О дикий новый мир! / Год 0

— Да я здоровее вас всех! — Марго бросила в Марко подушкой, но встать не решилась. — Это, конечно же, так, но ты, тем не менее, будешь лежать здесь, пока не соблаговолишь родить нам племянника! А если посмеешь ослушаться, не жалуйся потом, что рожала одна на площади, покрытой голубиным дерьмом! — Всё у тебя какие-то крайности! Судно мне кто будет носить? — В туалет вставать разрешаю, и на балкон можешь выходить, но по лестнице спускаться — ни в коем случае. У тебя будет полно развлечений. Вот, например, совсем скоро зайдет Жюли померить тебе давление. — Это ты мой врач — вот и меряй! — Я не умею. Единственное, в чем я тебе помогал — цитировал чужие книги. Но, судя по тому, что движения ребенка видны невооруженным взглядом, тебе недолго осталось тут лежать. — А где кнопка вызова? — А у тебя что, голос пропал? — Ненадежная система, но проверим… Бенуа!!! Послышался топот, и в комнату ворвался Бенуа. — Что? Уже?! — Работает, — удовлетворенно улыбнулась Маргарита, — Бенуа, прими у меня экзамен. В столе тетрадь. — Знаю, — он достал тетрадь, сел на кровать, и они одновременно с намеком посмотрели на Марко. — Понял — ухожу. Поосторожней тут, сейчас Жюли придет. — О чем ты вообще думаешь, брат? — возмутилась Марго. — Я пошевелиться не могу, а ты подозреваешь, что мы тут сексом будем заниматься?! — Да нет же! Я опасался, что она раньше времени услышит приветственную речь главы правительства! Это у вас, видимо, до сих пор одно на уме… — Марко покачал головой и вышел. — Итак, на чем мы остановились?.. А, вот! Ты обмакиваешь кисточку в елей. Твои дальнейшие действия? — Да ну, брось, я и так все помню, просто хотела поболтать с тобой. — Ага, пора бы уже, а то родишь тут потихоньку ночью, а утром я прихожу — а тут вместо тебя вопящий сверток. — О, не волнуйся, я ничего не собираюсь делать тихо! Буду кричать так, что распугаю даже сов в президентском дворце. — Ну, я как-нибудь тебя поддержу морально, буду говорить: «Дыши» или «Тужься», или что там еще полагается. — Вот уж нет! Ты будешь сидеть на другом конце города и смотреть на закат или рассвет, а то и на то, и другое, пока тебя не позовут обратно. И не смотри на меня так! Я зачем-то забочусь о твоей психике, хотя больше всего мечтаю оглушить тебя тем потоком нецензурных выражений, которым я буду расслабляться, и сломать тебе хотя бы одну руку, пока ты меня будешь раздражать всякими словами поддержки вроде «Вот видишь, не так уж и страшно». — Может, и правда нестрашно, ты же ничего об этом не знаешь. — Еще скажи, что это естественный процесс! Я тогда тебе точно отомщу каким-нибудь противоестественным способом. — А странно, что тебя здесь не будет… — Не надо было ко мне привыкать, я же тебя чуть ли не за полтора года предупредила! Но ничего, мое милосердие не знает границ, и оно простирается даже до тебя. Я вот тут, в ящике комода кое-что для тебя оставлю… — Прощальное письмо с признанием? — Да, schwilze! Лучше! Ребенка, который не даст тебе скучать. — Но ты же не сразу уедешь? — О, уверяю тебя, сразу, как только смогу сидеть, или даже раньше. Вот только завершу это дело. — Когда ты уже расскажешь, как мы должны будем объяснить твое исчезновение? — Не сейчас — плохая примета. Но ты должен как-то повлиять на своего ребенка! Скажи ему, что хватит уже пользоваться инкубатором — пора выбираться и начинать самостоятельную жизнь. — От твоих высказываний мутит даже меня, представляю, каково там бедному младенцу… Давай хоть вместе имя ему придумаем. — Вот уж нет! Не хочу иметь с ним ничего общего, я и так сделала более, чем достаточно. О, Жюли, привет! Ты, я вижу, опять с подарками! — Просто немного пеленок и одежда. Вы же никак не желаете готовиться. — На самом деле у нас все есть, просто мы пока прячем это в подвале, потому что Марго считает раннюю подготовку плохой приметой, — сказал Бенуа. — Да, а еще я становлюсь такой чувствительной, когда вижу все эти маленькие кофточки и пинетки, — Марго всхлипнула. — Это нормально. А ты неплохо выглядишь, давай проверим давление. — У меня ноги как сосиски и глаз почти не видно — это неимоверная красота! — Лежи спокойно, я только что научилась понимать эту штуковину, — Жюли внимательно смотрела на датчик тонометра. — Заметно повышено. Тебе нужно отдохнуть, — безапелляционно заявила Жюли, свернув прибор и задернув шторы. — Мужчина, покиньте комнату! — Да ладно тебе, я с ней знаком чуть ли не девятнадцать лет! Мне можно знать обо всем. — Бенуа, свали, может, у нас правда разговор только для девочек. Иди лучше там за меня поумиляйся над чепчиками и попридумывай имя, — уже устало сказала Марго. — Ой, я тоже хочу участвовать! Это же практически мой племянник, — заявила Жюли. — Девочки, давайте тогда без меня, я пойду где-нибудь тихонько посижу, — Марго свесила ноги с кровати. — Все, ухожу. Если что, кричи, — Бенуа удалился. — Я ненадолго, — успокоила ее Жюли. — Тут просто оказалось, что во всем Париже всего одна женщина лично родила детей — это моя мама. И она не против тебе помочь. Конечно, она всегда была, так сказать, на твоем месте, но она хотя бы сможет определить, правильно все идет или нет. — Спасибо, обязательно ее позову, — подозрительно быстро согласилась Марго. — Ведь не позовешь, — прищурилась Жюли. — Я сейчас не в том положении, чтобы отказываться от помощи. — Но ты пока не чувствуешь приближения? — Жюли прикоснулась к ее животу. — Пожалуйста, не трогай меня, — Марго попыталась отодвинуться. — Да я это просто… на счастье… может, и мне повезет. — А, думаешь, это как чесотка передается? Ну, тогда щупай себе на здоровье, — Марго задрала футболку.

***

Марго поняла, что нашла идеальный способ отвлечься. При каждой новой схватке она рвала очередную фотографию. Их было совсем немного, поэтому она приготовила на убой несколько футболок времен экспедиций. Через час в лохмотья превратилась футболка с надписью «Я тут был. Марсель. Год 0», за ней последовали: «А ведь мы в Брно», «Гренобль не так плох, как звучит», «Я не помню, где была прошлым летом», «Амстердам, я думала, ты не такой» и особо роскошно расписанная «Nazzo! Где мы?» Впрочем, у нее Марго успела только рукав оборвать — данный вид анестезии перестал действовать. «Ну, с Богом!» — прошептала она и пошла искать Марко. Нашелся он в комнате Марио, где готовил вещи к переезду. — Эй, брат, — шепотом позвала его Марго. — Ну вот, зачем ты опять ходишь?! Сейчас же иди обратно в комнату! — Я и пойду, только ты тоже приходи. У меня это… маринад вылился. — Воды отошли? — в ужасе посмотрел на нее Марко. — Похоже на то. Пошли давать жизнь новому члену семьи. — Подожди! Я сейчас быстро сгоняю за Катрин. — Вот уж нет! Всех выгоняй, запирай двери и приходи, — не проверяя, согласился ли он с ней, Марго вернулась на свою кровать. Тут же она услышала короткую перебранку, которая закончилась громогласным: «Пошли вон!» и захлопыванием двери. Уже через несколько секунд с трудом дышащий, но бодрящийся Марко ворвался в комнату. — Что делать? — Да подожди ты, это, наверное, не так мгновенно. И перестань волноваться — я думаю, моего здоровья хватит на это совершенно обычное дело. Schwilze! Но зачем так сильно-то! — Марго поморщилась, но потом успокаивающе взяла Марко за руку. — Не бойся, мы с тобой еще и не такое переживали. — Слава Богу, что хоть тебе не страшно, — Марко сел рядом с ней. — Спасибо, конечно, что доверила мне роль повивальной бабки, но я не очень понимаю, что делать, хоть я и посмотрел тот фильм. — Ну, и как оно? — Приятного мало, но пережить можно. Там женщине в позвоночник какой-то укол всадили, так что она только улыбалась и говорила, как счастлива. А ты что думаешь? — Я тоже счастлива, что это скоро закончится. — Как тебе удается сохранять хладнокровие? Мне-то ты можешь сказать, что с тобой на самом деле. — Я и говорю. Мне удалось-таки абстрагироваться от этого ребенка. Тут главное — правильный настрой с самого начала. Я даже старалась лишний раз к животу не прикасаться… Так что, может, и он не заметит моего отсутствия. А ты там осторожно — когда он появится, сильно не дергай, а то Бенуа просил доставить ему более-менее здоровый экземпляр. — Не хочу тебя пугать, но я не очень уверен в родительских талантах нашего брата. — Да я тоже сомневаюсь, что он вырастит что-нибудь адекватное… Но ведь есть ты. Ты уж присмотри за ними, хотя бы первые пять лет. — Ладно. Мне еще не пора? — Нет. Неси лучше воды или чего покрепче. А я тут пока покричу.

***

— Nazzo, Марко, не клади его на меня! — охрипшим голосом попробовала прокричать Марго. — Он не должен ко мне привыкать! — Марго, это девочка, можешь уже не говорить «он». — Плевать! Это нечто в слизи, иди отмывай его… ее… это, — краем глаза она следила, как Марко заворачивает ребенка в полотенце. — Все внешние части есть? — Ага… Такая малюсенькая… Я первый раз вижу новорожденного. — Поверь мне, она огромная! Боже, спасибо, я свободна! — Я сейчас просто не знаю, за что хвататься! — сказал Марко, обтирая малыша. — То ли за Бенуа бежать, то ли всю семью Жакризи звать на помощь. — Стой. Вот теперь ты должен узнать мой план. Короче, я должна умереть. — Марго, ты просто устала. Сейчас я успокою наше чудо, помогу тебе, ты выспишься… — Да перестань, я вполне в себе. Нет просто другого варианта. Мы сейчас дожидаемся Бенуа — а он наверняка где-то поблизости, ты приставляешь его к ребенку, отправляешься за Марио и с выражением величайшей скорби объявляешь всем печальную новость. Все в шоке, дом в трауре, моя комната на замке. Завтра вечером быстрая церемония прощания, во время которой вы окружаете меня кольцом родственников, организуете полумрак и не подпускаете никого ближе, чем на полтора метра. Послезавтра утром быстрое погребение, еще на пару дней ограничиваете поток посетителей. Я худо-бедно прихожу в себя и исчезаю. — Это ужасно. — Нормально. Зато к вам будет такое сочувствие, что вы сможете пользоваться всякими привилегиями еще год. Давай детали попозже обсудим. Тащи меня в ванную, а потом куда-нибудь спать. — Еще одно неотложное дело — кормежка, — напомнил Марко. — Я сейчас больше хочу не есть, а спать. — Не о тебе речь. — Вот уж ни за что! Вы должны были об этом заранее подумать. У Кристоф есть коза. — Это понятно, но сейчас-то что делать? — Ну, пожалуйста, Марко, не заставляй меня… — Марго всхлипнула. — Я тебя понимаю, мне тебя ужасно жаль, но ей сейчас хуже, чем тебе. Это все равно, если бы нас сейчас в космос запустили! Марго, один раз, через три часа мы все это решим. — Да я даже не знаю как! — Марго уже рыдала в голос, составляя дуэт с новорожденной. — Я видел схему, я тебе помогу, — чувствуя, что Маргарита сдается, Марко подошел с ребенком ближе. — Ты еще и грудь мою увидишь? — Поздно красить грузовик, когда он взорвался. На, держи ее, только осторожно, она такая хрупкая. — Только не смей никому ничего рассказывать. Для них ты просто держал меня за руку, ничего особо не видел, а к ребенку я не прикасалась. — Да понятно. Ну что ты ее держишь как полено, помогай! — Сам помогай! Я не понимаю, что происходит! По-моему, мой молокозавод не работает. — Рано отчаиваться. Да в любом случае это ее развлечет на некоторое время. Неуклюжие попытки скоро прервались криками «Да что это такое опять?!», за чем последовал отказ Марко следовать инструкциям из учебника и проверять целостность последа с приведением сильного аргумента: «Такие пазлы — это уже слишком». А спустя еще один изматывающий час, совместными усилиями с матерью-природой, они подтолкнули ребенка в правильном направлении. — Как будто я сегодня еще недостаточно пережила, — ворчала Маргарита. — Теперь мне грудь откусывают, да еще на глазах у мужчины. — Ничего она не откусывает, у нее даже зубов нет. — Все равно приятного мало! Слушай, может, хватит? Она, по-моему, спит. Хотя с такими узкими глазами и не поймешь, открыты они или закрыты. Надо же, до чего уродливый ребенок — в меня пошел. — Да ей едва час исполнился! Но все, что сейчас происходит — невероятно! Человек первый раз в жизни ест! — И не только ест… Вам точно придется выбросить эту кровать, ее уже не отмыть. — Плевать. Мы все равно бросаем весь дом. — Марко, давай над Бенуа подшутим, ты ему тоже скажешь, что я умерла. Вот смеху-то будет! — Ты в шоке — я понимаю. Давай сюда нашего маленького тролля — я ей гнездо свил. — Ура, — уже совсем без эмоций сказала Марго, передавая сонного ребенка Марко. — Тащи меня к кадке с водой, переживу это последнее унижение и буду спать.

