О дикий новый мир! / Год 0

— Вы почему мне сразу не доложили?! — Александра побледнела и с трудом сдерживала ярость. — Когда вы зафиксировали первый сигнал? — Во… во вторник, — заикаясь, проговорил брат Себастьян. — Четыре дня! Да за это время тут можно было высадить военный контингент в восемьсот тысяч человек, установить для них укрепленный лагерь, перебить все наше дееспособное население, а остальных разобрать на органы! — Ваше святейшество, успокойтесь, — отец Романо, прихрамывающий после инсульта, положил на её стол график. — Если бы нас хотели захватить, это бы уже сделали. И что, если бы Вы знали во вторник? Вы бы всех вооружили? Прекрасно понимаете, что мы беззащитны. И потом, источник сигнала ещё не установлен. — Установлен, — все еще дрожащим голосом настаивал брат Себастьян. — Лос-Анджелес, Калифорния. — Ну, и как вы это выяснили? — насмешливо спросил Романо. — Мы это расслышали. — Отлично! Мне тоже ничего не мешает сесть сейчас к микрофону и сказать: «Hi! This is Mike Farelli from LA, California and you are listening to Poppie FM!» — Видите ли, ваше преосвященство, это та же волна, которую фиксировали в 9, 10 и 11-м году, — уже почти твёрдо сказал брат Себастьян. — Для мистификации это слишком долго. — Мне так никто и не ответил, где вы болтались эти четыре дня, — уже спокойнее сказала Мама. — Они впервые уловили речь, но не могли идентифицировать значение, кроме топонимов. И ни одному идиоту не пришло в голову обратиться к главе отдела за помощью, — покачал головой Романо. — Ты говоришь по-английски? — с удивлением и уважением спросила Александра. — Yes, I do. У нас на всех граждан есть профессиональные карточки, а описание квалификации собственных кадров сведено к надписи «священнослужитель», в лучшем случае, с комментарием в скобках. С этим нужно что-то делать. Ладно, тут время терпит. Ваше святейшество, с информацией что делать? — Это всё ещё может быть подделка, — задумчиво сказала Мама. — Ведь реально закольцевать запись и пустить её на бесконечное воспроизведение. Тем более, что мы годами не могли расслышать ни одного членораздельного слова. — Там кусочек новостей попал, так что мы знаем и дату, и время, и температуру воздуха во время передачи, — разрушил её надежде Себастьян. — И год совпадает? — Абсолютно. Только у них он не 12-й. Их летоисчисление не прерывалось. — Что ж… Продолжайте прослушивать эфир, всё-таки ни одного твердого доказательства у нас нет, — она еще раз посмотрела на график фиксирования сигналов. — Никаких закономерностей не установили? — Нет. Сигнала нет в пасмурную, дождливую и снежную погоду, в остальное же время предсказать его появление не представляется возможным. Он возникает то каждую неделю на минуту, как это было в 9-м году, может прорываться раз в год на 11 секунд, как в 10-м, или появиться ровно на 7 минут в январе, июне, августе, как в прошлом году. Во вторник же это был первый приём этого года. Длился 9 минут, речь мы различали с 3 по 6-ю минуты. — Они просто издеваются над нами, — Мама разорвала график. — Я надеюсь, в ЕМ больше нет радиолюбителей, которые тоже это поймали. — Вряд ли. Слишком редко и по большей части поздней ночью, — сказал брат Себастьян. — Мы продолжим работу, но…нельзя ли нам…увеличить финансирование? — Вы и так прекрасно справляетесь, так что ступай с Богом, продолжай это свое служение и будь скромней. Монах склонил голову и вышел. — Садись уже, — бросила Александра кардиналу, который стоял, тяжело опираясь на стул. — Я не смею. — А когда ты в инвалидное кресло угодишь, нам тут подъемный механизм для тебя устанавливать? Отец Романо ещё секунду поколебался, но всё же сел. — И что мы будем с этим делать на самом деле? — отдышавшись, спросил он. — Поднимем проект 7-го года «Об армии», что нам ещё остается. — Это дорого. — Знаю. Думаю, мы будем действовать постепенно. За год расширим вооруженные силы с 900 до 1500 человек, введём обязательную воинскую повинность и ежегодные сборы. Хотя, я не думаю, что это нам сильно поможет… Чисто гипотетически, какое у них может быть население? — Мы всё ещё ничего не знаем об Азии, что стало с Ближним и Дальним Востоком, есть ли у них связь… Но, чисто гипотетически, 5,5 млрд, минимум. — Тесновато им, наверное, там жить, — грустно вздохнула Анна. — Не то слово. Но вспомните, что они не подали ни единого знака присутствия, это тоже что-то значит. — Ума не приложу. Это абсолютная нелепость. — Или тут произошел взрыв ядерной бомбы, и они ждут восстановления. — Ну, удачи им. Тогда мы можем спокойно жить сколько? Что-то около 20000 лет? — Побольше. — Вот только никакого ядерного взрыва не было. Ты и сам прекрасно это знаешь. Перед нашей с Бенуа якобы спонтанной экспедицией ты вручил мне подарок со словами «Ни шагу из Ниццы без счетчика Гейгера». И я добросовестно им пользовалась. Превышение фона, если и было, то незначительное. — Вы не всё объехали. И потом, эти резкие изменения климата вполне могут быть связаны с повышенным содержанием пепла в атмосфере. — Возможно, но пепла вулканического. так что до ядерной зимы нам далеко. Нет, тут что-то другое… Мне нужно подумать. — Вы только сон и аппетит не теряйте. Прожили же 12 лет, и еще проживем. — Спасибо тебе за заразительный оптимизм! Но надо все-таки, как бы невзначай, поболтать с сестрой Агнессой насчет военно-воздушных сил. Мало ли, вдруг сможем поднять самолет, заслать какого-нибудь камикадзе… *** Когда Бенуа зашёл в кабинет, его внимание не могла не привлечь фигура, стоящая за окном на карнизе. Фигура была облачена в комбинезон и кепку и елозила тряпкой по стеклу. Судя по двум вызывающе чистым окнам, мойщик находился здесь уже продолжительное время. Чистота была приятна, но беспокоил тот факт, что никакого уборщика, мойщика или иного персонала в доме, на его балконах, карнизах, заборах и прочих местах не должно было быть. Следовательно, ситуация была крайне подозрительной. И ей могло быть только одно объяснение. Не медля ни секунды, Бенуа дернул створку окна на себя, и мойщик ввалился в комнату. Стараясь сохранять хладнокровие, Бенуа поднял его за лямки комбинезона и постарался заглянуть в глаза. Это было нелегко, так как субъект оказался сантиметров на 40 ниже. Пришлось его приподнять. — Ты кто? — Окна мою, — ответил незнакомец почти детским высоким голосом. — Не описывай очевидное, а выворачивай карманы. На что ведешь запись? — Я не веду записи. Я мою, чищу… — На кого ты работаешь? — На тебя. Я из агентства «Блеск+». — Не угадал. Я не нанимал такое агентство. — Я тебе сейчас покажу. Отпусти меня, — потребовал мойщик. Оказавшись на свободе, он не побежал, а снял кепку и достал из неё довольно грязный и мятый листок бумаги. — Вот договор. Бенуа не рискнул к нему прикоснуться и ещё немного смутился, потому что без кепки мойщик стал походить на девушку. — Я абсолютно уверен, что не подписывал никаких договоров, — уже спокойно заявил он. — Нет, конечно, я же первый раз пришла. Но запрос наше агентство прислало две недели назад. А раз ты не ответил «нет», я пришла работать. Подписывай. — Ну и методы! Сколько хоть это стоит? — Окна, двор и мусор — 60 в неделю, дом — 200, машина — двадцатка. — Отличное предложение, но я не пускаю в дом посторонних. — И тем не менее, я здесь. — напомнила ему девушка, снова натягивая кепку. — Честно говоря, я уже хотел бы, чтобы мне кто-то помогал… — 280 в неделю за всё — это просто мечта! — девушка бросила красноречивый взгляд на лежащую повсюду пыль. — Но боюсь, Ева мне истерику устроит, если ты тут будешь появляться. — Жена? Знаем мы таких. Я буду приходить, когда тебя нет и принимать распоряжения только от неё. — Nazzo, нет, это мой ребенок. Она не выносит незнакомых людей. — Ну так ты нас познакомь, — закатила глаза девушка. — Меня Лин зовут. — Ты не будешь так оптимистична, когда она тебе кашей в лицо залепит. Причем, она её хорошенько предварительно подогреет — она у меня очень самостоятельная, — гордо и одновременно печально сказал Бенуа. — Не любят её, наверное, в школе, — осторожно предположила Лин. — Да, не очень, — неохотно признался он. — Но не смей думать, что у меня невоспитанный ребёнок! Мы её отлично воспитывали, но в прошлом году все покатилось к чёрту, когда второй отец умер… — Сочувствую. Не знала, что ты был женат…замужем… Ну, в общем, в браке. — Нет. У нас был гувернер Джулио. Но так как он воспитывал ее с года, она звала его то по имени, то «папа». А теперь мы одни остались…и все вдруг опять так тяжело стало… — Брат мой, тебе нужна помощь, — уверенно сказала Лин. — Я не священник, поэтому не могу тут долго с тобой болтать, но с домом помогу запросто. Ну, и с едой тоже, если что. Я сильная — один раз перенесла полмешка муки. И с ребенком твоим как-нибудь справлюсь: у меня десять братьев и сестер. — Правда? — Нет. Но я росла в детской группе. Если видишь одни и те же лица с детства, поневоле к ним привязываешься. Подписывай, у меня ещё дел полно. — А нельзя ли этот договор заново составить? Там половину текста даже не видно. — Нельзя. Надо экономить бумагу и время. — Но ведь минимум два экземпляра должно быть: в агентство и мне. — Оставь себе, и пошли смотреть дом. — Лин подобрала мокрую тряпку и засунула её в карман. *** Ева подъехала к борту и надела на коньки чехлы. На скамейке её уже ждал Марио. — Привет, мелкая. К нам пойдешь? — Сейчас спрошу. Пап! Можно мне к Марио? — сложив ладони рупором, прокричала она. — Иди. Лин тебя в пять заберет, — согласился Бенуа. Ева переодела коньки и отдала сумку Марио. — Кто это Лин? — поинтересовался он. — Никак мама у тебя появилась? — Нет, она наш помощник. И мама не может появиться, — серьёзно заявила Ева. — Она либо есть, либо нет. — Ерунда. У меня мама появилась, когда я почти умел завязывать шнурки. — Как это? — Ева даже остановилась. — Не знаю. Папа её где-то нашёл. Она тогда жила в другом месте. Ты-то тоже не здесь родилась. — Что сделала? — Всё-то тебе нужно объяснять, — притворно-утомленно вздохнул Марио, — Ну, давай, твоя версия, откуда ты взялась? — Папа меня купил. — Где? — Не знаю… В детском магазине. — Ты хоть раз видела такие магазины?.. — Ева растерянно покачала головой. — А ведь детей вокруг полно! Так вот, правда в том, что дети появляются от родителей. Как котята. Кошки же не ходят их где-то покупать. Пошли пешком, так мы наверняка встретим даму, которая растит в себе ребенка. — Как? — Не знаю, есть, видимо, приспособления. Они шли, внимательно разглядывая всех проходящих женщин. Вскоре Марио заметил одну с огромным животом и показал на неё пальцем. — Вот у этой скоро будет ребенок. Ева внимательно посмотрела на женщину, но потом уверенно заявила: — Врёшь ты все! И при чём тут тетки? У меня же не было мамы. — Странно, что Бенуа тебе сам не рассказал, меня-то именно он просвещал, когда мы тебя ждали. — Откуда ждали? — Из живота Маргариты. — Да кто это вообще такая? — Моя тётя, твоя мама, сестра Марко и Тано и, извини, но ты все равно это когда-нибудь узнаешь, Бенуа. Так что в твоей истории всё было наоборот: мама у тебя была, правда, совсем недолго, она как-то сразу умерла, а вот твоего отца никто не знает. — Дурак ты, что ли? Есть у меня папа! Это Джулио на самом деле не был мне папой, но я об этом всегда знала. А Бенуа — мой папа и больше ничей! Он всегда со мной жил! — С этим никто не спорит. Вот Жюли, например, не всегда с нами жила, и что же теперь, я не могу быть её сыном? А Бенуа тебя добровольно забрал, к тому же, в любом случае, он твой родственник. Ева вдруг развернулась и побежала обратно. Марио догнал ее и побежал рядом. — Ну, и куда ты? — Спрошу у папы, он мне все расскажет. — Ты меня не выдавай, а то я могу и по шее получить, — попросил