О дикий новый мир! / Год 0

— Я просто против, — заявила Александра IX. — Это прогресс. Раньше Вы говорили, что категорически против. Думаю, у меня появился шанс, — улыбнулся отец Романо. Они совершали прогулку верхом, облачившись для конспирации в форму службы порядка. Несмотря на темные очки и низко надвинутые козырьки, их узнавал каждый пятый, но неписаные правила рекомендовали не беспокоить Маму, когда она «инкогнито». — Ты правда думаешь, что люди психологически к этому готовы? Это в Средневековье они с пеленок созерцали сожжения и четвертования, а у нас, я боюсь, только возрастет количество нервных срывов. — Вы передергиваете. Нам не нужны гильотина или виселица, но без гуманных видов показательной казни не обойтись. Ну куда это годится — уже два убийства за год! — А позволь спросить, что это за оксюморон: гуманная казнь? — Инъекция, например. Привяжем на эшафоте, вколем сильнодействующий яд… — Чудесная идея! Ты гений! Как я сама-то до этого не додумалась? Ведь ясно же, что отрубленную голову не подделаешь, а с инъекцией — запросто. Показываем преступника, уводим его, якобы, на последнее слово со священником, выводим уже с мешком на голове. Под мешком у нас — подсадная утка, изображающая конвульсии и смерть. Его уносят, все в шоке, тело родственникам, конечно же, не выдают. Преступник жив, но до конца своих дней в тюрьме или на южных плантациях. Воспитательный момент соблюден, все довольны, нам не нужно никого убивать. — Честно говоря, я имел в виду совсем не это… Но Ваша идея тоже интересна. — Я говорю, что не собираюсь подписывать ни единого смертного приговора, даже если он будет для твоего убийцы. Без обид. — Мне импонирует Ваша гуманность, но я не ожидал такой упертости. Разве не Вы придумали весь этот перечень крайне унизительных и весьма жестоких наказаний за преступления, совершать которые могут… гм, в основном мужчины? — Во-первых, у нас мужчин в разы больше, чем женщин, так что они просто статистически чаще совершают правонарушения, поэтому все логично. Во-вторых, я не жалею о своем решении. И в конце истории у меня всегда все остаются живы. — Нам просто уже пора ввести должность министра юстиции. Она все и будет подписывать. — А как же мои судебные сессии? Как мы обойдемся без этих событий, которых все ждут с трепетом, ужасом и надеждой? — Это надо оставить. Но Вы же все равно во многом выполняете лишь совещательную функцию. У зимней и летней сессий сразу появляется более высокий статус, к ним готовят только показательные или резонансные дела. Вам же не подсовывают «Дело о пропаже курицы». — На первой сессии было такое. — Там все было показательным. — Слушай, сын мой, нам пора уже что-нибудь новенькое для людей придумать. — Новый праздник? — Да нет, праздник раз в году, а нужно что-то более длительного пользования… Хорошая же идея была с театром… И с футбольными командами тоже! Пора провести мозговой штурм. Сегодня же повесим ящик для предложений. — Всенародный? — Нет, пока только всеватиканский. Мне кажется, граждане будут рады любому нашему предложению.

***

— Пап, можно я сегодня пойду погулять? — спросил Бенуа за завтраком. — Не паясничай! — Джулио влепил ему подзатыльник. — И пора запомнить: если тебе завтра на работу — никаких гуляний. — Одного выходного в неделю мне недостаточно. — Ничего не поделаешь, кто-то должен нас содержать, — Джулио проверил температуру чая и передал его Еве. — Какие у вас планы на сегодня? — поинтересовался Бенуа. — Мы пойдем плавать, — ответила Ева. — Потом будем читать в парке. — И играть с детьми, — напомнил Джулио. — Не хочу, — Ева сунула нос в кружку и принялась громко сопеть. — Почему это? — родитель отодвинул от нее чай и попытался скормить остатки каши. — Они дураки, — сквозь ленивое жевание ответила Ева. — Не будь снобом, — Бенуа попробовал ее кашу и поморщился. — Им года по три, так что эти дети и не должны быть особо умными. Ну-ка, посмотри на меня. Челку тебе пора подстригать. Зайдете ко мне в… — он дотянулся до своей сумки и достал блокнот, — …в 14:45. Пока там одна тетя сидит с бигуди, я тебя подстригу. — Покажи-ка твое расписание, — Джулио забрал у него блокнот. — Где тут обед? — Куплю по дороге, съем в 15:30, — пообещал Бенуа. — Я не хочу с детьми, — напомнила Ева. — Придется, — неумолимо заявил Джулио. — Может, они и не гении, но я своими глазами видел, как Жан-Франко самостоятельно ест ложкой. Тебе бы брата младшего или сестру… — грустно вздохнул он. — В родственников ты бы не стала песком кидать. — Да, братика Дарио! — обрадовалась Ева. — У Мелинды новорожденный брат Дарио, мы уже просили им поиграть, — пояснил Джулио. — Ох, ребята, я жутко отстал от жизни! В последний раз, когда я был в этом парке, у Мелинды была только навязчивая идея заполучить пушистого кролика и весь день носить его на руках, и ничего в ее маме не говорило о намерении коварно заменить кролика на человека… А мы давайте поговорим об этом через пару лет. Мы же еще не накопили на второго ребенка, кто же нам его так дешево продаст? — Жениться тебе пора, — вздохнул Джулио. — Ну да, а еще в отпуск слетать на Кубу. Одинаково реальные планы. Да и ты тут, по-моему, неплохо справляешься. — Если ты за меня беспокоишься, то не надо. Я спокойно уйду на пенсию и буду приходить к вам просто в гости. — Ладно, я подумаю над этим. Ребенок, иди обниматься, папа пошел зарабатывать на братика.

***

В салоне к Бенуа тут же кинулся практикант Сильвио. — Доброе утро! Тебе звонили из администрации округа! — Опять? Я, по-моему, четко обозначил свою позицию по ценам. — Видимо, они с тобой не согласны, потому что вызывают на трудовую комиссию в 11.00. — В 11.00 — сегодня? — Да. Сказали, это срочно. На 11 у тебя Димитрий, а потом — Джеки. — Schwilze! Отправь их к Симону, я ему сейчас позвоню. Какого черта им опять нужно? — он взял в одну руку бритву, а в другую — телефон. Трудовая комиссия больше доверяла классически выбритым людям, поэтому Бенуа сбрил бороду, на которую долго решался, а теперь — очень любил. В здании администрации Бенуа хорошо знали, так как он появлялся там не реже раза в месяц. Он прошел там две дисциплинарные комиссии за неуважение к коллегам и клиентам в начале своей карьеры, пять экономических комиссий, проверяющих откуда возникло несоответствие планируемого оборота к налоговым выплатам, там же рассматривали его заявку на открытие собственного салона и выдавали разрешение на переезд из квартиры в дом и принятие на постоянную работу Джулио в качестве гувернера. В администрацию же нужно было сдавать все отчеты. Так что секретарь в приемной встречал его как старого доброго знакомого. — Привет, рецидивист! Мне велели дать тебе кофе, если придешь вовремя, — секретарь удалился и вскоре в самом деле принес настоящий кофе. — Очень подозрительная любезность. Что слышно? — Не поверишь, я в этот раз в полном неведении. Но они не выглядят злыми. Тут же ожил интерком, и голос главы округа спросил: — Тровэйль появился? — Да. Пропускаю, — секретарь нажал кнопку и прошептал: — Допивай быстрее. Бенуа кивнул и прошел в кабинет. В комиссии, кроме знакомых ему главы и заместителей по труду и социальной жизни, сидел незнакомец тоже с нашивкой государственного служащего. — Здравствуй, Бенуа, — поприветствовал его глава. — Позволь представить тебе Клаудио — он министр культуры и спорта, подкомиссия Ватикана. — Здравствуйте, — Бенуа пожал ему руку. — Извините, если я нарушил какие-то ватиканские правила, но я гражданский человек и не принимал на себя дополнительных обязательств. — У Ватикана нет к тебе претензий, — успокоил его Клаудио. — Слава Богу! Извините за каламбур. — Но у нас есть к тебе предложение. — Да ладно! — Все эти сведения соответствуют действительности? — Клаудио протянул ему копии регистрационных карточек. Бенуа взял их и увидел, что в трудовом агентстве действительно записали все таланты, которые он в себе разглядел. — Абсолютно. Но не советую всерьез принимать этот комментарий про стриптиз. Я был молод и в отчаянии. И на самом деле довольно плохо представляю, что это вообще такое. Но догадываюсь, что этот пункт вряд ли заинтересовал вашу подкомиссию. — Правда. Дело в том, что в этом году наибольшее число голосов собрал проект восстановления ледового стадиона. Тренера по хоккею мы пока не нашли, но твоя кандидатура предложена на пост главы общества фигурного катания. — Кем предложена? — Бенуа почувствовал, что во рту пересохло. — Министром труда после изучения отчетов трудовых агентств. Честно говоря, у него было только два варианта: ты и Ян Ковальский. — Ковальский? Вы хотите сказать, что он жив и находится где-то здесь? Тогда у меня нет шансов. Если бы в нулевом году он не повредил спину, не видать бы мне золотой медали. — То же сказал я, — улыбнулся Клаудио. — Я видел тот чемпионат. Но, к сожалению, Ян отказался. И потом, я вижу, что на данный момент ты в лучшей форме. Ты помнишь, как стоять на коньках? — Что значит помню? Я буквально до прошлой недели катался по каналу. А если у меня будет больше времени, я превзойду себя десятилетней давности. Я же тогда только что из юниорской сборной выбрался. — Отлично. Но ты должен понимать, что придется заниматься административной работой. Например, проверка состояния стадиона, составление сметы, слежение за ходом работ — все это ляжет на тебя. У тебя будет пара ассистентов, но основная ответственность будет только на тебе. — Конечно, я согласен! — Бенуа сдерживался, чтобы не броситься обнимать всех присутствующих. — Когда можно начать? — Пока идут подготовительные работы, мы сможем платить тебе ничуть не больше, чем ты имеешь сейчас, — как будто не слыша, продолжал Клаудио. — Но при успешном развитии… скажем так, это государственный проект, так что все у тебя будет благополучно. — Да говорю же, я согласен! Где подписать? — Ты перейдешь в подчинение подкомиссии Ватикана по культуре и спорту, что очень почетно, но крайне ответственно. У нас есть определенные негласные требования. — Например, носить форму? Я согласен, у вас клевая форма, чуть-чуть походите на нацистов, но в остальном возражений по стилю нет. — Наши внешние атрибуты лишь отражают внутренние установки. Мы должны служить примером… Мы не настаиваем, но было бы неплохо, если бы ты принял крещение. — Отлично. Я не стану этого делать. В моей семье есть крещеный человек — это моя дочь. Она пару раз в месяц бывает в церкви со своим гувернером, они там свечки зажигают, картинки рассматривают… Но меня это не интересует. — Но мы и не заставляем тебя, не правда ли? Смета нужна в течение двух недель. Связываться будем по этому телефону, — он протянул Бенуа визитку. — Совещание проведем перед началом реконструкции, если Мама утвердит план и расходы. — У нас глава государства руководит ремонтами? — спросил Бенуа. — Такими масштабными — да. Завтра в девять утра встречаешься с ассистентами у стадиона. Помнишь, где он? — Конечно. Я там получил свою единственную золотую медаль… Так где подписать? — Нет необходимости. Мы не упустим тебя из виду.

