокойся. — Я тогда совсем ничего не понимаю. Что у вас — вселенская любовь? — Да нет, просто я не против таких отношений, пока позволяет время и статус. Как только постригусь — прекращу. — То есть, ты готовишь меня к мысли, что этот залет не стал для тебя уроком и что как только мы вернемся, твои, с позволения сказать, двери, снова распахнутся… — Хватит! У нас не вечер пошлостей! Я просто ничего не могу обещать. Когда у меня есть возможности, я ими пользуюсь. — А мне потом снова возить тебя по больницам? — Вряд ли. При сегодняшнем уровне медицины нам повезет, если по пути мне случайно не удалят пару органов… Про какие-то репродуктивные функции я не беспокоюсь — там точно живого места не останется. Поэтому твои волнения беспочвенны. — Вот уж нет! — Марко нажал на тормоз, — Никуда мы не поедем, не собираюсь я рисковать твоей жизнью! — Я просила не психовать! Мне нужна поддержка, а не критика и не истерики! Все уже случилось, я не могу перемотать назад, я не могу просто проигнорировать это! Ну не повезло тебе оказаться единственным человеком, которому я доверяю. — А что Бенуа? — Он будет мыслить еще менее трезво, чем ты. Так что, будь добр, едь дальше. И они поехали дальше, чтобы через день войти в здание больницы в Берлине. — Выглядит оптимистично, — сказала Марго, осматривая почти чистый пол и заметив за стойкой медсестру в жизнерадостном розовом халатике. Без предисловий Марго подошла к ней и заявила: — Здравствуйте. Куда мне лечь, чтобы прервать беременность? — Не поможем, — медсестра перестала улыбаться. — Это почему же? — Нет специалиста. — Да ладно! Это не пересадка сердца и не пришивание руки — тут и дантист справится! — Дантиста у нас тоже нет. В вашем случае я бы посоветовала роды. — А это возможно? У вас есть стимуляторы? — Нет. Естественные роды через… сколько у вас там? Полгода или около того. Вот тогда можете прийти к нам. Вот вам рекомендации по питанию и образу жизни, — она протянула брошюру. Марко машинально взял ее. — А если беременность угрожает моей жизни? — Уверяю вас, это намного безопаснее, чем аборт в наших условиях. У нас есть оборудование, но нет специалистов, поэтому минимум, что вам грозит — потеря крови, перелить которую мы не сможем, а скорее всего, что-нибудь посерьезнее — эмболия, тромбоз… — Я же тебе говорил, — прошептал Марко. — Отстань! Может, вы откроете кабинет и ненадолго отвернетесь? — медсестра начала оглядываться в поисках помощи. Марго быстро спросила: — А куда нам еще можно обратиться? — Некуда. Совет издал брошюру по первой помощи, на последней странице — карта с указанием медицинских центров и их специализацией, — медсестра дала им еще одну брошюру. — Вы выглядите очень здоровой и сильной! Желаю удачи! Я уверена, у вас двоих будет чудесный малыш! До свидания! — Спасибо, — сказал Марко и вывел Маргариту на улицу. — Марко, я не хочу! Я не готова! Все не так! — она разрыдалась. Марко осторожно усадил ее в машину. — Я тебя понимаю, но у нас нет другого выхода. Послушай меня, еще не все потеряно. — Мы поедем в другую больницу? — с надеждой спросила Марго. — Нет, мы поедем домой, ты будешь вести образ жизни, описанный здесь, а когда ребенок родится, мы позаботимся о нем. В конце концов, нас трое, Марио уже почти самостоятельный… Ну все, перестань, тебе нельзя нервничать. — Но как я объясню это Бенуа? — В этом вообще нет проблемы. С Тано я тоже побеседую. Договоримся о легенде… ну, скажем «Легенда о кладовщике из Линца». Как тебе? — Нормально. Только вот с Бенуа я поговорю сама, когда сочту нужным. — Твое дело. Тебе удобно сидеть? — Боже, какая забота! Это теперь всегда так будет? — Нет, только полгода.

***

— Эй, вы спятили, что ли? — вместо приветствия сказал Бенуа, обнаружив Марго утром на кухне. — С благополучным возвращением, дорогие друзья — спасибо тебе, Бенуа! Мы же оставили записку, — сказала Марго. — Это та, где ты нацарапала: «Мне пора на исповедь. Скоро вернемся»? Очень информативно. — Ну все, прекращай волноваться, я снова здесь. Обнимать будешь? — Спрашиваешь! Пошли, что ли, посмотрим на рассвет на набережной Сены. — Это не обязательно. Я все рассказала Марко, так что можешь чувствовать себя как дома. — Вот это новость! То-то я чувствую у себя на затылке пристальный взгляд через прицел. — Расслабься, он уже успокоился, только попросил не выносить это за пределы семьи. Даже как-то неинтересно, ага? — Меня вполне устраивает. Ну, что вы привезли из цивилизации?

***

— Эй, брат, глянь, ничего еще не просматривается? — Марго задрала футболку. Марко критически посмотрел на ее живот. — Ну-у… ты уже не так худа, как раньше. Вес проверяла? — Всего килограмм набрала. — У вас недобор веса, мамочка. Советую сегодня вечером посетить званый ужин, — он записал ее вес в блокнот. — Спасибо, доктор! А кто к нам сегодня припрется? — Вся семья Жюли, д’Экрипье, Кристоф тоже позвал, а то мы к ним заходили на рождество. Ты как, можешь помочь с едой? — Ага, меня как-то уже не тошнит. — А это значит… что начался второй триместр. Теперь, при удачном стечении обстоятельств, вы уже можете узнать пол вашего малыша, — зачитал Марко. — Да уж, явно не наш случай. Что, будущий отец все еще в неведении? — Конечно. Но обстоятельства все больше проявляются… В апреле надо ехать на Совет, а я буду выглядеть как корова… Надо что-то придумать с маскировкой. А сегодня, так уж и быть, приоденусь во что-нибудь обтягивающее-декольтированное. — Да уж, теперь тебе есть что выставить в вырез. — Блин, Бенуа тоже заметил! Но я сказала, что все еще расту. — Ради Бога, без подробностей вашей интимной жизни! — поморщился Марко. — Мне хватает того, что я тут читаю про эмбрионы, стенки матки и прочие прелести. — А ты еще спрашиваешь, почему я ничего не рассказываю Бенуа! Да он как представит все эти процессы, на всей романтике можно поставить крест! Так что, доктор, помните о медицинской тайне, ясно?