***

От пережитого трепета, волнения, а потом и ужаса Бенуа все-таки заснул прямо на крыльце дома, подперев собой дверь, так что Марко пришлось выходить через кухню. — Эй, папаша, вас ожидает сюрприз! — услышал Бенуа и попытался встать, но затекшее и замерзшее тело распрямилось не сразу. — Брат, у них все нормально? — осторожно спросил он, хотя выражение лица Марко явно не предполагало ничего трагичного. — Ага. Заходи и запирай за собой дверь. Когда все меры предосторожности были приняты, Марко торжественно провел Бенуа на кухню и показал ему ворох полотенец и пеленок, в котором с трудом можно было разглядеть выглядывающий нос. — Не трогай пока. Чем больше она спит, тем нам проще. — А что это за странное сооружение? Ты же умел пеленать детей, — Бенуа все-таки приподнял краешек пеленки у носа и разглядывал лицо своей дочери. — Да ну, я боюсь ее лишний раз касаться, так что изобрел вот это: можешь звать «нора» или «гнездо». А ты давай отправляйся к сестрам Кристоф за молоком. — Брат, я абсолютно вымотан, — Бенуа сел на пол. — Мне кажется, я просто не дойду до них. — Ты вымотан? Если бы тут не было нашей девочки, я бы тебе сказал, что думаю по поводу твоей усталости… Спасибо-то хоть будешь говорить? — Конечно, буду! Если бы не ты… — Бенуа обнял его. — Ох, ну что ты, не за что! Все, мне пора выпить. — И мне. — Не-а. ты сейчас дежурный, поэтому останешься трезвым, следишь за ребенком и никого не пускаешь в дом. — Почему это? Может, мадам Жакризи помогла бы нам. — Обязательно воспользуемся ее добротой, но позже. Сейчас мы в трауре… А! совсем забыл тебе сказать: Марго просила передать, что для всех она умерла. Послезавтра утром мы ее похороним. Можешь уже принимать безутешный вид. — Вот ведь бред! Все бы поверили, что Маргарита просто сбежала. — Это мы с тобой понимаем, но ее мозг работает по-другому, так что смирись и подчиняйся. Ну, с прибавлением нас! — Марко опрокинул бокал. — Мне кажется, что я забыл нечто важное… — Ты забыл Марио. Я даже не знаю, куда они с Тано отправились. — Ну, вариантов не так много… Нет, Марио пока пусть там и остается, где устроился — тут будет довольно мрачно, а вот Тано бы нам пригодился… Эх, ладно, пойду уж сразу всем расскажу новости и заодно вам корм добуду. — А Марго не может ее пока кормить? — Нет, конечно, она же умерла, так что хватит глумиться. Смирись — теперь это твои проблемы. Жалюзи везде отпусти и закрой за мной дверь. Когда Марко ушел, Бенуа снова подошел к «гнезду» и, сгорая от любопытства, приподнял пеленку. Его взору предстали крохотные ножки. Он с удивлением и немалым облегчением осознал, что кожа ее не покрыта чешуей, а пальцев на ногах ровно десять. Ободренный увиденным, Бенуа рискнул взглянуть на руки. Количество пальцев на них тоже не превышало среднестатистическое. Стараясь, чтобы руки не сильно дрожали, он прикоснулся к ладошке. Удара током, пения ангелов или даже пробуждения за этим не последовало. Совсем осмелев, Бенуа поднял ворох тряпок. Этот невесомый груз наводил на противоречивые мысли. — Ну что ж, пошли, покажу твою временную комнату. Как хоть тебя зовут-то? Мишель? Айрис? Полин? Нет, это ерунда какая-то. Давай проверим, как это с фамилией сочетается. Мария Альфа… Анна Альфа… Нет, это в честь твоей мамы, что очень плохая идея. Ева Альфа… Ева… Не очень вместе звучит, но имя… твоя мама оценит библейскую подоплеку. Ну, ладно, проснешься — познакомимся, я ведь даже еще не видел, какие у тебя глаза, и ты меня не видела… Странно, да? Он дошел до своей комнаты и положил Еву на кровать. — Ты же не умеешь переворачиваться? Спи пока, я пойду взгляну на Марго, ну, то есть…на маму. Я быстро, — Бенуа еще раз проверил, хорошо ли укрыл ее, и зашел в комнату Маргариты. Там никого не было. Только ворох простыней в пятнах крови на кровати. Бенуа сглотнул и закрыл дверь. Ясно было, что далеко Маргариту унести не могли, поэтому он почти без колебаний заглянул к Марко — и она действительно была там: спала, укрывшись с головой. Так же осторожно, как только что заглядывал в «гнездо» к Еве, он приподнял одеяло и опустился на колени у кровати Марго. Ему ужасно хотелось разбудить ее, чтобы убедиться, что она осталась прежней, что сохранила рассудок. Но пока он просто проверил, дышит ли она. Когда он собирался обратно укрыть ее с головой, из его комнаты послышался плач. Глаза Марго тут же открылись, и она прохрипела: — Schwilze! — Тебе полагается говорить «О Боже!» или хотя бы «Какая неприятность!» Не беспокойся, спи дальше, я ее успокою. — Ага, — только и сказала Марго, скрываясь под одеялом. Совсем не уверенный, что сможет кого бы то ни было успокоить, Бенуа, тем не менее, решительно подошел к Еве. Она уже успела отпихнуть от себя все тряпки и теперь лежала только в чем-то, похожем на древний подгузник. — Наверное, тебя стоит все-таки завернуть в пеленку, — задумчиво сказал Бенуа. Спеленатых младенцев он видел только в каких-то старых мультфильмах, где аисты приносили новорожденного, перевязанного ленточкой, потому что младенец Марио такому почти не подвергался. Но ведь не может это быть труднее, чем сделать тройной- да что там! — даже двойной тулуп! — Я же умею делать блины с начинкой, значит, и тебя заверну, — Бенуа подмигнул ей, но Ева на нем не фокусировалась. Лицо ее уже приобрело ярко-красный оттенок. — А я думал, только в мультфильмах у детей рот на пол-лица, когда они плачут. Как ты это делаешь? Путем долгих и обоюдно утомительных действий вокруг Евы все-таки был создан не разворачивающийся кокон. Поворочавшись для порядка еще пару минут, она в конце концов уснула у Бенуа на руках. Он не рискнул снова оставлять ее одну и направился к Маргарите вместе с ней. Та не спала, а в полной прострации смотрела в потолок. — Смотри, у меня получилось, — похвастал Бенуа. — Ну, во-первых, сначала получилось у меня, но, во-вторых, поздравляю. Зачем ты опять пришел? — Спросить, не нужно ли тебе чего? — Пить ужасно хочу, но как представлю, что после этого придется идти в туалет, так спешу отказаться от этой мысли. — Нельзя так. Давай я тебе чай принесу. Может, у тебя молоко появится… — вполголоса пробормотал он. — Говори спасибо, у меня сил нет, а то бы ты сейчас схлопотал. — Я назвал ее Ева. — Бенуа, это подарок. Ты не обязан отчитываться, как ты им распоряжаешься. — Марко посвятил меня в твой план исчезновения. — Гениально, правда? Смотри только не проболтайся. И не забудь воспользоваться ситуацией. Ты же знаешь, мы тут, в Париже, как одна большая семья… Ты только делай лицо попечальнее — и моральная, дружеская и физическая поддержка посыплется со всех сторон. У тебя есть стильный костюм на мои похороны? — Ну, конечно, еще и со шляпой, чтобы никто не видел моих скупых мужских слез. — Ну, все, я спокойна за тебя. Найди, пожалуйста, и мне что-нибудь, подходящее к случаю. Только никаких черных и белых цветов — лучше что-нибудь бордовое, изумрудное, на худой конец, темно-синее. — А ты уверена, что наше окружение тебя потом не узнает? — Да Бенуа, брось это недоверие! Ну кого они видели в последние полгода? Огромную тетку с раздувшимся животом, опухшим лицом и длинными черными космами. А кем я стану через месяц? Тощей девой в сутане до пят, с покрывалом на голове, божественным отражением в глазах и легким румянцем на впалых щеках. Сходство разглядят только глаза, любящие меня беззаветно. А таких людей в мире нет, так что вопрос закрыт. Но ты все-таки невероятно беспощаден! Я только что достала из себя целого человека, а теперь должна одновременно готовиться к смерти и управлению государством, а ты меня отвлекаешь! Уходи отсюда и родственницу свою забери. — Как скажешь, — Бенуа поправил ей одеяло и попытался погладить по голове, но Марго отдернулась, насколько смогла. — Пожалуйста, не трогай меня, я и так на части разваливаюсь! Марко появится — пошли его ко мне.

***

Жюли безутешно рыдала. Катрин успокаивала то ее, то Марко, у которого под воздействием всеобщего горя и стенаний лицо утратило цвет, а глаза смотрели куда-то сквозь всех присутствующих. Он ни на секунду не отпускал от себя Марио и иногда неосознанно слишком сильно сжимал его руку, от чего Марио ойкал и шептал: — Ну чего ты делаешь? Тано выбрал роль деятельного страдальца, который постоянно находит себе работу, чтобы отвлечься от происходящего. Он раздавал закуски, притащил вниз вещи Марго, чтобы желающие забрали себе что-то на память, раз пять выбегал на улицу, чтобы переместить колышек с пасущейся козой… Он был всюду, но от него нисколько не отставала Жанна Кристоф. Она была единственной из сестер, кто сразу согласился помочь в день рождения Евы, хотя в тот момент Тано больше всего рассчитывал на Камиль. Но та прямо сказала, что поможет только в одном: поехать в более населенный город и сдать ребенка опытным людям, так как «вам ее все равно не вырастить». Жанна же молча привязала веревку к рогам козы и повела ее в дом Альфа. Ева теперь примерно раз в пять минут переходила из рук в руки и очень помогала в деле отвлечения внимания от тела Маргариты, при котором практически неотлучно находился Бенуа, так что любой входящий начинал выражать ему соболезнования, а на Марго бросал только беглый взгляд. Когда все удалялись из зала прощания, Бенуа подавал Марго знак, что можно глубоко дышать и даже открывать глаза. В один из таких перерывов Бенуа заметил, что на груди Марго появились и начали расплываться два влажных пятна. — Schwilze, Марго! Так у тебя все-таки есть молоко! — шепотом выругался он. — Придурок, закрывай меня быстрее! — почти не разжимая губ, пробормотала она. Бенуа прошел в гостиную, взял с дивана плед и под недоуменными взглядами присутствующих набросил его на гроб. Свои действия он прокомментировал срывающимся и полным боли шепотом: — Вы что, не понимаете — ей холодно! У нее руки совсем ледяные! — Какой кошмар! — пробормотала Камиль. — Вот уж не думала, что Бенуа первым с катушек съедет! — Они оба — младшие дети, — сказал Тано. — С самого детства всегда отделялись в свою компанию. Даже не представляю, как он теперь без нее будет… — Да уж, — хмыкнув, многозначительно пробормотала средняя Кристоф. — Колетт, не время и не место, — оборвала ее Жанна. — В чем дело? — настороженно спросил Тано. — Так, мелочи. Просто я пару раз видела их в городе, и они проявляли друг к другу ну очень сильные чувства, — все-таки заявила Колетт. — Мне показалось это крайне странным… Уж не знаю, как там у вас на юге, но здесь такие отношения как-то не приветствуются. — Тано, не волнуйся, ей, наверное, показалось, — быстро вставила Жанна. — Уж, конечно! Оба раза! — Я знаю этих людей двадцать лет и требую из уважения к памяти моей сестры не распространять эти домыслы дальше. Извините, мне нужно поддержать Бенуа, — Тано собрал пустые стаканы, но Жанна забрала их у него. Тано благодарно кивнул и попросил шепотом: — Ты не могла бы заткнуть свою сестру? — Да, конечно, не волнуйся. Иди к Бенуа, — Жанна понимающе улыбнулась. Тано взял табурет и подсел к очень убедительно скорбящему младшему брату, склонил голову и спросил шепотом: — Что это было за представление? — Да так, ерунда, молокозавод заработал. — Cugliatto! — выдохнула покойная. — Иди всем расскажи! — Вас Колетт как-то видела в момент… выражения неродственных чувств. Удивляюсь, как Марго от возмущения в гробу не перевернулась. У Бенуа от сдерживаемого смеха начались трястись плечи. Тано похлопал его по спине и чуть громче утешающее сказал: — Не сдерживай себя — тебе станет легче. Мы справимся, брат, мы переживем это… Марко подошел и сел рядом. — Вы, по-моему, переигрываете. Осталось только мне забиться в истерике до полноты картины. — По-моему, кто переигрывает, так это Жюли, — заметила Марго. — Это ведь ее рыдания я все время слышу? — Перестань, она и вправду переживает. — Это все очень символично, — сказал Тано. — В какой-то мере мы действительно прощаемся с тобой. — Не в какой-то, а в полной. И так лучше для всех, — тихо, но твердо заявила Маргарита. — Давайте уже всех разгонять — у меня руки затекли.

***

Но прощальному вечеру не суждено было закончиться на стоп-кадре трех трагично согбенных, но трогательно друг друга поддерживающих фигурах у гроба, накрытого пледом. В прихожей появились обливающиеся потом и слезами Фабрис с Фабьеном, которые, надрываясь, затащили роскошный гроб с позолоченными ручками. Мадам Жакризи и Жанна бросились к ним, чтобы вытолкать за дверь и предотвратить любые дальнейшие выходки, но Фабрис отодвинул их, и они с братом решительно направились прямо к Марго. Фабрис сделал жест, требующий освободить место, но братья Альфа и не думали отходить. Тогда Фабьен начал говорить с расстояния. — Дорогая Маргарита! Ты, наверное, думаешь, что мы не пришли. Частично ты права. Сначала мы, действительно, хотели запомнить тебя живой, но потом поняли, что это очень эгоистично с нашей стороны… — он всхлипнул, и Фабрис продолжил за него. — Мы не были уверены, что ты получишь все самое лучшее. И вот тебе… последний подарок. Мы туда положили ещё пару книг, швейцарский нож, варежки… Не известно же, что тебе пригодится… Марго, ты была нашим лучшим другом… — А еще сестрой… а иногда и братом, — добавил Фабьен. — Ты заменила нам учителя, священника… — …и отца. Ты помогла нам выжить, а сама… — Это несправедливо, — прошептал Фабьен. — Но я надеюсь, что там тебе будет лучше. — Прощай, — закончил речь Фабрис. Они бросили последний взгляд на ее бледное, неподвижное лицо, и быстро вышли. Это послужило знаком всем остальным. Один за другим соседи и знакомые покидали дом, прощаясь и обещая помочь во всем. Последними остались Жюли и Жанна. Жюли выпроводил Марко, в очередной раз возложив на нее заботу о Марио, а Жанна позвала Тано на крыльцо. — Я оставляю вам Мими. Сможешь ее сам подоить? — Не уверен, но попробую. И спасибо тебе за все — ты была незаменима, — Тано неловко пожал ей руку. — Только сейчас я понимаю, как нам все-таки тяжело жить без матери. Жанна несколько изменилась в лице, но быстро взяла себя в руки. — Да уж, надо же мне куда-то пристроить свой материнский инстинкт. Ну, до завтра, angelo mio! Будет нелегко, но ты можешь на меня рассчитывать.