***

— Я разочарован, — сказал отец Романо. — В чем дело, сын мой? — спросила Мама, не отрываясь от чтения проекта закона. — Мне так нравилось ваше отношение к делу. Я уверен, что о своем благе Вы заботитесь в последнюю очередь, но эта история с фигурным катанием… — А что с ним? — Вы думаете, я ничего не понимаю? Вы пытаетесь пристроить своего родственника. — Отец Романо, это не моя идея. Мое предложение было снять многосерийный фильм с христианским уклоном. Или ты думаешь, что в ночь перед обсуждением я взяла ящик для предложений и всунула туда тридцать записок со словами «ледовый стадион»? Чья бы это ни была идея, она мне нравится. Так мы развиваем и спорт, и культуру. Да, тут есть и практическая ценность. Зимой мы будем делать ледяной тротуар, и люди смогут перемещаться на коньках: это быстро, весело и полезно. — Слабые какие-то у Вас аргументы. — Ну перестань! В конце концов никто не знает, что он мой родственник. Мы поступим объективно: если он будет плохо работать, проект возглавит кто-то другой.

***

Бенуа с трудом открыл глаза и понял, что во сне, видимо, даже ни разу не шевельнулся. На него смотрели два огромных голубых глаза. — Привет, — прохрипел он. — А где Джулио? — Он пошел в магазин, — ответила Ева. — А ты еще спишь? — К сожалению, нет. Но я не против пару минут поваляться. Залазь. Ева вскарабкалась и уселась на вторую подушку. — Расскажи про меня маленькую, — попросила она. — Ну, это было давным-давно. Ты была такая малюсенькая, что я почти мог носить тебя за пазухой. Как котенка. Мы с тобой всегда были вместе: и когда я учился, и на работе, и дома… Помнишь ту квартиру? — Ева помотала головой. — Ну да, мы переехали, когда тебе было чуть больше года. А до этого у нас была одна комната. Там помещался диван, твоя кроватка и шкаф. Но кроватку я потом убрал, потому что ты не желала в ней спать. Вообще-то только на ночь мы туда и приходили, все остальное время были в моей первой парикмахерской. — А Джулио где был? — Он пришел, когда у нас для него комната появилась. — А мы там только два были? У нас не было мамы или папы? — Нет. Мне одному тебя дали. Так тоже бывает. И я очень этому рад. — Я тоже рада! Давай обниматься! — предложила Ева, крепко обхватив его шею. — Эх, люблю тебя, — сказал Бенуа. — Больше всех в мире. — Конечно. Я же твой один ребенок, — напомнила Ева. — Ты прекрасный ребенок. Мы с тобой разговаривали, даже когда ты говорить не умела. — Как? — распахнула глаза Ева. — Ну, я тебе что-нибудь говорил, а ты отвечала «Агу» или «Кхм», — значит, согласна, улыбка — одобрение, если ты заснула — значит, тебе скучно. — А пошли вместе на новую работу! — Обязательно. Как только там станет безопасно. Думаю, через полгода тебе уже можно будет кататься. Мне, правда, было четыре… но ты обгоняешь меня в развитии. — Ах, вот ты где, — в дверях появился Джулио. — Извини, я просил ее тебя не будить. — Все в порядке. Дочь, иди чисти зубы, но помни, что мы говорили о пасте. — Я не буду ее есть, — пообещала Ева и убежала. — Слушай, а тебе выходной не положен? — спросил Джулио, открывая шторы. — У меня сегодня выходной, поэтому я туда и иду. — Не вижу логики. — Просто сегодня никто не работает, поэтому я смогу во всем разобраться без споров и истерик. — Чьих истерик? — удивился гувернер. — Не поверишь… моих, в основном. — Я бы на это посмотрел. — Да ничего приятного… В общем, у меня есть два ассистента, которые, по замыслу автора, должны мне помогать, но один из них такая сволочь! И это при том, что от него я этого ожидал меньше всего, потому что мы знакомы сто лет… Он был моим соседом в Париже. Я все пытаюсь понять, как он вообще попал на эту должность? Короче говоря — это не просто бесполезный и непрофессиональный работник, это человек из ада! Он неправильно передает мои распоряжения, вступает в какие-то ненужные споры со мной перед рабочими, даже распускает идиотские слухи обо мне! Это выматывает меня больше, чем вся остальная работа вместе взятая. Я с нетерпением жду реконструкции подхода к трибунам… — Почему это? — Там будет бетонное основание. И я его туда закатаю, честное слово. Если слоя бетона не хватит — я проедусь по нему катком. Если он будет сопротивляться — я его задушу собственными руками. Если он… — Стоп, я все понял. А ты чего ожидал? Ты руководишь грандиознейшим проектом и при этом хочешь спокойной и безмятежной жизни? Я руковожу всего лишь этим домом и то испытываю определенные трудности… — Да брось ты! У тебя в этом доме прав больше, чем у меня! Ты можешь мне что-нибудь запретить, и я покорно все выполню, а там у меня таких возможностей нет. Думаешь, я не пытался его уволить? Мне ответили: «Tringleur te, работниками этого звена распоряжаешься не ты». Nazzo, я должен найти выход! — А что такое nazzo? — услышали они голос Евы. — Это значит… «Как я разочарован!» — сказал Бенуа. — Или «Какая незадача!» — добавил Джулио. — Но ты это пока не запоминай. — Хорошо, — сразу согласилась Ева. — Ну, хоть ребенок у нас чудесный, — с облегчением вздохнул Бенуа.

***

Марко вернулся в старую квартиру, чтобы забрать запас лампочек. Едва переступив порог, он заметил на кухне движение и прыгнул за угол. На кухне что-то упало, и в коридоре появился Фабрис с поднятыми руками. — Ради Бога, не убивайте нас, мы сдаемся! — в отчаянии прокричал он. Марко вышел из-за угла. — Придурки! Что вы здесь делаете? Мы-то думали, что вы где-то прохлаждаетесь со своей… — он запнулся, но заставил себя произнести это слово, — …женой. — В том-то и дело, — грустно сказал Фабрис. — Ты хорошо запер дверь? — О, нет! Вы прячетесь? — последовал кивок. — Она вас ищет? — голова Фабриса склонилась еще ниже. — И служба порядка вас ищет! — брат Жюли уже всхлипывал. — Да вы ее еще и ограбили! — Нет! — Фабрис сполз по стене. — То есть, да! Но если бы ты знал все обстоятельства… — Хочу узнать. Жажду просто! — Марко взял его за шиворот и приволок в комнату. В кресле понуро сидел Фабьен, не нашедший в себе силы даже встать. — Выкладывайте! Во всех деталях, понятно? — Мы постараемся, — наконец-то проговорил Фабьен. — Если ты постараешься нас понять. — Ладно, хотя я с самого начала говорил, что это очень плохая идея. — А ты вспомни, как все начиналось! — со слезами в голосе сказал Фабьен. — Когда мы сюда приехали, эти садисты в трудовом агентстве сразу же заставили нас работать! Мы даже города толком не увидели, потому что нас отправили на уборку в огромное здание на нашей улице. Мы изо дня в день видели только пыль, мусор, хлам, грязь… — И человеческий скелет, — напомнил Фабрис. — Ну да, и тот скелет, который стал последней каплей. Мы снова пошли в агентство и заявили, что хотим жить, учиться и развиваться, а не разгребать мусор. — Вам, наверное, предложили вечерние курсы? — предположил Марко. — Ну да. Что-то там в рамках начальной программы. Это нас совсем не устраивало, и мы с новой силой стали наседать на работников в агентстве. В конце концов они согласились внести нас в экспериментальный проект «Развитие культуры — своими руками». Суть была в том, что весь сельскохозяйственный сезон мы работаем на дальних полях, а на зиму возвращаемся сюда и учимся у профессионалов из мира искусства. — Мы согласились, конечно, — продолжил Фабрис. — В первую зиму мы выбрали портновское искусство, но это оказалось не наше… — Ага, мы поступили к Тэривье, но совершенно не чувствовали прогресса. За сезон мы продвинулись от мальчиков на побегушках до пришивателей пуговиц — и все! Он не принял ни одного нашего эскиза, нас не подпустили к столу раскроя… Да мы даже мерки снимали всего один раз! — И этот раз оказался роковым, — трагически прошептал его брат. — Пришла Кармен Санчес-Гарсия. Она постоянный клиент Тэривье, у него есть все ее мерки, и тем не менее, почему-то их снова понадобилось снять — и поручили это именно нам! — Да мы просто дара речи лишились. Руки трясутся, но делать нечего, она нас уже ждет. Мы заходим в примерочный зал, а она стоит посередине — одета только в бикини какое-то, а на диване сидит ее муж. А она и говорит: «Привет, мальчики, вы не против, если Сандро посмотрит?» — По-моему, она еще спросила: «Он же нам не помешает?» — сказал Фабрис. — Или еще что-то такое бессмысленное. — Ну, возможно… — не стал спорить Фабьен. — Но в тот раз все прошло спокойно, если не считать этого Сандро, который ни разу не шелохнулся, только смотрел жуткими глазами… А Кармен все болтала про свой оперный театр, расписывала, каких успехов достигают ее ученики… В общем, в конце она пригласили нас в новом сезоне поступить к ней на курс. Мы пообещали подумать… — И объявили ей свое «да», когда доставили заказ. Потом, конечно, опять пришлось поехать на поля, чтобы заработать денег на сезон. А когда вернулись, в самом деле поступили на музыкальный курс. — Мы обещали не врать! Марко, на самом деле мы не поступали. Мы пришли на собеседование, а она и говорит: «Бедные сиротки, расскажите тете Кармен, как вы жили все это время». Мы рассказали, а она посочувствовала и вдруг как сгребет нас в охапку и предложит: «Несчастные вы мои! Мамочка хочет выйти за вас замуж!» — Мамочка? — Марко скривился. — Ну да, нас тоже немного покоробило. Наша мама как-то помоложе будет… — И вы опять пообещали ей подумать? — уверенно спросил Марко. — Это ведь в тот день вы нас спрашивали, что делать? — Не совсем… Мы сразу согласились. Сам представь, мы только что приехали с полей: спина болит, все обгорели и поцарапались, а через пять месяцев маячит новый сельскохозяйственный сезон… А тут бесплатная учеба! — Взамен на брак! — напомнил Марко. — И дом. — В котором вам предстояло жить с молодой женой… Хотя, о чем это я? Ей же лет двести! А техническая сторона дела? Она же больше вас обоих вместе взятых! — Но ты должен признать, что поет она изумительно! — А вы должны признать, что вдвоем жениться на одной женщине — это извращение! — Нет, такие браки признаются законными! Они не происходят в церкви, но в остальном имеют полную силу… К сожалению… — Ну да, было немного неловко, но мы это перебороли, и через неделю состоялась свадьба… — На которую никто из вас не пришел, — не мог не припомнить Фабьен. — И не жалею об этом! Меня бы там, наверное, стошнило от происходящего. — А церемония была шикарная… и еды навалом… Но вечером все пошло наперекосяк. — Вечером или в первую брачную ночь? — Марко, перестань, и так тяжело об этом говорить! Сначала, когда Кармен провожала гостей, к нам подошел Сандро и пообещал, что брак этот долго не продлится и закончится нашей скорой кончиной… — Он, видимо, ее до жути любит, — сказал Марко. — Мы думаем, ему просто не хочется делиться доходами… Тем не менее, он сразу отчалил, когда пришла Кармен. Мы ей пожаловались на угрозы, она закатала рукава и удалилась, а мы бросили жребий, решающий, кому сопровождать ее в покои… — Выпало мне, — сказал Фабьен. — Пока я собирался с духом, Кармен пришла и сказала то, от чего наша психика навсегда перестала быть прежней… — при воспоминании об этом он побледнел. — Я вот не понимаю этих заявлений! — вспылил Марко. — На вас обоих женится старуха, вы едва совершеннолетние близнецы, и вы всерьез думали, что у нее в голове нет насчет вас 95-100 извращенных фантазий?! — Мы надеялись, что это не так… Мы думали, она ценит наш талант… — Идиоты! Да она даже не слышала, как вы поете! Как вообще можно быть такими тупицами? — Ты прав, конечно… Но первый вариант, который она предложила, был еще приемлемым. — Но вы же не?.. — Нет, что ты! Она тут же добавила, что Сандро очень сердится, но у нее есть идея, как его задобрить. Вот этого мы уже не выдержали. — Я надеюсь, вы высказали все, что о ней думаете? — Нет, мы сделали вид, что пошли переодеваться, собрали в наших комнатах все, что имело ценность, и сбежали. — Я вас не осуждаю. Жаль, что вы не подожгли дом! — Ты не понимаешь! Теперь нас разыскивают! И кража — это самый последний пункт обвинения! — Что там может быть еще? — Нарушение нетипового брачного договора. — Вы еще и договор подписали? — Конечно, ведь в случае ее смерти нам отходила немаленькая часть… — Нетиповой договор, говоришь? И что там? — Мы ей принадлежим до конца ее или наших жизней. Мы были уверены, что намного ее переживем, а теперь… — он снова побледнел. — Так, без паники. Обдумаем наши варианты. Вернуть ей все и предложить мировое соглашение? — Пробовали. Звонили ей. Она четко дала понять, что такой исход ее не устраивает. — Ладно, тогда я звоню Энжелу, он наверняка знает, что с этим делать. Даже если она не пойдет на переговоры, Энж добьется минимального срока. — Какого еще срока? Марко, нарушение условий этого договора грозит не тюрьмой, а кое-чем похуже. Она впихнула в контракт статьи из «Правовых мер по обеспечению личной неприкосновенности граждан и поддержанию института брака». И нас не привяжут к позорному столбу и даже не побьют плетями… — Но ведь из физических наказаний там остается только… О Боже! — Да… вот именно! — Стойте, вы хорошо читали контракт? Там прямо так и написано? — Кармен так говорит. — Все, я звоню Энжелу. Он найдет ваш договор в реестре и обрисует нам полную картину. А пока — из окон не высовываться и не выпрыгивать. Должен быть выход!