Марио, останавливаясь. — И давай я лучше тебя в пекарне подожду, — он свернул, а Ева, не сбавляя ходу, влетела на трибуны и подбежала к бортику. Стараясь перекричать фоновую музыку, она спросила: — Пап! Я твой ребенок? Присутствующие в это время ученики и немногочисленные зрители уставились на неё, потом перевели взгляд на Бенуа. Он подъехал к ассистенту, дал ему указания и только после этого подъехал к барьеру, вцепившись в который стояла Ева. — Это что еще за выходки? Где Марио? — Он сказал, что ты меня не покупал и что ты не по правде мой папа. — Ладно, признаюсь, детских магазинов не бывает. — А как же мы тогда получим младшего брата? — потерянно спросила Ева. — Есть способы. Я тебе вечером расскажу. Но всё остальное — враки. Я твой самый настоящий папа — по правде. — Но Марио… — Марио уши оборвать надо! Умник нашелся! А чтобы это больше не повторялось, мы с тобой кое-что предпримем. Когда вы с Лин приедете домой, пусть она откроет в телефонной книге страницу «Родственники» и пригласит к нам всех на субботу. Запомнила? Ева кивнула. — Но так больше не делай. Если я веду тренировку, меня запрещается отвлекать, даже тебе. Понятно? Ева кивнула, ещё раз облегченно улыбнулась и побежала сообщать новость Марио. *** — Ну, давай, объясняй, что тут за праздник, — потребовал Марко. — Мы уже голову сломали догадками. — Приятно, что удалось вас заинтриговать, — улыбнулся Бенуа. — У меня сегодня есть несколько заявлений, после которых можно будет просто поесть и пообщаться. Жаль, что не все пришли. — Ну, Жюли немного приболела, но я ей все передам, — пообещал Марко. — Почему нет Фабьена, ты, наверное, догадываешься, ну, а Тано не с кем было Жанну оставить. — Взял бы ее с собой. — И испортить всем вечер? Нет уж. — Ладно. Заявление первое: познакомьтесь с Лин. Предвидя вопросы, поясняю: это наша домашняя помощница. Ева одобрила. Ева милостиво кивнула, в Лин сказала: — Всем здрасьте. Грязную посуду сами за собой убирайте или приготовьте мелочь, — она почесала ногу. — Очаровательно, — сглотнула Катрин. — Хотя, она довольно симпатичная… Фабрис? — Ни за что, — ответил ее сын. — С этим разобрались, — удовлетворенно отметил Бенуа. — А теперь… Марио, мелкий паршивец, что ты наговорил сестре? — Но это же правда! — оправдывался Марио, на всякий случай держась поближе к отцу. — Если бы она, например, с Жанной встретилась, та бы ей тоже все выложила, но гораздо хуже, чем я! Все же знают, что Марго — ваша сестра, а ты Еве — дядя. — Да, Бенуа, рано или поздно это нужно было рассказать, — согласилась Катрин. — Марко? Что скажешь? — Бенуа выжидающе посмотрел на него. — Ладно, черт с тобой, вышел срок давности, рассказывай, — Марко тяжело опустился в кресло. — Друзья и соратники, внимательно посмотрите на меня, а теперь на Марко. Мы же вообще не похожи! — Мои братья и сестры тоже на меня не похожи, — вставила комментарий Лин. — Ой! Мы же с ними не родственники! Всё время забываю… — Спасибо за замечание. Да, вот и разгадка — я вообще не родственник ни Марко, ни Тано, ни, соответственно, Маргариты. Я присоединился к их семье, чтобы повысить шансы на выживание. Их шансы… Шучу — общие. И не особенно жалею. И да, как вы, наверное, уже начинаете догадываться, не было никакого таинственного испанского экспедитора, который коварно соблазнил Марго в Линце. Это был я. И да, действительно, в Линце. — Без подробностей, пожалуйста, — взмолился Марко. — Смотрю, вы не выглядите особо шокированными, — отметил Бенуа. — Хорошо. Следующее: я рассказал Еве, откуда берутся дети, так что можете не предлагать ей версии с капустой, аистами… — Магазин и ореховое зернышко тоже отпадают? — спросила Катрин. — Да, хватит иллюзий, — твёрдо сказал Бенуа. — Ты бы всё-таки дословно пересказал им всё, — вмешалась Лин. — А то они думают, что… — В общем, я рассказал ей правду, — перебил ее Бенуа. — Усаживайтесь поудобнее, и вы всё тоже узнаете. Все, посмеиваясь, разобрали бокалы и чашки и расселись. — А давайте-ка проведем викторину и выяснил, всё ли ребенок правильно запомнил. Согласна? — посмотрел Бенуа на Еву. — А что за приз? — спросила она. — Ну, я сегодня неимоверно щедр, так что два раза сможешь съесть по конфете после семи вечера. — Ого! — Ева сразу стала серьёзней и села прямо. — Вопрос №1: кто нужен, чтобы появился ребенок? — 1 женщина и 1 мужчина, — быстро ответила Ева. — И это правильный ответ! — провозгласил Бенуа и обвел всех гордым взглядом. — Сколько им должно быть лет? — Не меньше 18 и не больше 35. — Ничего себе! — удивился Марко. — Похоже, мне пора призадуматься! — И снова безупречно! — Вопрос №3: каким образом ребенок попадает в живот к маме? Все затаили дыхание, но Ева без запинки сказала: — Там с самого начала много малюсеньких детей, но чтобы они начали расти, нужен мужчина. Они вдвоем закрывают глаза, кладут руки на живот и сильно-сильно загадывают, чтобы у них был ребенок. — Ты кое-что забыла, я не могу засчитать этот ответ, как полный, — строго сказал Бенуа. — Да, точно, еще нужно поцеловаться! — добавила Ева. — А еще? — Это все! — растерянно сказала Ева. — Да нет же, про сон, — прошептал Бенуа. — А! Они спят вместе! — радостно прокричала Ева. — Ну, слава Богу, — пробормотал Марко, — Я уж думал, окончательно запутаюсь в этой тантрической фигне. — Ну да, они берутся за руки и спят, — продолжила Ева. — И если увидят одинаковый сон — значит, их желание сбудется. — Ответ засчитан! И последний вопрос: может ли ребенок появиться без мужчины? — Да, — кивнула Ева, — но это сложно. Нужно долго молиться и пить специальные таблетки. Если только женщина не Дева Мария — ей и этого делать не нужно. Все уже давно потеряли дар речи и просто смотрели в полном ступоре. Наконец, Марко поднял руку. — Это отличная, очень полная и правдивая история, но мне кажется, нужно как-то отредактировать последний пункт, ну, про это пероральное зачатие с молитвами…это немножко слишком. — Разберёмся, — оборвал его Бенуа. — Больше нет вопросов из зала? — Есть, — опять сказал Марко. — Мы всё поняли про крошечных детей и про то, что они растут в животе. А вот как они оттуда-то появляются? — Я тоже хочу знать, — поддержал его Марио. — Мы ждали этого вопроса, — почему-то весело сказал Бенуа. — Но мы не знаем. — Да, — подтвердила Ева. — Папа не видел этого, а мама не успела ему рассказать. — И это чистая правда! — торжествующе подытожил Бенуа и показал им язык. — И давайте больше не врать нашим детям. — Вот schwilze! — разочарованно воскликнул Марио. Все на него зашикали, но Бенуа сказал: — Спокойно! Ева знает, что это плохое слово, но она знает и что оно значит. — Да, — снова подтвердила Ева. — Оно переводится «Какая печальная ситуация». — Ну что, я супер-отец? — спросил Бенуа. — Это было чудесно, но лет через пять ты ее все-таки отправь ко мне на дополнительную беседу, — попросила Катрин. — Спасибо за предложение, но мы надеемся, что в этом доме скоро появится женщина, которая нам всё объяснит, — сказал Бенуа и подмигнул Еве. — Ну что, расскажем им? — Давай. — В общем, мы посовещались и решили, что нам нужна мама и жена и желательно, чтобы это был один человек. Спасибо, Лин, она помогла нам решиться. — Всегда пожалуйста, — буркнула Лин и крикнула в сторону Фабриса: — Эй, как там тебя! На пол чашку не ставь! Или допей сначала хотя бы! — Бенуа, но это же чудесно! — воскликнула Катрин. — А кто это будет? — Честно говоря, понятия пока не имею. Но разрешаю вам вносить предложения. — У меня к тебе одно предложение, — невесело сказал Фабрис. — Брачный контракт сам составляй. — Не слушай его, — Катрин взяла Еву на руки. — Может, хоть от тебя я ещё внуков дождусь, эти-то граждане безнадежны. *** Но уже через пару дней оказалось, что ее пессимизм был преждевременным. Ночью в комнату Бенуа забарабанила Лин. — Слушай, там к тебе какая-то девушка. Я не знаю, что с ней делать. Так как ситуация была нетипичной, Бенуа встал и спустился в холл. Растрепанная Лин указала на рыдающую в кресле Жюли: — Вот она. Жюли тут же вскочила и бросилась Бенуа на шею, заливая его слезами. — Здравствуй, — растерянно проговорил он. — Лин, познакомься, это Жюли, жена Марко. — Ясно. Я пойду спать? — Иди. Но тут Жюли сказала: — Бенуа, я беременна. — И Лин затормозила, но поймав его взгляд, нехотя ушла. — Ну, поздравляю, — он осторожно обнял ее. — А чего реветь-то? — Я так хочу этого ребенка! — Тем более. Пошли, я тебе чай сделаю. Жюли послушно пошла за ним. — Извини, что я тебя разбудила, но мне некуда больше пойти, — Жюли старалась прекратить свои рыдания. — Конечно, ты же сирота. — Я пробовала поговорить с мамой, но она твердит одно: «Марко — лучший человек на свете! Просто поговори с ним». — Ну да, она преувеличивает, на самом деле он просто исчадье ада…но он же прирожденный папаша! Он прыгать должен от радости. Если только… — он с опаской посмотрел на опухшее и печальное лицо Жюли. Она даже подпрыгнула. — Нет! Гадость какая! Конечно, я ему не изменяла! — Тогда сейчас же отправляйся домой и не морочь мне голову! — Бенуа, он любит детей, но мне он строго это запретил. Мне кажется, он немного свихнулся тогда из-за Марго и теперь боится, что и со мной что-то случится. А я не могу больше ждать, когда он придет в себя! Мне уже 25, черт возьми! — Стой, не гони. Выход из ситуации очень прост. Я позвоню Марко и скажу, что ты уходишь от него ко мне. А когда он выйдет из себя, мы рассмеемся и скажем, что пошутили, и ты всего лишь беременна. — Мы не успеем рассмеяться, он нас убьет, — прошептала Жюли. — Тогда оставь прощальную записку, будто ты утопилась, а потом вдруг появишься… — Да он с ума сойдёт в ту же минуту! — Вот видишь, он тебя любит. Так что подожди, пока я надену штаны, и поехали. — Стой! Давай не будем придумывать никакие ужасы, пусть он просто обнаружит моё отсутствие и сделает выводы. А я пока у тебя побуду. — Ох, повеяло неприятностями… Но не могу же я тебя за дверь выставить. — Спасибо. Иди спать, я пока здесь посижу. — Мне вставать через час, так что не стоит и пытаться. Есть будешь? Только предупреждаю, что у нас нет ничего сладкого, соленого, острого или жирного. Похоже, ничего, что привлекает беременных. — Давай чай. — Кстати, как себя чувствуешь? Тебя там тошнит или что-то вроде этого? — Уже нет. — Я, видишь ли, не особенно умею поддерживать такие разговоры. Я осознавал беременность Марго месяца четыре всего или около того… Стой, тебе Марко хотя бы рассказал о моем великом признании? — Да, не беспокойся, и я тебе очень сочувствую. — Ты что! Надо от радости прыгать, что так все обернулось! Нет, правда, не смотри на меня в таком ужасе. Марго не умеет быть ни мамой, ни женой, ни даже настоящим другом. — Но ты всё ещё говоришь о ней в настоящем времени, — с жалостью посмотрела на него Жюли. — Согласен, это странно. Но я о ней в общем-то и не думаю большую часть года. И вообще, я уже третий день ищу жену. Пока безуспешно. Ты можешь кого-нибудь посоветовать? — Напиши на Стену. — Еще чего! Там, по-моему, одни содержанки и отчаявшиеся старики. — Нет, её теперь разделили на секции. — Ты-то откуда это знаешь? — Я работаю на телефонной станции! На разговоры с коллегами у меня уходит по несколько часов в день, так что я знаю всё! Тебе нужно в белую секцию: у тебя отличный возраст, ты шикарно выглядишь да ещё и сам зарабатываешь! Да у тебя тут толпа соберется! — Ну, спасибо за комплимент… А что там ещё за секции? — Как ты правильно отметил, по большей части содержанки, но есть ещё разведенные, доноры, геи и те, чьи браки устраивают родители. — О, у меня будут отличные соседи! — Давай продумаем параметры. Тебе не нужна слишком молодая, у них ужас что в голове творится. — Тебе-то сколько было, когда ты