***

Погребение прошло быстро и без эксцессов, как сообщили бы в новостях. Ругаясь себе под нос, Маргарита улеглась в гроб, подаренный братьями Жакризи. — А что, здесь и вправду получше! Сразу видно, что люди искренне обо мне заботятся. Идите, открывайте двери. И держите темп — быстро прошли, завалили меня цветами и залили слезами. Пока организуется процессия, меняем меня на груз, отвозим и закапываем. Никаких банкетов. Я уже могу ходить, поэтому сегодня собираю вещи… А красивое вы там местечко подобрали? — Вполне приличное. Знаменитые соседи, — сказал Бенуа. — Отлично. Крышку надвиньте, а то неизвестно, что мой организм выдаст… Ах, проклятый солнечный свет! Ты снова загоняешь меня в это сумеречное ложе! — Марго театрально закатила глаза, зашипела и упала в гроб. — Ей лучше, — констатировал Марко. — Да, она почти как новенькая, — подтвердил Тано. — Давайте зароем эту дрянь, — решительно подытожил не спавший почти двое суток Бенуа.

***

Прижизненная эксгумация Марго прошла гладко. Марко предложил всем желающим попрощаться с Маргаритой и сам стал последним, пригласив ближайший круг сказать «прощай» при закрытых дверях. Маргарита довольно комедийно спряталась за портьеру, после чего открыли дверь, задвинули крышку и закрыли два красивых блестящих замочка. Братья Жакризи действительно выбрали очень эстетичное изделие! На кладбище тоже поехали далеко не все. Катрин осталась в доме с Евой и Марио. Остальная же часть семьи Жакризи вместе с Жанной Кристоф сопроводили Альфа во второй машине — это и была вся траурная процессия. По возвращении братья Альфа мягко, но настойчиво выпроводили из дома всех посторонних, вручив им в качестве бонуса Марио, и снова встретились в полном составе. — Спасибо, было очень трогательно, — поблагодарила братьев Маргарита. — Только одно замечание. Вы здесь Катрин оставили, а меня заперли в комнате, где даже лечь не на что! Пришлось валяться на полу, что противопоказано в моем состоянии. — Извини, — сказал Марко. — Ладно уж. Бенуа, не спи! Я понимаю, что в последние дни было скучно, но можно же потерпеть! — Знаешь ли, так как я кормлю нашего ребенка по требованию, я не сплю уже довольно давно. В этом случае книги советуют спать тогда, когда спит ребенок. Что я и делаю, хотя и непреднамеренно. — Проблемы с вашим ребенком интересуют меня сейчас в последнюю очередь. Я просто хочу, чтобы конспирация была соблюдена до конца. Мы поступим следующим образом. Я все-таки не рискну поехать одна, так что беру одного из вас. Единственный, кто пока не обременен детьми — это Тано, он и будет меня сопровождать. Остальные задерживаются здесь еще на пару недель, потом тоже двигают в Рим — вместе с детьми, женами, тещами и прочим скарбом. — Извини, — поднял руку Марко, — а спорить или возражать, как всегда, бесполезно? — Угадал — с собой я беру только одну смену одежды и свои записи. С остальным наследством поступайте по своему усмотрению. — Какие-нибудь рекомендации и пожелания по поводу наследницы? — спросил Бенуа. — Опять он за свое! Марко, скажи ему! — Бенуа, я тебе голову отвинчу, честное слово… — устало сказал Марко. — потерпите еще пару дней — потом все эти обиды и неразделенная любовь уйдут в прошлое. — Да, в общем, нечего больше обсуждать. Просто спасибо за все, с вами было весело, но пора бы мне и повзрослеть. Уезжаю дня через три. Душещипательные прощальные беседы — это, конечно, хорошо, но на похоронах обо мне столько хорошего наговорили, что остальное будет уже лишним, я могу, прости Господи, возгордиться. Особо обо мне не беспокойтесь. Еды мне почти не надо — пора начать пост. Две порции каши и два литра воды — все, что мне требуется до отъезда. А теперь идите с Богом, братья, я больше не могу сидеть, — Марго со вздохом облегчения сползла с подушек и легла.

***

Тано процеживал только что надоенное молоко, когда в затылок ему что-то прилетело. Он обернулся и поднял с земли свернутые в плотный шар носки. Его взгляд оценил траекторию и увидел в окне Маргариту, энергичными жестами призывающую его зайти к ней и не создавать шума. Тано зашел в ее комнату уже с кружкой. — Молока? Оно еще хранит тепло тела Мими. — Господь с тобой! Оставь для вашего дитя. — Она не успевает все потребить. А ты что так разоделась? Марго, действительно, сидела, одетая в бесформенные черные штаны, необъятную толстовку с капюшоном, кепку и даже ботинки. — Мы с тобой сейчас уезжаем. Надеюсь, ты успел собрать вещи, потому что топливная политика государства не позволит тебе еще раз сюда приехать. — Но мы же должны только послезавтра… — Сюрприз! У меня две веские причины поторопиться. Во-первых, не хочу травмировать неустойчивую психику наших братьев долгими прощаниями, а во-вторых, у меня обнаружились проблемы со здоровьем, и нам надо найти какого-нибудь лекаря, пока это не стало серьезно. — Ты что раньше не сказала? — Тано дотронулся до ее лба. — У тебя температура. — Ты констатируешь очевидное. Я уже приняла порошок, которым нас снабдил Карло. Шевелись, выезжаем через полчаса. Машину подгони к садовой калитке. — Так может, мы к Карло сразу и поедем? — Нет уж. Он сразу догадается, от чего у меня этот недуг. — Я быстро. Еду брать? — Будь так добр. Я-то здесь в заточении. Через полчаса, пользуясь тем, что вся остальная семья отправилась прогуливать детей, Марго и Тано тихо покинули дом. — Ты ему даже записки не оставила? — осторожно поинтересовался Тано. — Это лишнее, — Маргарита удобнее устраивалась на лежачем месте. — Ты, наверное, и вправду думаешь, что я чудовище, бросившее бедного влюбленного мальчика, да еще и сделавшее из него отца-одиночку… — она усмехнулась. — Это все просто стечение обстоятельств. Если бы мне не нужно было так срочно уезжать, через пару месяцев все это угасло бы естественным образом, а сейчас, конечно, осталось небольшое ощущение трагичности… но это пройдет. Да и один Бенуа надолго не останется, вот увидишь. — Ну, если ты так говоришь… Как едем? — Нам нужно заехать в Зальцбург — там должен быть лечебный пункт. Все, что мне нужно — это медсестра, стерильные инструменты, спирт и анестезия… впрочем, последнее лишнее — обойдемся своим морфином, а потом залить все антибиотиком — и ждать улучшения. Будешь ассистировать? — Nazzo, Марго, ты, видимо, хочешь, чтобы все члены семьи познакомились с твоими внутренностями! — Какие еще внутренности? Это всего лишь грудь! Я надеюсь, что только она. Там и разрезать-то почти ничего не придется! — Давай тогда сейчас показывай. — Что? — Грудь. Все равно увижу. — Фу, извращенец! А еще брат называется! — Марго дала ему подзатыльник. — Очень логичный поступок, — вздохнул Тано. — Ладно, буду ассистировать с закрытыми глазами.

***

По пути в Зальцбург Маргарита закамуфлировалась блондинистым париком с челкой и двумя косами и очками с уродливой квадратной оправой. Врач лишних вопросов не задавал, принял в качестве оплаты канистру бензина и оказал всю возможную помощь. На следующий день он убедился, что серьезного воспаления не наблюдается, дал пару рекомендаций в виде схем и знаков, так как фритишем почти не владел, и отпустил больную восвояси. — Когда, думаешь, доедем? — спросила Марго. — Завтра к вечеру. Будешь ночевать в нашей квартире? — Нет, пойду к Витторе. И мне лучше не знать, где вы будете жить. Для вас же безопасней. Но на всякий случай нам нужна контрольная встреча. Через три дня после моего прибытия зайди в старую квартиру Марко. Если в прихожей стоят ботинки, связанные шнурками, все в порядке. Если нет, ничего уже не поделаешь. — Все-таки не все ясно с Карло? — Да нет, он замечательный… политик. И это отлично, что он не мешает в кучу все отношения, но в первую очередь думает не о том, что мы старые друзья, а о том, что лучше для будущего государства. У него же ничего в этой жизни нет, кроме этой идеи. И я наконец-то стану, как он! Я пыталась донести эту мысль до вас всех, но если вдруг до наших братьев это не дошло, напомни им. — Непременно. — Я же вас все равно всех люблю… хотя это можно и не передавать.

***

— Добрая… ночь, — сказала Маргарита, когда жмурящийся от света Витторе открыл дверь. — Здравствуй… те, синьора, — он отступил, пропуская ее в прихожую. — Синьоры пока достаточно, я уж боялась, что ты скажешь «Мать моя». У тебя лампа на крыльце! Нереально круто! Сто лет такого не видела. — Цивилизация, с Божьей помощью. — Далеко она распространяется? — Куда достают две электростанции. На скромное существование трехсот тысяч человек без использования энергоемких бытовых приборов хватит. — И прямо водопровод работает? — Конечно. — Витторе, ты чудо! Где моя комната? — На втором этаже. Хотите перекусить? — Ох, сын мой, ты же не молодой человек, тебе отдыхать надо. Воды сюда — и хватит. — Она достала из рюкзака маленький термос. — Утром поболтаем. Когда Старейшина Рима вернулся с водой, Марго спросила: — А мы сможем Карло как-то известить, что я прибыла? — Я позвоню ему утром. — Что теперь значит глагол «позвонить»? — Маргарита, Ваше неверие в наши способности удручает… Мы обслуживаем около ста номеров — это тестовый режим. Участвуют все Старейшины и наши сто техников. Можно даже врача вызвать… вернее, констататора. — Кого? — Дело в том, что если человек себя более-менее хорошо чувствует, он к врачу не обращается. Если средней тяжести заболевание — сам придет в лечебный пункт, ну а если ему совсем плохо — ищут срочного врача. У него не всегда есть автомобиль и необходимые медикаменты, так что обычно он приходит только констатировать смерть. — Безумно интересно. Завтра еще расскажешь мне о местных порядках. Мыло там есть? — Да, как и зубной порошок. Есть и экспериментальный шампунь, но его надо заранее заказывать, а то у него срок годности чрезвычайно мал. — Обожаю свою работу! Спокойной ночи, Витторе! Завтра нас ждут великие дела! Добравшись до своей временной комнаты, Маргарита первым делом зашла в ванную и включила горячую воду. Это было одно из самых чудесных мгновений в ее жизни. Нельзя сказать, что они жили в Париже как дикари, умываясь раз в неделю и моясь только летом в реке… Но получение горячей воды было очень трудоемким процессом, а хватало ее потом все равно минут на шесть. Таким образом, лень толкала многих людей на закаливание. Теперь же Марго не могла заставить себя убрать руку из-под струи воды. Она и раздевалась так: подсовывая под горячий поток то одну, то другую ладонь. В конце концов она отпихнула подальше от ванны последний предмет одежды и встала под душ. Когда от воды стало пощипывать не зажившие еще швы, Марго разрыдалась. Наконец-то ей было тепло, пока еще безопасно, а главное — как Маргарита она больше никому ничего не должна! Эта неуравновешенная, грязная, но нужная на определенном этапе личность утекала в слив. В спальную же, завернувшись в полотенце, вышел уже другой человек, который смог впервые за долгое время спокойно и вдумчиво помолиться, не отвлекаясь на толчки в животе, присутствующих людей или необходимость прятаться. Теперь она была в своем мире.