***

Адвокат пришел на следующее утро. — Здравствуйте, Марко и два придурка, не умеющие читать договоры! — Здравствуй, Тано. Извини за беспокойство, — смиренно сказал Фабрис. — Мы не знали, что Марко тебе звонил. — Ах, ну да. Дело в том, что по своему брачному договору я согласился поменять имя. Жанна и Энжел — отлично звучит. Да и вообще, вполне в тренде имя. Что ж, усаживайтесь и приготовьте платочки, чтобы вытирать сопли — вы попали в очень гадкую историю. — Я так и знал, что все безнадежно, — мрачно пробормотал Фабьен. — Марко, нужна твоя помощь, — сказал Тано. — Возьми палку и колоти их каждый раз, когда они выдают реплики, не относящиеся к делу. — С удовольствием. — Отлично. Итак, сначала уточним детали. Инициатором заключения брака стала Кармен Санчес-Гарсия, преподаватель, оперная певица и культурный деятель, входящая в Двадцатку занимающихся только творчеством. — Так у них не Сотни? — удивился Марко. — Нет, как у нас. Адвокатскую Двадцатку тоже не разрешают расширять. Я получил статус только после смерти Карла Вольта. Исходя их этого, сразу отмечаем, что вы, мои маленькие друзья, изначально занимаете более шаткую позицию. Теперь мне нужен подробнейший рассказ о событиях, начиная с дня, когда она сделала вам предложение, и до этой минуты. — Тано открыл блокнот. — Живо. Один говорит, второй дополняет, но только комментариями, относящимися к делу. Вот ты, начинай, который не рыдает. — Я Фабрис, — на всякий случай уточнил близнец и начал повествование. Через некоторое время Тано поставил точку. — Итак, что мы имеем? Брачный договор составлен с соблюдением всех правил, подписан в присутствии свидетелей и заверен. Вы уже три года как совершеннолетние, и дееспособность ваша была подтверждена в трудовом агентстве. Муж Кармен хотя и угрожал вам расправой, угрозы свои не осуществил. Глядя на ситуацию с точки зрения семейного и уголовного кодекса, я вижу следующее. Два человека женятся на уважаемой женщине с целью получения выгоды. Она не предлагает им ничего, выходящего за рамки закона, тем не менее, они сбегают прямо после свадебного приема, причинив истице моральный урон и материальный ущерб. Перспективы дела: при большой удаче я добьюсь исполнения наказания на условиях анонимности и под наркозом. Как вам это? — Да вообще никак! — Фабрис хотел вскочить, но посмотрел на Марко и остался на стуле. — Это ничуть не исправляет ситуацию. — Не скажи. Никто не будет знать, какую меру наказания в отношении вас применили. Этого безумно трудно добиться, потому что нашей судебной системе нужны прецеденты и публичность. — Все равно нет, — не уступал Фабрис. — Хорошо. Вариант №2: я с помощью апелляций, доследований и прочих бюрократических проволочек тяну это дело до летней сессии, которую возглавляет Александра IX. Она не связана рамками кодекса и может вынести любой вердикт. — То есть она может и приговорить нас к виселице, и помиловать? — Виселица сейчас не используется, но в целом, да, ты верно уловил идею. — Тогда мы выбираем этот вариант, — сказал Фабрис. — Я не согласен! Я не хочу! — закричал Фабьен, но получил от Марко пощечину и замолчал. — Обсудите это, — подвел итог Тано. — Марко, есть разговор, — он кивнул в сторону кухни. Они закрыли за собой дверь. — Это дело безнадежно, — прямо сказал Тано. — Приговор в основных деталях останется таким, как хочет Кармен. — Но ты сказал… — Я это и сказал. — Но если Мама, то есть, Маргарита увидит их, она сможет что-то сделать… — Ты сам-то в это веришь? Это дело не должно дойти до суда. Значит, нам нужно задействовать административный ресурс заранее: связаться с Марго в ближайшее время, чтобы она приняла меры. — Но мы поклялись… — Это особая ситуация. Нужно разработать наиболее безопасный для нее план. Всего лишь короткая приватная беседа. Скоро будет Высочайшая исповедь, можно будет попробовать договориться с Мамой о месте встречи без свидетелей. Ты у нас верующий? Вот и отправишься на исповедь. — Тано, я не могу. Я правда не могу. Это же уже не она, у меня просто духу не хватит! — Ну, у нас есть еще одна кандидатура… — многозначительно сказал Тано. — Его она точно выслушает. — С ума сошел? Ты не видел, что произошло, когда Бенуа устроил диверсию с крещением. Да он ее просто ненавидит теперь! Ну, и мне не очень хочется с ним встречаться. Я даже не знаю, где он сейчас… — Ты серьезно? Ну да, он вернул себе девичью фамилию, но мы же в деревне живем, пусть и большой. Первый год я тоже с ним нигде не сталкивался, но потом нашел. Я у него пару раз подстригался, а Жанна составляла его завещание. — Зачем завещание? У него все в порядке? — Все отлично. Просто в новой карточке он не указал ни одного родственника и хотел подстраховаться с Евой. — А ее ты видел? — Нет. Сходи к нему да посмотри. Третья южная улица, дом одиннадцать. — А ты не можешь с ним поговорить, если вы такие друзья? — Брат, у меня действительно сейчас очень мало свободного времени. А сейчас еще эта общественная нагрузка в лице братьев Жакризи. Мне же за это не заплатят? — Вряд ли. — Вот видишь. И не откладывай. Нам нужно успеть к Высочайшей исповеди, иначе потом все усложнится.

***

Бенуа чувствовал смесь отвращения и восхищения к себе, когда обдумывал план по устранению своего ассистента, в миру — парижского соседа Бориса д’Экрипье. План был циничным и подвергал всех участников разной степени опасности. Но сначала предстояло добыть инструмент. Бенуа набрал номер. — Симон? Привет! Как дела? Как твой салон? Понятно… Но ты все-таки попробуй больше использовать Сильвио, он не так уж безнадежен… Конечно, я отправляю всех к тебе… Нет, не скучаю, безумно рад, что больше не приходится эти волосы отовсюду вытряхивать… Точно! Я вот чего тебе звоню… у тебя дочери сколько лет?.. Тринадцать? Отлично, мне это подходит!.. Да нет, я имею в виду, что она уже достаточно взрослая, чтобы за Евой присмотреть… Да, у меня Джулио будет ремонтом заниматься, дня на три мне бы понадобилась помощь… напомни, как ее зовут?.. Адель. Я бы ей заплатил… Нет, слушай, а у нас она пожить не может?.. Конечно, я обещаю, что верну ее в целости и сохранности. Завтра пришли ее перед школой, — он положил трубку и выдохнул. Симон был хорошим человеком, и врать ему было сложно. Теперь нужно было так же осторожно вести все дальше. На следующее утро Адель явилась, как и обещано. Бенуа открыл дверь и оценивающе посмотрел на нее, прикидывая, как визуально добавить ей пару лет. Адель смутилась, Бенуа опомнился и сказал: — Привет. Помнишь меня? — Конечно. Я же тебя чуть ли не каждый день видела. — Правда? Ну, ладно, заходи, у меня к тебе серьезный разговор, — он отвел ее в свой кабинет. — Я на самом деле раньше не сидела с детьми, но если не нужно будет менять подгузники и готовить еду… — Забудь, тебе не придется сидеть с Евой, — после такого заявления Адель посмотрела на него в полном недоумении. — Да, я соврал твоему отцу, это нехорошо и все такое… но мне нужна твоя помощь. И немедленно. — Моя помощь? — ее глаза распахнулись еще шире, но в то же время появился гордый румянец. — Да. Я подумал, что ты не откажешь в поддержке старому другу своего отца. Понимаешь, это вопрос жизни и смерти. Помоги мне устранить одного человека, — он заговорщически наклонился к ней через стол. — Ой, — Адель начала заикаться. — Я не понимаю… — Все очень просто. Если план сработает, все будет готово послезавтра вечером. Вот наш объект, — Бенуа достал фото Бориса. — Каждый вечер он идет пить в бар «Водолей». Он немолод, некрасив и не пользуется успехом ни у кого. Это существенно увеличивает наши шансы. Ты познакомишься там с ним, он попытается тебя совратить — на чем и попадется. — Ничего себе! Это как-то… страшно… — Посмотри на это с другой стороны: я тебе сделаю макияж и прическу, которые твой отец будет тебе запрещать еще лет пять, ты побываешь во взрослом баре… правда, спиртное я тебе все равно не разрешу. В конце концов, ты заработаешь приличные деньги. — Я, кажется, не хочу встречаться с незнакомым мужчиной, — неуверенно проговорила Адель. — Никаких особых встреч и не будет. Сегодня вы знакомитесь в баре и с часик болтаете, ты говоришь, что, наверное, придешь, и на следующий день, во второй вечер он много выпивает, вы немного танцуете, ты разрешаешь проводить тебя до дома. На третий день ты сразу приглашаешь его «к себе домой», он начинает распускать руки, появляется как будто твой разъяренный отец, Борис сбегает, фотки у нас. — Фотки? — Да, мне пригодится пара снимков для подкрепления шантажа. — Бенуа, я не думала, что ты… — Да-да, мне это несвойственно, но просто я в отчаянии. Ты не волнуйся, я не спущу с вас глаз. Если что-то пойдет не так, операция сразу отменяется. Ну как, по рукам? — Я хочу тебе помочь, — она протянула ему руку. — Спасибо тебе, смелая девочка, я этого не забуду, — Бенуа пожал ей руку. — А теперь пошли, и я тебе покажу, как ты будешь выглядеть лет в девятнадцать. А еще нам нужно чуть-чуть подкорректировать твою фигуру… Ну, знаешь, некоторые мужчины такие поверхностные… — Понимаю, старая добрая вата, — ничуть не смутилась Адель. — Точно. Я явно в тебе не ошибся. Не против, если я тебя немного подстригу?