***

— Спасибо, что собрали нас, а то в такую погоду и развлечений-то не осталось, — сказала Жанна Кристоф. — Выпьем за это! — буркнул Борис д’Экрипье. — Отличная идея, — поддержал его Фабрис. — Стойте-ка! — Марко забрал у него бутылку. — У нас новое правило — в этом доме не пьют до достижения двадцатилетнего возраста. — С каких это пор? — удивился Бенуа. — Еще на прошлой неделе… — Да ладно, я не против, — прервала его Марго и налила себе воды. — А уголь-то кончается, — сказала мадам Жакризи после тоста. — Я думаю на следующую зиму на отопление заготовить дрова. — Не понадобится, мы переезжаем в Рим, — безапелляционно сказал Марко. — И мы тоже? — переспросила мать Жюли. — Ну, конечно, вряд ли Жюли согласится с вами расстаться. Здесь больше делать нечего. Во время прошлой экспедиции мы провели разведку и уже выбрали две квартиры. Климат там немного теплее, да и центральное отопление в какой-то мере скоро заработает. — Отлично, что хоть кто-то тут работает на государство, а то мы бы даже не знали последние новости, — сказала одна из сестер Кристоф. — Государство? — прыснула Марго. — Нет пока никакого государства! — Ну, а как же Старейшины? — удивился Этьен д’Экрипье. — Ты их когда-нибудь видел? Ощущал? Грелся в лучах их заботы? То-то же. Может, мы вообще их придумали, а на самом деле нет никакого Совета! До настоящего времени все блага вы добывали сами или через нас, так что благодарить вам пока что некого. — Вот уж не знала, что у нас когда-нибудь зайдет речь о политике, — вздохнула младшая сестра Кристоф. — Ага, есть же темы поинтереснее, — рассмеялась Маргарита. — А вы слышали, что Сена покрылась льдом? Ой, а поговаривают, что озимым угрожает такой изменчивый климат! Блин, жаль посплетничать нельзя — тут собрались все, о ком можно что-то рассказать, — она почувствовала, что под столом ее колено сжала рука Бенуа, и замолчала, пробормотав: «Ну и веселите себя сами…» Рука одобрительно похлопала ее. Когда гости разошлись, Марго прошептала Марко: — Можно я не буду мыть посуду? Спина болит… — Ладно… если правду говоришь. — Конечно! Смотри, — она схватилась за поясницу. — А можно Бенуа со мной пойдет? — Вот это уже наглость! — но, тем не менее, он обернулся и крикнул: — Отбой! Сам все сделаю! Бенуа тут же возник в кухне, подхватил Маргариту и усадил ее на плечо. — Верхняя поддержка, — провозгласил он. — Теперь — без криков ужаса! — То, что я молчу, еще не значит, что я стал считать ваши акробатические этюды безопасными, — пробурчал Марко. — Поднесите меня к этому святому человеку, — она была торжественно доставлена к Марко и погладила его по голове. — Да, спасибо, брат, — Бенуа хлопнул его по плечу, отчего Марго пошатнулась и с плеча была тут же переправлена на руки. Когда они отправились на второй этаж, в кухню зашел Тано, грустно вздыхая: — Блин, царство моногамии какое-то! Я тут единственный завидный холостяк на весь Париж, что ли? — Ну, не скидывай со счетов д’Экрипье. — Я говорю «завидный». Ну, Этьен еще куда ни шло, но Борис скоро совсем сопьется, если останется тут. — Я бы на твоем месте прыгал от радости, а не вздыхал. На кой черт тебе сейчас серьезные отношения? Мы все равно скоро уедем. Иди и пользуйся ситуацией. Не помнишь что ли результаты переписи? — Да, есть правда в твоих словах… Пожалуй, надо действовать, пока и они не узнали о статистике.

***

У кого в этот момент не было проблем с выбором партнера, так это у Маргариты с Бенуа. — Если бы я раньше знал, что в тебе такой потенциал, я бы еще в прошлом году начал приударять, — заявил Бенуа, когда Маргарита наклонилась, чтобы расстегнуть туфли. Она безошибочно проследила ход его мысли и подтянула вырез декольте повыше. — Сама не ожидала. Не иначе, как свежий воздух и пешие прогулки помогли. — Нет, ты правда отлично выглядишь, — он прижал ее к себе. — Ну, картошка и лепешки не прошли бесследно, но тебе это только на пользу. — Прекрасно, что ты так считаешь, потому что я и впредь намерена увеличивать свою площадь и объем. — Насколько? — Его руки обследовали талию Марго и опустились ниже. — Ну ладно, килограмм не будет здесь лишним. — Мало. У меня-то планы на десять-двенадцать. — Не обижайся, но это немного слишком. — Во-первых, не твое дело, во-вторых, по-другому никак. — Почему это? — По-твоему, что это такое? — она развернулась спиной и положила его руки себе на живот. — Результат неравномерных нагрузок на пресс? — осторожно спросил он, ясно ощущая округлое уплотнение. — Да-а… намеками тут не отделаешься, — обреченно признала Марго. — Извини, что сообщаю не в торжественной обстановке, но пока я буду дальше набираться смелости, боюсь, это станет очевидно для всех, кроме тебя. В общем, извини, но я беременна, — и пока Бенуа переваривал информацию, она быстро добавила: — Знает только Марко, по легенде я залетела от кладовщика из Линца, проблему эту я пыталась решить, но ничего не получилось, поэтому мы с Марко решили, что безопаснее всего рожать, а там видно будет. — Подожди. Помолчи секунду, — Бенуа отодвинул ее в сторону, потом снова обнял. — Ты чего мне-то раньше не сказала? Почему этим опять пришлось заниматься Марко? — Да у меня какое-то ощущение, что ты сейчас не очень хочешь быть папой, вот я и подумала, что для всех нас будет лучше, если тебе не придется этим заниматься… — Черт, с одной стороны так унизительно, что вы с Марко опять посчитали, что я тут буду бесполезен, с другой — вы же, мерзавцы, правы… Но ведь теперь все равно мне с этим разбираться, — в его голосе больше читался вопрос, а не утверждение. — Не обязательно. Я так подозреваю, что разрожусь за месяц-полтора до начала профессиональной карьеры — как раз будет время похудеть, избавиться от лактации и прочих неприятностей… А к этому времени в Риме будет уже настоящее столпотворение, если мы не промахнулись с нашей рекламной кампанией. А в этой неразберихе ничего не стоит подкинуть кому-нибудь ребенка. — Никогда не слышал более циничного плана. — А у тебя есть другие предложения? — Пока нет. А еще меня несколько волнует момент, который ты всегда замалчиваешь. — Это какой? — Каким образом ты собираешься исчезнуть? В конце концов, мы живем не в изоляции, и как мы должны объяснить тот факт, что наша так называемая сестра пропадает, а чуть ли не в тот же день появляется глава государства, подозрительно на нее похожая? — О, на этот счет у меня тоже есть план, но, поверь, тебе о нем лучше пока не знать. Но я рада, что ты не зацикливаешься на мелочах, не бегаешь кругами, не кричишь «О Боже, а с тобой все в порядке? А как ты себя чувствуешь?» — Брось, Марго, ты прекрасно представляешь, что я ощущаю. И никакие это не мелочи! — А что, большая катастрофа? — Да нет… это как-то даже… интересно… — Неожиданная оценка ситуации, — признала Маргарита. — Но я лично вижу в ней только один плюс — вот теперь уж точно не нужно волноваться, что я залечу. Ты там как, не слишком подавлен новостями? — Скажем так — визуальная стимуляция в течение всего вечера все еще перевешивает все остальные раздражители. — Отлично, а то уж я думала, что своим импульсивным признанием испортила всю беззаботность! Хотела уж сказать, что все это шутка. — А разве нет? — с надеждой спросил Бенуа.