подцепила Марко? — Поэтому я и знаю, о чём говорю! Безработная тётка нам тоже не нужна. Как насчет с детьми? — Исключено. У Евы с рождения любимая фраза «Я твой единственный ребенок». Хотя, она пару раз просила братика… — Так, что у нас получилось? От 22 до 30, красивая, умная, работающая, любящая твоего ребёнка, приверженка моногамии… Ладно, толпа не соберётся, но выбор, я надеюсь, всё равно будет. — Давай тогда ты пиши, а то вдруг я себя недооцениваю? А ты мне, наоборот, польстишь, — Бенуа вырвал лист из телефонной книги. — Да, я отлично напишу! — обрадовалась Жюли и принялась задумчиво грызть карандаш. Когда Бенуа просматривал второй проект своего брачного объявления, зазвонил телефон. — Спорим, это твой муж? — Меня здесь нет, — прошептала Жюли. Бенуа согласно кивнул и снял трубку. — Кто бы это мог быть в 5.30 утра? О, Марко, какой приятный сюрприз!.. Неужели? Когда?.. Поверить не могу!.. Ладно, ты меня раскусил, так что признаюсь: она изменила тебе со мной, а потом утопилась. Да, грустно, но ведь наоборот было бы еще хуже!.. Да, привезу её, когда Еву буду в школу отправлять… Не стоит благодарности, — он положил трубку. — Предатель! — возмутилась Жюли. — Да я испробовал все пункты нашего плана! Я же не виноват, что он мне не верит! Слушай, а ты меня отлично описала! Я так буду думать, что меня никто не достоин. — Не гордись особо… А давай и для Тано напишем! Он-то вообще клевый! У него даже детей нет! — вдруг предложила Жюли. — Ну, знаешь, он даже ещё не разведен, — напомнил Бенуа. — Это вопрос времени, — махнула рукой Жюли. — Нельзя же ждать до её смерти. Она может лет 10 ещё проживет, что теперь, рядом с ней всё время сидеть? — А ты добрая девочка. — Я реалист. А ты поговори с ним серьезно, может, у него мозги и вправятся. *** Адель вбежала в салон отца и начала, как сумасшедшая, носиться, вздымая в воздух ещё не подметенные пряди волос. — Что такое? — поинтересовался Симон. — В школе потоп? — У меня мечта исполнилась! — прокричала его дочь, раскручиваясь в кресле. — Рад за тебя, только погром мне здесь не устраивай. И, кстати, напомни, что за мечта? — Я выхожу замуж! — Что, опять? Кто у нас на этот раз? Подожди, я сам вспомню… Мик… Микки… Миккеле? Я прав? — Ну, пап! Это было в первом классе! А теперь я серьёзно говорю! — Уж, конечно! В этой стране детей не женят! — Я-то не дети! По закону я могла еще в прошлом году заключить брачный контракт, переехать в отдельное жилье и завести подсобное хозяйство. А также служить в армии и выполнять тяжёлую работу за пределами города. — Умная больно! Ну, и кто счастливчик? — Симон говорил спокойно, потому что все ещё считал все происходящее розыгрышем. — Давай я тебя побрею, — Адель накинула халат и приглашающее развернула к отцу кресло. — Всегда любил бесплатные услуги, — он достал из ящика свою бритву. Адель смешала пену и накинула на него накидку. — Сиди спокойно, ты знаешь, что я еще не очень профессионально обрабатываю рельефы. — Ничего, научишься. — Ты совсем меня не слушаешь! Говорю же, я выхожу замуж и собираюсь просто наслаждаться любовью, готовить ужины и воспитывать детей. — А кто же будет ходить на работу и воспитывать тебя? — Ты вопить начнешь. — А что, есть из-за чего? Это что, Сильвио? Тогда я действительно вне себя! Этот умник уже три года здесь работает, а я на него до сих пор даже на пару часов салон оставить не могу! Он полный бездарь! И не думай, что я не видел, как вы перемигиваетесь! — Никакой это не Сильвио. Перестань дёргаться. Это Бенуа. — Да кто это такой? — Ну, наш Бенуа! Бенуа Тровэйль! — С ума сошла? — тихо спросил Симон, ощущая у горла лезвие бритвы. — Немного. Да, ладно, чего там, я правда без ума от него! У меня сейчас сердце просто выпрыгнет! — Но он же…он же тебе в отцы годится, — прошептал Симон. — Вовсе нет! Ему что-то около 28-ми. Это тебе казалось, что он старше, потому что он такой самостоятельный и целеустремленный, и талантливый… — Адель восхищенно вздохнула, и бритва выпала у нее из рук. Она машинально подняла ее, обтёрла лезвие о фартук и продолжала. — А ещё он, в общем-то, добрый и понимающий. Я это точно знаю, я же целых три дня прожила в его доме. — Слушай, дитя мое, он взрослый человек, в его жизни бывало всякое…да между вами просто пропасть! Вам даже поговорить будет не о чем. — Что-нибудь придумаю. Но…нужно торопиться, его объявление провисело на Стене почти полдня! — На Стене? Бенуа опустился до Стены? — Вот и я о том же! Он в отчаянии — нельзя терять время! Я и узнала-то об этом от своей одноклассницы, её мама тоже хочет устроить свою личную жизнь. Но этой стерве меня не переплюнуть! — Полегче, дорогая… Я ещё не готов слышать такие речи от своего ребёнка. — Мне тоже нелегко так говорить, но если я быстро не повзрослею, у меня нет шансов! Да, есть преимущество в том, что мы с Бенуа уже знакомы — он знает, что я готова помочь, что я воспитанная и не такая уж дура… Но, в то же время, есть опасность, что он все ещё видит меня ребенком. Когда Ева была крошечной, мы же тут с ней в одном углу время проводили… Да и три года назад я ещё во многом была безмозглым младенцем. Пап, помоги! Давай хотя бы внешность мою приукрасим! — Когда вы встречаетесь? — Через два дня. Мне так страшно было ему звонить! Я думала, он скажет: «Кто ты, девочка с мерзким голосом, и на что ты вообще рассчитываешь?» А он был в запарке и сказал только: «Твой звонок очень важен. Подробности при встрече. Среда, 20.00, ресторан «Корсо». — В таком случае, нужно подобрать тебе платье. Мамины обноски туда не подойдут… Завтра поедем к Теривье. — Спасибо! — взвизгнула Адель, повиснув у него на шее. — Но не думай, что ты избежала воспитательной беседы! Итак, на первом свидании жизненно важно соблюдать правила безопасности… *** В рамках программы поддержания родственных отношений, а также чтобы дать себе передышку во встречах с потенциальными невестами, во вторник Бенуа отправился на обед к Тано. В конторе ему сообщили, что Энжел обедает «с сеньорой», так что пришлось вспоминать, как добираться до его дома. Дверь ему открыл сам Тано. — Привет, брат! Есть чем меня накормить? — Рад тебя видеть. Найдём что-нибудь… Только подожди в гостиной, пока Жанна доест, она не любит, когда на неё при этом смотрят. — Ладно. Можем пока поговорить. — Я не могу, я ей помогаю. Это быстро. Пить через трубочку она потом без меня сможет, — Тано вернулся на кухню, а Бенуа опустился на диван, только теперь осознавая, что находится у Жанны и Тано впервые с тех пор, как Марго исполнила свое обещание «устранить её, ведь она не нравится Марко». И нужно сказать, всё пошло совсем не так, как представлял себе это Бенуа. Он думал, что Мама просто снимет Жанну с должности прокурора с какой-нибудь унизительной формулировкой, вроде «По причине достижения пенсионного возраста». Жанна, конечно, взбесится, решит, что всему виной недостаточная квалифицированность её помощников, в частности, Энжа. Тут же последует грандиозный скандал с неминуемым разводом. Так видел это Бенуа. Но проблема была в том, что у Маргариты были совсем другие методы. За четыре дня до начала летней сессии Жанна потеряла сознание прямо на приеме у судьи. Присутствующие списали это на жару, оптимисты осторожно предположили, что «сеньора в положении». Тано с негодованием отмел эти домыслы и отвез жену домой. Там она без сил упала на кровать и призналась, что уже пару дней делает всё на пределе и что даже просто встать сейчас — все равно, что взобраться на Эверест. На следующий день она уже не могла есть или даже просто держать голову и не переносила свет, а к вечеру у неё начались судороги. Несмотря на слабое сопротивление, Тано отвез её в больницу. Врачи выгнали его из палаты, а на следующее утро сообщили, что сеньора Кристоф впала в кому, и они не видят смысла дальше держать её в больнице, так как, видимо, её неизвестное заболевание перешло в терминальную стадию. Но немалая сумма денег, которую Тано собрал за день, убедила главу госпиталя, что можно попробовать провести диагностику. За сутки, что он просидел под дверями лаборатории, Тано узнал, что это не диабет, не инсульт, не рак, не туберкулез, и вообще, ни одна из болезней, диагностируемых у жителей ЕМ. Проспав на кушетке ещё одну ночь, Тано был разбужен сияющим врачом, который сообщил, что у Жанны клещевой энцефалит, вирус редкий и ни разу не зафиксированный в данном регионе. Стараясь унять торжествующие нотки в голосе, доктор добавил, что лечения на данный момент не существует, но они могут попробовать купировать симптомы. Тано пришлось на это согласиться. В конце концов, из комы Жанна вышла и спустя шесть недель уже могла говорить и шевелила левой рукой. Но дальше лечение не двигалось, и вернуть чувствительность ног, правой руки, а также устранить частичную потерю памяти и периодические искажения восприятия они не смогли. Таким образом, Тано не только не расстался с Жанной, но и проводил с ней ничуть не меньше времени, чем раньше. И теперь всё это приводило к тому, что и у него начали отмечать помутнения в сознании. Бенуа без труда определил, что обед закончился, потому что раздались крики Жанны: — Не смей! Я не хочу на веранду! Так и знала, что ты меня стыдишься! Я же тебя терпела! Я же взяла тебя в свою контору, хотя ты был туп до невозможности! Тано что-то примирительно пробормотал и вскоре пришёл в гостиную, неся поднос с едой. — Извини, брат, но нам лучше побыть здесь. — А она сюда не доберется? — с опаской спросил Бенуа. — Нет, я поставил коляску на нижний тормоз, — Тано попытался улыбнуться. — Но ты всё-таки потом зайди к ней поздороваться. — Да, конечно. Я вот, что пришёл… Хотел поделиться новостями и уловом. — Много претенденток? — спросил Тано, старательно изображая интерес. — Уйма. Хватило бы на 28 мужчин. — Семеро, что ли? А почему делиться решил? Выбрал уже? — Нет ещё. Сходил уже на 5 свиданий, и это было…ужасно! Первая сразу рассказала, как мы будем жить следующие 40 лет, что, в общем-то неплохо, если бы наши взгляды совпадали, а так — ад! Вторая была так поразительно глупа, что прямо загипнотизировала меня чуть ли не на два часа неиссякаемым потоком своей глупости. Ну, ладно, этого вечера не так жаль, я хотя бы вроде как воспользовался ее добротой и распущенностью. Третьим вообще был мужик! — О! Я надеюсь, ты вовремя это обнаружил? — Что значит, обнаружил? Ты думаешь, он был загримирован? Нет! Просто явился реальный мужик! Я просто глазам своим поверить не мог! Оказывается, недостаточно повесить объявление в белый сектор, нужно ещё и указать, что мужчинам вообще рассчитывать не на что. О встрече договаривался его секретарь, так что я заранее ничего не знал, кого угодно могут звать Эли… В общем, плевать, вечер тоже прошел не зря… — Брат! — Schwilze, нет же! Он занимается металлопрокатом и трубопрокатом, я с ним поговорил про трубы для системы охлаждения… А вот позавчерашняя девушка была вполне ничего…пока не выяснилось, что она уже замужем. Дважды. Коллекцию она что ли собирает? Вчерашней — ты не поверишь! — я не понравился. Короче говоря, осталось два варианта. Поделим по-братски. Мне без разницы, кого ты выберешь, я с ними одинаково не знаком. — Спасибо за предложение, но я думаю, это неправильно. Они ждут тебя, а появлюсь я. — Да не ждут они меня, они ждут описанные параметры! Тебя можно под них втиснуть. Правда, там отмечено, что у меня есть ребёнок… Но без детей у тебя шансов больше, честное слово! Я отдаю себе отчет в том, что Ева — проблемное создание. Она не пухлый кудрявый младенец и не самостоятельная девушка, которая уже живет отдельно. Им много лет придется мириться с её присутствием. Я никогда не буду объективен к ней. Подумай, на чьей