***

На утро решающего третьего дня Адель сидела на кухне в халате и с обернутым вокруг головы полотенцем и беспрестанно зевала. — Мне-то зачем вставать так рано? — капризно спросила она. — Затем, что вчера ты заявила, что слишком устала и ничего мне не рассказала, а сегодня последний день — отступать некуда. — Может, мы это немного отложим? На пару дней? Неделю? — Адель, я понимаю, что тебе понравилась сложившаяся ситуация, когда ты не ходишь в школу, шатаешься по барам, да еще и деньги за это получаешь… Но я на грани! Мне нужно сегодня, а не через неделю разделаться с ублюдком! Адель вдруг разрыдалась и захотела выбежать из кухни, но Бенуа быстро поймал ее за руку и усадил обратно, потом взял салфетку и вытер ей лицо. Результаты его не удовлетворили, ему захотелось просто взять ее подмышку и утащить в ванную умываться, как он делал с Евой. Но это был чужой ребенок, и таких фамильярностей позволять себе было нельзя. Адель размотала полотенце и еще раз вытерла лицо сама. — Извини, — Бенуа налил ей воды. — Я отвратителен. — Я вчера весь вечер от него отодвигалась и уворачивалась, но он все-таки успел меня задеть пару раз. Неужели ты не видел? — Это было один раз, и я дал себе слово, что если он повторит, я оттащу его к мусорным бакам и просто запинаю… Извини, я опять о своем… — Бенуа, это очень неприятно. — Я понимаю, но сегодня мы не будем затягивать. Это тебе ключ, — он повесил ей на шею ключ на шнурке. — Обойдемся без романтических ужинов и бесед. Как зайдете, сразу вали его на диван. Черт! Один раз тебе его все равно придется поцеловать. Справишься? Будет тошнить, подумай о каком-нибудь симпатичном однокласснике. — Я не умею. — Думать? — Да целоваться! — Адель опустила голову, и волосы упали ей на лицо. — А думать мне есть о ком… — Ну да, это непросто, но ты особо не старайся, это должно убедительно выглядеть только со стороны. Расскажи хоть, что он там еще наболтал, кроме того, что является фигуристом. — А он не?.. — удивилась Адель. — Нет, конечно, умеет только ковылять по льду. — Ну, он рассказал, как жил в Париже со своим братом и сестрой, и все они работали в Союзе Экспедиторов. От их поездок зависели все остальные жители города. — Вот сволочь! Нет, ничего, продолжай. — Потом их сестру соблазнил неизвестный. Они его нашли и «заставили пожалеть», но сестра их умерла при родах. — Отличная история. Как только он ее смог придумать? — Так у него не было сестры? И брата? — Брат у него есть. А все остальное он слизал с истории своих соседей. Можешь мне поверить, я был с ними знаком. — Бенуа… — Адель нерешительно посмотрела на него. — Может, ты меня поцелуешь разок? Ну так, чтобы я имела общее представление? — Да нет, лучше не надо. Говорю же, Борису, наверное, все равно сравнивать не с чем, так что не беспокойся об этом. — Бенуа… — Ну что еще?! — У тебя ресница сейчас в глаз попадет. Давай уберу. И-и-и-и… он в последнюю секунду успел подставить ладонь, в которую впечатались губы Адели. — Это что вообще такое? Никогда, никогда в жизни больше так не делай, — он вытер руку о полотенце. — Там какой-то человек, — прошептала Адель, кивая на стеклянную дверь за его спиной. Сдерживая нехорошие предчувствия, Бенуа оглянулся и испытал почти радость, когда увидел Марко. — Это знакомый человек. Иди в кабинет, наложи тон, я через пять минут приду и подкрашу тебя. И волосы тоже можешь сама распрямить. Адель ушла, а Бенуа открыл дверь, но встал в проеме, преграждая путь. — Что нужно? — Именно это люди и говорят после долгой разлуки, — Марко затянулся и стряхнул пепел в цветочный горшок. — Не кури, у меня тут ребенок, — попросил Бенуа, забирая у него сигарету. — Я видел. Ты немного стар для нее, не находишь? — Не собираюсь ничего объяснять. Повторяю вопрос: тебе что-то нужно? — Не мне, но твоя помощь очень бы не помешала. — Честно говоря, у меня не особенно много свободного времени. — Ты все же выслушай, в чем дело. — Ладно, сейчас я кое-что доделаю, жди, потом дойдешь со мной до работы. — А ты не тут что ли массаж делаешь или чем ты там занимаешься? — Съездить бы тебе по шее, да запрещено насилие в этом доме. Сиди в кухне. Если придет папа Джулио, объясни, кто ты. В полном недоумении от происходящего Марко зашел в кухню и сел на барный стул. С этой позиции можно было оглядеть окрестности. Наличие в доме ребенка можно было заметить невооруженным взглядом: высокий стульчик, табурет у раковины, книжки, игрушки, низко висящее полотенце… А вот явных признаков женщин заметно не было. Впрочем, в кухне не было и холостяцкого беспорядка или запущенности. Перед Марко стоял стакан. Он отлепил его от стойки и зачем-то обнюхал. Тот все еще пах неслабым алкоголем. С этой же позиции можно было рассмотреть записки и визитки, заткнутые за телефонный провод. На первом плане были номера детского врача, главы подкомитета Ватикана по культуре и спорту, адвокатской конторы Тано и абсолютно новая, простая черно-белая карточка «Бенуа Тровэйль, член комитета по зимним видам спорта, главный тренер ЕМ по фигурному катанию». Марко взял карточку в руки, чтобы убедиться в ее реальности. — Чтоб меня! — пробормотал он. — Доброе утро! — услышал он голос у себя за спиной, и в кухне появился пожилой мужчина в синей пижаме. — Да, согласен, отличное утро, — он спрыгнул с табурета и подал руку, — Марко. — Джулио, — ответил мужчина. — А ты?.. — Его брат. — Ох ты, Господи, — Джулио внезапно крепко обнял его. — Так и знал, что у Бенуа найдутся какие-нибудь родственники! Ты извини, я буду кашу готовить — ребенок у нас скоро проснется. Но ты рассказывай, не молчи! Вы давно потерялись? — Мы не терялись, Бенуа просто психанул и ушел. Три года тому назад. — Похоже на него, — Джулио включил плиту. — И сколько вас? — Еще брат Тано, его жена, моя жена, мой сын… к сожалению, все. — Целая семья! Поверить не могу, что он ничего мне не рассказал! Ева общается с чужими людьми, а у нее и дядя есть, и кузен… Ну я ему задам! Марко был накормлен завтраком и успел задать несколько вопросов о Еве, когда Бенуа наконец-то вышел из кабинета и нарочно громко сказал Адели: — Ровно в восемь буду ждать тебя в своей квартире. Платье покороче надень. Марко нервно сглотнул, а Джулио бросил на вошедшего Бенуа недобрый взгляд и проворчал: — Вот балбес! Кого ты тут пытаешься эпатировать? Она ела? — Ага. — Мои мозги так просто не выэпатировать, — проинформировал Марко. — Рад за тебя. Пошли. — Я вообще-то надеялся Еву повидать, — возразил Марко. — Потом. Пап, смотри, чтобы Адель дом не покидала и на голове не стояла. Лак ни к черту — прическа у нее развалится. — Жениться тебе пора, — почему-то ответил на это Джулио. — Знаешь же, что единственный человек, на котором я хотел бы жениться — это ты. Не понимаю, почему ты не отвечаешь мне взаимностью. — Точно схлопочешь у меня сегодня… — вздохнул Джулио. — Я так понимаю, мы снова ужинаем с Евой вдвоем? — Да, но надеюсь, это в последний раз, — сказал Бенуа, и они с Марко вышли. Марко тут же достал из кармана визитную карточку главного тренера и спросил: — Как ты это сделал? — На небольшом таком печатном станке. — Ладно, я оценил шутку, а на самом деле? — Но это же ясно и так! Через постель! Сначала я переспал с теткой из трудового агентства, потом с главой администрации и его ассистентом, далее был председатель подкомитета, министр культуры и парочка кардиналов. Наверняка был кто-то еще, но всех разве запомнишь… Ты ведь так обо мне думаешь? — Ты такой дурак стал… — усмехнулся Марко. — Но я все равно рад тебя видеть. И поздравляю с успехами. Нелегко тебе, наверное, пришлось одному. — Да уж. Особенно первый год. Я решил ни за что не рожать второго ребенка… А ты как поживаешь? Неужели все еще с Жюли? — Конечно. Уж в постоянстве я любого переплюну. — Может, и нет, у меня просто возможности не было продемонстрировать свое постоянство. — Не-а. Тебя-то я точно переплюну, — не сдавался Марко. — Ладно, давай, — Бенуа вдруг остановился. — Плюй. И посмотрим, кто выиграет. — Вот уж не собираюсь, мне не пять лет. — Боишься просто. Потому что я плюю как бог. — Бред какой-то! С чего ты вообще взял, что Бог плюет? — Это очевидно. Он на многих плюет. — Да уж, особенно на тебя. Ты же самый несчастный человек на свете! — Нет, у меня все в порядке, ну, почти все. А вот у тебя, видимо, нет. Выкладывай уже. — Помнишь Фабриса и Фабьена? — Интересно, что ты об этом заговорил. Их разыскивают. Предлагаешь разделить вознаграждение за поимку? — А ты знаешь, что они наделали? — Как-то не прислушивался. Что-нибудь интересное? — Очень. Если кратко… — Марко изложил неприятность, приключившуюся с братьями Жакризи. — Мне их искренне жаль, — дослушав, сказал Бенуа. — Я отлично представляю, как легко подвести человека под какой угодно приговор… Но я-то здесь при чем? Мне их у себя спрятать? Или загримировать? — Тебе нужно с Марго поговорить. Уж она-то сможет что-нибудь придумать. — Кому это в голову вообще пришло? Тебе или Тано? Вы представляете, что может случиться, если мы встретимся? Да она просто убьет меня! На костре сожжет или четвертует, не знаю, что у них там теперь модно… У меня ребенок, я не могу пойти на такие жертвы. — Прекрати преувеличивать. Ну не получится ничего, ладно, но наша совесть будет чиста. Но мне почему-то кажется, что Маргарита тебя послушает. — С чего ты взял? — Если я скажу, ты опять начнешь психовать. — Да говори уже! — Ты пытаешься огорошить меня своим сарказмом, но, честно говоря, косвенно, ты действительно получил эту должность через постель. Откуда появился твой проект? К чему относится твой комитет?.. То-то же. И много ты людей знаешь в Ватикане? — Да я уже понял, что ты никогда не признаешь моих способностей! Ты и представить себе не можешь, как я работаю! — Все я могу представить. Но согласись, что вряд ли только благодаря твоей целеустремленности проект ледового стадиона оказался важнее медцентра, образования и прочих важных сторон жизни. В общем, решай сам, как поступишь. Но прими к сведению, что лично связаться с Марго и назначить встречу можно будет только через пять дней на Высочайшей исповеди. Я зайду к тебе на шестой день. Хочу встретиться с Евой. И только попробуй мне запретить! — Что? А, нет! Заходи, если хочешь, — Бенуа смотрел мимо него. — Nazzo, так тебе и вправду ни разу не пришло в голову, что Марго могла поспособствовать твоему благополучию? — удивился Марко. — Ну, извини. А ты так и не расскажешь, что за девушка обитает у тебя дома? — С ума сошел! Это не девушка, а ребенок! Не расскажу. То есть, да, потом. До встречи, мне действительно пора тебя покинуть. — Пока, — сказал Марко, испытывая радость хотя бы от того, что Бенуа не стал требовать с него извинений.