***

— Это очень странно, — заявил Марио. — Я не понимаю, почему это я не должен читать все буквы, их же для чего-то написали! — Просто поверь мне, — сказал Бенуа. — Через пару лет привыкнешь. — Ладно, давай я прочитаю всю строчку, а ты мне — остальную страницу. — Идет. Через пять минут Марио торжественно провозгласил: — Жила-была маленькая девочка! — после чего пододвинул книгу Бенуа. Но стоило тому прочитать второе предложение, как Марио прервал его: — Стой. А что такое «бабушка» и «внучка»? — Про маму уже не спрашиваешь… Кто тебе объяснил? — Жюли. Она сказала, что мама примерно такая, как она. — Ну, тогда легче объяснить. Если Жюли мама, то Катрин — бабушка… твоя, а не Жюли, а ты — ее внук… А был бы ты девочкой, был бы внучкой. — Сложно это, — вздохнул Марио. — Читай дальше. Бенуа продолжил, поглядывая на Марио и ожидая дальнейших вопросов, но тот молчал. Это навело читающего на мысль, что ребенок все еще переваривает родственные связи Красной Шапочки и не следит за развитием сюжета. — Я в твоем возрасте интересовался, кто такой Серый Волк. — Да вы мне их сто раз показывали, чего тут непонятного? Те, правда, не разговаривали… — признал Марио. — Доброе утро! — поприветствовал их появившийся в кухне Марко. — Чего делаете? — Да вот, племянник решил всерьез взяться за чтение. Извини, брат, но мы читаем пока по-французски, раз уж фритиш не создал памятников письменности, — сказал Бенуа. — Спасибо, Боже, что в нашей семье кто-то с педагогическими способностями! — воскликнул Марко. — Да, знаешь, может пригодиться, и довольно скоро, — вздохнул Бенуа. — О! Она наконец-то рассказала! — Марко упал на табурет рядом с ним. — Ну, и как тебе семейная жизнь? — Чего? — Нормальный вопрос. Постоянные отношения с одной женщиной, ожидание ребенка — считаю, что это и есть семейная жизнь. — Уж не знаю, что звучит для меня более странно: то, что я, оказывается, обзавелся семьей или что Маргариту вслух называют женщиной… — Сын, иди погуляй. Можешь залезть в грузовик, но с ручника не снимай. — Ура! — Марио бросил книгу и убежал. — Ну, и как тебе ощущение? — Марко потрепал его по волосам. — Совсем взрослый стал… — Tringleur te, Марко! Я пока не расположен к шуткам. Надо думать, что делать с ребенком, — Бенуа оттолкнул его. — Могу тебе рассказать, что делать. Года два ты будешь трястись над ним каждую секунду, потом станет интереснее. Не успеешь оглянуться, как станешь ему не нужен. — А ты слышал мнение Марго на этот счет? — Нет. — А мне она заявила, что ребенка надо положить в корзину и пустить вниз по течению или подбросить на ступени храма. — Да не хочет она этого! Просто думает, что ты сбежишь, если она заявит, что ребенка воспитывать должен ты. Но есть еще один вариант… — И какой же? — Совместная опека. Помогу тебе. Или уж если ты совсем недееспособный, могу вообще себе забрать, если мальчик будет. Девочек-то я не умею воспитывать. А, научусь! — Марко… — Ну, чего тебе еще? Взять тебя на иждивение я не смогу. — А мы в Риме отдельно будем жить? Вы же с Жюли наверняка поженитесь. — Да. И мне уж точно не нужно будет, чтобы вокруг моей жены увивались вы с Тано. Честно говоря, я даже надеюсь ее маму с братьями куда-нибудь отселить. — Да, я понимаю… Я просто никогда еще не жил один. Сначала с родителями, потом на сборах, минимум двухместные комнаты, потом — с вами… — Я о тебе совсем не волнуюсь. Может, я так и не научил тебя предохраняться, но ты явно умеешь добывать пропитание, пожалуй, еще получше меня. А теперь иди уже и позаботься о моей сестре. Я думаю, женщинам в ее положении не помешают «прогулки и знаки внимания со стороны партнера». Это и многое другое ты найдешь в моей библиотеке, пожалуй, теперь ее можно не прятать. Nazzo! Слава Богу, она тебе рассказала, а то бы я точно проболтался!