***

Когда на следующее утро новая личность Маргариты спустилась в кухню в прекрасном настроении, ее уже ожидали деловито-сосредоточенные Витторе и Карло. Друг ее давний даже не стал подниматься со стула. Он только одобрительно кивнул ее постройневшему внешнему виду и сказал: — Доброе утро, сестра Маргарита. На завтрак у нас лимонная вода. Присаживайтесь, у нас очень много работы. — Отлично, только откуда взялось это «сестра»? — Нам бы хотелось, чтобы члены нашего нового общества не сомневались, что Вы изначально принадлежали лону церкви. Тем более, что мы уже завтра исправим это упущение — Вы примите постриг. — Прекрасные новости. А нельзя ли пока не назвать меня Маргаритой? Хочется уже попрощаться с этим именем. — Без проблем. Завтра после пострига Ваш духовный наставник сообщит Вам Ваше новое имя, а пока будем обращаться к Вам «сестра». — Спасибо, братья. — Сегодня мы решаем проблему компактного заселения, — объявил Витторе. — Нам нужно вежливо донести до сознания людей, что селиться им разрешается далеко не во всех районах города. — Почему это? — поинтересовалась их духовная сестра, допивая свой завтрак. — Несовершенство теперешней инфраструктуры, коммуникаций и, извините, канализации. Пока что мы не можем себе позволить поддерживать в рабочем состоянии большой отрезок водопровода. Опрессовка благополучно прошла на этих участках, — Витторе показал зеленые пятна на карте города. — Вот в этих кварталах ведется срочный ремонт, — он ткнул в пятна желтого цвета. — Тут вполне можно всех разместить. — Что не исключает свободы передвижения и возможности, отказавшись от благ цивилизации, жить где-то на окраине? — уточнила их будущая правительница. — Конечно. Появление небольших трущоб в любом случае неизбежно, — согласился Карло. — Но по возможности нам нужно избегать появления крупных скоплений асоциальных элементов. — Нужно просто доработать идею с защитниками, — предложил Витторе. — А это что? — поинтересовалась пока еще безымянная сестра. — Мы тут проводим эксперимент с очень хрупкой, но интересной бартерной системой. Не волнуйтесь, в скором времени мы вернемся к старым добрым деньгам, но пока нужно было как-то организовать крестьян… В общем, есть две условные группы: производители и защитники. Первые создают продукты, вторые обеспечивают охрану и честное распределение. Понятно, что с одной функцией охраны мы их пока содержать не можем, поэтому они и некоторые производственные работы выполняют… — Постойте, а что мешает охране самой все отобрать, без выполнения всяких там работ? — А в Вас все еще чувствуется бывший экспедитор. Можно уйти из Союза, но Союз из тебя не уйдет… — усмехнулся Витторе. — Конечно, некоторые охранники так и поступают, но процент таковых поразительно низок, что и дает нам надежду и силы работать дальше. — А как нам быть с остальными нашими подданными, которые еще только двигаются в сторону столицы? — Через неделю мы закончим с документацией, подтянем охрану с отработанных объектов и выставим максимально возможное количество постов. В общем-то, не для защиты, а для регулирования потоков и регистрации. Безусловно, коррективы еще будут вноситься, но пока план таков. Наши ребята встречают вновь прибывших на входе, записывают, дают информацию и направляют к месту жительства. В течение трех дней работоспособные граждане являются в бюро труда и получают работу. По месту работы организуется дальнейшая социализация и информирование. — Предположим. А если они все-таки не пожелают работать? — Когда увидят продуктовые лавки, пожелают. Без отметки о работе государство не помогает им с пропитанием. — Отметку можно подделать? — В принципе да, если бы не второй уровень контроля. Жилая территория делится на малые округа с населением около тысячи человек. Глава округа обязан будет знать в лицо всех своих подопечных. — Ну, а как с нетрудоспособными? — С прискорбием отмечаем, что наши более слабые братья и сестры выжили в очень малом количестве. Мы их прокормим. — У вас здравые идеи, коллеги, но будет ли это все работать? — Никто не знает, сестра. На все воля Божья, — признался Витторе. — Ребята, мы с вами невероятно смелые люди! — восхищенно прошептала ключевая духовная фигура. — Есть ради чего, — отметил Карло. — Послезавтра Вы, кстати, знакомитесь с главами районов — они увидят Вас уже в духовном образе. Вот, пока не забыл, — он достал из кармана картонный квадратик. — Ваш пропуск в Ватикан. — Я одна туда иду? — Да. Мы с Витторе слишком известны, поэтому будем появляться в Вашей компании только когда Вы примите надлежащий вид. — Понимаю. Ну, какой у нас следующий пункт на обсуждении? — Общественное питание. Производство, хранение и переработка продуктов сельского хозяйства. Честно говоря, за эту сторону у нас отвечает специальный эксперт, можно выслушать его после обеда. — Отдельный эксперт? А мы не слишком много делегируем? — По минимуму. Но я считаю, что лучше привлечь знания со стороны, чем обречь народ на голод, — безапелляционно заявил Витторе. — Это хороший аргумент, — без особого удовольствия подтвердил Карло. — Ладно, посмотрим, — неохотно согласилась бывшая Маргарита и зевнула. — Сестра, с Вами все в порядке? Не беспокойтесь, мы тут не проповедуем полный аскетизм, и вскоре Вас ждет второй завтрак. — Мне хорошо, как никогда, и это меня немного расслабляет: чистая комната, горячая вода, два завтрака… Плакать хочется от счастья. — Не волнуйтесь, у нас будет столько работы, что комфорт отойдет на второй план, — успокоил ее Карло. — Отлично, значит, попозже мы поговорим с главой биофермы… Кстати, у нас теперь во всем будет полное био- и эко-? — Тотальное, — кивнул Витторе. — Мы пока не умеем производить и применять какие-либо консерванты и удобрения, кроме натуральных. — Дивный новый мир со средневековыми технологиями. Постойте. А это не значит ли, что с хранением и производительностью у нас будут проблемы? — Конечно, значит, — грустно подтвердил Витторе. — Но прожиточный минимум мы произведем. — И на том спасибо. Переедать все равно вредно. Так мы будем нацией стройных людей? — Похоже на то. По крайней мере, некоторое время. Но Вы не будете голодать, это мы гарантируем. — Как будто меня это волнует, — отмахнулась она. — Это напомнило мне… — Витторе почему-то покраснел и достал из ящика стола маленький блокнот. — Здесь все привилегии для Вашей семьи, которые мы смогли организовать. Адреса квартир в районах первой категории, код для продуктовых лавок, медицинский доступ… Вы можете добавить, что посчитаете нужным, — Старейшина пододвинул ей блокнот. — Так значит, — она полистала блокнот. — То есть вы на полном серьезе вешаете на государство заботу о пяти здоровых людях, трое их которых к тому же трудоспособного возраста? Или вы думаете, что если не сделаете этого, они опять засунут за пазуху автоматы и отберут все силой? Я очень разочарована! Я была уверена, что мы уже достаточно прощупали друг друга, и вы убедились в серьезности моих намерений. Господи, дай мне сил! Сколько еще у нас таких иждивенцев? — Честно говоря, больше нет. Например, моя жена занята в производстве одежды из шерсти, у Карло семьи нет, жена Петера готовит к работе бюро по трудоустройству, у Марка и Александра вообще вся семья на молочной ферме… — Вот и отлично! Schwilze! Почему тогда мою семью записали в нетрудоспособные?! — она бросила блокнот обратно Витторе, — И я настаиваю, чтобы у нас больше не было ничего подобного, хорошо? — Конечно, сестра, — Витторе облегченно улыбнулся. — Так точно, не волнуйтесь об этом, — Карло забрал блокнот себе. — Пора нам перерыв сделать.

***

На второй завтрак Витторе отправился к своей жене, а Карло остался с бывшей Маргаритой. — Расскажи, откуда у тебя возникло пять родственников? — Ну, три моих брата, племянник и племянница. — Как появился дополнительный ребенок? — Бенуа встречался с одной, она родила ему ребенка и ушла, — ответила она чистую правду. — Не первый такой случай в вашей семье, не так ли? — Да хватит уже о моей семье. К тому же у нас с ними четкая договоренность, что они больше не имеют ко мне никакого отношения. — Мудрое решение. — Брось, Карло, таков ведь и был наш изначальный план. — Один из вариантов, на котором я не очень-то и настаивал. — Вот уж точно! Ты сказал всего лишь: «Можно ведь и президентом тебя сделать, или там, канцлером. Только учти, что при твоем возрасте и поле все будут уверены, что ты попала на пост через постель, следовательно являешься тупой, безнравственной, ни на что не годной шлюхой». Отличный у меня был выбор! — Ну, я немного преувеличил, — улыбнулся Карло. — Но ты же не жалеешь о своем выборе? — Нет. Я счастлива. Мне комфортно. Я этого хотела. — Вот. И повторяй это себе почаще.

***

— А почему мы не можем поехать вчетвером? Возьмем Марио и Еву, — настаивал Бенуа. — Потому что у меня, кроме вас, есть еще семья, да и сестер Кристоф не хотелось бы бросать на произвол судьбы, — Марко закончил демонтировать одно заднее сиденье. — Очень эгоистично было с ее стороны забирать у нас Тано — еще и без предупреждения. — Я тебя не слушаю, потому что догадываюсь, что ты несешь какую-то чушь. И вообще, тебе надо пасть на колени и благодарить Бога, что с нами едет Катрин — ты же, балда, один с ребенком совсем не справляешься. — Прекрасно справляюсь!.. Она просто сейчас спит, так что безразлично, кто с ней сидит. — Вещи собрал? — У меня два багажных места? — Полтора. — Хочешь сказать, что Ева — не полноценный человек и ей не полагается… — Ей — целое место, тебе — половина. Думаю, нормальные детские вещи там трудно будет собрать. — Спасибо и на этом. — Иди молоко кипяти, коза остается здесь. — Тебе ее не жаль? Марко прекратил демонтажные работы и резко развернулся к нему. — Nazzo! Мне безумно жаль! Всего и всех! Наших соседей, которые едут в неизвестность, тебя — на которого легла гигантская ответственность, Тано, который там сейчас один бродит, себя, потому что Марго не сочла необходимым даже попрощаться… Так мне что сейчас, плакать дни и ночи?! Кому-то нужно взять на себя роль лидера, чтобы другие могли оставаться слабыми! Это уже сделала Марго, я не хочу отставать. Почему бы и тебе не задуматься? — Ну ладно, не берем Мими — так и быть, чего уж так разоряться. Пойду тогда выжму из нее все до последней капли, — он направился к мирно пасущейся козе.

***

— Сестра, сестра, просыпайся! — Напомни, как меня зовут? — Сестра Дольче. — А ты — Габбана? — Нет, я Анна. — Не обращай внимания. Ты мой гид? — Меня приставили помогать тебе! — глаза сестры Анны горели восхищением. Она оглянулась и заговорщицки прошептала: — Я все знаю. — Да нет же, это было просто воспаление лимфоузлов, — сестра Дольче задрала майку и продемонстрировала шрамы под грудью. — Отсюда делали прокол, потому что в подмышке все воспалилось. — Бог ты мой! — сестра Анна зажмурилась и перекрестилась. — Я не об этом. Ты будешь нашим понтификом! — Ах это… да, это наш с тобой секрет. А что за побудка среди ночи? — На мессу пора, — она открыла шкаф. — Тут твоя ряса. Я выбрала подлиннее и пошире, как ты просила. — Спасибо, — сестра Дольче начала натягивать свою униформу прямо на пижаму. — Какое у нас сегодня расписание? — Все как обычно. — Не поверишь, но я не знаю, что тут у вас обычно происходит. — Ах, да, я слышала, что в приходах, сложившихся после Того Дня, все по-другому. Но ничего, все просто. У нас тоже несколько правил изменилось. Примерно все происходит так… А впрочем, пошли уже в собор, я по пути расскажу. Они вышли в коридор, освещенный бледными диодными лампочками. — Подъем около четырех, потом идем к заутрене, около семи — завтрак, за ним — работы, в полдень — дневная служба, после нее — обед, потом еще часа три работ. После этого можно взять свободное время до вечерней мессы, после которой мы отправляемся на боковую. — Как интересно, — сестра Дольче зевнула. — И что вы делаете в свободное время? — О, тут очень весело! Можно читать, беседовать или даже играть в пинг-понг! — Пинг-понг, серьезно? Это же шары дьявола! — в притворном ужасе воскликнула сестра Дольче. — Правда? — у сестры Анны глаза в панике расширились на пол-лица. — Да шучу я. Вот помашешь со мной ракеткой — вообще обхохочешься. — Чудесно! Мы иногда и пара на пару играем! Они дошли до открытых дверей собора, и сестра Анна попыталась унять обуревающиий ее ажиотаж. Сестра Дольче же увидела сотни черно-белых коленопреклоненных женских фигур и в шоке прошептала: — Nazzo! Так вот кто нам всю демографию портит. — Что? — Ничего. Молись, сестра. Нам жутко нужна Его помощь.

***

Сестра Анна упала на лавку, хохоча и обмахиваясь ракеткой. — Просто удивительно, как неуклюже, но эффективно ты играешь! — она пихнула сестру Дольче в бок локтем. — Помнишь, как мяч чудовищно медленно полетел, но прямо в угол? Феличе даже не поняла, что это было! — Да я, по-моему, второй раз в жизни всего играю. К ним подошла сестра Феличе, протирая очки. — Мы вас еще победим, с Божьей помощью, — уверенно заявила она. — Ну, спасибо за игру, — Дольче протянула ей руку. Феличе нацепила очки и руку пожала, но сразу же проинформировала: — Мы стараемся избегать физических контактов. — Ну, это как бы общее предпочтение, а не строгое правило, — быстро добавила Анна. — И давно вы здесь? — полюбопытствовала Дольче. — Семь лет, — ответила Феличе. — То есть… — Да, с того Дня. При первом предупреждении пришла сюда, чтобы присоединить свой голос к молитвам, приветствующим Второе пришествие. Которого, к сожалению, не произошло… — взгляд ее затуманился, и она отошла. — А я пятнадцать лет, — сказала сестра Анна. — Постой, я думала, тебе двадцать с небольшим. — Ой, спасибо, — Анна снова расхохоталась. — Мне почти тридцать пять. Ну, я бы сама забыла, если бы не вели здесь календарь. Ой, щекотно! — она захихикала и достала из кармана пейджер. — Тебя вызывает отец Романо. Идем. Они покинули территорию монастыря и прошили в административный корпус. — Тебя подождать? — Конечно! Кто там вообще такой? — Новый настоятель мужского монастыря. Я сама его всего один раз видела. Не волнуйся, — сестра Анна чинно уселась на лавочку. Дольче вздохнула, но тянуть время дальше не стала. В кабинете она облегченно рассмеялась. — А тебе идет. — Спасибо, твоя нелепая ряса тоже ненадолго, — сказал Карло. — Ну у Вас и конспирация, — Дольче пододвинула стул к столу. — Что ты делаешь, дочь моя? Твой статус не позволяет тебе сидеть передо мной. — Nazzo, ну ладно! — сестра Дольче поставила стул обратно. — Уйми гордыню. Как тебе начало монашества? — Привыкнуть надо к режиму дня. — У тебя сегодня важный день, вернее, вечер. Принимаем у тебя обет безбрачия и молчания. — Логичная последовательность, отец мой. И как я с моей немотой дальше буду работать? — Этот обет временный. В отличие от окончательного целибата. — Справедливо. — Через три дня приступаешь к новому служению. Намек — сможешь сидеть в моем присутствии. — Ну, знаешь, отец, недалек день, когда уже ты будешь стоять передо мной. — Это будет день и моей славы, дочь моя, — отец Романо перекрестил ее.