стороне я окажусь — собственного ребенка, которого я воспитывал чуть ли не с первых минут, или чужой тетки? Я что, правда, собираюсь связать свою жизнь с незнакомым человеком? Я, похоже, свихнулся! Все, забирай обеих, я бросаю эту дурацкую затею! — У кого-то, похоже, нервы сдают? — улыбнулся Тано. — Ты просто пойми, что все люди изначально незнакомы… — Чёрта с два! Марко присматривался к Жюли чуть ли не год, Жанна была твоей соседкой три года, про себя я вообще молчу… — Ну и женись тогда на Лин! Отличная же идея! Даже из дома выходить не нужно. — Я ещё не настолько отчаялся. — Какое грубое заявление! Она же не уродина и уже хорошо ориентируется у тебя дома. — Schwilze, Тано! Она даже не женщина! Ну, то есть, я в ней этого не чувствую. Да, она явно человек и неплохой домашний помощник, но что-то другое… Если надо, она может неделями не обсуждать со мной домашние дела, и всё всё равно будет в порядке! Где я ещё найду такого работника? — Извини, брат, но в данный момент я не испытываю к тебе никакого сочувствия. Если ты шёл мне пожаловаться, ты зря потратил время. Иди, засвидетельствуй почтение моей супруге и отправляйся дальше разгребать свои залежи денег и толпы женщин. — Тано начал собирать посуду. — А ты-то почему не жалуешься? Тебе серьёзно нравится всё это? Хочешь просидеть при ней до самой смерти? Или…я знаю! Все дело в вашем брачном договоре! Она так его составила, что ты не можешь уйти без последствий. — Вы всегда относились к ней предвзято. Да и я, знаешь ли, не был так глуп, как Жанна пытается теперь представить. У нас совершенно равные доли. В этом-то и проблема. Я не могу лишить её права голоса совсем. Её недееспособность всё ещё не доказана. — Но это же бред! Да любой человек поймет, что она выжила из ума, проведя с ней всего пять минут! — Я знаю. Но не до конца в это верю. И не хочу, чтобы она через это проходила. Если я сделаю это, в глазах закона она превратиться в домашнее животное. Это страшно. — А жить так не страшно? Ну, найми ей сиделку! Ей всё равно! Она тебя скоро перестанет узнавать. — Нет. Меня она четко идентифицирует. Давай посмотрим, как будет с тобой. Без особого энтузиазма Бенуа пошел за Тано на кухню и остановился перед креслом Жанны. Она дремала, опустив голову на грудь. — Активируй её, — прошептал Бенуа. Тано осторожно погладил её по руке. Жанна подняла голову и сфокусировала взгляд на Бенуа. Лицо её оживилось. — Как хорошо, что ты пришёл! Я знала, что это не останется безнаказанным! Я готова дать показания! — Ты о чём? — осторожно спросил Бенуа, на всякий случай отодвигаясь. — Я знаю, кто это со мной сделал! — торжествующе прошептала она. — Я тоже. Это был энцефалитный клещ, — сказал Бенуа. — Нет! Нет здесь клещей! Скажи ему, Энжел, скажи ему, как всё было, мой мальчик! — Жанна, не мог Марлони такое проделать, — спокойно сказал Тано, но было понятно, что этот диалог происходит каждый день. — Он сделал! Он занял наше место на сессии суда! Хорошо, что он понял, кто у нас глава компании, иначе и тебя попытались бы убить! Почему он ничего не записывает?! — она дергала обода колес, но коляска стояла на месте. Жанна разрыдалась. — Что я должен записывать? — шепотом спросил Бенуа. — За кого она меня принимает? — Ну, в её мире только две категории людей: представители службы порядка и наёмные убийцы. Тебе повезло — ты на светлой стороне. Ну всё, успокаивайся, — Тано налил воды и поднес к губам Жанны. Она отпила и закашлялась. — Не волнуйся, у него камера, он все заснял, так что дело снова откроют. — Правда? — Жанна схватила его за руку. — А если нет, ты ведь отомстишь за меня? Ты пристрелишь негодяя? Ты так хорошо стреляешь, никто и не узнает, что это был ты… — Обязательно. Сразу же, как мы пролоббируем закон о личном огнестрельном оружии. Посидишь тут одна? Я провожу следователя. Когда они вышли на крыльцо, Тано очень длинно и громко выругался и впечатался затылком в стену. — Не приходи больше сюда, — прошептал он. — Ну давай скинемся на круглосуточную сиделку, сделаем тут всякие съезды и поручни… — Ты что, не понял ничего? Она только меня узнает! Убери меня из поля её зрения, и она окажется в вакууме! Ей не на что будет ориентироваться и нечего больше ждать! Я так не могу… Иди. Если захочешь увидеться, приходи в контору. Я работаю три часа утром и три — вечером. Прощай. Бенуа пробормотал в ответ что-то неразборчивое и в полном ступоре дошел до телефонной будки. В таком состоянии он не сразу вспомнил номер мастерской Марко и упорно пытался застать его на старом месте работы. В конце концов, он прижался лбом к холодному стеклу, и память, наконец, выдала нужные цифры. — Альфа-авто, — услышал он голос Марко. — Брат, мы точно попадем в ад, — сказал Бенуа, не соизволив ни поздороваться ни представиться. — Это именно та фраза, которую я хочу услышать в разгар рабочего дня! Schwilze, Бенуа! Что у тебя опять? — Не у меня, у нас. Ты тоже виноват в том, что случилось с Жанной. — Tringleut te, ничего подобного! В историю с клещом я, конечно, не верю, но то, что она говорит про конкурентов, вполне разумно. — Это ни то, ни другое. Это все Марго устроила. — Да ладно! Она что, наш ангел-хранитель? Все время следит и исполняет наши желания? — Говорю тебе, у неё с головой не все в порядке, она не подбирает адекватные меры. И да, это я проговорился ей про то, что Жанна тебе не очень нравится. — Нет! Ты не мог! Не мог же? Вы что, созваниваетесь по праздникам? — Что-то, вроде этого. — Fil de hukette! И ты мне ничего не сказал? А мне тогда почему ни звонка, ни записки? — Не знаю. Но ты не о том сейчас думаешь. Марго была инструментом, но большая часть вины лежит на нас с тобой! Мы должны что-то сделать, как-то помочь… — Вот только без этого. Я уже не раз говорил с Тано, он не слушает разумные доводы. Так что хочешь ему помочь — попроси Марго довести дело до конца. Какой у нас там следующий праздник? — Да вы с ней одинаковые! — Бенуа уже не мог говорить спокойно. — Тебе, nazzo, нужно возглавить отдел инквизиции! И я не желаю больше ни видеть, ни слышать эту женщину! — Что ты мне-то это говоришь? Или следующая фраза «и тебя туда же»? — Нет. Думаю, ты ещё не потерян для общества. А вот я… Это уже мой второй чудовищный косяк. — А первый? — осторожно спросил Марко. — Д’Экрипье. — Schwilze! Этьен до сих пор звонит раз в полгода, спрашивает, не видели ли мы Бориса… Ты что, убил его? Сам? — Да жив он. Отсиживается где-то в Загранице. Не представляешь, какое грязное дело я против него организовал. — Значит, он заслужил. Как и Жанна. А если тебя так уж мучает совесть, сходи на исповедь. — Ни за что. — Тогда забудь. Напейся, порыдай и забудь. — Я не пью. — Накурись тогда. — Тем более! Марко, я с детьми работаю! — Не знаю тогда. Но если решишь с собой покончить, Еву мне накануне завези. Все, пока. Отвратительное настроение наталкивало Бенуа на мысль просто не ходить на встречу, но воспитание напоминало, что номера телефона претендентки №6 у него нет, и просто не появиться там будет крайне некрасиво. Так что он добросовестно привел себя в пристойный вид и отправился в ресторан, утешая себя мыслью, что там, по крайней мере, уже изучили его вкусы, и без возражений приносят блюда без жира, лука и чеснока и с невозмутимым видом подливают в бокал виноградный сок под видом красного вина. В 20.00 никто за его столик не подсел, и Бенуа осторожно начал надеяться, что подождав еще с полчаса, сможет с чистой совестью уйти. Посетителей было очень мало, что было связано не только с серединой рабочей недели, но и с ценами «Корсо». В 20.15 в дверях возникла девушка, которой Бенуа сразу же захотелось вручить приз за подготовку к выходу в свет. Даже включив свое прежнее парикмахерско-стилистическое зрение, он не нашел, к чему придраться. Да что там! Он бы и сам не сделал лучше! А когда девушка целеустремленно пошла к его столику, он поднялся и понял, что начал довольно глупо улыбаться, но мимика почему-то плохо поддавалась контролю. В общем-то, и девушка улыбалась во весь рот. Она остановилась в шаге от него и собиралась что-то сказать, но передумала и выжидающе посмотрела на него. — Добрый вечер, — сказал Бенуа. — Я так рад тебя видеть. — Я тоже. Сколько лет… — Только не говори, что мы уже встречались! Я бы точно запомнил. Как тебя зовут? Она немного изменилась в лице и сказала, запнувшись: — А…Мишель. И…нет, мы не знакомы. — Я так же думаю. Присядешь? — он отодвинул для нее стул. Мишель поблагодарила и села. Тут же подошел официант с меню. — Принести что-нибудь выпить? — Как обычно, — сказал Бенуа. — Девушке то же самое? — Да, только другого урожая, — подмигнул ему Бенуа. — Понятно. Но я должен увидеть ее документ. — Жанфранко, что за бюрократизм! Мишель, тебе же не меньше 25-ти? — он еще раз взглянул на нее и понял, что официант имел все основания для сомнений в ее возрасте. Мишель немного покраснела и сказала: — Мне 20…3. Так что все в порядке. Официант покачал головой, но бокалы принес. — Я рассчитывал, что ты будешь немного старше, но в конце концов, +/-2 года… — А почему это так важно? — осторожно поинтересовалась Мишель, отпивая вино первый раз в жизни. — Это имеет решающее значение. Видишь ли, я работаю в основном, с детьми и подростками. Но это тренировки, так что все в порядке — спросишь как дела, а потом просто гоняешь их. Но не думаю, что хотел бы с ними общаться в обычной жизни. Я выбрал отметку в 25 лет, потому что человек помнит Тот мир, сознательно пережил все годы правительственного вакуума, уже устроен в жизни… Я тебе буду всякие вопросы задавать, но ты не обязана на них отвечать. — Угу, — сказала Мишель, отпив еще вина. Второй глоток был уже не таким вкусным, и ей стоило больших трудов не сморщиться. — У тебя есть семья? — Чуть-чуть. Родители. Полтора родителя. — Интересный термин. Это мама и отчим? — Нет, отец и полоумная мама. У нее такой шок случился, когда мы выбирались из-под развалин дома, что она до сих пор не до конца пришла в себя. Была ещё бабушка, но у неё стоял кардиостимулятор, там что-то с батареей случилось… Вот и всё. — Ну, а у меня только дочь… Ты же помнишь, что у меня есть ребенок? — Конечно, я её видела. — Где? — А я… Приходила на открытые тренировки. — Так ты со мной лучше знакома, чем я с тобой! А как я там себя вел, адекватно? — Прекрасно. И Ева вся в тебя. — Спасибо за неприкрытую лесть. Что ты ещё обо мне выяснила? — Не очень много, но ты же понимаешь, что идти на встречу с совсем незнакомым человеком не очень хочется. — Точно! И я всецело поддерживаю твою идею предварительного расследования. Так что ты ещё узнала? — У тебя есть родственники. Два брата. — Ах, ну да. Но мы недавно признались, что не являемся настоящими родственниками. Мы одна из тех групп семейного типа, сложившихся после Конца Света. Так что, строго говоря, я всё-таки несчастный сирота…нет, просто сирота уже 12 лет. Я это пережил. — Ладно. А я могу задавать вопросы? — Да, у нас тут демократия в отдельно взятом углу ресторана среди засилия теократии. Не совсем поняв, что значит эта фраза, Мишель на всякий случай улыбнулась и задала вопрос, который мучил её чуть ли не всю жизнь: — А у Евы была мать? Или тут тоже какая-то история с усыновлением? — Нет, тут всё по-настоящему, но в то же время хаотично. В общем-то, случайная беременность, которая вызвала у всех растерянность, шок или гнев… Надеюсь, ты понимаешь, что Еве об этом знать вовсе не обязательно? По легенде, которую я ей рассказал, дети появляются только у людей, которые любят друг друга и ужасно хотят ребёнка… А тогда больше всех негодовала именно Марго, ну, это человек, который вынашивал Еву… Каким-то чудом мы все-таки дотянули до рождения, после которого