***

На следующее утро Борис пришел на работу, как ни в чем не бывало. Бенуа удивился его выдержке и, пытаясь перекричать отбойный молоток, позвал его: — Д’Экрипье, ко мне в кабинет! — Нет, хозяин, мне сейчас не хочется с тобой уединяться, — прокричал в ответ Борис под смех рабочих. — Schwilze, урод, заткнись и иди! На тебя донос поступил. Борис сразу изменился в лице и быстро пошел за Бенуа. В кабинете на столе лежала пачка фотографий. — Это ты? — спросил Бенуа. — Надеюсь, что ты скажешь «нет». На лице обвиняемого, как ни странно, появилась самодовольная ухмылка. — Ну я, и что? — Это принес сегодня один злой мужик. — Муж ее, наверное. Не знаю, как у них там дела между собой, но у нас все было по обоюдному согласию. Я тебе больше скажу, она сама на меня накинулась. Настоящая шлюха! Но я ее не виню. Передо мной сложно устоять! — Какая же ты свинья… Это был ее отец. Сколько ей лет, по-твоему? — Не знаю, около девятнадцати, — уже менее весело ответил Борис, пристальнее вглядываясь в одну из фотографий. — Сядь. Ей тринадцать. — Fatinn! — Похоже на то. Насколько я понял из его криков, у него есть еще один свидетель, который и фоткал. Да и сама девушка заявила, что действовала по принуждению. — Да это подстава какая-то! Бенуа, она же сама, честное слово! — Меня-то ты зачем убеждаешь? Я тебе ничем не смогу помочь. Например, меня попросят охарактеризовать тебя, как работника и коллегу… — Слушай, друг, извини! — Борис схватил его за плечи и быстро зашептал: — Я не хотел, честное слово! Я говорил им, что не хочу тебе вредить, что твоя семья помогала мне и Этьену еще в Париже… Но они сказали, что дело касается безопасности государства, что им нужно убедиться, что ты предан делу, морально устойчив, ответственен… Но я всегда рассказывал про тебя только хорошее! — Стой, приятель. Кто это «они»? — СБВ. — ПСВ? — Да нет же, СБВ! Служба безопасности Ватикана! Подчиняюсь лично отцу Романо. — Абракадабра какая-то! Это сугубо гражданский проект! При чем тут все эти святые отцы? — Не знаю, я просто выполняю работу. Бенуа, мне-то что делать? — Извини. Давай прикинем: если ты спрячешься где-то здесь, тебя разыщут в течение недели… Да нет, раньше! Друзья твои из СБВ тебя и поймают, как только узнают, что ты тут все провалил. Я вижу только одно направление: Заграница. — Ты что! С таким же успехом я могу отправиться в лес на съедение диким зверям! — Вот уж ерунда! Я был там еще шесть лет назад, и уже тогда они организовали общественное хозяйство. Отсидишься у них, а когда выйдет срок давности: лет через десять… а еще лучше пятнадцать сможешь вернуться сюда. Если, конечно, захочешь. Но тебе нельзя терять ни минуты! Папаша ее уже сидит в отделении службы порядка и показывает твое фото. Еще два часа — и ты не сможешь покинуть город. — Вот дерьмо! А я сегодня даже талоны на топливо с собой не взял! Пешком-то мне далеко не уйти. — Бери мои, — Бенуа залез в карман и отдал ему свои талоны вместе с пачкой банкнот. — В Загранице принимают наши деньги. — Спасибо, друг и… будь осторожен. Вместо меня пошлют кого-то другого, и он уже не будет так деликатен. — Учту. Через запасной выход отправляйся, я скажу, что не видел, когда ты ушел. Борис так и сделал, а Бенуа упал на стул и сгреб в стол пачку фотографий. Нельзя было радоваться раньше времени: вот если Д’Экрипье не покажется и завтра, и через неделю, можно будет выдохнуть. Но как легко оказалось скомпрометировать и удалить человека! Страшно легко. И это без особых затрат и связей. А какие надежды были, например, у братьев Жакризи? Бенуа решил по дороге домой купить «Газету Единого Мира» и выяснить, в каком месте проводят Высочайшую исповедь.

***

Александра IX в глубине души не считала День Высочайшей исповеди важным религиозным событием. Настоящие преданные и тихие верующие и так регулярно исповедовались, не ища для этого ни особого повода, ни специального лица с высоким саном. К Маме же приходили любопытные или, по ее мнению, слишком много о себе думающие. Работать с ними было довольно муторно, но политика Ватикана в отношении связей с общественностью этого требовала, так что Александра, как верная слуга своего народа, неукоснительно все исполняла. Четыре раза в год она входила в Большую исповедальню, нестандартные размеры которой объяснялись бронированными стенками, усаживалась в кресло и выслушивала этот нескончаемый поток, мало похожий на покаяние. Так происходило и на этот раз. — Доброе утро… ваше святейшество. А там правда Вы? — услышала она дрожащий от волнения голос. — Да, дочь моя. Грешила ли ты? — Думаю, да… но точно сказать сложно. Понимаете, я взяла кое-что чужое. Но может ли это считаться преступлением… то есть, грехом, если я не знала, что это принадлежит кому-то? Я маляром работаю, и мы дом ремонтировали. По сведениям бюро регистрации, дом не заселен. И та квартира, она была не менее грязной, чем остальные! А потом оказалось, что там мужик какой-то живет… История обрастала все большим количеством смягчающих обстоятельств, так что в конце концов Александра прервала этот поток, произнеся: — Сим отпускаю тебе грехи твои. Ступай, дитя мое. Следующий человек говорил спокойным деловым тоном. — Ваше святейшество, а есть какие-то лимиты на количество отпускаемых грехов? Не ограничивается ли их количество по категориям, как то, например, смертные и средней тяжести? — Нет таких ограничений, сын мой, но для полного спокойствия рекомендую тебе после исповеди взять на себя служение или исполнить епитимью. Исповедующийся хмыкнул, но торговаться дальше не стал. Так и продолжилась череда однообразных в общем-то прегрешений: украл, возжелал, обманул, обманул и украл, выпил и возжелал… пока уже в сумерках тень за решеткой исповедальни не сказала: — Я убил. Александра так отшатнулась, что даже ударилась затылком о стену. Зашипев от боли, и потирая голову, она прошептала: — Что ты сказал? — Я убил в себе просто все принципы, чтобы прийти сюда. Извини, пять часов простоял на улице, не придумал шутку получше… — Бенуа, идиот! — на мгновение на нее нахлынула волна облегчения, но потом новый страх. — Зачем ты приперся? — Ну, извини, я думал, это для всех желающих… — Только попробуй тут мне начать рассказывать о своей жизни! Плевать мне, что ты там делаешь! — Я надеялся, что ты так скажешь… Речь не обо мне. У других наших родственников большие проблемы, прямо-таки гигантские проблемищи. Нам не обойтись без твоей помощи. — Что случилось? С кем? — Не могу сказать, нужно больше времени. Вот адрес, — в слуховое отверстие просунулась свернутая в трубочку бумажка. — Я посмотрел твое официальное расписание и подумал, что ближайший понедельник тебе подойдет. Буду ждать весь день после 16-00. До встречи! Александра больше не успела ни о чем спросить: тень исчезла, а через мгновение ее место заняла другая с вопросом: — А Вас кто-то исповедует? Ой, о чем это я? Вы же безгрешны! Александра мяла в кулаке записку, твердо решив никуда не ходить.

***

Бенуа был уверен, что она не придет, но для очистки совести все-таки сидел в своей старой квартире, захватив для развлечения кипу документов для проверки. Часов в восемь вечера он посмотрел на себя в зеркало и почему-то решил побриться. В десять он позвонил домой и сообщил возмущенному Джулио, что придет после полуночи. В полночь он начал раскладывать бумаги по датам и убирать в рюкзак, когда в дверь постучали. Бенуа швырнул все бумаги обратно на стол и крикнул: — Открыто! — после чего сразу же склонился над документами и сделал вид, что погружен в чтение. Краем глаза он заметил темную фигуру, появившуюся в прихожей. Размеры квартиры позволяли заметить, как вошедший бросил на него беглый взгляд, запер дверь и последовательно заглянул в кухню, ванную и гардероб, потом вошел в комнату и сказал голосом Маргариты: — Что у тебя? Давай кратко, у меня мало времени. — А, это ты? Что за вид? Марго действительно была одета в какие-то потертые спортивные брюки, разваливающиеся кроссовки и гигантскую толстовку с капюшоном. Лицо ее почти полностью закрывал длинный козырек кепки. — У меня плохо с гражданской одеждой. Что, не можешь без предисловий? Ну, ладно, как у тебя дела? — Спасибо, замечательно. Особенно сейчас, когда я устранил Д’Экрипье. — Этьена Д’Экрипье? Чем он тебе помешал? — Не Этьена, а Бориса. И не делай вид, что не понимаешь, в чем дело. Он мне все рассказал. — Ну, отлично, а теперь ты поведай мне, я не в курсе, — спокойно сказала Маргарита, усаживаясь на диван и снимая капюшон и кепку. Бенуа смотрел на нее во все глаза. Она почти не изменилась — только лицо стало уже и волосы были подстрижены короче, чем обычно. Перехватив его взгляд, она усмехнулась: — Что, никак не можешь разглядеть мой нимб? Спасибо, ты тоже неплохо выглядишь. Так что там учудил Борис? Крадет твою обувь, ночью появляется бледным призраком за окном? — Он твой шпион. — Нет. — Да, nazzo! Он признался! — И что он сказал? — Работает на СБВ. — Ну вот, говорю же, я тут ни при чем. Видимо, они проверяют законность расходования средств. Как тебе, кстати, твой стадион? — Я люблю его. Да, кстати, спасибо. — Пожалуйста. Подумала, что нелишним будет поддержать тебя морально и материально… Такая социальная программа для отцов-одиночек. Я же правильно помню, что у тебя есть ребенок? Мальчик, кажется? Бенуа плохо помнил, что произошло в следующий момент. Кажется, он бросился на Марго, чтобы впечатать ее в пол и сломать шею. То есть он уже фактически слышал хруст, но почему-то через мгновение сам лежал на полу, а в грудь ему упиралось колено Маргариты, а руки ее сжимали его шею. — Только попробуй, — прошипела она. — Лишних пособий для детей-сирот у меня нет. — Ты сволочь, — прохрипел Бенуа. — Если не можешь вести себя как человек, вообще о ней молчи! — Я отпускаю, но помни о предупреждении, — Марго разжала руки, а Бенуа отполз и прислонился к дивану. — Глупо было думать, что я с тобой не справлюсь, — Марго сходила на кухню и налила ему воды. — Я тебе больше скажу, я пришла совсем одна, у меня нет ни охраны, ни ассистента. Но даже зная это, что ты можешь со мной сделать? — У меня есть одна идея, — сказал Бенуа. Вернее, попытался сказать. Еще не все звуки могли пройти через сдавленное горло. Марго сидела на полу напротив него. Наконец их глаза встретились, и она в ужасе прошептала: — Ты не посмеешь… Бенуа только покачал головой, пошатнувшись, поднялся и подал Маргарите руку. Когда она встала, оказалось, что их глаза почти на одном уровне. — Ты выросла? — Да брось, это ты уменьшился. Через секунду он уже целовал ее, а ее руки обвивали его шею, но через две она отскочила, вытирая губы. — Ты что наделал! — на ее глазах выступили слезы. — Так нельзя! Ты вообще понимаешь?.. — она не договорила и бросилась в ванную. Бенуа вздохнул, он уже сильно сожалел, что начал все это. Прошло десять минут, Маргарита не выходила. Он подошел к двери и постучал. — С тобой все в порядке? — Да, — глухо отозвалась она. — Заходи. Она сидела на краю ванной, и с ее мокрого лица медленно сходили красные пятна. Она сдернула полотенце и высморкалась. — Удивляюсь, как ты в преисподнюю сразу не провалился. — Знаешь, несмотря ни на что, я соскучился… не подумал… и вообще, что такого — дружеский поцелуй… — Бенуа, ты мне язык в рот засунул! О Господи! — она снова включила воду и прополоскала рот. — Извини, но ты тоже, — тихо сказал он. — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?! Это не я, а Маргарита вела себя непотребно! Это она позволяла себе не отвечать за поступки! Я не такая! Александра — хороший правитель, она ни разу не нарушила ни одного обета! Она может служить примером… — ее голос сорвался. Бенуа обнял ее, и она не сопротивлялась. — У кого-то раздвоение личности, — примиряющее произнес он. — Но давай просто признаем, что это все ты. Ты — девочка, которая двинула мне граблями, когда я пытался сбежать в первый раз, ты — Маргарита, с которой я объехал весь мир. Ты же и та сумасшедшая, которая предложила весь мир захватить. И так уж получилось, что тебе, несмотря на твой голос «против», пришлось родить мне ребенка… Но теперь ты действительно чудесный правитель, никакая другая Мама римская тебе и в подметки не годится. — А ты что, здесь живешь? — спросила она, все еще уткнувшись ему в плечо. — Уже нет. У меня дом. Сюда я не помещаюсь с Евой и Джулио. — Джулио? Так ты женился? — Да, спасибо, очень оригинальная шутка. Но, в общем-то, близко к истине. Джулио — это наш папа, иногда мама, часто бабушка с дедушкой, совмещенные с функциями голоса совести и полиции нравов. У нас все очень строго, так что завтра утром мне придется отчитываться за то, что я не ночевал дома… — Давай я тебе справку напишу, что ты был на заседании подкомитета Ватикана, — Маргарита, наконец, отошла и посмотрела на себя в зеркало. — Да уж… Ладно, чем страшнее, тем безопасней. У тебя еда есть? — Не знаю… может, чай и кусок сыра… — Хорошо. У меня-то в это время вообще уже ничего не достать.