***

— А я никогда не давала обет молчания, — сказала сестра Анна. — Тебя не раздражает, что я болтаю? Сестра Дольче покачала головой, продолжая методично выкладывать обеды в тарелки и передавать их дальше по конвейеру. — Ты сильная. Еще и в одиночной келье. А у нас в спальне — человек двадцать. Так мы с сестрами по соседству иногда по часу болтаем после выключения света. Так интересно! Раньше напротив меня спала Феличе, но наши мнения слишком расходятся. Она все еще не пришла в себя от того, что конец света не наступил. А я считаю, что нет в этом ничего трагичного. Может, Бог в бесконечной милости своей просто дал нам еще время на исправление… Мать Лукреция говорит, что с завтрашнего дня мы будем помогать на улицах: еду раздавать и брошюры. Я так хочу помогать людям, но мне немного страшно. Ты не поверишь, но я за эти годы ни разу не выходила в город — я такая трусиха! Я верю, что человек по природе своей добр, но людям так много пришлось пережить… У некоторых даже помощи никакой не было. Это нам тут было легко, — улыбнулась сестра Анна, и Дольче удивленно посмотрела на нее. — Да, сестра, мы-то всегда знаем, Кто о нас заботится, поэтому мы выжили. У нас пропало отопление и электричество — мы нашли помещение с дымоходом, восстановили очаг и обустроили общие спальни. Маленькое хозяйство у нас было всегда, мы просто поняли, что его нужно расширять. Мы зажигали меньше свечей и ходили на службу зимой во всяких нелепых утепляющих нарядах, но мы никогда не были одиноки и брошены на произвол судьбы. Все к лучшему. Сестра Дольче кивнула и выложила на тарелку очередную порцию картошки.

***

На подъезде к городу дорогу преграждал импровизированный шлагбаум, управляемый привязанной к нему веревкой. С правой стороны у шлагбаума стояло около десятка машин, а слева — человек сто с поклажей. — Это еще что за таможня? — Марко затормозил и выглянул в окно. — Эй, вы там! Объехать можно? — Нет, ждите своей очереди. — Ну, отлично! — Марко отстегнул ремень и повернулся к пассажирам. — Как там наши маленькие друзья? — Как сказать, — Бенуа переложил Еву на правую руку. — На меня уже километров двадцать не попадала ни детская отрыжка, ни рвота Марио. — Я же в мешок! — возмутился Марио. — Нечего было мешать мне выкидывать его в окно. — Дети, по-моему, там еду дают, — сказала Катрин. — Я сыт впечатлениями от этой поездки, — сказал Бенуа. — Надеюсь, это не консервы из экспедиторских запасов, — Марко зевнул. Уже через час подошла их очередь. Служащий попросил всех выйти из машины и построиться родственными группами. — Это не так-то легко, — Марко взял за руки Марио и Жюли. — Это мой сын. — Мать кто? — Отсутствует. — Женаты? — Нет… пока. — Слушайте, я не собираюсь смотреть в ваши паспорта. Сведения, которые мы сейчас внесем, по умолчанию считаются достоверными. Может, я вас сразу супругами запишу, а остальных родственников мы по перекрестным ссылкам введем? — Дайте нам минутку, — Марко отвел Жюли в сторону. — Ты как смотришь на эту идею? — Это очень странно, но… на данный момент самый разумный вариант, — дрожащим голосом согласилась Жюли. — Мы согласны, — объявил Марко. — Аминь, — служащий выдал им две карточки. — Вверху записываете сведения о себе, после черты — всех родственников, начиная с ближайших. — Ну, поздравляю нас, ближайший родственник, — Марко обнял Жюли и освободил место перед столом для Бенуа. — Та же семья, — Бенуа пытался поудобнее взять Еву, чтобы освободить одну руку для записей. — Твой ребенок? — Да. — Он ее дядя, — уточнила Катрин. — Мадам Жакризи, я думаю, в данной ситуации будет лучше, если у Евы официально появиться хотя бы один родитель, — Бенуа взял карточку. — Он прав. Да положи ее на стол, не мучайся, — регистратор освободил часть стола от бумаг. — Можешь кого-нибудь вторым родителем записать. Вот эту даму, например, или твоего первого родственника. Тут все разрешается. — Нет, спасибо. Но у нас есть еще третий брат, он раньше приехал, нам его вписывать? — Да. Все жители уже зарегистрированы, так что мы вас соотнесем. Дама, теперь с вами. Чьи дети? — обратился он к Катрин. — Мои. Отца больше нет, никого постороннего вписывать на его место не хочу. — Твое дело. Ваши карточка и карандаш — он остается у тебя. Когда формы были заполнены, они перешли ко второму постовому. — Вам две или три квартиры? — У нас уже есть две, — поспешил его заверить Марко. — Нам бы еще одну. — Точный адрес вашего жилья помните? Проверю, в какой оно зоне. — Конечно помню. Мы состояли в Союзе Экспедиторов и совсем недавно сюда заезжали, — Марко продиктовал адреса. После некоторого колебания регистратор переписал две строчки в их жетонах и нашел третью квартиру в этом же районе. — Поздравляю с прибытием, — он раздал всем жетоны и брошюры. — Тут информация, которая поможет вам выжить. Как можно быстрее обратитесь в ваше трудовое агентство, где получите свои новые паспорта и талоны на еду. Теперь проходите к сестрам и получите еду и воду. Помните, вода из водопровода пока не является питьевой, — он указал на стоящих за шлагбаумом монахинь и потянул за веревку, открывая проезд машине. Монахини быстро раздали им тарелки с пищей и три бутылки воды на всех, а также вызвались подержать Еву, пока семья обедает. Вскоре к пикнику присоединились и сестры Кристоф. — Я думаю, мы заселимся следующим образом, — сказал Марко, деля на малюсенькие кусочки котлету в палец величиной. — Я буду жить с Жюли и Марио, возможно, возьмем к себе на первое время Еву; Бенуа поселится с Тано, а Катрин — с Фабрисом и Фабьеном. — Я думаю, есть вероятность, что Тано захочет жить со мной, — заявила Камиль. — Давай он сам решит, где его место, — оборвала её Жанна. — Я все-таки не понимаю, почему ты не записал в карточке Евы имя ее матери, — обратилась к Бенуа Катрин. — Мне кажется, ей будет неприятно, что в свидетельстве о рождении вместо мамы стоит крест. — Ерунда, — отмахнулся Бенуа. — Они друг друга даже не видели ни разу. — И все равно это жестоко, — не согласилась Катрин, но никто ей больше не ответил.

***

Через три дня все собрались у Марко и Жюли, чтобы прийти в себя и обменяться новостями. В качестве угощения фигурировала еда, которую каждый принес собой. Это был конец первого рабочего дня. — По-моему, если мы будем и дальше правильно рассчитывать силы, неплохо тут проживем, — сказал Марко. — Слушайте, я все-таки пошел работать на кухню и ответственно заявляю: мы еще долго не получим добавки, — сообщил Бенуа. — Кто это допустил тебя к приготовлению еды? — удивился Марко. — О чем ты? Nazzo, да я просто чищу овощи и мою посуду! Ведь как оказалось, я тут самый низкоквалифицированный специалист. — Ну, знаешь, мы тоже не начальники. Работаем в бригаде и делаем вид, что разбираемся в электричестве, — успокоил его Тано. — Бенуа, я узнала, там детей в дневные группы берут только с трех лет, — сказала Жюли. — Мы вот Марио отдаем прямиком в школу. — Куда? — переспросил будущий школьник. — Слушай, друг, я сам пока не знаю, что это, но обещаю — будет необычно, — успокоил его Марко. — Ты столько детей в жизни не видел. — Не люблю детей, — мрачно провозгласил Марио. — Да ты, кроме Евы, с одним ребенком всего и знаком! — рассмеялся его отец. — Я с ним не знаком, он в меня просто грязью кидал. — Ну, знаешь ли, иногда великая дружба начинается с проявления жестокости, — ностальгически вздохнув, сообщил ему Бенуа. — Да, в детстве нашему Бенуа доставалось, — весело подтвердил Марко. — Даже от Марго… — Дети, как же нам быть с Евой? — спросила Катрин. — Я с завтрашнего дня тоже иду работать. — Я уже подумал об этом, — сказал Тано. — Мы с Марко будем выходить в разные смены. Я буду работать ночью, а днем смогу оставаться с ней. — Тано, бедняжка, это слишком тяжело! — воскликнула Жюли. — Мне сказали, что при некоторых церквях монахини принимают младенцев на несколько часов. — Никаких монахинь рядом с моим ребенком, — резко оборвал ее Бенуа. — Это глупо! — настаивала Жюли. — Во-первых, ребенок не только твой… — Мне это уже начинает надоедать, — Бенуа встал. — Если так пойдет и дальше… — Брат, успокойся, — Марко сжал его плечо и усадил обратно. — Такова современная реальность. Мы уважаем твое мнение и принимаем помощь Тано. А теперь все успокоимся и доедим этот шикарный ужин. Через три дня выходной. Говорят, будет праздничная месса, а для атеистов — пляски и усиленные пайки.

***

— Я первая женщина, которой удалось заполучить такой наряд? — спросила она, разглядывая свою бордовую сутану. — Да, кардинал, по моим сведениям, ваш случай уникален, — ответил Карло. — Пока у нас равные статусы, может, посидим? Я с ног валюсь. — Завтра проводим выборы Папы и избираем вместо него Маму. — У тебя сценарий выборов готов? — Он не нужен, все процедуры будут соблюдены, у них даже будет альтернатива: Мама или хаос. — Кто-нибудь из наших среди кардиналов есть? — Завтра они все станут Вашими. День предстоит нелегкий. Я рекомендую Вам сон и это, — он достал из ящика стола бумажный пакетик. — Энергетик. Примите завтра в районе пяти вечера. Не перевозбуждает нервную систему, но держит в тонусе. Насчет остального тоже не волнуйтесь. Между церемониями предусмотрены перерывы: будет время освежиться и заглянуть в текст. — Все соискатели на венчания и крещение прошли собеседование и инструктаж? — Да, две кандидатуры отклонены. — Хорошо. У меня к тебе еще просьба — я могу при себе оставить сестру Анну? — Этот вариант возможен, если Вы будете помнить, что она Ваш служащий, а не исповедник. — Я прекрасно это осознаю, поэтому и выбрала себе ее. Это самый чистый и наивный ребенок, которого я когда-либо видела. Ей не придет в голову соваться не в свои дела. — Будем надеяться. Давайте еще раз просмотрим Ваше обращение к народу. Хочу быть уверен, что мы ясно обосновали, почему Вы появитесь в тиаре, в отличие от Ваших смиренных предшественников. — По-моему, большинству людей все равно, они смысла половины церемоний даже не поймут. — Мать моя, после той гигантской работы, которую мы провели среди местных церковнослужителей, нам лучше не вносить еще большего раздора. Те, что остались, очень рады, что мы вернули коронацию. — Что это значит: «те, что остались?» — Да, не всем понравилась наша идея. И честно говоря, конклав у нас будет малочисленный. Но зато лояльный. — А короновать меня ты будешь? — О нет, это было бы уже слишком! Это выполнит старший кардинал-диакон, отец Микаеле. Ты с ним познакомишься на выборах. Но я всегда буду рядом.