Маргарита умерла, в Ева досталась мне в безраздельное владение. Так что беспокоиться тут не о чем, я никогда не был ни в браке, ни в чем-то, даже отдаленно похожем на него. — Я об этом и не беспокоюсь, — сказала Мишель. — У нас всех есть уже определенная жизнь за плечами. — У тебя тоже есть ребёнок? Только честно. Ну да, я там написал, что не приветствую наличие дополнительных наследников, но есть ситуации, когда с этим можно смириться. — Не с чем смиряться, — успокоила его Мишель. — Я абсолютно свободна. — Работаешь? — Да. У Росинского. Шью одежду. Не дизайн разрабатываю, ничего такого творческого, просто беру детали и сшиваю. — Хобби? — Разработка стойкой косметики. — Правда? Я так и знал, что ты как-то с этим связана! Ну, и что нового в мире помад? Нет, я имел в виду…в общем, это профессиональный интерес, я раньше состоял в парикмахерской Сотне. — Не оправдывайся, я знаю. — Просто многие делают поспешные выводы, предполагая, что не может быть простым совпадением, что обе мои профессии так вызывающе креативны. — Да нет, нормальные профессии, — успокоила его Мишель. — Ты опять забыл, что я кое-что о тебе узнала. — Если что, я очень разборчив…основную часть времени. На самом деле, я бы уже давно остановился на одной женщине, но я ждал, пока Ева подрастет, мне нужно было выяснить её мнение на этот счет… — Бенуа только сейчас услышал себя со стороны и понял, что слишком много болтает, хуже того, почему-то всё время в чем-то оправдывается. Открытие это заставило его резко сменить тему. — Умеешь на коньках кататься? — Нет, но хотела бы. Я еще в детстве смотрела всякие показательные выступления, правда, в основном, извини, женское одиночное и парное катание. Это было изумительно! Особенно эти их маленькие блестящие платья! Безумно хочу такое платье… — Очень маленькое? — уточнил Бенуа. — Просто крошечное, — подтвердила Мишель. — Отличный выбор. Думаю, я смогу тебе в этом помочь. Может, это ещё одно мое призвание — одевать людей. Впрочем, и раздевать я тоже не откажусь. Мишель не готова была услышать эту фразу, не проведя за ужином и получаса. Она понимала, что людям её вымышленного возраста подобает просто сделать вид, что принимает всё сказанное за шутку, но рассмеяться на всякий случай двусмысленно. Но у неё не получалось даже по-человечески улыбнуться, вышло что-то вроде гримасы. Бенуа же расценил это, как знак ужаса или отвращения, и быстро проговорил: — Извини! У меня сегодня что-то с головой! Шлюз между мозгом и языком совсем не работает. — Ну, я знаю хотя бы, о чем ты думаешь… Наверное, хуже было бы, замышляй ты что-нибудь под прикрытием светской беседы. — Да я вовсе и не думаю… Ну ладно, думаю! С первой секунды! Но в нашей светской беседе это не должно ничего менять. У меня к тебе ещё много вопросов. Расскажи побольше о своей бабушке, о работе. Ты там только брюки и юбки шьёшь или и верхнюю одежду тоже? Что ты думаешь о поправках к закону о недвижимости? Я же понимаю, что ты приличная девушка, это было ясно с первого взгляда… То есть, я имею в виду, что даже если бы ты стала делать мне такие намеки, я бы все равно не счел это неприличным… Салат несут, слава Богу! Пожалуйста, закажи ещё что-нибудь, а то я абсолютно не представляю, как тебя развлекать. У них тут целых три горячих блюда на выбор. — Четыре, — поправил его официант. — Свинина, говядина, курица и морепродукты. — Несите, что дольше готовится, — попросила Мишель. — Вот интересно, это хороший знак или плохой? — спросил Бенуа. — Ты опять это вслух сказал, — отметила Мишель. — С интуицией у меня тоже плохо, поэтому не хочу строить догадки. Так что? — Это хороший знак, — успокоила его Мишель. — Решила дать тебе еще один шанс. — Спасибо. Никому не говори, но я сегодня всего шестой раз в жизни на свидании, а первый был неделю назад. Не умею себя вести, это точно, так что ты, в случае чего, пинай меня под столом. А если вдруг напьюсь и полезу целоваться, влепи мне пощечину. — Посмотрим, — уклончиво сказала Мишель. Когда принесли еду, дело пошло лучше. Видимо, питательные вещества оказали благотворное влияние на мыслительные центры Бенуа, и он наконец-то смог найти безопасную тему для разговора. Мишель с неподдельным интересом слушала его рассказы об экспедиции вокруг света. Она задала только один вопрос: — Так вы все вместе путешествовали? Со всей семьей и твоим племянником? — Нет, вдвоём с Маргаритой, ну, это мать Евы. — О! — кивнула Мишель. — Наверняка это было очень романтично. — Совсем нет, скорее анти-романтично. В короткие сроки узнаёшь всё, что никогда не хотел бы знать ни об этом человеке, ни о себе. Да нам и лет было совсем мало. Ей, вообще, то ли 14, то ли 15. Нет, Ева у нас случилась намного позже. И на всякий случай хочу сообщить тебе, что изначально это была не моя инициатива…Schwilze! Как-то жалко это прозвучало. Честно говоря, я же не возражал, не сопротивлялся, даже сам иногда напрашивался. Так что пора прекратить нести чушь и признаться, что тот период моей жизни был просто невероятен! Не то что мне бы хотелось вновь пережить нечто подобное… Марго была какой-то человек-трансформер, просто уму непостижимо, как одна личность может быть до такой степени разной! Ну да, немного похоже на шизофрению, но если не нужно существовать с этим всю жизнь, это стоит всех последствий. — Что-то я больше не хочу есть, — Мишель положила вилку. — Прости, — Бенуа взял ее за руку. — Просто воспринимай эту информацию по-другому. Это всё равно, если бы я сейчас начал вздыхать о том, как раньше здорово было летать на соревнования в Канаду или Японию. А Марго так вообще умерла! Абсолютно не о чем переживать. Но Мишель в этот момент утратила способность понимать речь. Всё её восприятие сосредоточились на руке. Она, кажется, даже забыла, что нужно дышать, и просто изо всех сил старалась не шевелить пальцами, чтобы Бенуа не воспринял это, как знак недовольства, и не убрал руку. От такой полной неподвижности у неё почти мгновенно заломило шею, но она намеревалась вынести все эти неудобства без единого стона. Хотя, когда Бенуа провел пальцем по внутренней стороне её ладони, Мишель всё же не удержалась от сдавленного вздоха. — Ну что, я имею у тебя хоть какой-то успех? Мишель нервно рассмеялась. — Ты просто мастер завуалированных вопросов! Ладно, я скажу, но только после тебя. — А мне нечего скрывать, — он без труда поймал и вторую её руку. — Мне безумно нравятся твои глаза, всё твое лицо! Твои такие изящные руки. То, как ты себя ведёшь. Как ты инстинктивно перешла на французский, хотя я даже не успел попросить об этом. А как здорово всё то, чего ты не делаешь! — Спасибо. Я столько хорошего о себе за всю жизнь не слышала. — Но ты только тему не меняй. Говори сразу и честно, я всё могу пережить. В этот момент Мишель хотелось просто броситься ему на шею и прокричать: «Да люблю я тебя!», но она просто улыбнулась и сказала: — Ты мне нравишься. Почему бы нам не встретиться ещё раз? — То есть, на сегодня всё? Проводить же тебя можно? — Не стоит. Давай решим, когда встретимся, и я просто уйду. — Хорошо, завтра. — Пожалуй, можно. Здесь же? — Нет, давай у меня. Понимаешь, оценишь меня в домашней обстановке, я тебя с Евой познакомлю. Не хочу тебя принуждать к ужину с ребенком, но она всё равно в 9 спать уйдет и не будет нам мешать. Я имею в виду, не помешает нам, как взрослым, поговорить, не придется ей всё время что-то объяснять. — Спасибо за предложение, но у меня есть другая идея. Как насчет катка? — Ладно, приходи на стадион. — Нет, просто на каток тут, в центре. Или не хочешь снисходить до него? — С тобой — запросто. Вот только на улице ты оденешь на себя тонну одежды! — Я что-нибудь придумаю. До завтра. В 8, — она встала, чуть пошатнувшись, но быстро восстановила равновесие и торжественно удалилась. *** — Опять бросаешь меня на произвол судьбы? — грустно спросила Ева. — Что за выражение? Я тебя такому не учил, — Бенуа задумчиво переводил взгляд с одной шапки на другую, но бросил обе обратно в шкаф. — В школу-то меня отвезёшь? — без особой надежды спросила Ева. — Думаю, есть такая вероятность — к этому времени я уже должен быть дома. Ты же понимаешь, какое у меня важное дело. — Понимаю, — Ева обмоталась его шарфом и горестно вздохнула. — Ты ищешь нам маму. Мы её потеряли, что ли? — Кто-то сегодня не в духе… Лин мне позови. — Лин! — крикнула Ева. — Я не совсем это имел в виду. У нас ведь не принято так кричать. — Это у Джулио было не принято, а теперь всё равно. — Заняться бы всерьёз твоим воспитанием, — Бенуа пошарил по карманам, проверяя, сколько имеется наличности. — Займись, — с готовностью отозвалась дочь, — я буду тебя слушаться. А когда ты мне новую маму покажешь? — Технически, мы не можем говорить «новая», потому что у нас не было старой или вообще какой-либо… Но покажу, как только сам выберу. — Так нечестно! Я тоже хочу выбирать! — О чем тут спорить? Наши вкусы совпадают. Нам же обоим нравится Лин? — последнюю фразу он сказал нарочно громко, чтобы домоправительница, спускающаяся по лестнице, расслышала. — Правда, что ли? Я вне себя от счастья, — Лин подошла. — Чего это с тобой? — В смысле? — Бенуа быстро повернулся к зеркалу. — Вот именно это я и имела в виду. Ты на себя не похож. Подтяжку сделал? — Прекратите издеваться, я и так нервничаю. Слушайте внимательно. В этот раз я вам не оставляю номер телефона, потому что не знаю, где буду. Ну, до 9 — на катке в центре… — Да ладно! — воскликнула Лин. — А это не то же самое, как если бы я со своего поста экономки снизошла до чистки общественных туалетов? — Нет, это крайне неудачная аналогия. Не забудьте почистить зубы и почитать перед сном. — Отлично! Я опять нянька! — возмутилась Лин. — Если тебе от этого будет легче, сделайте вид, что это Ева присматривает за тобой. Если вдруг я не вернусь к восьми, отправляйтесь в школу самостоятельно. Что-то ещё… Ах, да! В начале девятого может позвонить женщина… Виктория, кажется, которая не дождется меня в ресторане. Передайте ей мои извинения. — Так ты не на свидание, что ли, идешь? — подозрительно спросила Лин. — Именно туда. Но с Мишель, которую встретил вчера. — Тогда всё понятно, — протянула Лин. — В таком случае извини — твой макияж вовсе и не такой вызывающий, как мог бы быть. Что ж, не ударь там в грязь…в лёд лицом. Имею в виду, её не ударь. Ты же будешь демонстрировать ей верхние поддержки? — Сомневаюсь. Она первый раз встанет на коньки. — Тем более! Её нужно держать как можно крепче и как можно дальше от заледеневших поверхностей, если ты понимаешь, что я имею в виду… — она подмигнула. — Спасибо за совет. Ребёнок, верни мне шарф. — А то ты заболеешь и тебе придется сидеть дома? — хитро прищурившись, спросила Ева. — А то я заболею и буду сидеть в закрытой больнице. После этих слов Ева отдала шарф, повисела на шее у Бенуа дольше обычного и, наконец, они закрыли за ним дверь. — Пошли жарить котлеты, — предложила Лин. — Мне больше нельзя сегодня есть, — напомнила Ева. — Разве что крекер или сухарик. — Никто не узнает. У меня стресс, мне нужно мясо, — заявила Лин. — Но ты же сама слышала, как он сказал, что ты ему нравишься. — Эх, наивное дитя… Он сегодня с этой тёткой второй раз подряд встречается. — Не расстраивайся. Я придумала. Я его просто попрошу жениться на тебе. Папа не может мне отказать. — О, нет! Даже не вздумай! Пошли лучше наедимся на ночь, и я увижу во сне, как она себе ногу сегодня сломает…или шею. *** Мишель и в зимней одежде выглядела великолепно. Она была во всём белом, за исключением красных перчаток. Когда Бенуа пришел, она уже сидела на лавке, недоумённо вертя в руках коньки, взятые в прокате. Бенуа осмотрел их, неодобрительно нахмурился и достал