***

— Эх, люди, не цените вы своего счастья и свободы, — вздохнула Маргарита, допивая чай. — Я за эти годы ни разу не ела после семи, не вставала позже шести и не позволяла себе появиться на людях в таком виде. — Это ты мне на жизнь жалуешься? — уточнил Бенуа. — Упаси Боже! Просто отмечаю факты. Я догадываюсь, что тебе тоже не очень просто. — Да нет, у тебя оказались неплохие гены, так что Ева не доставляет особых проблем. — Ну вот, опять ты о своем! Тебе, видимо, хочется, чтобы я попросила рассказать о ней или умоляла взглянуть… хоть издалека… хоть одну минутку… Приди в себя! Это для меня чужой незнакомый человек. Покажи мне две фотографии, я ее не узнаю! Понятия не имею, какого цвета у нее глаза. — Я ее на крещение принес, думал, тебе захочется посмотреть… — Ну да! Да ничего у меня не ёкнуло! Тринадцать одинаковых маленьких людей с огромными головами. Я и не помню ничего… А нет, помню, что злилась на тебя, вместо того чтобы окунаться в Божью благодать. Это все. Так зачем ты оторвал меня от дел государственной важности? — Говорю же, соскучился. — Ах, ну да! Но я слышала о еще какой-то причине. — Твои дружки Фабрис и Фабьен влипли в историю. — Неужели? Не повезло им. Но я не расположена об этом слушать. Расскажи лучше, как дела у Марко. — Я его три года не видел, а вот братья Жакризи… Да не морщись ты так, это довольно смешная история. — Ну, ладно, — обреченно протянула Маргарита. — А там будут погони, шантаж и разоблачение? — Только это и будет. — Тогда выкладывай. К концу истории Марго хохотала не переставая. Бенуа смотрел на нее в недоумении. — Что с тобой? Думаешь, им ничего не грозит? — О, нет. Они точно попадают под Шестой раздел, уж можешь мне поверить! — Что это значит? — У них нет смягчающих обстоятельств. Mamma mia, представляю их лица, когда Кармен им сказала… — ее снова согнуло от смеха. — Но это же ужасно! Ты чудовище какое-то, если смеешься над этим! — Смешнее это могло быть, только если бы это случилось с тобой! Бенуа влепил ей пощечину — не сильно, просто чтобы убедиться, что у нее на самом деле не сочувствующая истерика. Маргарита тут же толкнула его к стене, вспрыгнув на стол. Бенуа не сопротивлялся. — Привет, Марго. Мы снова вытащили тебя на поверхность? — Прекрати так со мной разговаривать! Я не сумасшедшая! — Нет, конечно. Хочешь, я расскажу, что сейчас будет? Ты не нападаешь, ты просто хочешь ко мне прижаться. Сама ты это поймешь через минуту, опять впадешь в истерику и побежишь молиться и мыть руки. — Псих! Ничего более глупого в жизни не слышала! — возмутилась Маргарита, но не отпустила его. — Что ж, усугубляем ситуацию, — его рука беспрепятственно проникла в ее свободные брюки. Маргарита возмущенно вдохнула и… Бенуа опомниться не успел, как уже лежал на полу без рубашки. Перехватив руку Марго, он попытался урезонить ее. — Я понимаю, что тебе сверху вполне комфортно, а я вот завтра работать не смогу. Пошли на диван. — Нытик! — Марго сдергивала с себя футболку, чем и воспользовался Бенуа, чтобы подхватить ее и бросить на диван, до которого было около метра. — У тебя тут шрамы, — сказал он, проведя рукой по тонким белым полосам у ее груди. — Нечего меня разглядывать! — Может, мне глаза завязать еще? — Нет, долго, — на секунду задумавшись, ответила Марго. — А вот болтать прекрати!

***

— Бенуа, — еле слышно произнесла Маргарита. — Чего? — он даже не стал поворачиваться к ней. — Если ты опять начнешь тут каяться… — Нет… Но ты же понимаешь, что это больше не повторится? — Догадываюсь. Разве что мы прокопаем подземный ход, и я буду прокрадываться к тебе в особо темные ночи. — То, что я говорю, очень серьезно. Если об этом узнает хоть одна живая душа… Сейчас не лояльное к Папам Средневековье, ты не представляешь, на каких хрупких условностях держится до сих пор цивилизация. Если на меня будет брошена малейшая тень, все начнет разваливаться. — Я и не собирался особо распространяться. — Но сегодня-то больше уже терять нечего. Так что, какая разница… — Знаешь, я обещал Джулио ночью вернуться. — Неубедительно! Ты вспомни, как скучны и однообразны были наши последние месяцы вместе: этот мой живот… — Да и до этого: то тебя тошнило, то мы напивались, то ты начитывалась до невменяемости этих своих молитв! — Обещаю не делать ничего из этого списка сегодня. — Тогда уговорила.

***

Утром Бенуа проснулся от того, что не звенит будильник. Очень быстро пришло осознание, что и часы все еще на руке, и спит он не один, да еще и на чем-то страшно неудобном. Разглядев стрелки, делящие циферблат точно пополам, он принялся очень негалантно трясти Маргариту. — Шесть часов! Черт, мы все проспали! У тебя во сколько начинается работа? — Отстань, — только и сказала Марго, пытаясь закрыться чересчур маленьким одеялом. — Ты не понимаешь, где ты? Кто-то мне говорил, что встает в шесть. И это происходит почти на твоем рабочем месте. А сейчас ты на другом краю города! Вставай, говорю! — Я никуда не пойду! Я не вернусь туда. Бенуа от ужаса на миг потерял дар речи. В данную секунду мир рушился. Видимо, Маргарита повредилась в уме. Следовало догадаться, что человеку, проведшему в воздержании и строгом самоконтроле три года, нужно выдавать недозволенное маленькими порциями. А тут и еда после двенадцати, и спать ложись, когда хочешь, ну, и секс, наверное, сыграл какую-то роль. Помня, что сумасшедшие не прислушиваются к разумным аргументам, Бенуа решил действовать силой. Он просто сгреб ее в охапку, отнес в ванную и сунул под душ. Не под холодный — это было бы слишком для ее только что оттаявшего сердца, но этого все равно оказалось достаточно, чтобы безвольно повисшая на нем Маргарита открыла глаза. — Здесь? Не очень удобно, честно говоря, но если ты хочешь… — Приходите в себя, ваше святейшество! И прекратите меня лапать! — Бенуа, перестань! Называй меня, как хочешь, я все равно остаюсь здесь. — Здесь?! Nazzo, нет! Нет, нет, нет, ни за что на свете! И только попробуй зарыдать! — И не собираюсь, — Марго нащупала кран и выключила воду. — Просто довожу до твоего сведения свое решение. — С которым я категорически не согласен! — Бенуа попытался обмотать Маргариту полотенцем. — 99% вероятности, что тебя найдут в ближайшие же три часа и уволокут обратно, а меня пристрелят. 0,5% — что тебя будут искать дольше, а потом сожгут на костре, а меня… уж лучше бы застрелили! И последний ничтожный шанс, что они скажут: «Пропала? Ну, что ж, сплошь и рядом такое случается. Давайте не будем ее искать, а просто выберем себе другую Маму… или Папу, или Дедушку римского — нам же все равно, нам не указ наши же церковные законы». И все — ты остаешься здесь! А мне зачем это нужно? Марго, я прекрасно жил без тебя все это время и просто не представляю, что за функцию ты могла бы выполнять в моей жизни. Тебя же прятать придется, иначе как объяснить окружающим твое воскрешение? И что я Еве скажу? И кому нужен будет этот проект с фигурным катанием? В общем, не будем создавать друг другу проблем, а просто вернемся к своим предназначениям. — Эгоистичный fil di hukette! Тебе совсем наплевать, чего хочу я? — Не совсем, но я как-нибудь переживу это. — Я тебя ненавижу! — Маргарита бросила на него свой самый злобный взгляд и убежала в комнату одеваться. — В Заграницу хочешь сбежать? — спокойно спросил Бенуа. — Не твое дело! — она взяла трубку и быстро набрала номер. — Карло? Машину можешь за мной прислать?.. Потом объясню! У седьмого моста через двадцать минут… Ладно, можешь сам приехать. Рясу мне какую-нибудь захвати или плащ… Да, жду. — Слушай, а с Жакризи-то что? — как бы между делом спросил Бенуа. — Не волнуйся, что-нибудь придумаю. И не стесняйтесь и впредь пользоваться мной! — Марго не смотрела на него, оглядывая комнату. — Schwilze, где моя кепка? Бенуа заглянул за диван и достал ее пыльный головной убор. — Можешь злиться, но я был рад тебя видеть. И это единственный логичный выход. — Удачи тебе, сын мой, — так и не взглянув на него, Марго выбежала за дверь.