***

Чтобы объединить все государство в едином праздничном порыве, но в то же время не нанести ущерб еще хилой экономике, все события решено было провести в один день. Любой гражданин мог почувствовать свою сопричастность, наблюдая за происходящим воочию (где это позволяли правила) или на двух экранах на площади (экраны сразу стали хитом и произвели фурор — толпа людей просто завороженно стояла перед ними, долго пялясь на летающие разноцветные полосы. Когда полосы сменились кругами, раздался восторженный вздох). Также любой желающий мог дать выход своему религиозному порыву, приняв массовое крещение в реке или пройдя конфирмацию. Судя по количеству людей в белых одеждах, многие этот шанс не упустили. — Это прямо белая вечеринка какая-то! — воскликнул Бенуа. — Честно-честно, у этих чуваков даже выражение лица подобающее! — Но это же прекрасно! — сказала Жюли. — Мне кажется, это благотворно повлияет на нашу жизнь. И преступности почти не будет. — А чего ты тогда не прыгаешь в реку вместе со всеми? — поинтересовался Бенуа, передавая ей коляску и забрасывая Марио на плечи, чтобы тот не потерялся в толпе. — Я купальник не захватила. — Эй, дружище, тебе там сверху папу не видно? — Нет, — привстав, сказал Марио. — Куда же он запропастился? — Жюли тоже провела круговой осмотр. — Он же за попкорном пошел, а там очередь в двести девяносто девять тысяч девятьсот девяносто шесть человек. В эту минуту экраны на площади засветились, и все внимание обратилось к ним. Можно было наблюдать окончание мессы для выборов понтифика в базилике Святого Петра. В кадре был алтарь, фигура кардинала-декана и спины остальных кардиналов, на удивление — в капюшонах. — Смотрите-ка, саспенс! — радостно воскликнул Бенуа. — Мы прямо как жених, который не видит лицо невесты до свадьбы! Стоящие рядом люди оглянулись и зашикали на него, а Жюли толкнула в бок и прошептала: — Бенуа, не надо так о будущем Папе! — Ладно, буду образцом толерантности, — он достал из корзины под коляской бутылку и вынул пробку. — Сограждане, за будущих пап, пусть будут здоровы, — он отхлебнул и вопросительно посмотрел на Жюли. — Напомню, что сейчас… восемь утра, и у нас с собой дети. — Марио, тебя там не штормит? — спросил Бенуа. — Нет. — Вот видишь! И потом — у нас же большая семья! Всегда кто-то протянет руку помощи. Даже если их об этом не просят. — Это ты о чем? — Я вчера днем оставил Еву с Тано и пошел на работу. Когда вернулся, брат спал, а вместо Евы лежит записка «Девочка пробудет до 20.00 в церкви Святого Фомы. Жанна». Как думаешь, что меня разозлило? — Даже не представляю. — Да все! Во-первых, откуда там взялась Жанна? Тано говорит, устал, попросил ее помощи. Ну, ладно… А почему она потащила Еву в приют? Я же ясно сказал, что хочу для нее светского воспитания. Но самое возмутительное — до 20.00! Она в это время уже спит, а я ее должен тащить из какой-то церкви, даже адреса которой мне не оставили! И потом, я мог ее просто не узнать среди других детей… — Но все же закончилось благополучно? — Вроде как. Она была подписана. Пока они разговаривали, кардиналы прошли в Паолинскую капеллу и пели гимн в сопровождении клира. — У меня мурашки — это так торжественно! — срывающимся голосом прошептала Жюли. — Аминь, сестра, — Бенуа внимательно посмотрел на экран, но никакая из фигур кардиналов не показалась ему более знакомой, чем остальные. Гимн завершился, и кардиналы, опустив головы, направились к выходу. Картинка сменилась, и все смогли лицезреть диктора. Тоже в белом. — Доброе утро, братья и сестры! Через несколько минут нам представится уникальная возможность увидеть фрагмент принесения кардиналами присяги. Наши камеры, установленные в Сикстинской капелле, покажут вам также церемонию запирания дверей. Через несколько часов, при благополучном исходе голосования, мы увидим белый дым из трубы и услышим колокола. Наш новый понтифик сразу же пройдет процедуры интронизации и коронации. Да-да, вы не ослышались! Мало кому из ныне живущих выдалось увидеть коронацию понтифика. Мы получим благословение — как единый народ! В перерывах в курсе событий вас буду держать я, Сандро. Камеры дернулись, и сцена снова изменилась. В кадре кардинал-декан зачитывал присягу. Когда звук, наконец, появился, люди услышали: — Особенно мы клянемся соблюдать величайшую тайну перед всеми людьми, как мирянами, так и служителями Церкви, относительно всего, что каким-либо способом касается выборов Римского Понтифика, также всего, происходящего во время церемонии выборов… — Как таинственно, — прошептал Бенуа. — Что же они такое собираются там вытворять? Жюли только закатила глаза. После текста присяги кардиналы стали подходить к Евангелию в центре капеллы и, возложив на него руку, произносить на фритише: — Пусть поможет мне Бог и это Святое Божие Евангелие, которого я касаюсь своею рукою. На третьем присягающем камера стала отъезжать, звук затихать, а зрители смогли полюбоваться видами стен и потолка. Впрочем, все детали разглядеть не удалось, потому что на экране утвердились двери, к которым подошел служитель, строгим голосом произнес «Extra Omnes!» и запер ее. Оператор еще подержал камеру на замке, чтобы все убедились, что ничего больше происходить не будет. Паузу прервал бодрый голос Сандро: — Что ж, друзья, нам остается только ждать. О результатах нам объявит кардинал-протодьякон с балкона базилики Святого Петра. А теперь — празднуем! — Спасибо, всем вольно, — сказал Бенуа. Толпа стала перераспределяться, и рядом с ними материализовался Марко. Без попкорна. И в широкой белой рубахе. — И ты, брат, — Бенуа опустил Марио на землю. — Что за конформизм? — Это называется конфирмация, — Марко заметил в его руках бутылку и тоже отхлебнул. — Жюли, я договорился, нас на следующей неделе обвенчают. Тебе только нужно пройти крещение, исповедь… ну, ты понимаешь. — Дорогой, я не уверена, что хочу этого. — Ну, у тебя есть время подумать. Как тут наша девочка? Ее не шокирует обстановка? — У нее противоречивые чувства. Борются гены, — сказал Бенуа. — А Тано где? Если и он там окунается в религиозную муть, я чувствую, что это все кончится молитвами за столом. — Да нет, наш брат помогает сестрам Кристоф с мебелью. — Именно сегодня? — Да, выходной ведь. Они к полудню должны закончить. — Я хочу поделиться с вами своими подозрениями, — сказал Бенуа. — Мне кажется, у Жанны что-то с Тано. — Не-ет, — рассмеялся Марко, — Он бы никогда… — Он-то — нет, а вот она уже два раза приходила к нам, пока я был на работе. Обед готовила и совершала всякие другие хозяйственные поступки. — У нее просто материнский инстинкт. Там же Ева была, — упорствовал Марко. — Если ты забыл, она сдала ее в дневной приют. — Тогда у него нужно просто спросить. — Да что вы к нему пристали, он сам разберется, — Жюли повернула коляску в боковую улицу. — У меня есть два талона, давайте устроим пикник.

***

— Ваши высокопреосвященства, сегодня у нас торжественный и очень ответственный день, — обратился к конклаву отец Романо. — Вы все в приватной беседе высказали согласие с нашей позицией в этом вопросе, но мне хотелось бы еще раз заручиться вашим «да». Сейчас мир находится в сложной ситуации, это касается как душ людских, так и их бренных тел. Чтобы помочь страждущим и понять их, нам нужен человек из Мира. Но человеку этому должны быть не чужды вера и преданность нашей религии. С матерью Дольче я знаком долгие годы и смею утверждать, что более преданного делу, смиренного, разумного и чистого человека нам не найти. У вас могут быть свои сомнения, но помните, что в голове — разум, а в сердце — Бог. Свидетель Христос Господь, который является моим судьей, я отдаю свой голос тому, кто перед Богом считаю должен быть выбран, — кардинал написал на бюллетене имя и бросил его в урну. Один за другим выборщики заполнили бюллетени. После этого отец Романо открыл контейнер и стал оглашать результаты: — Кардинал Дольче Рамос… Таким образом, с результатом 15:1 в Риме появился новый Понтифик — женщина. — Ну что ж, мы все здесь, можем сразу продолжить, — поднялся кардинал-декан и подошел к новоизбранной Маме. — Принимаешь ли канонический выбор тебя Верховным Первосвященником? Дольче впилась ногтями в ладони и произнесла: — Accepto. Принимаю. — Каким именем хочешь, чтобы тебя звали? — Александра IХ. — Да будет так. Обер-церемониймейстер, проводите нашего понтифика в комнату плача. Дольче последовала в красную комнату и, когда за ней закрылась дверь, ей действительно захотелось воспользоваться помещением по прямому назначению, но она только шмыгнула носом и шагнула к своему новому одеянию. Она быстро скинула кардинальские одежды и облачилась в белую сутану, закрепила на волосах покрывало, которое служило альтернативой пилеолусу, пролезла в роше, застегнула моццетту. Последним элементом была красная расшитая стола. Все это заняло не более десяти минут, но Александра не спешила выходить. Она опустилась на колени и прошептала: — Если я в чем–то ошиблась, если я вмешалась в Твой промысел, я готова принять кару. Но смею надеяться, что еще могу Тебе чем-то послужить. Не оставляй меня. И не оставляй их из-за меня. Аминь. Она поднялась и направилась в зал принимать поздравления от кардиналов. Через некоторое время из трубы капеллы повалил белый дым в сопровождении звона колоколов. Когда площадь перед базиликой Святого Петра заполнилась, кардинал-протодьякон последовал в ложу благословения и возвестил: — Я говорю вам о великой радости: У нас есть… Мама! По площади пробежал ропот, но кардинал не стал дальше выдерживать паузу. — Высокопреосвященнейшая и достойнейшая госпожа, госпожа Дольче, Кардинал Святой Церкви в Риме Дольче Рамос, которая взяла себе имя Александра IХ. Примем же ее послание «Городу и Миру!» Люди решили, что это заявление достойно радости и положительной реакции, но не знали, как ее лучше выразить. В конце концов, следуя за действиями передних рядов, они зааплодировали. Через пару минут на балконе появилась фигура в бело-красном, осенила всех крестным знамением и произнесла неожиданно сильным голосом: — Дети мои, сегодня мы собрались здесь не чтобы поздравить меня. Вы не мои подданные, это я ваша преданная слуга. Мое желание — служить вам, служить каждому из вас, нести слово Божие и молиться за всех нас. Ваша же задача — помогать своей семье, своим детям, ближним и соседям. Я обещаю благополучие каждому, кто будет честно трудиться и исполнять законы Божьи и мирские. У нас нет врагов, кроме нас самих, и у нас нет друзей, кроме нас самих. Мы стоим не у Конца Света, а у начала Нового Мира. Мы были выдворены из мира обыденности и остались теми немногими, кто попал сюда. Многие сожалеют об утраченной цивилизации, но подумайте, действительно ли то, что мы имели там, лучше и стоит наших сожалений? Только сейчас мы начали ценить каждого отдельного человека и каждую созданную вещь. Мы полностью перешли на путь созидания. Мы научились находить общий язык — во всех смыслах этого слова! Фритиш — это уже только наше достижение! Только мы решаем, каким будет этот мир. Нам пришлось многое пережить, и я не прошу вас забыть о прошлом. Это тоже часть нашей истории, и мы обязаны молиться и проливать слезы о тех лучших, кто уже не с нами… помолчим же о них… — Мама склонила голову, и над площадью повисла абсолютная тишина. В течение этой необыкновенно долгой минуты многие начали всхлипывать, в из числе и уткнувшаяся в плечо Марко Жюли. — Эй, что с тобой? — Наша Маргарита… мы тоже не должны забывать о ней… а вы… вы даже в качестве родственника в карточках ее не записали, — прошептала она. — В картах регистрируют только живых, — сказал Марко. — Но спасибо, что так переживаешь о нашей сестре. Александра IX продолжала: — Нас же оставили жить, значит, мы важная часть этого замысла. Вы избраны. Это не повод для гордыни, а возможность задуматься и многое понять. Господь в бесконечной милости своей дал нам время, чтобы исправиться. Это же так просто! Будьте людьми. Чувствуйте чужую боль, радуйтесь радостями ближнего, и мы выживем. Бог любит нас! Аминь! Снова раздались аплодисменты. К бурной радости не присоединился Бенуа. — Ну, в этой-то речи тебя что не устраивает? — немного охрипшим голосом спросил Марко. — Нет, это было чудесно. Пью за это! — Бенуа отхлебнул и крикнул: — Браво! У Бога отличный менеджер! — Видимо, придется весь день за тебя краснеть, — устало вздохнул Марко. — Да нет, я чувствую, что к вечеру начну трезветь, расчувствуюсь и просто разрыдаюсь в уголке. — Быстрее бы уже… Ладно, извини, понятно, что нам всем нелегко. Новая жизнь, новый…новая правитель… — Мне кажется, она хорошая, — сказала Жюли, — и мудрая, и сопереживающая… И женщина. — И призывает к объединению, — поддержал Марко. — А у нас половина семьи куда-то разбрелась. Где твои братья? — Ну ты странный! Они с девяти лет сверстников не видели, кроме Марго! Пусть общаются… И мама сегодня проводит уроки социализации: объясняет детям, что происходит. — Нам бы кто это объяснил, — в Бенуа начало пробиваться обещанное меланхоличное настроение. — Да сегодня только и делают, что весь день что-то нам говорят! — сказала Жюли. — Смотрите, опять телепередача. — Снова здравствуйте, братья и сестры! — улыбнулся с экрана Сандро. — Теперь мне еще приятнее вас так называть! Ну что ж, теперь с полной уверенностью могу утверждать, что у нас есть Мама. И ее сан будет подтвержден сегодня в 17.00 в ходе церемонии интронизации и коронации. События эти состоятся перед собором Святого Петра. Не торопитесь занимать места, вы сможете увидеть все в прямом эфире. Все церемонии будут сопровождаться комментариями, которые помогут нам, простым смертным, разобраться в происходящем. — Не хочу как простой смертный, — заявил Бенуа. — Хочу на площадь. Чтобы потом Ева могла рассказать, что лично присутствовала там. — Слушай, он же не успокоится, а одного я его не отпущу, — сказал Марко Жюли. — Ты с нами? — Занимайте места, а я пока добуду пропитание, подгузники и хотя бы один складной табурет, — вздохнув, сказала Жюли. Когда она ушла, Бенуа уверенно заявил: — Она так долго не выдержит. — У нас все прекрасно. — Ну, это пока… Но если ты и дальше будешь носиться со своими родственниками… Ты, видимо, забываешь, что у тебя теперь есть своя семья. — Это только на сегодня, потом предоставлю тебе полную независимость. Но в настоящий момент ты не в себе… да и я тоже. — Марко, мне ее не хватает… Я так по ней скучаю… Как дурак… — Так, может, лучше не смотреть на нее? — Нет, я хочу. Может, это последний раз так, вживую. — Ну, пошли тогда. Эй, а где Марио? — Да тут он, — Бенуа кивнул в сторону коляски, в нижней корзине которой, скрючившись, спал Марио. Марко не стал его будить, и они двинулись в сторону площади, которая оказалась уже прилично заполненной.

***

— Ваше Святейшество! — сестра Анна упала на колени и схватила Маму за руку. — Встань, дочь моя, нет еще кольца, нечего целовать. — Я так рада, что вас избрали! Другие кардиналы — тоже достойные люди, но Вы!.. Я уверена в Вашей самоотверженной работе. — Спасибо, постараюсь не обмануть твоих ожиданий. Ну и твой взгляд на события мне помог: я использовала пару твоих мыслей в своей речи. — Правда? Спасибо Вам! — Дочь моя, оставьте нас, — к ним подошел отец Романо. — Да, Ваше высокопреосвященство, — в ажиотаже сестра Анна исполнила какой-то поклон с книксеном и убежала. — Я уверена, что она будет бесконечно преданна мне, — улыбнулась Мама. — Ничуть не сомневаюсь в Вашем чутье, Ваше святейшество. Я пришел сообщить о срочных изменениях в программе. — Я уже слышала. Каким это образом вы хотите успеть провести коронацию сегодня? Во время всенощной? Ведь только интронизация занимает шесть часов! — Ваше святейшество, будем реалистами, люди столько не выдержат. Мы должны держать ритм. Часть, отведенная конклаву, прошла довольно энергично. Сейчас — короткая месса, облачение, коронация, клятва понтифика, клятва понтифику, венчания, крещения, салют! — Какой еще салют? — Таким образом я описываю бурю эмоций, которая тут всех накроет. Так должно быть! Величественно, проникновенно, динамично! — Но, Карло… — Для Вас я «сын мой» и на «ты», — напомнил он. — Это же главное событие в моей жизни! И ты хочешь сжать его в один вечер? — Мать моя, Вам это пойдет только на пользу. Отправляйтесь на обед, потом примите лекарство и вперед — к Вашему народу.