из рюкзака другую пару для неё, после чего помог Мишель натянуть и зашнуровать их. Когда они вступили на лёд, Мишель тут же плавно осела, изящно опустившись в почти балетную позицию. После этого Бенуа старался держать её крепче, но опоры только на руку оказалось недостаточно, пришлось поддерживать её и за талию. Вскоре Мишель смогла уже стоять и даже рискнула сделать первый самостоятельный шаг, но тут же приземлилась в объятия Бенуа, очень удачно оказавшегося на её пути. Отдышавшись, она проговорила: — Это просто отличное времяпрепровождение, поэтому его не должно быть слишком много. — А я только сегодня заметил, какого ты отличного роста, — невпопад проговорил Бенуа. — А в школе меня чуть ли не в конец строя ставят…хотела сказать, ставили. — Я это и имел в виду… Ну, пошли отогревать тебя. — А тебе разве не холодно? — Мишель прикоснулась к его носу. — Холодно, конечно, но я много лет тренировался, чтобы этого не показывать. Кофе или горячее вино? — Вина мне, пожалуйста. Только я тебя на лавке подожду, а то меня опять начнут подозревать в излишней молодости. Когда Бенуа проходил мимо пункта проката, его окликнули: — Бенуа! Почему нас не предупредили, что сегодня проверка? — Нет никакой проверки, я тут в частном порядке. Видишь, я даже не в форме. — О, нет, ты всегда в форме! — на всякий случай польстил работник. — Спасибо, конечно, но это не отменяет того факта, что лёд у вас отвратительный. Закрывайтесь уже. Если и завтра днем будет оттепель, к вечеру у вас десяток людей окажется в гипсе. Испортив таким образом настроение служащему, он пошел и добыл два глинтвейна, один из которых по традиции был безалкогольным. Мишель благодарно обхватила горячую кружку и начала пить маленькими глотками, ощущая, как мир почти мгновенно начал кружиться. — Слушай, ты не обязана проявлять интереса к моей работе, — сказал Бенуа. — А что, сразу заметно, что я в этом безнадежна? — Ты прекрасна. Я вот вряд ли тоже поддержу разговор о твоих профессиональных обязанностях. Хотя один костюм от Теривье у меня есть. — Да, мы шьём отличные костюмы, — улыбнулась Мишель, а Бенуа почему-то нахмурился. — А вашему Теривье, наверное, уже лет 80? Не сложно с ним работать? — Ну, я же напрямую с ним не общаюсь, — пробормотала Мишель, уже чувствуя что-то неладное. Она испуганно подняла глаза на Бенуа. Он грустно кивнул — Ты прокололась. Вчера ты говорила, что работаешь у Росинского. Ты, видишь ли, произвела на меня такое впечатление, что я запомнил каждое твое слово. — Извини, — Мишель чувствовала, как щеки пылают. — Мне уйти? — Тебе хотя бы стыдно… Да ладно, не волнуйся. Если ты совершеннолетняя, не замужем и не планируешь в ближайшее время уйти в монастырь, остальное не так уж важно. — Ничего из перечисленного, — поспешила заверить Мишель. — И что-то мне подсказывает, что если я попытаюсь тебя поцеловать, то не получу пощечину. Мишель поставила кружку и придвинулась поближе. — Наконец-то! Думала, самой просить придётся. Это было действительно то, о чем она мечтала несколько лет, периодически видела во сне и в разных вариациях прокручивала в голове каждый день. Это был для неё очень эмоциональный момент… Верх желаний на самом деле. Нет, там ещё мелькали иногда кадры с кольцом, самым роскошным в мире свадебным платьем и опять же поцелуем — на этот раз у алтаря. Но вот не в промежутках между событиями, не после них ничего ещё было не придумано! Отчасти от того, что Мишель (да чего там, Адель на самом деле!) не была уверена в успехе, но по большей части от наличия многих неизвестных. Например, Адели ещё не приходилось ни с кем так обниматься, и на катке, поминутно оказываясь прижатой к Бенуа, что выдавалось за поддержки, она никак не могла решить, как себя вести: сделать вид, что не замечает, что происходит? Прижаться в ответ? Томно улыбнуться? Бросить негодующий взгляд? Намекнуть, что надо соблюдать дистанцию? В конце концов, она остановилась на варианте поощряющего незамечания. Целоваться оказалось на удивление просто. Процесс этот очень затягивал и, как ни странно, вызывал ощущения во всем теле, а не только на участке воздействия. Адель даже негодующе простонала, когда это закончилось. — Смотрите-ка, оказывается, я пользуюсь успехом, — притворно-удивлённо прошептал Бенуа. — Совершенно верно, — Адель подвинулась ещё, уже фактически оказавшись у него на коленях, и умоляюще посмотрела в глаза. — Давай не здесь, — не без труда произнес Бенуа. — Здорово, что все тут мне завидуют, но я все-таки предпочитаю более уединенные места. Мы можем к тебе пойти? — Я не одна живу. — Я, как ты понимаешь, тоже… А, ладно! Необычайные события требуют нестандартных поступков. Пошли ко мне. — Подожди, мне нужно позвонить, — Адель залпом допила почти остывший глинтвейн и отправилась к телефону в раздевалке. Симон очень быстро ответил. — Да? За тобой уже идти? — Пап, он меня так и не узнал… — Ну и ладно! Что, кроме него, людей больше в мире нет? Найдёшь себе кого-нибудь и получше! Стой там, я сейчас приду. — Нет, подожди! Кроме этого, все в порядке. И…так получилось…мы, вроде как, пойдем сейчас к нему домой… — Я надеюсь, просто какао пить? — Не думаю. Я не знаю, что делать! — Вежливо отказать, вот что! — Но я не уверена, что хочу отказываться… — Ты меня все равно не слушаешь, так что поступай, как знаешь. — А я не буду в его глазах распущенной женщиной? Симон рассмеялся. — Да я удивляюсь, как он до сих пор не понял, что ты не женщина, а безмозглый ребёнок! — Что ж, притвориться, что он мне не нравится, я уже не могу… Ладно, пока. Я тебе ещё позвоню, если что. — Подожди! Помни, что никогда не поздно уйти. Тут нет понятия «неподходящий момент, чтобы удалиться», поняла? — Да, — Адель положила трубку, глубоко вздохнула, быстро посмотрела в зеркало и решительно направилась к Бенуа. По дороге Бенуа проводил инструктаж. — Не обижайся, но мы будем пробираться тайком. Просто мне нелегко всё это потом Еве объяснять… Я хочу, чтобы она с тобой познакомилась в более подходящей ситуации, понимаешь? Мы с Джулио хотели, чтобы она ненавязчиво усвоила определенные правила, поэтому вся моя бедная событиями личная жизнь проходила вне дома. И я не намекаю, что ты послужишь плохим примером. В 21, как ты, пусть уже делает, что хочет. — Я говорила, что мне 23. — Я помню. Просто предположил. Не угадал? 20? — 19, — решилась сказать Адель, подумав, что 2-3 года себе накинуть — это уже мелочь. — Здорово! Я оказывается, еще и алкоголь добывал для запрещенных категорий граждан! Я могу и работу из-за этого потерять. — Извини. — Ладно, приняли и это, — Бенуа взял ее за руку. — А ты уверена, что я не слишком старый для тебя? — Уверена. Я уверена в тебе на все 100. — Смелое заявление на второй день знакомства. Но обнадеживающее. Когда они подошли к дому, Бенуа еще раз напомнил: — Идём через кухню. Не отставай от меня. Свет не включаем. Увидишь маленькую девочку, похожую на меня — прячься. Шубу твою оставим в кладовке. Под шубой у Адель оказалось маленькое платье, действительно чем-то напоминающее костюмы фигуристок. — Я уже говорил, что ты потрясающе выглядишь? — Адель улыбнулась и кивнула. — Так вот, я преуменьшал. Ты просто нечто, даже в свете от этого жуткого уличного фонаря. Адель вдруг оказалась прижата к стене, и губы Бенуа, начав с шеи, оказались уже везде, где он смог достать. Тут она окончательно потеряла нить сюжета и решила просто закрыть глаза и ждать, что будет дальше. Но тут на сцене вспыхнул свет и появилось ещё одно действующее лицо, что заставило Бенуа резко отпрянуть. — Лин! Nazzo! Что ты тут делаешь? — Слежу за порядком. Была уверена, что это не ты, а грабители. — Но это я, так что можешь идти, — Бенуа старался перекрыть ей обзор на поправляющую наряд девушку. — Как скажешь, — Лин деланно зевнула. — Я только воды возьму. — Бери, что хочешь, — Бенуа счел за лучшее быстро увести Адель наверх, предупредив Лин: — Еве ни слова. — Нет, конечно. И спасибо, что представил мне свою гостью. — Это пока тебя не касается. Уже оказавшись в комнате, Бенуа выругался себе под нос. — Извини, что так получилось. Мне следует серьезно подумать над своим поведением. Сейчас-то я вижу, что нужно было похвалить Лин за бдительность и познакомить вас. Да уж…иногда я медленно ориентируюсь в ситуации. Ты как? — Н-нормально, кажется, — дрожащим голосом произнесла Адель, все еще стоящая в дверях. — Ты заходи, я тебя хотя бы со своей комнатой познакомлю. Там балкон, слева ванная, за стеной никого нет. — Понятно, — Адель решила снять сапоги, но стоило ей начать их расстёгивать, как Бенуа подхватил её и усадил на кровать. — Позволь помочь. Адель без особого энтузиазма кивнула, продолжая вести себя весьма безучастно. Отставив ее обувь, Бенуа чего-то подождал, потом пожал плечами и сказал: — Ладно, я сам, — и стянул свитер и футболку. Адель закрыла глаза. Он сел рядом и поцеловал её. Это было уже знакомо, и на пару секунд она решила, что всё не так уж плохо, но когда почувствовала, что молния на платье едет вниз, последние капли мужества покинули её, и она что было сил вцепилась в платье. Бенуа секунду смотрел на неё в недоумении, потом понимающе улыбнулся. — Понятно. Слишком быстро? Учту. — И начал целовать её руки, но пальцы Адель только сильнее сжались, и в конце концов, она вскочила и отбежала. — Ты это по-настоящему? — спросил Бенуа, растерянно глядя, как она дрожащими руками пытается застегнуть молнию. Адель только всхлипнула и кивнула. — Но я же не успел сделать ничего пугающего. Ты даже мою деревянную ногу ещё не видела… Ой, извини, неудачная шутка. — Я просто как-то…не готова, — попробовала объяснить Адель. — Но ты это правда серьёзно? То есть, это не чтобы до меня дошло, что ты так просто не спишь с первым встречным? Потому что если так, брось. У меня в этом вопросе нет предрассудков, только разумная осторожность. — Да нет же! — Адель уже злилась на себя, что не может все доходчиво объяснить, — У меня…нет…не получается…я не… — Ладно, сам попробую догадаться. Я тебе внезапно разонравился? — О нет! — Ты не думала, что вечер так закончится, и не надела более подходящее белье? — Оказывается, да, но я этого не осознавала, пока ты не сказал. — Значит, есть что-то ещё… Может, тебе нужна моя медицинская справка? — Адель помотала головой. — Но на всякий случай говорю, что она у меня есть. Я теряюсь в догадках! — он еще раз внимательно посмотрел на нее. — Ты же не дев… — Ага, — грустно призналась Адель. — Да ладно! Хотя, это действительно многое объясняет… Чего ты сразу не сказала? — Я не успела… И думала, что, может, ты не заметишь… — Ну вот, узнаём новые факты друг о друге — разве не прекрасно? — пытаясь говорить бодро, отметил Бенуа. — Иди сюда. Адель помотала головой. — Ох и тяжело нам придется… Я тебе просто помогу платье застегнуть. Честное слово. Адель, наконец, подошла. — Может, тебя домой отвезти? — Да, наверное, так лучше… — Слушай, а мы вообще не увидимся или это просто откладывается? — Немного откладывается. — Так, может, ты здесь останешься? — Ой, нет, — Адель начала поспешно натягивать сапоги. — Да послушай ты! Клянусь не приставать, уйду спать в гостиную, можешь тут запереться. Только завтра нужно встать до восьми, прийти на кухню и сделать вид, что ты только что пришла в гости. Я тебя сразу с Евой познакомлю. — Ну…ладно. — Спасибо за доверие, — Бенуа открыл шкаф и достал полотенце и пижаму. — Можешь пойти забаррикадироваться в ванной, а я пока тут всё для тебя приготовлю. Покопайся в ящиках — там есть новая зубная щетка. Адель благодарно улыбнулась и ушла в ванную. *** Утром, сидя на кухне, Адель испытала довольно сильное дежавю. Она даже чуть не сказала: «А тут почти ничего и не изменилось», но