***

— Эй, дети мои, куда собрались? — спросил Марко, заметив, что Марго и Бенуа подозрительно тихо натягивают рюкзаки и застегивают куртки. — Надеюсь, не в экспедицию опять? Хотя чего я волнуюсь, вам по такому снегу и не выехать из города. — Да мы просто поищем мне новую рясу, что-нибудь веселенькое — в горошек или цветочек, говорят, в Сен-Дени распродажа, — сказала Марго. — Ладно, шутники, гуляйте, но поосторожней — там не дороги, а сплошной каток. — То, что надо, — сказал Бенуа и открыл перед Маргаритой дверь в морозный, обледеневший, но жутко красивый Париж. — Он узнает, головы нам оторвет, то есть, тебе, — сказала Марго. — Ерунда. Как он узнает, если мы вернемся как ни в чем не бывало? Там совершенно безопасно. Меня вчера лед выдержал даже с прыжка! — Да какое катание? Там, наверное, снегу по колено. — На открытом месте — почти гладкий лед! Nazzo, Марго, когда ты еще сможешь прокатиться с чемпионом?! — Сильный аргумент, — Марго крепко держалась за Бенуа, прислушиваясь к снегу, скрипящему под ногами. — Мы с тобой как будто одни во всем городе. — Пока нет, но вот сейчас зайдем за угол, и Марко уже не сможет за нами следить. Вот почти… Ура! Можно вести себя развязно! — Только об этом и мечтала! Да при таком морозе даже целоваться не хочется, — Марго поежилась. — Нет никакого мороза. Градусов десять максимум. Было бы холоднее, я бы тебя не взял с собой. Вчера, например, отправился туда один. И слава Богу! Ты хотя бы не видела, как я позорно упал с прыжка всего в два оборота! — Ну, по расположению твоих синяков я могу догадаться, на что ты падал и сколько раз. Может, и я как-то особо удачно свалюсь. — Эй, ты что задумала? — Бенуа резко затормозил и схватил ее за плечи. Te lopetto! Не смей! — А разве это не отличная идея? Только представь, сколько проблем сразу отпадет! — O schwilze! Ну не хотели мы с тобой никаких детей, но что сейчас-то об этом говорить! Он же есть — сидит себе и слушает, какие ужасы ты придумываешь. Я понимаю, тебе все равно, каким он родится или не родится, но мне его воспитывать еще лет сто, и я бы предпочел, чтобы мой ребенок был и физически, и психически хотя бы относительно здоров! — Так ты все-таки решил взвалить это на себя? — А то ты не знала, что я так поступлю. — Ну, стопроцентной уверенности не было… Да отпусти меня уже! — Учти, мне наплевать, каким небожителем ты станешь. В настоящее время ты живешь со мной и будешь хоть иногда слышать, что я говорю, раз уж так вышло, что я знаю, что для тебя будет лучше… — Nazzo! Какой ты сегодня властный! Так и врезала бы тебе… Да не буду. Даже интересно, что из этого выйдет. — Никаких сюрпризов. Мы сейчас просто идем на проверенный каток, чтобы обеспечить тебе необходимую физическую активность. Ты будешь важно расхаживать по льду, иногда залихватски проезжая пару метров, и не будешь пугаться, глядя, что делаю я. — А это будет действительно страшно? — Это будет страшно прекрасно и изумительно. — А потом ты провалишься под лед, а я подойду и крикну: «Я же тебе говорила, fil di hukette!» — Нет, ты упадешь на колени, забьешься в истерике и прокричишь, воздев руки к небу: «За что?! Господи, почему ты отнял единственного человека, которого я любила в этом погибающем мире?!» — Никакой ты не единственный, — Марго отвернулась и засунула руки в карманы. — Да ну? — Думай что хочешь. — Спасибо, я так и знал.

***

— Привидение! — закричал Марио, увидев черную фигуру на лестнице. — Мы тебе уже объясняли, что привидений не существует, а если и существуют, то они белые или прозрачные, как туман, а не черные и толстые, — терпеливо объяснил Марко. — Не обращай внимания, Марго, ты никакая не толстая, — поспешно сказал Бенуа. — Плевать мне, что вы об этом думаете, — Марго спустилась, приподнимая подол рясы. — По-моему, я выгляжу просто бесформенно, что и требуется. Надо еще что-то придумать с головным убором. Ну, давайте, посмотрите на меня непредвзято! Не похожа я на беременную? — Да нет, особенно, если об этом не знать… — сказал Тано. — Но ты же по дому не будешь расхаживать в этом костюме? — Nazzo! Нет, конечно! Сейчас пойду, надену платье в цветочек и отправлюсь… никогда не догадаетесь куда! — В театр? В зоопарк? На рыбалку? На охоту? — Отличные варианты, но нет. У нас девичник, то есть, нет, это как-то по-другому называется, но суть в том, что мы собираемся у Камиль, и там будут одни девочки. Schwilze! Какая чушь! Но делать нечего, они просекли, что я залетела, и теперь лопнут от любопытства, если я не расскажу, как мне это удалось. — Тебя проводить? — спросил Бенуа. — Нет, сама доковыляю. Найди только мои резиновые сапоги, — Марго отправилась переодеваться в свою «беременную» одежду. — Братья, есть разговор, — сказал Бенуа, — и он вам не понравится. — Ладно уж, валяй, — вздохнул Марко. — Сейчас, только женщины и дети уйдут. Они дождались, пока Маргарита в платье с оборочками, белом пальто и желтых резиновых сапогах уйдет, бормоча под нос ругательства, а Марио убежит строить плотины на ручьях из талой воды, и сели за кухонный стол переговоров. — В общем, у меня одна просьба, — смущенно кашлянув, начал Бенуа. — Эта ситуация одинаково странна для нас всех, но мы тут делаем вид, что все нормально… — Брось, брат, если это представление для меня, то не старайся — мне пофиг, — сказал Тано. — Так о чем разговор? — Всего лишь прошу не приводить в дом Жюли и Камиль. — Je bleurjè! С чего это? — возмущенно спросил Марко. — С того, что Марго не нужна постоянная публичность. А если они будут приходить, общаться, оставаться тут на ночь, что-нибудь может всплыть, — сказал Бенуа. — А почему бы вам просто не ограничить свою публичность в те дни, когда Жюли или Камиль здесь? — спросил Марко. — Это невозможно. У вас впереди еще годы, может, лет пятьдесят, а у нас — считанные месяцы. Я даже рад, что Марго беременна, потому что в противном случае она бы уехала на Совет и осталась бы там до Великой Даты. А так… я точно знаю, что она вернется. И я не собираюсь терять ни одного дня. Все. Если вас не убедили мои аргументы, вы последние негодяи. — Ладно, не надо истерик, я понимаю, — сказал Марко. — Я тоже… вроде как, — смущенно добавил Тано. — Но если бы ты добавил: «Хочу провести с матерью моего ребенка все отведенные нам дни», я бы прослезился.