***

— Даже не представляю, что бы это значило, — сказал Карло. — Я не скажу ни слова, пока мы не войдем в исповедальню, — сказала Александра. — Это должно остаться между мной и Богом, но ты, как посредник, тоже все узнаешь. — Хорошо, ваше святейшество. До своего собора доедем или свернем в церкви-партнеры? — До своего. И Александра молчала, пока они не вошли в кабину исповедальни, предварительно выпроводив всех, присутствующих в радиусе пятидесяти метров. — Итак, начнем, — не осознавая этого, Александра попыталась взять на себя ведущую роль. — Это было семейное дело. — Я так и знал! — воскликнул отец Романо. — Извините, ваше святейшество, но эта мысль гложет меня уже долгие годы! Позвольте признаться Вам, что я многое знаю и почти обо всем догадываюсь. Я не хотел поднимать эту тему, чтобы не смущать Вас, но как Вы могли так долго держать все в себе? Вы же ее навещали? — Какую еще ее? — в раздражении спросила Александра. — Ну… как… Вашу… дочь, — заставил себя произнести отец Романо. — Да что вы все заладили! Не видела я ее — и не собираюсь! — Но ведь у Вас нет больше настоящих родственников, — осторожно заметил Романо. — Ты и это знаешь? Ладно, так даже проще. Ну ладно, это были мои так называемые родственники, и дело действительно серьезное. Там было одно недоразумение, чтобы его разрешить, нам нужно организовать узконаправленную амнистию… Не путай меня, главная суть не в этом. Ужас в том, что я нарушила обет! — Который из них? — подавляя дрожь в голосе, спросил Романо. — Целибат, — сквозь зубы процедила Александра, чувствуя тошнотворное отвращение к себе. — Ваше… с позволения сказать, святейшество! Вы понимаете, что за этим следует? — Конечно! Отлучение от церкви, изгнание и невозможность получить прощение. Невозможность искупления даже на смертном одре. — И вот зная все это, Вы… — Да, пошла и предалась греху! Но я же этого не планировала! — Успокойтесь. Давайте разберемся. Это какой-то случайный человек? — С ума ты сошел, что ли? Я, по-твоему, хожу по улицам и бросаюсь на мужиков? — Значит, знакомый, — подытожил Романо. — Тот же? — Да! Ты вот тоже молодец: знал, что я из себя представляю — и ничего не предпринял! Доволен, как все обернулось? — Ваше святейшество, я все время ждал, когда Вы признаетесь, потому что у меня не было 100%-й уверенности… Да, Вы вес тогда набрали, и другие признаки… Но когда Вы не проговорились и в тот вечер, когда я дал Вам настойку, сомнения просто поглотили меня! — А может, я хотела, чтобы твоя настойка подействовала. Господи, прости! — Но то, что я вел Вас дальше — не попустительство, — отец Романо сделал вид, что не расслышал её реплику. — Я много думал, изучал источники, советовался… При искреннем покаянии домонашеская жизнь перестала бы существовать. Но теперь вопрос: перед постригом Вы исповедовались во всем? — До последнего деяния. Но не здесь и не как будущий понтифик. Как человеку, простому смертному, мне все отпустили. — Это хорошо. Значит, я в Вас не ошибся. — Да ошибся же! Я падшая женщина! — Это так. Но теперь давайте подумаем, что с этим делать. Он женат? — Кто? — Не могу точно сказать, у меня три варианта… Хотя… ледовый стадион. Я прав? — Да, nazzo, ничего от тебя не скроешь. И нет, он не женат. — Не ругайтесь во храме Божьем, и спасибо, что не нарушили еще одну заповедь. Что ж, принимая во внимание смягчающие обстоятельства, я, властью данной мне… — Стой! Уж не собираешься ли ты отпустить этот грех? — Именно так! И я думаю, что наказание Вы придумаете себе сами. — Так нельзя. А если это снова случится? Ты тоже просто так все спустишь? — Это не просто так. И что значит «снова»? Это, знаете ли, уже слишком! — Знаю. Но гарантий больше дать не могу. Тогда, перед постригом, я и понятия не имела, как все это переживу, поэтому могла обещать все что угодно. А теперь… Есть то, что неподвластно мне. — Все, довольно! — отец Романо захлопнул окошко и вышел из исповедальни. Александра тоже вскоре появилась оттуда, опустилась на колени и молча стала ожидать своей участи. — Не стойте здесь, ступайте, — Романо не мог себя заставить посмотреть на нее. — Мне нужно хорошо подумать. И молитесь, чтобы дожить до дня принятия решения, иначе так и умрете без покаяния. И только попробуйте снова прикинуться человеком и исповедаться где-то на окраине! Вам это уже не дозволено! — он развернулся и, чуть запинаясь, пошел к выходу, а Александра осталась на коленях, даже не перебравшись к скамеечке. Стыд, душивший ее, немного отступал перед болью и самоуничижением.

***

Бенуа хотел незаметно прокрасться в свою комнату, но Джулио каким-то образом даже из кухни почувствовал его появление и безапелляционно сказал: — Сюда, молодой человек! Я прекрасно знаю, что ты не ночевал дома! — Это лишь отчасти правда. Я остался в квартире, потому что было слишком поздно, — Бенуа заглянул в кофейник. — Нечего там искать! В ближайшие недели у нас не будет денег на роскошества. Не знаешь почему? — Мне пришлось доплатить рабочим, чтобы они выходили и по субботам. — Из нашего семейного бюджета? — возмущенно спросил Джулио. — Ты должен понимать, что, чем быстрее мы закончим с реконструкцией, тем быстрее я начну зарабатывать больше… Если этот проект вдруг не закроют, — задумчиво добавил он. — С чего это? — Не знаю. Просто плохие предчувствия… Есть хочется, кошмар просто! — Хорошо, что плохие предчувствия не портят тебе аппетит, — Джулио начал готовить омлет. Бенуа почти заснул, уронив голову на руки, когда гувернер поставил перед ним тарелку и вдруг спросил: — Ну, и кто она? — Нет никакой ее! Я просто работал. — Не ври отцу! Только, ради Бога, пусть это будет не Адель. Я просто не переживу этого, я тебя, сволочь такая, сам в службу порядка сдам! — Успокойся! Надо же такое придумать… В общем, это была мать Евы. — Которая умерла? — уточнил Джулио. — Которая «ушла от нас». Вспомни, я всегда говорил именно эту фразу, но по выражению моего лица люди делали самые печальные выводы. — Быть этого не может! Я был уверен… Ну, и почему я о ней ничего не знаю, не слышал, не видел? — Так надо. Я сам ее последний раз видел, когда Еве и недели не исполнилось. Но все к лучшему. Думаю, и впредь мы больше не увидимся. — Но это кошмар какой-то! Почему ты ей запрещаешь видеть ребенка? — Уж конечно! Я, наоборот, всеми силами навязывал ей и Еву, и, что уж скрывать, себя. Но с меня хватит. Пора уже понять, что некоторые люди не способны испытывать привязанность… Но она в некотором роде будет платить алименты… если не передумает. — Бедный ты, бедный… — вздохнул Джулио. — Вот она — неразборчивость в молодости. — Да не из кого тогда было выбирать. Но я все-таки довольно долго сопротивлялся себе. А вот ей сопротивляться не смог… Ну, schwilze, почему эти люди никогда не заходят через парадную дверь? От такого резкого перехода Джулио вздрогнул и обернулся. Из-за двери сдержанно-жизнерадостно махал рукой Марко, а за ним стоял Тано. — Слава Богу! Я уж думал, ты не сможешь с ним помириться. Заходи, Марко! — крикнул он, бросаясь к двери. — Здравствуйте, папа Джулио! — Марко хотел пожать ему руку, но не сдержался и обнял. — Это Тано. — Мы знакомы. Это наш адвокат, да? — Правда, — Бенуа неохотно подошел к ним. — Но он еще мой брат. — Вот ведь негодяй! Не вы — он! — Джулио дал Бенуа подзатыльник. — Мне в каске пора ходить, — только пробурчал тот. — Чего пришли? — Мы так не разговариваем ни с гостями, ни с родственниками, — напомнил Джулио. — Ну, вы пока побеседуйте, а я посмотрю, не проснулся ли наш ребенок. Как только он ушел, Марко практически вцепился в Бенуа. — Ну, что? Ты не представляешь, что с ними творится! — Да нормально все, — небрежно бросил его брат. — Это не ответ, — вступил Тано. — Меня интересует процедура. Им сдаваться или дальше прятаться? — Я не знаю. Детали мне не сообщили. — Но ты видел Ее? — конец фразы Марко прошептал. — Ты что произнес это с большой буквы? — усмехнулся Бенуа. — Не стоит. Она, — он попытался повторить интонацию Марко, — прежняя в основных деталях. Так, выросла, может, на пару сантиметров да подстриглась. — Еще рассказывай, — не отставал брат. — Что она рассказала? О чем спрашивала? Как она себя чувствует? — Да нечего мне вам особо поведать. Но под утро она психанула и отказалась возвращаться на работу. — Да уж, конечно! Правда, что ли? Да нет! Что ты ей наболтал? — Дословно не помню, но что-то, вроде «Убирайся! Ты нужна людям. Без тебя весь мир развалится!» — Не то, — махнул рукой Марко. — Из-за чего она решила пост-то свой бросить? — Понятия не имею. Сидим, обсуждаем проблемы несчастных двойняшек, и тут она — бац! — заявляет, что не хочет больше быть Мамой. — Он врет, — уверенно сказал Тано. — Брось свои адвокатские штучки, — предупредил его Бенуа, — Я вам все равно ничего не расскажу. — О nazzo, это значит, что тебе есть что скрывать! — в ужасе прошептал Марко. — Как ты мог? У тебя вообще есть моральные принципы? — Думайте что хотите. Тано, у тебя как дела? — Нормально. Зря ты не узнал подробности. Я теперь ума не приложу, как действовать. — Ну, извини. Я, честно говоря, в последний момент о них вспомнил… — Прекрати! Или молчи совсем или говори по-человечески, но не смей выдавать всякие грязные намеки! — оборвал его Марко. — Ладно, молчу. Тано, вы как решили с отпуском? А то могу поделиться талонами, я все равно машиной почти не пользуюсь. — Ты в отпуск едешь? — удивился Марко. — С кем? — С женой. Но мы пока не едем, дел тут полно. — Каждый раз, как я вспоминаю, что ты по-настоящему на ней женился, у меня предынфарктное состояние, — сказал Марко. — Надо же было выбрать самую старую женщину из ныне живущих! — Еще раз скажешь что-нибудь подобное, я тебя лицом об стол приложу, — пообещал Тано. — И согласись, больше, чем на сорок, она не выглядит. — Нет, что ты. При удачном освещении я не дал бы ей больше тридцати восьми, — успокоил его Бенуа. — Наш Марко просто комплексует, потому что сам ужасно стар по сравнению с Жюли. — Да, кстати, у него же юбилей, давай ему что-нибудь подарим, — предложил Тано. — Дом, например. — Не знаю, я еще даже не решил, хочу ли с ним общаться. Да ладно, брат, шучу. Все к лучшему. Да и Джулио меня не простит, если я не воссоединюсь с семьей.

***

Александра IX направилась в свою приемную раньше обычного и, так как секретарь еще отсутствовал, сама вызвала писца. Когда он явился, она сразу же приступила к делу, не тратя время на обычный обмен любезностями. — Я тебе пункты продиктую, а ты оформи в распоряжение и принеси на подпись. Мы устраиваем амнистию, охватывающую преступления любого характера, кроме пунктов 6.6, 3.1, 3.2, 3.3. под действие попадают люди, привлеченные к ответственности впервые, не достигшие двадцати одного года и являющиеся гражданами ЕМ… — Так сюда попадут не более десятка случаев, — сказал писец. — Да, Леонид, мы всего лишь проявляем обусловленную милость, а не даем карт-бланш на преступления. Распоряжение вступает в силу с завтрашнего дня. Любое преступление, совершенное уже завтра, будет караться по всей строгости. — Это все? А где мелкий шрифт? — Ну, если ты настаиваешь… Пусть будет так: «При повторном совершении любого противоправного действия, кара суммируется с ранее аннулированной». По дороге утверди у кого-нибудь. Кто у нас не будет придираться? — Жан-Морис. Он никогда Вам не перечит. — Ладно, пусть будет Жан-Морис. Ступай. — Простите, а где «с Богом»? — Извини, сегодня не могу. Я на некоторое время лишена права благословения. — Вы?! Быть того не может! А, знаю! У нас уже процентов двадцать на этом попались. — На чем это? — осторожно спросила Мама. — На этом буддийском храме. Так и тянет посмотреть, что там внутри. А преступишь порог — и после следующей исповеди оказываешься отлучен на неделю или обет молчания наложат на месяц… Но Вы-то зашли туда, как глава государства, с официальным визитом… Ну и строгость! — Леонид удалился, вполголоса дивясь таким дисциплинарным взысканиям.