вовремя придержала язык. Бенуа почему-то то садился, то вскакивал и начинал расхаживать из угла в угол. В конце концов, его лицо приняло решительное выражение, и он попросил Лин, пекущую блины: — Ты не могла бы выйти минут на 5? — Как скажешь, человек, спавший на диване, — хмыкнула она. — Кто-то просил меня соблюдать конспирацию, а сами тут сидите у всех на виду. — Планы изменились. На всякий случай запомни, что по легенде Мишель пришла только что. — Ох уж мне эти легенды и мифы… — вздохнула Лин, но ушла. Бенуа сел рядом с Адель и спросил: — Как твоя фамилия? — А что? Я кажусь знакомой? — Но всё-таки? — Агриппель, — о фамилии она решила не врать. — Серьезно? А ты не родственница Симона? — Да… Некая дальняя родственница. — Ну, ладно. Мишель Агриппель, а не хотела бы ты выйти за меня замуж? Она мгновенно покраснела, хотела завопить «Да!!!», но почему-то лишь тихо спросила: — Так быстро? — Да нет, я не имею в виду, что мы сейчас же пойдем и подпишем брачный договор, просто хотел узнать, рассматриваешь ли ты такую вероятность хотя бы чисто теоретически. Понимаешь, если да, то я потом сделаю предложение, как положено…сейчас у меня даже кольца нет…и сидим мы на кухне в дыму от блинов… Да уж…неудачно я выбрал момент… — Нет, всё хорошо! Я согласна…что это неплохая идея. Теоретически. — Ну, слава…неким высшим силам! Хотя, на самом деле, даже если бы ты сказала «не сегодня», я бы всё равно начал тебя уговаривать, очаровывать…ты бы, наверное, всё равно согласилась через пару лет. Но хорошо, что не придется столько ждать. А я тебя могу уже хотя бы целовать в любое время, как теоретический будущий муж? — Пожалуй, можешь. А я могу уже у тебя на коленях сидеть? — Насчет меня никаких ограничений нет. Делай, что хочешь. Но особо увлечься процессом у них не получилось, потому что пришли Ева и Лин. — Как тут многолюдно… Что ж, будем привыкать, — сказал Бенуа. — Ева, помнишь, я тебе говорил, что скоро покажу, кого я выбрал? Этот момент настал! Знакомься, это Мишель. — Она? — нахмурилась Ева. — Она не похожа на маму. — Ну, на твою точно уж не похожа, а так — очень даже. — Не хочу. Покажи мне кого-нибудь ещё, — настаивала Ева. — Так не бывает, дочь моя. Тут у меня большинство голосов, и я выбрал Мишель. — А я говорю, нет! — Ева отвернулась и вцепилась в фартук Лин. — Очень жаль, потому что я определился! Мишель, пойдем прогуляемся, пока кое-кто тут в себя не придет. Адель, пережившая уже третий шок за сутки, даже не могла попасть в рукава шубы. — Не застёгивай, сегодня +1, так что я смогу завести машину. — А куда мы поедем? — спросила Адель, начав дрожать ещё сильнее на холодном сиденье. — Кольцо тебе купим. Я сказал купим? Я имел в виду, выберем что-то у Марко — наша коллекция у него хранится. — Бенуа…может, подождать? Всё как-то… — Не обращай внимания. Я обиделся и не могу оборачиваться, а ты как бы невзначай взгляни, не смотрит ли она на нас в окно? — Смотрит. — Плачет или грозит кулаком? — Плачет… Бенуа, иди, успокой ее! — Вот уж нет! Помиримся, когда я вернусь. Пусть подумает над своим поведением. Она обычно так себя не ведёт… То есть, ведёт, но не со мной. Я почему-то уверен, что вы найдёте общий язык. — Хотелось бы верить, — вздохнула Адель. *** — Явилась! — воскликнул Симон. — Я твоей матери чего только не наврал за эти дни! Чего ты так улыбаешься? Что, он не посчитал тебя слишком доступной женщиной? — Нет, конечно! К тому же, мы…понимаешь, мы не спали вместе. — А где ты тогда была? — У него. Он по-джентельменски предложил мне свою комнату, а сам спал…не знаю, где. — Ничего себе, как, оказывается, бывает! И что, вы ещё увидитесь? — Даже и не знаю… — притворно вздохнула Адель. — Я сегодня была представлена Еве, и она, по всей видимости, меня возненавидела, как и его экономка… Но есть кое-что, вселяющее оптимизм… — она плавно протянула вперед руку, которую до этого держала в кармане. Симон в недоумении уставился на кольцо. — Но это же не?.. — Оно самое, — поспешила заверить Адель. — Но официально, я как будто еще думаю… — Да он сумасшедший! Совсем спятил! Кто будет делать предложение незнакомому человеку? Может, он обкурен был или чего похуже? — Ничего подобного! Неужели так трудно представить, что я просто произвела неизгладимое впечатление? — Весна началась… Может, у него обострение шизофрении? — Не смей так говорить про него! Я, между прочим, почти рассказала, сколько мне лет. — Большое достижение! А когда ты окончательно признаешься? Перед алтарем? «согласна ли ты, Мишель?..» — «Ой, подождите, совсем забыла сказать, что это мой сценический псевдоним!» Да не могу я к этому серьезно относиться! Если тебе так нравится, поиграй в это пару недель, потом, может, придёшь в себя. — Не приду! — Тогда всё должно быть по правилам. Первое: иди, расскажи все маме… Нет, плохая идея. Я бы на твоем месте всё-таки соврал ей, что вы встречаетесь хотя бы полгода. — Ну, пап! Строго говоря, мы с Бенуа знакомы сто лет — просто он этого не знает! — Так ещё интереснее. Не забывай, что твоя мама тоже с ним знакома, и он ей никогда особо не нравился. — Но ведь ты против него ничего не имеешь? — Нет. Но если рассматривать его, как будущего родственника…не уверен. Так вот, как только ты решишь этот вопрос с мамой, ты пойдешь к Бенуа и попробуешь объяснить ему, что человек, на котором он внезапно решил жениться, лгунья. Если он примет это, пусть придет сюда и просит у меня руки моей единственной дочери, которая еще даже школу не окончила. — Что вас так зацикливает на школе этой! Да у меня в классе из 35 человек уже 18 подписали брачные контракты! — Ну и времена! В мою эпоху над ними бы смеялся весь лицей! — Что поделать, если вы были такими варварами… И я всё сделаю, даже с мамой поговорю. Но не сегодня. *** Вернувшись домой, Бенуа сразу крикнул: — Эй, где мой единственный ребенок? Ева пробурчала откуда-то из-за дивана: — Я с тобой не разговариваю. — Это почему? — Потому что ты на Лин не хочешь жениться. — Что?! Ерунда какая. Уверяю тебя, Лин сама этого не захочет. Она просто здесь работает. И, возможно, она наш ближний круг уже, но… Да это даже не обсуждается! Да у неё, наверняка, есть уже какой-нибудь друг получше меня, — Бенуа сел на диван, ожидая, куда приведет эта неожиданная дискуссия. — Нет у неё друга. Она же все время с нами! — В любом случае, не понимаю, как тебе такое в голову пришло. — Просто она мне нравится. — Тяжело разобраться в твоих критериях… Помнится, сегодня утром ты сказала, что Мишель совсем не похожа на маму…что было очень невежливо, между прочим. — Ну и ладно, — сказала Ева. — Нет не ладно, но об этом позже. Но по-твоему, Лин — это что, идеал мамы? — Не знаю… — призналась Ева. — А кто из них больше похож на Маргариту? — На кого? — Ну, на Маргариту, у которой я родилась. — Ах, эта Маргарита… Нет, она неповторима и, к счастью, ни одна наша претендентка на неё не похожа… О чём я? Лин никакая не претендентка. Вылазь уже оттуда. — Я же с тобой не разговариваю, — напомнила Ева. — Как хочешь. Можешь продолжать не разговаривать, сидя здесь. Я хотел бы посмотреть на тебя. С утра не виделись, ужас! Ева перекувырнулась через спинку дивана и шлепнулась рядом с ним. — Ну а что тебе понравилось в Мишель? — спросил Бенуа. — Она красивая, — призналась Ева. — У неё такие большие глаза. Но я её не очень хорошо разглядела. — Давай она ещё раз к нам в гости придет, вы побольше пообщаетесь. — Не знаю… Пошли порисуем? — Тебя всё ещё не смущает, что я не умею рисовать? — Умеешь. Мы же одинаково рисуем, — удивилась Ева. — Мы с тобой одинаково рисуем, как трехлетние дети. Но это у нас просто такая манера живописи, так ведь? *** Адель тянула, сколько могла, но уже через пару недель Бенуа стал всё чаще напрашиваться на встречу с её родителями, находил странным, что она не разрешает провожать себя до дома и вообще ведет себя, как двойной агент. Адель для храбрости порепетировала весь разговор с отцом, но это ни в коей мере не подготовило ее к тому, что произошло при беседе с матерью. Строго говоря, Николь вовсе не была сумасшедшей. Да, у нее была парочка посттравматических расстройств, из-за которых она не любила находиться ни в толпе, ни на открытом пространстве, что усложняло её социальную жизнь, но в остальном, особенно в пределах семьи, она ничем не отличалась от обычного человека. Возможно даже, что и реакция её на новости была весьма обычной для шокированной матери. Но Адель, сидя в закрытой комнате и всё ещё ощущая жжение от шлепка, так не считала. Пять минут она колотила в дверь и требовала реализации своих прав на свободу перемещения и выбора партнера, потом немного порыдала, а в конце концов, открыла окно и посмотрела вниз. Второй этаж в их доме располагался не так уж высоко, но на всякий случай Адель всё же связала пару ремней, прицепила их к батарее и, свесившись из окна, рухнула в грязь, подвернув ногу. Но она не могла позволить себе долго причитать над этими несчастьями, поэтому получше запахнула тонкую кофту, ругая себя за то, что не сообразила одеться потеплее, и заковыляла к Бенуа. Когда Бенуа открыл дверь, Адель предстала перед ним в настолько живописном виде, что он не сразу узнал её. Во-первых, её одежда не выдерживала никакой критики: ни по эстетическим, ни по погодным требованиям. Она была в старых кроссовках, шортах, которые никак не закрывали чуть посиневшие и покрытые гусиной кожей и грязью ноги, и кофту в полоску, прослужившую не один год. Добавьте к этому полное отсутствие косметики, растрёпанные волосы и покрасневшие глаза, и становится понятно, почему Бенуа не смог удержаться от вопроса: — Мишель? — Извини, но это действительно я. Мне нужно срочно тебе что-то рассказать. — Прости, да, заходи, — Бенуа наконец-то сообразил, что всё ещё не впустил её. — С тобой все в порядке? На тебя напали? — В некотором роде. — Пошли наверх. — Пусть она обувь снимет, — не могла не сказать появившаяся Лин. — Спасибо за совет. Ты прямо такая милая! — сказал Бенуа. — Ну, сам будешь пол мыть, мне-то что… — Я просто отлично умею подбирать помощников, — вздохнул Бенуа, когда они с Адель поднимались наверх. — Ну, от Лин я хотя бы подзатыльников пока не получаю… Слушай, может тебе правда ванну сначала принять, например? Ты, по-моему, замерзла. — Нет, это я нервничаю, потому что сейчас кое-что расскажу, и ты больше не захочешь меня видеть. — Отличное вступление, я весь в предвкушении…но всё-таки лучше сначала морально подготовлюсь… А ты отогрейся. Но один предварительный вопрос у меня всё же есть… Ты не в СБВ работаешь? — А что это? — Да так… Служба, ну, например, быстрой вазэктомии… Очень я их опасаюсь. *** Когда Адель вышла из ванной, почему-то дрожа ничуть не меньше, Бенуа сел в кресло и грустно сказал: — Что ж, поведай свою ужасную повесть. — Меня не Мишель зовут, — решив не тянуть, быстро сказала Адель. — Это, конечно, кошмар, но ты удивишься, сколько людей тут поменяли себе имена. Я сам шесть лет прожил под вымышленной фамилией. — Но меня-то зовут Адель! — И что? — Ты что, вообще меня не помнишь? Год 9, твой ассистент Борис, я, шантаж… Вместо того, чтобы вглядеться в неё повнимательнее, Бенуа закрыл глаза и очень заметно побледнел. — Так ты дочь Симона Агриппель? — Ну да. — Так тебе, наверное, лет 14… — Нет! Мне 17…почти…будет вот-вот. — Бумеранг вернулся… Ну и зачем ты это со мной сделала? Мне казалось, что мы расстались друзьями, и тебе не за что меня ненавидеть. — Ты думаешь… О Боже, нет! Я вначале и не собиралась ничего выдумывать…а потом ты меня не узнал…и я почему-то подумала, что так у меня больше шансов… Вот представь, что я бы позвонила и сказала, кто я такая. Ты бы не стал воспринимать меня всерьез! — И правильно! Господи, да