***

— Мне все-таки кажется, что мы должны ехать все вместе, — не очень веря в действенность своих слов, сказал Марко. — Нет такой необходимости, — Марго застегнула сумку. — Бенуа проверил дорогу на двести километров, она не очень комфортная, но и не прежняя непроходимая топь. Экспедиторские грузовики начнут курсировать не раньше мая, так что грабители пока в отпуске. Со всеми дорожными проблемами мы вполне можем справиться втроем, так что успокойся и сиди здесь, наслаждайся парижской весной. — Брат, я бы с удовольствием с тобой поменялся, но Марго не соглашается, — сказал Тано. — А тебя-то что не устраивает? — завистливо спросил Марко. — Шутишь? Две недели путешествовать с этой милой парочкой? Я бы лучше застрелился! — Умерь свои волнения, брат, — успокоила его Марго. — Ты будешь путешествовать не в обществе романтической парочки, а в компании беременной стервы с перепадами настроения и ее мальчика для битья. И кстати, поблагодарите Бенуа, что он взял на себя функцию громоотвода, а то бы вам очень не поздоровилось. Не правда ли, я в основном невыносима, mon cher? — О да, mon amor, ты просто отвратительна, — подтвердил Бенуа. — Quet erat demonstrendum, — Марго попыталась надеть ботинки, но ноги в них не влезали. Она обреченно вздохнула и запнула их под кровать. — Что найти? — с готовностью спросил Бенуа. — Даже не знаю. Домашние тапочки сорокового размера. — Сейчас поищу, — Бенуа исчез. — Видишь, Марио, я с ним не пропаду, — она еще раз посмотрела на себя в зеркало. — Мне осталось только веревкой подпоясаться и лысину выбрить — и я вылитый средневековый монах: толстый, в рясе и с одышкой. Schwilze! Где мои тапки?!

***

— Последняя сверка, — Марго пыталась найти под рясой пришитый карман и засунуть в него пистолет. — Мы делаем вид, что всецело доверяем им, поэтому не берем с собой никакого крупнокалиберного оружия. Задерживаться надолго не будем: пара дней — и обратно. Я живу в отдельной комнате, посвящая вечера посту и молитве, и никто, особенно Бенуа, не пытается меня навестить. Ясно? — Как-нибудь переживу, — уверил ее Бенуа. — Хотя с этим местом связано столько воспоминаний… — Тут стоп, — прервал его Тано. — Ты лучше проверь, куда она засунула оружие. По-моему, единственное, чего она так добьется — прострелит себе ногу. — Да нет, он на предохранителе, — успокоила его Марго. — И лежит там просто для моего спокойствия, я, как всегда, не собираюсь им пользоваться. Совет как таковой вообще продлится часа три. Остальное время мне нужно, чтобы побеседовать наедине с Карло и Витторе. А вы сможете развлечься, совершить набег на склад, посетить местные злачные места… обольстить парочку поселянок… — И мне тоже можно обольщать? — удивленно спросил Бенуа. — Дай подумать… Нет, тебе нельзя. Разве что мелкий флирт и обжимания в темном углу. Ну что ж, запасайтесь кроссвордами, вам предстоит трудный и скучный день.

***

Все Старейшины уже пунктуально сидели в зале, и только Карло все искал предлоги остаться за дверью, чтобы оценить адекватность Маргариты до начала совещания. Поэтому, когда она появилась, он сначала вздохнул с облегчением, потом неуверенно выдавил: — Прекрасно. Ты выглядишь… очень готично. И вас приветствую, молодые люди. — Здравствуй, друг, — Марго радостно улыбнулась. — Ты правда так и не запомнил, как их зовут? — Обмен любезностями позже. Все уже собрались. Идемте. Зал Совета был очищен от отходов прошлого собрания и даже украшен цветами. Все электронные приборы со столов исчезли, обогрев тоже не работал, поэтому большинство участников Совета были одеты в свитера разнообразных расцветок. При появлении будущей главы государства, они сняли шарфы и встали. Марго прошла к свободному месту во главе стола и села, милостиво всем кивнув. — Здравствуйте, господа! Ой, я только что осознала, что среди Старейшин нет ни одной дамы… Предвосхищая ваши вопросы, говорю, что если бы вы сидели без двигательной активности несколько месяцев и питались углеводами, вас бы еще сильнее разнесло. Ну а форма одежды такая, потому что я постепенно вхожу в лоно церкви, и внешние атрибуты в этом мне очень помогают. Но не беспокойтесь, к инаугурации я похудею, выщипаю брови — все как положено. А что мы все обо мне да обо мне? Вы-то как поживаете, друзья мои? Витторе, давай с тебя начнем. Расскажи, как дела в столице. Старейшина Рима поведал о мощности электростанций, площади жилых помещений, объемах потенциальных грузо- и пассажироперевозок, урожайности теплиц и полей, вариантах производственных площадок, перспективах развития здравоохранения, точках зрения на демографическую проблему, альтернативных путях организации службы правопорядка и еще многом другом, что Марго не запомнила, но по этому поводу не стоило беспокоиться, потому что на предложении: «…около 240000м² жилья уже признаны годными для проживания…» она прервала его вопросом: — Извини, а это все есть в письменном отчете? — Да, конечно. Он существует в трех экземплярах: мой, Ваш и резервный, который три дня будет доступен для ознакомления другими членами Совета. — Отлично. Продолжайте, — одобрительно кивнула Марго, скинув под столом тапки и расслабив органы восприятия. Немного интереснее стало, когда начали разбирать церемонию представления Маргариты народу. — Мы подумали, что было бы очень эффектно, если бы Вы провели парочку красочных обрядов, — предложил Старейшина Александр. — Это должно быть не только красиво, но и символично, поэтому мы остановились на обрядах крещения и венчания. — Здорово, — согласилась Марго. — А мы пойдем на реку или люди в развевающихся белых одеждах будут входить в надувной бассейн? — Не потребуется бассейна, — уверил ее Александр. — Мы выберем несколько симпатичных детей в возрасте до года, так что можно будет обойтись купелью. — Ах, дети… А я от них не подхвачу какую-нибудь свинку? — Нет, мы всех предварительно тщательно проверим. — А, ну тогда ладно. Только мне нужен консультант по всем этим мероприятиям. — Конечно. Всестороннюю помощь в вопросах поведения обрядов вам окажу я и Ваш духовный отец из местной церкви, — энергично закивал Карло. — Чувствую, мне придется здесь задержаться, — вздохнула Маргарита. — В этом нет необходимости. Мы обо всем договоримся в два дня, а потом Вы все равно приедете за месяц до Даты — так что нам вполне хватит времени на репетиции, — сказал Карло. — Кстати, о Дате… Когда он? Просто любопытно, как мне придется худеть: полным голоданием или просто отказаться от пирожных. — Мы подумали, что первое сентября было бы очень символично, — сказал Витторе. — Ну да, хорошая идея, — согласилась Марго. — Но это разве не выпадает на время сбора урожая? Я бы на месте крестьян, или как мы там их называем, расстроилась, что провожу праздник в поле. — Тут Вы правы. Как насчет первого августа, хоть это и ломает весь наш график? — предложил Витторе. — Не стоит торопиться, я представляю, чем это кончится… Давайте так, я приезжаю ориентировочно первого сентября, а Дату мы назначаем на первое октября. — Но к этому времени может уже наступить осень, — нерешительно возразил Александр. — Дожди, похолодание, а у нас — дети, окунание… — Ах, бедные малыши… Но я уверена, что вы что-нибудь придумаете, — отмахнулась Маргарита. — Вы лучше мне скажите, что мы будем делать, когда все люди соберутся вместе и через неделю к ним придет осознание, что женщин у нас чуть ли не в четыре раза меньше, чем мужчин? — Я думаю, многие это уже поняли, особенно в крупных поселениях, — вздохнул Витторе. — Но мы все же рассмотрели возможные проблемы. И нам нужно Ваше одобрение… — он смущенно откашлялся. — Вы, как лицо духовное, далеки от таких вопросов… — Да валяйте, говорите. У меня три старших брата, так что я не так уж не посвящена. — Мы считаем, что правильнее всего узаконить некоторые семейные институты, которые раньше не приветствовались… — Вы про однополые браки? Но это же отвратительное и богомерзкое явление! Ну, ладно, я согласна. — Да, у нас было и это предложение, но одним из последних. Первое — это разрешить женщинам иметь более одного мужа. Я думаю, молодому поколению несложно будет принять эту идею, особенно учитывая нашу демографическую обстановку. Поначалу, возможно, будет немного хаотично, но потом мы подведем логичную и надежную правовую базу… — Убедили. Где подписать? — Для подписания нужен законопроект, для создания законопроекта — законодательный орган, — все еще осторожно, но не без намека сказал Витторе. — Вот к чему нам такая бюрократия, если у нас людей меньше, чем на инаугурации прошлого папы присутствовало? Я представляю себе это так: некто, скажем, Петер… Кстати, как твое плечо уже не болит?.. приходит ко мне с законом, который он считает необходимым придумать. Я беру эту бумажку и удаляюсь на совещание, скажем, с Валентином. Мы подвергаем этот проект всестороннему рассмотрению и конструктивной критике, в конечном итоге решаем, что все это хорошо и полезно, и я его подписываю. Или в противном случае — сжигаю… Не Петера, конечно, а его вредный и еретический проект… Как идейка? — Меня смущает, что Вы будете совещаться только с одним человеком. Почему эту функцию не может на себя взять весь Совет? — спросил Старейшина Роттердама. — Нет, это дорого и неэффективно. Не беспокойтесь, вам всем найдутся руководящие посты. Все, пора нам удалиться на обед. Нам сегодня что-нибудь приготовили? — Грибной суп и пицца, — сказал Александр. — Отлично. Года полтора не ела ничего подобного.