***

Кольцо Рыбака на ее худом пальце казалось массивным грузом, тиара выглядела лучше, но после мессы ее все же сняли и поместили на алтарь, перед которым понтифик сделала неслыханное — произнесла клятву перед всем народом. Клятва эта была весьма специфична и состояла из формул, произносимых президентами при инаугурации, отрывков из псалмов, а также отдельных частей военной присяги и брачной клятвы. Александра чувствовала в этот момент удивительное умиротворение, поэтому голос ее звучал решительно и в должной степени проникновенно. А уж когда началась не в меру трогательная церемония венчания двенадцати пар и крещения двенадцати младенцев, умиление можно было закатывать в банки и использовать еще последующие пятьдесят лет как минимум. Общий плавный ход церемонии нарушился только один раз, когда в ряду счастливых родителей вдруг появилась тринадцатая фигура. Охранники, бросившиеся было осадить наглеца, были остановлены отцом Романо, и не прошедший карантин младенец оказался в руках Мамы. Она все с тем же одухотворенным выражением лица выполнила все процедуры, но когда передавала вопящего после окунания ребенка отцу, прошептала: — Ты за это будешь гореть в аду. Миллион миллиардов лет. Мне есть кому словечко замолвить. — Спасибо за благословение, Ваше святейшество, — сказал Бенуа и уже громче спросил: — Не окажите ли нам честь и не согласитесь ли стать крестной матерью? — Спасибо за доверие, сын мой, но крестным должен быть человек, который сможет ежедневно наставлять, защищать и поддерживать это дитя. В это время через толпу наконец-то прорвался Марко. — Я крестный, — он взял Еву у Бенуа и встал в ряд со всеми остальными. Когда Бенуа отходил, он успел услышать за своей спиной шепот: — Врачу ее покажите. Она как кипяток горячая. Бенуа встал позади Марко и прошептал: — Пора отсюда убираться. Когда закончится, просто поворачивайся и иди за мной. Через десять минут они выбрались в малолюдный переулок. Все еще трясущимися руками Бенуа распеленал Еву и снял с нее крестик. — Боже, я чуть не сдох там! — Марко тоже била неуемная дрожь. — По-моему, нас просто чудом не застрелили. — Нормальная у нее температура, — не слушая его, Бенуа облегченно вздохнул. — В тебя что, бес вселился? — Он наоборот выселился. Я отлично себя чувствую. Она меня так послала, что не могу удержаться, хочу идти, не останавливаясь! Надеюсь, она хоть на Еву никакого проклятия не наслала. — Успокойся, ты просто сегодня перепил. Вспомни, мы обещали больше не вмешиваться в ее жизнь. — Больше и не собираюсь. Так уж и быть, оставлю всех в покое. В том числе и тебя. Мне надоело, что со мной никто не считается. Марко, я вырос, больше вам меня не удержать. Если так хотите кем-нибудь помыкать, можете еще кого-нибудь похитить… — Это подло! Ты остался добровольно! — Да я просто внешнего мира боялся больше, чем вас! А теперь мне все равно — мне в любом случае гореть в аду миллион миллиардов лет. Так что пошла она, ты и Тано! — Бенуа развернулся и быстро пошел. — Стой! Отдай Еву! Ты же ни черта не умеешь! — Вот спасибо! Теперь мне еще проще на вас наплевать. И не смей за мной ходить. Прощай, уж как-нибудь без вас проживем. Марко с трудом сдержался, чтобы не побежать за ним и не отобрать ребенка силой. Впрочем, на самом деле в победе он был не уверен. Зайдя за угол, Бенуа осторожно оглянулся. Никто за ним не шел. Это расходилось с его планом, но он взял себя в руки и пошел дальше. Пешком до квартиры идти было час. Когда он дошел, Ева уже основательно проголодалась. Никакой детской еды в доме не осталось. На несколько минут ее удалось обмануть бутылочкой с теплой водой. Потом, после получаса укачивания, она уснула, а Бенуа быстро собрал все, что вошло в один рюкзак. Убегать дальше пешком не хотелось. После секундного колебания он взял ключ от квартиры Марко, убедился, что дома никого нет, и присвоил ключ от машины. Через пять минут Ева была примотана простыней к переднему сиденью, и они мчались из города. План был прост: снова пройти регистрацию и получить новую личность. Когда далеко впереди показался фонарь поста регистрации, Бенуа свернул с шоссе, но вскоре дорога пропала. Он надел рюкзак, привязал Еву к себе и отправился обходить пост стороной. К этому моменту окончательно стемнело. Он то и дело запинался, так что в конце концов пришлось идти медленнее. Вскоре появилось ощущение, что из леса за ним следят сотни диких зверей. Не прибавляла оптимизма и начавшаяся головная боль в сопровождении дикой жажды. Стараясь не дышать на Еву, Бенуа прошептал ей: — Ты не беспокойся, мы все правильно делаем. У нас все будет отлично, я надеюсь… Зато мы наконец-то станем самостоятельными! Или умрем от голода… Но тебе же не нужен отец, которого сделали членом семьи путем лишения свободы перемещения? Не будет у нас такой ненастоящей семьи… У тебя не будет ни мамы, ни братьев и сестер, ни дядь и теть… Боже, что я делаю?! — он почти начал всхлипывать, но тут его нога провалилась в какую-то нору, и он чудом не упал плашмя. Ева тут же проснулась и заворчала. Бенуа сунул ей пустышку и решил дальше не заходить. Он выбрался на дорогу сразу за кругом света от фонаря пункта регистрации. Снаружи у столов никого не было, поэтому Бенуа постучал в дверь фургона. Ему тут же открыл мужчина в банном халате поверх спортивного костюма. — Прибывающий? — поинтересовался он. — Похоже на то. — Один? — С ребенком, — Бенуа кивнул на свой живот, к которому был привязан ворочающийся сверток. — Заходи тогда. Тут теплее и комаров нет, — регистратор пустил его внутрь и освободил от бумаг одно кресло. — Я Франко. — Бенуа, — они пожали друг другу руки. — Откуда? — Э-э… Сиена. — Ого! Пешком? — Нет, конечно. Мы с друзьями на машине едем, но колесо пробило. Я решил пешком дойти, а то у нас детская еда кончилась. — Может, попробуем ему дать порошковое молоко? — Я не уверен… — Да ладно, его все регистраторы пьют. Оно новое. — Покажи. Франко достал банку с порошком неравномерного желтоватого цвета. — Там будут нерастворяющиеся куски, но мы их процедим, — с энтузиазмом предложил регистратор. — У нас ведь нет других вариантов? — без надежды спросил Бенуа. — Ни одного. Завтра утром ты сможешь получить детский паек, а пока… Через пятнадцать минут, проведя испытания на себе, Бенуа с восхищением смотрел, как Ева невозмутимо сосет из бутылочки незнакомый продукт. — У меня чудо-ребенок. — Давай я пока на вас карточки заполню. Да ты сиди и просто отвечай. Имя? А, да, Бенуа. Фамилия? — Тровэйль, — почти сразу ответил Бенуа, с удивлением обнаружив, что собственная фамилия звучит незнакомо. — О, давай по буквам, — когда трудности транслитерации были преодолены, Франко запросил возраст. — Двадцать два. — Место предыдущего проживания? Сиена, не так ли? — Да, Лион, потом — Сиена. — Родственники? — Ни одного. — Профессия, навыки? — На переписи мне поставили прочерк, хотя я с этим не согласен. — Да они так со всеми делают, кто моложе двадцати пяти. А тебе есть что вписать? — Я чемпион Европы. — По…? — вопросительно приподнял брови Франко. — Да по фигу. Schwilze, кому это надо? Я фигурист! А еще я отлично щебень кидаю. Я был в Союзе Экспедиторов. — Отлично! Обязательно скажи это в трудовом агентстве. — Где? — старательно изобразил непонимание Бенуа. — Ну да, я же тебе еще ничего не объяснил. Брат, с сегодняшнего дня, ты гражданин нового государства, которое называется Единый Мир… — Сокращенно ЕМ? — Нет, лучше просто Мир. Во главе государства с сегодняшнего дня Мама римская Александра IX. Я ее пока не видел, только голос по радио слышал. Как равному члену общества тебе надлежит работать, воспитывать ребенка и жить в мире со всем… хм, Миром. Государство дает тебе брошюру по выживанию, место для жилья, три бесплатных талона и направление в трудовое агентство. Франко достал обещанные блага из разных ящиков. — А я могу выбрать это «место для жилья»? — Ну да. Правда, осталось мало вариантов. Вот список. Бенуа взглянул и выбрал квартиру подальше от Марко. — Не советую. Желтая зона. Перебои с водой, электричеством, все такое… — Друг, я почти семь лет электричество видел только по праздникам, а ты меня пугаешь перебоями. — Ладно, я понял. Давай ребенка регистрировать. Имя, фамилия? — Ева Тровэйль. — Накручено, да ладно. Дата рождения? — Двадцатого августа этого года… — А, Лев! Мать появится? — Надеюсь, нет. Она сдохла и пусть сама горит в аду. — Эй, не при ребенке же. Сочувствую… Прочерк ставим? — Конечно. — Ну, вот, кажется, все. — Слушай, а ты дату приезда отмечаешь? — Да. — А ты не мог бы написать в карте, что я приехал, скажем, три дня назад? — Могу, но только в карте. На жетоне надо поставить сегодняшнюю дату, а то без талонов останешься. — Спасибо тебе. Ну, мы пошли, что ли… — Да брось ты. Утром машина с едой приедет, они тебя заберут в город. Тут пешком часа три идти. — А ты уверен, что выдержишь целую ночь присутствие ребенка? Это она пока мирная… — Чепуха! У меня настойка есть… — О, нет, пока без этого. — И еда, — подбросил главный козырь Франко. — Что ж… тогда можно и настойку. А подгузники? — Друг, у меня есть три халата. — Ну, думаю, на ночь ей этого хватит, — Бенуа распеленал Еву, завернул ее в первый халат и подсел к столу, чтобы начать свою первую независимую ночь. Утром Бенуа с трудом разлепил глаза, но тут же подскочил. Евы рядом с ним не было. Отсутствовал в фургоне и Франко. Запинаясь за мебель и поскальзываясь на папках с бумагами, Бенуа вылетел на улицу. Франко мирно сидел на стуле и кормил Еву из бутылочки. — Просто поразительно! — рассмеялся регистратор. — Она вопила как аварийная сигнализация, а ты спокойно спал! Не жди любви соседей. — Nazzo, я перепугался! Машина еще не приходила? — Нет, задерживаются они сегодня. Советую там тебе сначала наведаться в трудовое агентство, а потом уже вселяться — так тебе сегодня два талона можно будет использовать. А смотри она ничего — ест это молоко. — Это ненадолго, она его все равно опять почти полностью срыгнет… — Слушай, а ты так и будешь один жить? — спросил вдруг Франко. — Друзья-то твои так и не приехали. — Кто? А! они, наверное, через другой пост… Да, надеюсь, справлюсь один… — А то у меня есть листовка про приют… — О Боже, нет! Я, наоборот, рад, что у меня хотя бы один родственник появился. — Ну, ты там в агентство пойдешь, про свои медали все равно расскажи, мало ли что… Жизнь, вроде, налаживается… Будешь зимой хлеб на коньках развозить. — Так что, и тут теперь зима есть? — А как же! Холод, снег — все как положено. В прошлом году до минус семи падало. А вот и напарник мой с едой едет. К посту подъехал маленький грузовик, в котором сидел пожилой мужчина и две монахини. — Здравствуйте, братья! — весело прокричали они. — Здравствуйте, конечно, только я вам не брат, а скорее, сердитый деверь из Нанта, — сказал Бенуа. — Не обращайте внимания, у него жена недавно скончалась, — попытался оправдать его Франко. — Не жена. Мы жили во грехе, — поправил его Бенуа. — Ты точно не будешь любимцем соседей, — уверенно сказал Франко, а монахини только улыбнулись и стали разгружать коробки с едой.

***

— Ваше святейшество, к Вам отец Романо, — сообщил секретарь. — Спасибо, Виктор, пригласи его. Кардинал вошел, торжественно неся перед собой сумку-термос. — Ваш завтрак. — А почему его приносишь ты? Это что, какая-то новая процедура? Меня уже хотят отравить — так быстро? — Нет, я просто зашел поболтать. — У нас какое-то совещание? — Да нет же, расслабьтесь, у нас сегодня выходной. — Ты хочешь сказать, что я, как недобросовестный политик, буду бездействовать после выборов? — Нет, с завтрашнего дня и до последнего вздоха Вы будете работать больше всех в этой стране, но сегодня Вам нужно прийти в себя. Вы спали хоть сколько-нибудь? — Ну-у… минут десять. Сын мой, это же все невероятно! Я даже не против, если мы возьмемся за руки и попрыгаем от радости. — Налицо прогресс, — кардинал начал доставать контейнеры с едой. — У Вас уже не искривляется лицо, когда Вы произносите «Сын мой». — Но я вчера правда удивилась, когда ты хлопнулся передо мной на колени и начал произносить клятву повиновения. — Это был искренний душевный порыв. Я действительно готов на все за Вас. По крайней мере, пока мы в одной команде. — Так каким же образом ты вчера прохлопал тринадцатого ребенка? Нужно было уложить этого психа лицом об асфальт и арестовать на пару недель. — Мать моя, это был Ваш брат! Я думал, вы с ним договорились. — Втайне от тебя? Нет, конечно! Это самоуправство! Все окружение должно быть уверено в моей смерти, а он так меня подставляет. — Позвольте отметить, что больше внимания, чем вчера, все равно быть не могло… Впрочем, еще не поздно его арестовать. — Ладно уж… Надеюсь, его вразумили мои слова. — Кстати, об арестах, — отец Романо взял бутерброд с маслом. — Завтра заседание юридической коллегии. Вам нужно будет только задать им правильный настрой и потом ознакомиться с результатами. — Уже нужны суды? — Непременно. Сейчас все оглядятся, сообразят, что где плохо лежит, и нам нужно будет быстро привести их в чувство. — Более-менее гуманно, но показательно, чтобы другим неповадно было? — Точно! Как тонко Вы чувствуете тенденцию! Да, небольшие отсылы к Средневековью не помешают.