***

Месяц спустя Бенуа получил письмо с напоминанием явиться с очередным отчетом в подкомитет по культуре и спорту. Но в кабинете все пошло не по привычному сценарию. Помещение было пусто, и стоило Бенуа зайти туда, за ним тут же прошел человек в форме СБВ. — Руки, пожалуйста, на стол, — вежливо попросил он и быстро залез в карманы пиджака Бенуа, потом попросил: — Пиджак сними. Бенуа решил не спорить с вооруженным человеком, но когда личный досмотр продолжился, не смог удержаться от комментария: — Это какая-то новая услуга? Если она постоянная, я бы хотел заказать на следующий раз женщину. — У нас не работают женщины. Все в порядке. Сейчас сюда придет Ее святейшество Александра IX и кардинал-декан Романо. Да, я знаю, что тебя не предупредили, но так обычно и происходит. Напоминаю, что к Маме следует обращаться на «Вы» и «Ваше святейшество», по возможности, только отвечать на ее вопросы. При ее появлении рекомендуется опуститься на колени и поцеловать кольцо понтифика. В случае, если ты не являешься религиозным человеком, допускается простой наклон головы. Запрещается сидеть, повышать голос и сквернословить в присутствии Ее святейшества. К кардиналу следует обращаться «отец мой» либо «ваше преосвященство», но со стандартным «ты». Вопросы есть? — За что мне такая честь? — невесело спросил Бенуа. — Процедура, проводимая в 90% случаев на конечной стадии любого крупного проекта. Положи все документы сразу на стол. Бенуа разложил документы, оставив себе копии. У него были опасения, что при появлении Маргариты он непроизвольно скажет что-то настолько неподобающее, что уже к вечеру отправится добывать уголь. Но та, что появилась, не походила на Маргариту ни в чем. Она по-другому двигалась, у нее было другое выражение лица, обрамленного белым покрывалом, и даже голос ее звучал незнакомо, когда она произнесла: — Доброе утро, сын мой. Бенуа так быстро склонил перед ней голову, что даже зубы клацнули. Ему больших трудов стоило не упасть на колени. Мама заняла одно из кресел, а кардинал, к удивлению Бенуа, так и остался стоять. — Сын мой, у нас немного времени, ты не мог бы изложить основные пункты? — попросил кардинал. — Да, конечно… ваше преосвященство. В данный момент мы перешли к стадии… э-э… черновой отделки… — Бенуа говорил, но одновременно слышал свой голос будто со стороны и очень хотел как следует наподдавать этому неудачнику, который мямлил, заикался и, кажется, даже краснел. Впрочем, кардинал лишь одобрительно кивал, а Мама встретилась с ним взглядом только раз, чтобы улыбнуться, как добрая учительница начальных классов. Когда Бенуа закончил свою речь, комиссия не сразу поняла, что это все, и только через минуту выжидающе посмотрела на него, потом они обменялись взглядами, отец Романо кивнул, и Александра произнесла: — Люди, чьему мнению мы всецело доверяем, характеризовали тебя только с положительной стороны. Посему мы решили, что испытательный срок ты прошел успешно и можешь официально вступить в новую должность. Данный договор будет подписан с тобой через неделю в администрации твоей территории. Наряду с этим, у нас с отцом Романо есть для тебя еще одно объявление… Объясни, пожалуйста, — повернулась она к кардиналу. — Я не нашел состава преступления в действиях, совершенных месяц назад. С твоей стороны это был просто необдуманный, злой, эгоистичный поступок человека, не уважающего религиозные принципы других людей. Посему наказание по всей строгости понесет только нарушившая обет сторона. — И что, интересно, вы сможете ей сделать? — не удержался Бенуа. — Это тебя не касается. Потрудись понять, что у нас сейчас не дискуссия, а констатация фактов и оглашение решений. Во избежание повторения подобных инцидентов в впредь мы решили пойти на беспрецедентные меры. А именно: каждый год двадцатого июня в 18:00 Александра IX будет являться в Комнату плача и в ходе специально разработанной церемонии детронизации слагать с себя все регалии, полномочия и обеты Понтифика. Становясь таким образом лицом гражданским и мирским, она вправе совершать действия, не противоречащие основным положениям Священного писания. В 7 утра ей надлежит вернуться, пройти малую церемонию интронизации и вновь вернуться к обязанностям Мамы римской. В случае, если она опаздывает, она теряет право занимать пост понтифика. В случае, если будет нарушен один из пунктов соглашения, она подвергается вечной анафеме. В случае гибели данного лица в период вне трона, оно лишается благословения, почестей и посмертных привилегий. Это все. — Весьма пугающе, особенно про посмертные привилегии. Но мне-то ты это всё зачем рассказал? — не понял Бенуа. — Мама пожелала избрать тебя своим доверенным лицом для Дня-вне-трона. И да, в связи с этим на тебя возлагаются некоторые обязательства. Главное из них: по мере сил охранять жизнь и здоровье Лица-вне-трона, не разглашать деталей нашего соглашения и не вступать в законный брак, дабы не создавать дополнительных размытых формулировок в соглашении. — Я не согласен, — Бенуа посмотрел на Маму, но она так и не подняла глаз. — Мы не нуждаемся в твоем согласии, — презрительно посмотрел на него Романо. — Ты не можешь отказаться, пока являешься гражданином Единого Мира и нашим подданным. Нарушение любого из пунктов соглашения автоматически влечёт за собой… — Романо, ты бы не мог отойти на пару шагов? — произнесла, наконец, Александра. — А ты подойди, — посмотрела она на Бенуа. — Ближе, это конфиденциально. Послушай, конечно же, тебя никто не может заставить. Но ты подумай обо мне. Меня окружают достойные во всех отношениях люди, но они мне никакие не друзья. Ты, наверное, догадываешься, что мои разговоры сводятся к политике и религии. Я для них не человек. Да, я больше, чем человек, это лестно, но не всегда удобно. — Я понял. Но почему бы тебе не взять в качестве друга Марко? Он гораздо лучше подойдет. — Это правда в какой-то мере. Я безумно люблю его и скучаю, но Марко — это совсем другая часть моей жизни. Только ты был со мной в тот безумный год, заглядывал за край света, преодолевал бездорожье, голод, ужас… — Я все это помню, это было прекрасно, захватывающе и незабываемо, уже давно. И не дави… те на жалость, Ваше святейшество. К тому же не думаю, что Вы так уж склонны к ностальгии. — Бенуа, у нас не только общее прошлое — у нас общий ребенок… — Все, хватит! Это очень подлый прием! Я не могу спорить с монахиней, поэтому просто ухожу. Кардинал преградил ему дорогу. — Никуда ты не пойдешь. Быстро вернись и извинись перед Ее святейшеством. — Она сказала, я могу отказаться. — Ваше святейшество, хватит, это не работает, — удрученно покачал головой отец Романо. — Скажите уже ему. — Бенуа, я хотела по-хорошему, но ты это нисколько не ценишь… — она грустно вздохнула. — Да, ты можешь отказаться, но я не могу тебе гарантировать ни сохранности жизни, ни целости имущества. И, право слово, мне тяжело осознавать, что я тебе до такой степени неприятна. — Не в этом дело, я просто только что начал жить по-настоящему, а вы опять мне навязываете то, что мне совсем не нужно… И это… извините, но это очень смахивает на проституцию. — Совсем нет, — возразила Мама. — Чуть-чуть все-таки похоже, — согласился отец Романо. — Даже если и так, один раз в год это можно пережить, — Александра поднялась. — В общем, ты понял: двадцатого июня, часов в восемь вечера ждешь меня сам знаешь где. — Но меньше же года осталось! — Знаем, но осень мне не подходит, слишком много дел, а вот в июне со следующего года у меня будет недельный отпуск. И да благословит Господь тебя и твою семью, сын мой, — они удалились. Через минуту в кабинет зашел агент СБВ. — Как все прошло? — Не знаю, — раздраженно ответил Бенуа. Из головы уже полностью вылетела первая часть разговора. — Бывает. Многие от шока ничего не помнят. Но ты можешь посмотреть резолюцию. Ее святейшество всегда пишет заключение на последнем листе документов. Точно, вот смотри, — он подал Бенуа лист, на обороте которого незнакомым, склоненным влево почерком, было выведено: «Нахожу, что сие хорошо и правильно».

***

Не без возмущенных криков и призывов к возмездию со стороны Кармен Санчес-Гарсия, дело Фабриса и Фабьена благополучно прошло через суд. Приговор был именно таким, какого они опасались, но благодаря амнистии, их выпустили на свободу прямо в зале суда. Пока от пережитого потрясения Фабьена тошнило на парадном крыльце, Фабрис, не жалея слов и объятий, благодарил Марко и Энжела. Эта радостная и трогательная сцена была прервана Жанной, подъехавшей на мотоцикле. — Angelo mio, ты обещал быть в офисе час назад, — заявила она, снимая шлем и не думая здороваться с присутствующими. — Мне нужно было задержаться. Поезжай, я провожу ребят и приду. — Черта с два! Ты и так очень долго работал на них бесплатно, хотя знал, что мне очень нужна твоя помощь. И вообще, ты сообщил им великую новость? — Ты беременна? — съязвил Марко. — Хотя о чем это я? В твоем возрасте уже правнуков нужно ожидать. — Идиот, — констатировала Жанна. — Нас выбрали на летнюю сессию. Вы хоть понимаете, что это значит? — Ну да, — кивнул Марко, — Ты, видимо, там кофе будешь разносить. — Энжел, когда ты уже прекратишь общаться с этим неудачником? Мне даже за Бенуа уже не стыдно. Неважно как, но он выбился в люди, а этот… Ладно, поехали, я и так на него слишком много времени потратила. — Извини, брат, но это действительно очень важно, — Энжел пожал ему руку. — Я еще посмотрю на него, когда я стану советником Мамы, — Жанна надела шлем. — Слушай, мы уже обсуждали это… — попытался урезонить ее муж. — Нет, я настаиваю, что это реально. А будешь спорить, так и останешься бюджетным адвокатом. Энжел с виноватой улыбкой попрощался с компанией и уехал. — Я убью ее, — сквозь зубы прошипел Марко. — Как хочешь, но, как понимаешь, мы тебе в этом не помощники, — Фабрис похлопал его по плечу и повернулся к своему брату. — Эй, плакса, пришел в себя? Бледный Фабьен, опирающийся о стену, кивнул. — Nazzo, я же не знал, что они про амнистию скажут в самом конце, а перед этим с серьезным видом приговор прочитают и все такое… — Теперь-то все. Пошли, что ли. Теперь надо маме все объяснить.

***

Бенуа собирал с Евой пазлы из двух частей, периодически отхлебывая из фляжки. — Тебя не смущает, что у этого животного одна половина тела розовая, а другая — полосатая? — Так красиво, — ответила Ева, упрямо пытаясь составить несоставляемое. — Ну, если настаиваешь, я тебе помогу, — с помощью физической силы Бенуа соединил две половины. В это время из магазина вернулся Джулио и посмотрел на результат из работы. — Кто-то из вас умственно отсталый, — заключил он. — И я уверен, что это не тот ребенок, которого воспитал я. Он присел рядом с ними. — Помнишь, как я тебя учил? Ева кивнула, перевернула все части картинками вниз и стала искать совпадения опытным путем состыковки. — Мне кажется, Джулио, что мы с тобой что-то делаем не так, — задумчиво сказал Бенуа. — И, по-моему, дело не только в том, что она опять в свитере и шортах, которые совершенно не сочетаются. — Что это на тебя нашло? И вообще, мы договорились, что ты не будешь пить при ребенке. — Это не алкоголь. Это просто какая-то горькая гадость, повышающая аппетит. Мой тренер говорит, что мне надо вес набирать. — Напомни, кто твой тренер? — Я. И я говорю, что пора прекратить валять дурака — нужно срочно привести себя в форму. Не хватало еще, чтобы все решили, что я не заслужил этой должности. — Уж не знаю, почему ты решил, что все только о тебе и думают. Ты мне лучше расскажи, какой у тебя теперь график будет. — Шесть дней в неделю, часов по одиннадцать, сейчас сложно точно сказать. — И как мне объяснить ребенку твое отсутствие? — Часа на три в день я буду брать ее с собой. Пора ей начать тренировки. Я начал в четыре, но разница в наших исходных параметрах не такая уж большая. — С ума сошел? Я не отдам ее а такой травматичный спорт! — Мы с ней уже договорились. Да ведь, ребенок? Через неделю идем кататься? — Конечно! — Ева соединила последний пазл и начала их переворачивать. — Да она думает, что кататься — это сидеть у тебя на плечах! Что за безответственность! Вот если бы в этой семье была женщина… — …ей было бы абсолютно наплевать на нашего ребенка, — закончил Бенуа. — Так что забудь об этом. Ты обречен еще лет пятьдесят воспитывать нас. — А Вы, молодой человек, видимо, оптимист! Да я уже сейчас не могу за ней угнаться.