***

Вечером на постоялый двор, где остановилась Маргарита, пришел Карло. — Друг, с удовольствием бы поболтала, но с ног валюсь, — с порога предупредила Марго. — Прекрасно понимаю, но ты все равно сейчас пойдешь со мной для серьезного разговора, — безапелляционно заявил Карло. — Еще и идти? Брось, здесь поговорим. — Исключено. Иди, говори братьям, что я верну тебя через пару часов. — Ох, ладно, — Марго взяла гигантский плащ, который легко натягивался на рясу, и постучала в соседнюю комнату. Вышел Бенуа. — Куда это вы собрались? — Так нужно. Скоро вернусь, — не вдаваясь в подробности, ответила Марго. — Вот уж нет! Ты же не очень хорошо себя чувствовала. — Слушай меня, — Карло вплотную подошел к нему. — Если я сейчас же не вправлю ей мозги, ее завтра отравят грибами или просто застрелят. И я даже не смогу их осудить, потому что такие действия будут оправданы! Более безответственного поведения на самом ответственном Совете трудно себе и представить! Пошли! — Марго безропотно направилась за ним, и Бенуа больше не стал препятствовать. В квартире, которую выбрал Карло, было темно, холодно и чисто. Он взял в прихожей свечу и провел Маргариту в комнату с плотно закрытыми шторами. Не сомневаясь, что она обойдется без приглашения присесть, Карло сразу приступил к сути проблемы. — Ты там совсем с ума сошла за это время или просто что-то опять принимаешь? — он поднес свечу к ее лицу и внимательно рассмотрел зрачки. — Перестань, все со мной в порядке, — Марго отшатнулась. — Нет, все не в порядке! Ты сегодня своими милыми шуточками ввела в ступор всех Старейшин! — Это и есть проблема? Да я и в прошлый раз себя так же вела. — Несмотря на террористическое начало, ты была более адекватна, ты даже внушала уважение — с этим впечатлением все и разошлись тогда. Сегодня нужно было подниматься выше! Когда я увидел тебя в этой рясе, я подумал, что и ты это понимаешь, но потом… Когда ты начала про выщипывание бровей, я представил, что ты упомянешь еще и эпиляцию — и тогда schwilze твоему имиджу! — Извини, я была не права. У нас была дико тяжелая дорога сюда, я недавно переболела гриппом, перенервничала перед таким ответственным мероприятием… Но еще не все потеряно? — К счастью, нет. Но ты должна завтра рассказать Старейшинам об их точных карьерных перспективах, туманные намеки, вроде «вам найдутся руководящие посты», больше не годятся. Я теперь в курсе их амбиций и способностей и могу дать тебе более-менее точные рекомендации. Ты настроена на работу сейчас? — Ох, ну да! Точнее, не знаю… Но что это меняет? — Так, не уплывай, я сейчас найду, чем тебя взбодрить, — Карло ушел на кухню и через десять минут, за которые Марго почти уснула, вернулся с чашкой горячего напитка, похожего на кофе. — Пей, проверял на себе. Бодрит, не мутит сознание, и капелька бренди для тепла. — Не могу. Я дома обещала, что воздержусь от алкоголя. — Похвально, но мне сейчас нужно добавить тебе немного скорости мышления, так что делай, что говорю. Марго вздохнула, но в общем-то без особых колебаний осушила чашу. Кровь тут же начала пульсировать в висках, а сердце забилось с неимоверной скоростью. На секунду Марго почувствовала удушье и вскочила, но Карло положил руки ей на плечи и усадил обратно. — Может немного подняться давление, но это быстро проходит. Ну что, снова полна решимости завоевать мир? — А я ее никогда и не теряла, — Марго показалось, что в комнате стало светлее, а информацию в мозг доставляли уже не хромые гномы на садовых тачках, а суперскоростные лайнеры. — Отлично, главное, не забывай, что твоя уникальность и избранность влекут за собой гигантскую ответственность. Принимая на себя это бремя, трепещи, но помни, что рядом есть я — тот, кто направит тебя…