***

— Поверить не могу, что он угнал мою машину! — Марко сказал это больше растерянно, чем зло. — Она не твоя, а наша общая. И я уверена, что он ее вернет, — сказала Жюли. — Конечно, вернет, куда он денется! Ну сколько он сможет обижаться? Еще полдня, не больше. — На работу-то он должен ходить. Давай туда наведаемся, — предложила Жюли. — Я уже был там, — неохотно признался Марко. — Он не появлялся. — Конечно, он же ищет новое жилье. — Мы найдем его через бюро регистрации, — Марко вскочил. — Он указал нас родственниками — нам обязаны сообщить его новый адрес, — он уже натягивал ботинки, когда Жюли поймала его. — Уже ночь! Бюро закрыто! Завтра сходим. К тому же ты уверен, что он сам появится. Ведь уверен? — Nazzo, конечно! И уж поверь мне, я извиняться перед ним не буду.

***

Сам Бенуа не появился, но машина у дома материализовалась через пару дней. В бюро регистрации им выдали только его первый адрес и заявили, что он не переселялся. — Жюли, я знаю, что он сделал, — сказал Марко, когда они легли спать. — Покончил с собой? — Сменил имя. И не указал нас родственниками. — Да не мог он… — в ужасе прошептала Жюли. — Но мы же должны его найти! У него Ева! Каким бы там самозваным отцом он ни записался, это не дает ему права… — Дает, — Марко приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее. — Ты умеешь хранить секреты? — Опять что-то про вашу жуткую семейку? Мне уже страшно. — Нет, правда, ты моя жена, и мне совсем не хочется что-то от тебя скрывать. — Ладно, клянусь хранить тайну, — наконец сказала Жюли. Марко откашлялся и повздыхал, чем довел жену почти до рукоприкладства. — Да говори уже, меня сейчас разорвет от любопытства! — Он настоящий отец, — в самое ухо прошептал ей Марко. — То есть, я процентов на девяносто уверен, что у Марго больше никого не было. — Какой ужас! — Жюли закашлялась. — Это отвратительно! — Я тоже так думаю, — немедленно согласился Марко. — И ты что, ничего не знал? — Знал. Я бил его, проводил беседы, запрещал, предупреждал, поил ее таблетками, ездил с ней по больницам… Я правда сделал все, что от меня зависело… — Хорошо, что ваша мать до этого не дожила. Я бы на ее месте тут же скончалась! — А, ты об этом… Да нет, Бенуа нам вообще не родственник, — поспешил внести ясность Марко. — Боже! Час от часу не легче… Хотя нет, легче… А где вы его тогда взяли? — Нашли сразу после Того Дня. Ну, и усыновили… убратили… Кто же знал, что он такую свинью нам подложит. — Да прекрати ты! — Жюли начала всхлипывать. — Ну вот, теперь мне их еще жальче! Господи, да как он вообще от этого не свихнулся? — Чего его-то жалеть? Это мы сестру потеряли. — Марко, извини, конечно, Маргарита была твоей близкой родственницей и все такое, но она была ужасно тяжелым человеком! И не очень симпатичной девушкой… А Бенуа… Если он выбрал ее — на это должна быть очень серьезная причина. Просто какая-то невероятная, безумная, нелепая причина… Да ладно, она его, наверное, загипнотизировала или шантажировала! — Вот уж прекрати! Это он был ее не достоин! — Да что ты говоришь! Он один из самых привлекательных людей, которого я когда-либо видела! Марко даже подбросило. — А ведь точно! Я же раз десять видел, как вы хохотали и говорили на своем выдуманном языке! — Мы говорили на французском! И это ничего не значит! Ты хочешь, чтобы я оценивала людей объективно? Да мне едва тринадцать исполнилось, когда мир обрушился. Мы целый год прожили только своей семьей, потом увидели сестер Кристоф и этих д’Экрипье… А когда вы появились… Да у меня мир перевернулся! — Так ты все-таки сначала по Бенуа сохла? — не отставал Марко. — Нет, конечно! Ты же сразу начал нам помогать. И не только нам — всем! Я более внимательного, доброго, понимающего, верного и любящего человека не встречала. Вы когда уезжали в эти свои экспедиции, я просто с ума сходила от тоски и ревности и всего такого… Правда! Мама очень за меня боялась. Марко, ты изменил мою жизнь. — Значит, мне не о чем беспокоиться? — Да я без ума от тебя! Если бы это было не так, я бы не вышла за тебя замуж… И уж точно тебе не стоит переживать насчет Бенуа. Он всегда казался мне слишком легкомысленным. — Ты его просто не знаешь! Года три назад, когда они с Марго были вдвоем в экспедиции… Nazzo! Они же целый год были где-то вдвоем! Думаешь, уже тогда?.. — Не сходи с ума. Вспомни, потом была Камиль и та женщина из Линца… Виктория, кажется. — Откуда нам знать, может, он все это для отвода глаз придумывал. — Нет, Камиль слишком уж красочно все расписывала. — Чего? Вы там все обсуждали? — Ну, Марко! Поживи в таких условиях — тут и чихание будет информационным поводом. У нас же были девичники по пятницам. На них потом и Маргарита приходила… со своими лживыми историями про Хуана — таинственного обольстителя из Линца! Но знаешь, ей очень шло быть беременной… Она была почти красивой… Я думаю, мне тоже это пойдет, — Жюли придвинулась поближе. Марко сделал вид, что не понял намека, тогда она пихнула его локтем в бок и прямо заявила: — Я хочу ребенка. — Иди и возьми, он в соседней комнате спит. — Ты же не серьезно? Марио же не будет нашим единственным ребенком? — Почему нет? Он, несмотря ни на что, вполне ничего растет. — Да он просто отличный, но это еще не значит, что мы должны на нем остановиться! Говори сейчас же, почему ты не хочешь делать ребенка? — Этого я как раз хочу, а вот последующих событий… Давай поговорим об этом лет через десять. — Я поняла! Вы опять наврали! Маргарита не начала рожать, когда никого не было дома — ты с ней был. Ты все видел! — Да, к сожалению, это так! И у нас с тобой не будет детей, пока не изобретут специальное устройство для выращивания младенцев вне человеческого тела! — Ты такой смешной. Ладно, поговорим об этом потом. Давай уже спать. Пару минут они молчали, потом Жюли прошептала: — Марко… — Что? — Это был запланированный ребенок. — Какой? — Ева. — Вот уж нет, можешь мне поверить. — Почему-то у Бенуа таких случайностей больше ни с кем не происходило… Нет, определенно кто-то из них двоих специально это сделал. — Бенуа узнал об этом только когда она уже живот не могла прятать… Schwilze, неужели Марго?.. — Вот видишь! Оказывается, она использовала не гипноз, а способ более старинный и проверенный. — Поверить не могу! — Ты только Бенуа об этом не проболтайся, пусть она останется в его памяти светлым ангелом.

***

— А потом она сбежала с мужчиной, когда нашей дочери была неделя, — как можно более трагичным голосом закончил Бенуа свое сильно отредактированное, но в основных пунктах правдивое повествование. Он сидел в одном из «Центров помощи» при мужском монастыре, адрес которого нашел во въездной брошюре. Монах, выслушивающий его, понимающе кивал. — Так ты думаешь, с ее стороны имело место прелюбодеяние? — уточнил он. — А это понятие предполагает измену только в законном браке? — задал встречный вопрос Бенуа. — Конечно. Но ведь ваш брак был церковным? — Ну уж точно не гражданским, — в очередной раз Бенуа незаметно ушел от ответа. — Только я не совсем понимаю, какой помощи ты от нас хочешь. Ты здоров, у тебя есть жилье, и ты без труда получишь работу. — Это все мне известно! Просто хочу улучшить свои шансы. Я измотанный и небритый отец самого чумазого и лысого ребенка в мире! Какие у нас шансы на приличную работу? — Боюсь, что снова тебя не понимаю. — Не то, чтобы я раньше уже устраивался на работу… но я думаю, положительное первое впечатление очень важно. Все, что мне нужно — это место, где мы сможем помыться и переодеться, и нормальное молоко, чтобы Ева спокойно уснула и дала мне возможность очаровать судей. — Агентов по труду? — Ну да, их жюри. — Это можно, следуй за мной. — А рекомендацию сможете написать? Монах в растерянности посмотрел на него: — Но я же тебя едва знаю… — Хотите, я еще истории из своей жизни расскажу? В общем так, однажды, когда мы поехали в экспедиторский тур, одного из моих напарников ранили прямо через лобовое стекло. Это было жутко: кровь, осколки, дорога отврат, а тебе в спину продолжают стрелять…

***

Уже через час Бенуа сидел с Евой в агентстве по труду, выгодно отличаясь от большинства вновь прибывших. Люди вокруг выглядели весьма жизнерадостными, но все-таки не до конца еще вошедшими в цивилизацию. В кабинет заходили по одному. Когда настала очередь Бенуа, он увидел двух человек, которым предстояло решать его судьбу: измученных, но доброжелательно улыбающихся мужчину и женщину за сорок. — Ваши регистрационные карты, — попросила женщина. — Присаживайся, — приглушенным голосом пригласил мужчина. — Незачем шептать, она крепко спит, — успокоил их Бенуа. Женщина переписала карту и отдала мужчине, потом оба заглянули в какие-то списки. — Упаковка продуктов, — сказала женщина. — Прачечная, — объявил мужчина. — Выбирай. — Честно говоря, там мое неполное резюме, — сказал Бенуа. — Я почти четыре года работал в Санитарно-Экспедиторском Союзе, строил дорогу… и был чемпионом Европы по фигурному катанию, — все-таки решил добавить он. Женщина все записала. — Экспедиторский Союз — это отлично, мы бы предложили еще пару вакансий, но нам нужно учитывать несколько факторов. Человек должен жить рядом с местом работы, так как пока нет общественного транспорта, обладать необходимыми навыками и успеть попасть в Сотню. Сотня — это сто человек каждой необходимой сейчас специальности. Плюс у тебя ребенок, поэтому мы не предлагаем слишком тяжелую и ночную работу. — Почему нет? Если это хорошо оплачивается и оставляет свободное время, я готов хоть в стриптизеры пойти! — А у тебя есть навыки? — улыбнулась женщина. — Но у меня же была серьезная хореографическая подготовка наряду со спортивной… Я, конечно, далеко не все уже помню, но если надо… — К сожалению, данной профессии пока вообще нет в наших списках, — остановил его порыв мужчина. — Но может, у тебя еще есть способности? Например, некоторые люди сами научились шить… или кроликов разводить… — Ну, у нас коза была…. А еще я многих подстригал. Женщина еще раз пролистала список. — Жаль… Сотня парикмахеров уже есть. Мужчина еще раз внимательно посмотрел на Бенуа, потом перевел взгляд на крестик, надетый поверх рубашки Евы. — Я тебя видел. Лючия, помнишь, это он пробился с тринадцатым ребенком для крещения. — Записывай его сто первым, он и там пробьется, — уверенно сказала Лючия. — Спасибо, — не совсем жизнерадостно сказал Бенуа. — Я вам, ребята, безумно благодарен, но можно вопрос? А если быть парикмахером — это не работа моей мечты? Я могу потом ее поменять? То есть, вы мне сейчас не выжжете где-нибудь на плече клеймо «цирюльник» на всю жизнь? — Нет, конечно, — улыбнулась Лючия. — У тебя и так отличные плечи. — Но все-таки не стоит ходить в майке — холодновато, — дал совет мужчина. — Сотни не являются статичными: наверняка кто-нибудь неверно попадет в специализацию, — он взял ножницы и вырезал из толстой канцелярской книги страницу. — Тут адрес места, где нужно будет пройти аттестацию и, если понадобится, подготовку, — он поставил печать и протянул листок Бенуа. Женщина же дала ему три картонных квадратика. — Пропуск в магазин и два талона на сегодня. Удачи.

***

На следующее утро Бенуа ответственно и с немалым волнением готовился к началу новой карьеры. Комнату с крошечной кухней довольно быстро удалось привести в порядок, но чувствовать там себя как дома пока не получалось. Может, потому, что у них было крайне мало собственных вещей. Одной рукой Бенуа держал бутылочку, которую досасывала Ева, а другой пытался натянуть ей носки. Ева сосредоточенно смотрела на него, время от времени хаотично взмахивая руками. — Быстрей начинай говорить, — умоляюще попросил Бенуа. — Ты, конечно, создаешь мне много работы, но с тобой довольно скучно. Ева чихнула, соска с бутылки слетела, и остатки молока вылились на только что надетую кофточку. — Вот именно этого мне более чем достаточно, — он вздохнул и понес ее умываться. — И эта твоя лысина… Никакой рекламы твоему папе-парикмахеру… то есть, будущему парикмахеру. Меня же туда могут еще и не взять… Ладно, плевать. Времени на переодевание уже не оставалось, и Еве пришлось довольствоваться заворачиванием в одеяло и шапкой. И тряпичными косичками. В комнате уже сидели остальные двадцать парикмахеров, когда Бенуа зашел. Он дал им возможность рассмотреть себя, прежде чем уселся в заднем ряду. Направление их взглядов двигалось от его лица вниз и остановились на переноске с ребенком. Через мгновение они поняли, что это не просто сумка, и около половины присутствующих тут же потеряли к нему интерес. Остальные же смотрели теперь только на высовывающийся пухлый кулачок, и их лица выражали крайнюю степень умиления. И только около трех женщин и двоих мужчин снова встретились с ним взглядами. Он благодарно им улыбнулся и наконец-то занял свое место в надежде восполнить пробелы и зияющие пропасти в своих знаниях в области парикмахерского искусства. Через пару минут появился лектор и, сверившись со списком пришедших, начал вступительную речь: — В ближайшие три дня вы пройдете только курс выживания, прежде чем отправитесь на передовую. Ситуация в настоящий момент не позволяет нам применять в работе какие-то изыски. Скоро это изменится, а пока… Перед вами три задачи: 1) просто стричь и брить, пока клиент не станет похож на человека; 2) выявлять случаи педикулеза и стричь клиента налысо; 3) так как вы находитесь с людьми в близком контакте, отмечать у них симптомы прочих заболеваний и без промедления отправлять на лечение. Обратите внимание на эти слайды… Бенуа почувствовал небольшую дурноту от открывающихся перспектив, но, вспомнив альтернативу, достал блокнот и попытался вспомнить, что такое записывать лекции.