***

Когда утром семья Альфа собралась за завтраком, Бенуа спросил: — Ты ему рассказала? — Нет, каким-то чудом мне удалось это скрыть, а то бы он меня совсем прибил, — Марго прикрыла покрасневшие глаза и глубоко вдохнула через нос. — И давайте без глупостей — он прав. Это я идиотка, если считала, что могу беззаботно прожить оставшееся время. Теперь нужно сосредоточиться на работе, прежде всего духовной, и забыть все те мерзости, что я допускала в последнее время. — Тано, оставь нас на минутку, — Бенуа подсел поближе к Марго. — Слушай, не надо на нее еще больше давить, ей и без тебя плохо, — возразил Тано. — Никакого давления, я попытаюсь разгрузить. Тано неодобрительно покачал головой, но ушел. — Бенуа, я не хочу с тобой говорить, потому что я не уверена, что через тебя не говорит сатана. — Что он там с тобой сделал? Гипноз или психотропы? — Не пытайся заморочить мне голову. Карло просто устроил мне эмоциональную встряску, которая была крайне необходима. И ты правда хочешь меня убедить, что наша греховная жизнь была нормальна?.. Карло, кстати, об этом вообще ничего не знает, но уже в шоке, а последние новости совсем бы убили его веру в меня. — А я думал, что тебя все устраивало. — Еще бы! Наркоманов тоже все утраивает, пока у них есть очередная доза! Ты не можешь понять, что я чувствую! Это же происходило по моему согласию, а значит, нет никакого оправдания! Грех не во вне, он во мне. И это не твоя вина. Ты был добр ко мне. Я это начала, я это и остановлю. Я буду очень благодарна, если ты найдешь в себе силы проявить ко мне братскую заботу, но большее невозможно. Ни при каких обстоятельствах. — Марго… Но это кошмар какой-то… Ты правда думаешь решить это так — одним словом? — Да я целую речь произнесла! И в ней содержалось достаточно аргументов. — Это бесчеловечно! — Ты обещал Тано не давить на меня. Пошли уже. Тебе понравится сегодняшнее представление, будет духовно и вдохновляющее.

***

Через два дня, снабженные набором избранных групп товаров с центрального склада и продуктовыми запасами, привезенными Витторе из Рима, они отправились в обратный путь. Дорога была тяжелой и мрачной. У перевала Бреннер со склонов сошел снег, создав с трудом преодолеваемые топи на десятке участков. Из одного такого водно-ледяного месива они выбирались уже полдня. Маргарита пыталась помогать, вооружившись лопатой, но была изгнана, и теперь меланхолично запекала на костре картошку и курицу. Но это только внешне движения ее были размерены. Внутри же происходила какая-то бурная хаотичная деятельность, производимая будущим человеком и его окружением. Постепенно эти ощущения стали не просто беспокоить, но причинять сильную боль. Марго села в серую снежную кашу и начала нагребать снег на живот. Эти ее действия не остались незамеченными — тут же подбежал Бенуа и поднял ее. — Ты что, рехнулась? — он потащил ее в кабину и включил обогрев. — Оставь меня в снегу, мне там не так больно! — Марго отбивалась и пыталась вырваться. — Что у тебя болит? — Зуб. В животе. У меня там будто болят сто зубов! Ой, ну дай я тогда лягу! — она скрючилась на сиденье. — Думаешь, я хуже сделала замораживанием? — прошептала Марго минут через пять. — Не знаю. Как тебе помочь? Может, тебя слишком трясло? — он осторожно погладил ее по щеке. — А может, я слишком рано посчитала себя умнее Карло, и он тогда простимулировал не только мое внимание, — Марго скрипнула зубами. — Так все-таки не обошлось без стимулирования? — Извини, я понимала, что нельзя было, но с ним разве поспоришь? К тому же, действительно помогло. — И что, ты думаешь, его средство подействовало только через двое суток? — Я просто не уверена, что он мне ничего не добавлял и позже. Nazzo, ну почему мы не взяли с собой Марко? Он столько знает о беременности! А вдруг так и должно быть? — Все, решено, выбираемся из этой трясины и едем домой! — Бенуа выпрыгнул из кабины, как будто до этого они и не пытались ниоткуда выбраться. — Стой! Я знаю, что у вас есть обезболивающее еще с прошлого раза, когда его кололи Тано. — Но тебе нельзя… — Прекрати! Я тут сейчас сдохну, а ты беспокоишься только о том, что у твоего ребенка будет четыре пальца или аллергия на инсулин? Да пошел ты! Я у Тано попрошу! Тано тут же появился. — Что опять за скандал? Ты что, брат, совсем разучился расставлять приоритеты? Иди, успокойся и поработай лопатой. Тано забрался в кабину и открыл бардачок. — У нас один шприц, так что будем надеяться, что я здоров. Не думай, что увидишь ампулы, — он достал бутыль с прозрачной жидкостью и стеклянный шприц. — Открой мне участок с мышечными тканями, а я пока вспомню, сколько этой штуки нужно. Марго сняла куртку и закатала рукав. — Давай в плечо. Не хочу пока смотреть, что творится на других участках моего тела. — Ладно. Отвернись и вдохни. Марго повернула голову и увидела Бенуа, ожесточенно разгребающего дорогу перед машиной и посекундно оглядывающегося на них. Она зажмурилась. — Эта фигня быстро помогает. Ты можешь от радости даже сознание потерять, так что забирайся-ка на спальное место. — Спасибо, брат, — Маргарита обняла его. — Да ничего. Ты на Бенуа особо не обижайся, он просто еще не знает, что такое настоящая боль. Я тебя закрою всеми одеялами. И возьми воду — тебе скоро будет казаться, что у тебя в теле нет ни капли жидкости. Но это единственный побочный эффект, который я заметил. Марго автоматически кивала, уже перебравшись на лежачее место. Боль стремительно таяла, и Марго уже было наплевать, что подергивания в животе не прекращаются. Она свернулась клубком под грузом одеял и мгновенно отключилась.

***

Пробуждение ее сопровождалось счастливым ощущением, что лежит она не в машине, а на кровати. Не открывая глаз, она пошарила рукой рядом с собой и нащупала спину. — Бенуа, но я же ясно дала понять… — сказала она еле слышным и абсолютно охрипшим голосом. — Schwilze, Марго, я честно хотел дождаться, пока ты проснешься, чтобы попросить разрешения, но ты отключилась на целую вечность и даже не проснулась, когда я тебя домой тащил! — Шел бы в свою комнату. — Не хотел тебя одну оставлять. Ты как? — Погано. Как будто у меня везде песок. Дай воды. Бенуа протянул ей кружку. — А он как? Марго отпила и прислушалась к своим ощущениям. — Жив. Есть хочет. — Я так за тебя испугался… — Да ладно, наверное, не за меня, а за своего наследника. — Te lopetto! Чушь не городи! Интересно, за кого я буду больше волноваться — за незнакомого человека, которого я даже ни разу не видел, или за тебя? — Тем не менее, помог мне Тано, а не ты. — Потому что я не был уверен, что сильнодействующие препараты — это единственное решение. — Fil di hukette ты, — констатировала Марго, — Никогда больше не попрошу у тебя помощи. — Не нравится мне, каким мы тоном разговариваем. Я лучше пойду, если тебе ничего не нужно. — Мне нужно сразу все, но я прекрасно справлюсь и без тебя. — Какое облегчение! — Бенуа забрал свои ботинки и вышел. На кухне новостей ждал Марко. — Ну, как она? — Нормально. Извини мою подозрительность, но мне кажется, что если бы все было так ужасно, как она делала вид, это не прошло бы без последствий. Надо проверить отопление в моей комнате — мы, по-моему, разводимся. — Да брось. Просто вам всем в этой поездке пришлось нелегко, но теперь вы успокоитесь… — Ну ты, брат, странный! Ты вообще был против наших отношений! Тем не менее… Она назвала меня то ли орудием дьявола, то ли посланником преисподней. Ясное дело, я тогда подумал, что это результат промывания мозгов и, как обычно, пройдет дня через три. Но она и здесь продолжает отпинывать меня, так что шансов на счастливое продолжение семейной жизни я не вижу. Schwilze, да это с самого начала была плохая идея! — Бенуа вытряхнул со сковороды в пакет лепешки. — Мне нужно отдохнуть и, может, даже подумать. Вернусь завтра, — вместе с припасами он подхватил с пола еще не разобранный рюкзак и вышел.

***

Марго лежала в солярии, в очередной раз просматривая конспект обряда венчания. Солярием называлась маленькая застекленная площадка без крыши, располагавшаяся рядом с тем, что некогда было бассейном, а теперь стало глубокой лужайкой. Погода была еще далеко не летняя, но в безветренном солярии Марго могла себе позволить расположиться в минимуме одежды. Она старательно, уже в третий раз, читала первый псалом, но его смысл все так же ускользал от ее сознания и все больше добавлял сонливости, но бросить столь важное дело было никак нельзя, по крайней мере, без благовидного предлога. Может, поэтому Марго восприняла появление Бенуа, как позитивное, а не раздражающее событие. — Что, тоже хочешь загореть и выглядеть, как соблазнительная, но надменная и недоступная стерва? — поинтересовалась Марго, двигаясь и освобождая ему место на одеяле. — Абсолютно точно, — Бенуа стянул свитер. — А тебе можно загорать? — Мой врач говорит, немного можно. Смотри, я когда так лежу, уже не вижу свои ноги… а твои пока вижу. Я не так уж много набираю. Но не беспокойся, у него там дела нормально: плавает, дергается… — Тебе необязательно об том говорить, если не хочешь, я так пообщаюсь, — он положил руку ей на живот и стал ждать ответа. — Данная процедура может занять до получаса, — предупредила его Марго. — Ничего, я не тороплюсь, — Бенуа повернулся на бок и, еще раз погладив ее по животу, переместил руку на пару секунд на грудь. Никакого наказания за это не последовало, поощрения, впрочем, тоже. — Знаешь, я все-таки решила извиниться за некоторые неуважительные высказывания в твой адрес, — Марго повернулась к нему и обняла. — Ты так старался облегчить все эти временные неудобства… Спасибо. Но ни мнения, ни решения своего я не изменила, просто хочу более по-человечески все тебе объяснить… Ты же меня знаешь, нет во мне материнского инстинкта. То, что сейчас происходит в моем организме, я воспринимаю не как радость, чудо и благодать, а как повинность, неудобство и расплату за грехи. — Даже теперь, когда ты его уже чувствуешь? — Да, особенно теперь! Ты даже представить не можешь, как это странно, неприятно, а временами даже жутко. Я как будто такая ходячая биокамера… Во мне живет паразит, питается мной, слышит все, что я говорю и думаю, влияет на меня так, что я даже не могу контролировать свое настроение… А я перед ним абсолютно беззащитна! Я ничего не могу сделать, не навредив себе! — Извини, что так получилось. Я же тоже перед тобой ни разу не извинился. — Да ладно, я выполню свою функцию и передам тебе готовый продукт. Я, в общем-то, не за это хотела смиренно покаяться, а за то, как поступила с тобой. — Но все же было вполне неплохо, пока было. — Но ты же не знаешь, каких усилий мне это стоило! Я не создана не только для семьи, но и для длительных парных отношений! Мне тяжело считаться с твоим мнением, принимать во внимание твои чувства, когда они у тебя есть… Это так нелогично временами. — Ну и зачем тогда было начинать? — Бенуа говорил безо всякой злости и раздражения. Видимо, размышления в одиночестве пошли ему на пользу. — Что же здесь непонятного? То, что я — не прирожденная мать и жена, не значит, что меня раздражают все элементы близких отношений. Иногда это прямо весьма приятно и восхитительно, а остальное время — любопытно и поучительно. Да и как-то сложно не заметить, что я люблю секс. — Все еще? — Бенуа прижал ее крепче, насколько это позволял живот. — Сейчас мне не до этого, — Марго наконец-то отодвинулась. — Знаешь, очень помогает отвлечься, когда у тебя в перспективе государственная служба, а на внутренние органы давит живое существо. — Еще раз извини. — Еще раз не за что. Тебе тоже досталось… и еще настигнет много всего… Но все-таки согласись, что на данный момент никого лучше меня для тебя в Париже все равно нет. — Определенно. А ты точно ничего не можешь придумать? Тайная семья?.. — О, нет! Мне приходил в голову этот вариант, когда до меня наконец-то дошло, что за процессы во мне происходят… Я пыталась представить себе президентскую республику, тебя в роли первой леди, все эти жемчужные бусы, кудрявого ребенка в матроске, семейные ужины, гувернантки… Придется обращаться к тебе «дорогой» и говорить секретарше: «Передайте, пожалуйста, господину Альфа, чтобы начинал ужин без меня…» Это слишком для моей психики, я просто не хочу! Мне больше по душе ряса, одинокая келья и мозоли от многочасового стояния на коленях. И вообще, ни тебе ли я первому объясняла преимущества теократии? — Я должен был попытаться. — И получил неплохие результаты! Форму государственного правления ты, конечно, не изменил, но темные стороны моей души опять всколыхнул. — Правда? — Ага. Говорю же, слаба я сейчас, и дьявол этим пользуется… Когда сегодня ночью тебя придавит невероятная тяжесть, не сопротивляйся — это буду я и груз моих сожалений.