ты же ребёнок! Так нельзя! Ты что, вообще не соображаешь? А что с Симоном будет, когда он узнает? — Он знает. — Ну, конечно! — Кто, по-твоему, готовил меня к первому свиданию? — Похоже на правду… И что он думает по этому поводу? — Не знаю… Он то ругает меня, то смеётся, но думаю, что он всё-таки понимает, что я настроена серьёзно, — Адель нерешительно села на кровать и обняла колени. — О какой серьёзности может идти речь? У меня 11 учеников, половина из которых — твоего возраста, так что, поверь, я имею представление, что такое подростковая серьёзность! Надо звонить Симону, чтобы он приехал за тобой. — Нет! — Адель вскочила. — Я адекватная, честное слово! Ты же почти и не замечал, что мне меньше 19. У меня настоящая грудь! — отчаянно выдала она веский аргумент и взялась за пуговицы, намереваясь привести наглядные доказательства. — Перестань. Я уже догадался. — И мы можем заняться сексом хоть прямо сейчас. — Вот уж нет! Ты, видимо, не так адекватна, как думаешь о себе. Мне всё-таки нужно поговорить с твоими родителями. А до тех пор тебе лучше пойти домой. — Я не могу. Я сбежала. Мама хотела, чтобы я сидела под домашним арестом. — Значит, у нас не так уж все и благополучно с твоими родителями? — Только с мамой… Так можно мне у тебя пожить? — Конечно, можно, не выгоню же я тебя… Ох, ну и втянула ты меня в историю. — Я думаю, что ты преувеличиваешь. Ничего ужасного не произошло. Не так уж и важно, сколько мне лет, правда ведь? — она осторожно подошла и села на подлокотник кресла. — Главное, что я тебя люблю. — Ого! Это смелое заявление. У меня сегодня просто день открытий. — Не веришь… Ну ладно, я не обижаюсь. Спасибо, что не выставил меня сразу за дверь. — Это было бы крайне неудачное начало семейной жизни, не находишь? — Так ты не заберёшь кольцо? — Не заберу. Так мы с тобой сто лет уже знакомы? — Получается так. — Как вот теперь всё это уложить в голове? Ты же мне, знаешь ли, тоже далеко не безразлична. — Правда? Ничего себе! — Адель в восторге обняла его, но ответной восторженной реакции не последовало. — Не делай пока так. Ты что там, в пижаме на голое тело? — Конечно. У меня же больше нет ничего. — Все, пошли позвоним Симону. Он твои вещи привезёт и поможет мне разобраться в ситуации. Бенуа открыл дверь и чуть не наступил на Еву. Она невозмутимо поднялась и спросила: — Вы ругались, что ли? — Нет, — быстро сказала Адель. — Мне просто вода в уши попала и пришлось немного покричать, чтобы я расслышала. Но потом твой папа показал мне, как нужно попрыгать на одной ноге, чтобы вода вылилась. — Чего там, зови его Бенуа, — дружелюбно сказала Ева. — Не хочешь со мной поиграть? — Нет! — Бенуа в ужасе посмотрел на них. — Это жутко! Я вам разрешаю общаться, только если Адель будет делать что-нибудь взрослое: говорить с тобой по-французски или ругать за беспорядок в комнате. — А кто такая Адель? — не поняла Ева. — Это я. Мы тебе потом всё объясним. Пошли, — Адель пошла с Евой в её комнату. Там Ева показала ей сначала три пары коньков — от крошечных до тех, которые были у нее сейчас для бытовых нужд. Потом появилась коллекция рисунков, поражающих своей непонятностью и геометрической неправильностью. Когда Адель в который раз не угадала, что там изображено, Ева покачала головой и начала всё объяснять сама. Адель быстро поняла, что 99% сюжетов — это Ева и Бенуа в разных интерьерах, иногда ещё с Джулио, поэтому, увидев очередной шедевр, она радостно воскликнула: — Я поняла! Это вы с Бенуа в лесу на поляне. А еще тут много грибов и цветов. Ева посмотрела на нее, как на сумасшедшую, но все же снизошла до разъяснения: — Это у нас дома. Тут пришли все наши родственники. А Жюли круглая, потому что у неё ребенок скоро будет. Я знаю, как дети получаются. — Правда? — Ну, конечно. Я думала, вы тоже уже ребенка загадали: вы столько целуетесь, — она осуждающе покачала головой. Адель почувствовала, что уши становятся пунцовыми, но Ева не стала развивать тему и достала следующий рисунок. — Тут я Лин попробовала нарисовать, но у меня непохоже получилось. — Не может быть! — Адель решила воспользоваться ситуацией, чтобы прояснить кое-что давно ее беспокоящее. — А почему она у тебя не улыбается? — это было только предположение, но оно попало в точку. — Да не очень хорошо у неё дела, — объяснила Ева. — Она любит моего папу, а он об этом не знает. — Неужели? — Адель говорила осторожно, чтобы не спугнуть источник. — Ага. Он на тебе будет жениться… А я никогда не была там, где люди женятся…как это говорят? — Свадьба. — Никогда не была в свадьбе. — А у тебя есть рисунки с мамой? — вступила Адель на совсем уж запрещенную территорию, но Ева отреагировала совсем спокойно, даже равнодушно: — Нет. Я её не видела. А здесь я еду на велосипеде и мне не нравится, потому что он очень маленький. — Подожди, — Адель не собиралась так быстро сдаваться. — Но на фотографии тебе её показали? — Кого? — Твою маму! — Нет. Тогда не было фотографирования. Я на неё не похожа. И ты тоже, и Лин. — А что ты о ней знаешь? — Ну-у…ее звали Маргарита, она была умная, смелая и ещё это…неповторимая… А ты не поможешь мне читать? На нормальном языке я всё читаю, а по-французски трудно. А тебе? — Мне нет, я несколько лет только по-французски говорила, ну, знаешь, ещё тогда. — Да ты старая. — Спасибо. Твой вот папа считает, что я слишком молодая. Так что читаем? — Книгу. Вон ту, про котят. А ты его сильно любишь? — опять без всякого перехода спросила Ева. — Да, — вздохнула Адель. — Он тебя тоже. — А ты откуда знаешь? — Адель затаила дыхание. — Не помню. — Ева наморщила лоб. — Он мне сказал или я сама догадалась. — Ты мне так нравишься! — Адель крепко обняла её. — Ты мне тоже. Читай давай. *** — Пошли подслушивать, — предложила Ева. — Это нехорошо, — как можно убедительнее сказала Адель. — Я знаю. Но это интересно. Мы же чуть-чуть! — Ева потянула ее за руку. — Думаешь, они там ругаются? — Нет, конечно, — Адель хотела, чтобы ее голос прозвучал уверенно, но получилось что-то, похожее на вопрос. — Они же взрослые воспитанные люди… — Если они подерутся, мой папа победит твоего, — предупредила Ева. — Надеюсь, они просто поговорят, — вздохнула Адель. — Смотри, нужно лечь на пол и слушать из-под двери, — Ева показала, как нужно распластаться. Адель последовала её примеру, но всё равно не могла расслышать ни слова. — Давай уйдём, — шепотом предложила она. — Нет! Не будь трус! — Ева схватила ее за руку. Но, видимо, их шёпот был отлично слышен находящимся в комнате, потому что дверь распахнулась. — Серьёзно? Второй раз за день? — строго посмотрел Бенуа на Еву. — В угол на 10 минут и завтра подметаешь раздевалку. Насупившаяся Ева, не споря, пошла в холл и встала в угол, в котором был ободран уже изрядный кусок обоев, а Бенуа повернулся к Симону, ожидая от него воспитательных мер в отношении второй провинившейся стороны, но тот лишь пожал плечами и усмехнулся. — Это теперь твои проблемы — воспитывай её сам, а я, пожалуй, пойду. Я Николь к следующим выходным подготовлю, она успокоится, так что приходите в гости. — Что, вот так всё просто? — удивилась Адель. — О, нет, всё только начинается, — рассмеялся Симон. — Попробуй быть собой — посмотрим, что из этого получится. Ну, удачи, друг, и хорошо, что у тебя есть домашняя помощница, потому что на Адель в домашних делах я бы рассчитывать не стал. Симон удалился, а Адель осторожно спросила: — Мне тоже в угол вставать? — Да нет, ты же не зачинщик… Кстати, с завтрашнего дня ты снова ходишь в школу. — Это обязательно? — Понятия не имею, но это условие, которое поставил твой отец. Отлично, теперь мне по утрам в две школы заезжать… Может, тебя к Еве перевести? Нет, плохая идея. Надо просто тебе где-нибудь машину достать… — Я не умею водить. — Научишься. Пошли подумаем, как твою комнату обставить, — Я могу с тобой жить. — Конечно же, не можешь, пока мы не женаты. — Это тоже папа придумал? — Наше совместное решение. К тому же вспомни, что мы подаем положительный пример Еве. — Поздно. Она думает, что мы пытаемся завести ребенка. — Это ещё ничего не значит, уверяю тебя — её информированность имеет пределы. Адель решила, что и информированность самого Бенуа стоит лимитировать, и не сообщила ему сведения о Лин. *** — Как насчет десятого? — спросил Бенуа. — Ой, ты опять думаешь, что говоришь о чём-то, что я понимаю, но это не так, — сказала Адель, напряженно глядя на педаль газа, прежде чем нажать её. — Устроим приём. Как раз хватит времени на подготовку. — Извини, на какую тему прием? — Ну, вроде как официально объявить о нашем намерении в ближайшее время заключить брак. Адель дала задний ход и ударилась о бордюр. — Ничего, мне все равно не нравился этот бампер, — сказал Бенуа. — А что, по этому поводу устраивают приемы? — удивилась Адель, изо всех сил стараясь не паниковать и не наехать ещё на что-нибудь. — Думаю, да. К тому же, обо мне уже год ничего не было в прессе. Ты ничего не имеешь против публичности? — Шутишь? Я очень хочу, чтобы все узнали, что я выхожу за тебя замуж! — Отлично. Нам сделают в меру трогательную фотографию и напишут об этом во всех трех газетах. Будет куча поздравлений. Думаю, сама Мама римская прослезится от умиления, когда прочтёт об этом. *** — Бенуа, она просто чудо! — воскликнула Жюли. — Я бы сказал и больше, если бы жена не слышала, — сказал Марко. — Вот видишь, у нас вся семья склонна высказывать восхищение в глаза, — сказал Бенуа, обнимая Адель. — Девочка, как у тебя дела с Евой? — спросила Жюли, отводя чуть позже Адель в сторону. — Нормально. Но мне кажется, Бенуа беспокоится, что я веду себя с ней, как друг из школы, а не как будущая мама. — Ерунда, он привыкнет. Когда мы с Марко познакомились, мне вообще 15 было, — отмахнулась Жюли. — Конечно, тебя не сразу начнут воспринимать серьёзно, но всё будет в порядке. Я давно не видела Бенуа таким… Да нет же…я никогда не видела его таким! Не знаю уж, как ему это удалось, но я даже с девушкой-то его ни разу не видела! К Бенуа подошел официант. — К тебе там секретарь из подкомитета с поздравлениями. Ждёт в кабинете. — А что он сюда не идет? — удивился Бенуа. — Она. Не знаю, просто попросила тебя немедленно подойти на 5 минут. — Ладно. — Уединяемся с секретаршей в такой день? — приподнял бровь Марко. — Понятия не имею, что бы это значило. Да и нет у нас секретарши…пойду узнаю. Зайдя в кабинет, Бенуа увидел фигуру в длинном платье, косынке и очках. Она сразу сказала: — Дверь запри. — Нет, спасибо. Тебе нечего тут делать. — На «вы», пожалуйста. — О, хорошие новости! Так, значит, сегодня ты тут под присягой! В таком случае, можно даже и запереться. Ну, так чем обязан, ваше святейшество? Извините, что не пригласил… — Не пригласил? Да ты мне просто в лицо швырнул требование лично прийти сюда! — По моей задумке, это был прозрачный намек, что мы больше не увидимся… — Нет, это была мольбы «Пожалуйста, приди и останови меня! Не дай мне совершить самую большую ошибку в моей жизни!» — Уйдите, пожалуйста. У меня нет никакого желания находиться тут с Вами. — У меня тем более, поэтому не буду дальше тянуть. Просто хотела убедиться, что за этим мероприятием никакой свадьбы не последует. Ты же не будешь нарушать договор? Тебе же понятны все последствия такого импульсивного поступка? Мы с тобой наконец-то всё урегулировали, ну, вспомни, как все мирно прошло в прошлый раз, мы ни разу не поругались, да ты даже поцеловал меня на прощание! — Вот именно — на прощание! Я уже тогда все решил, просто не хотел Вам заранее настроение портить. А теперь уж… — Мне приятна такая забота о моем настроении. И я отлично понимаю, для чего ты всё это организовал. Это поддержит твою репутацию, да и эта бедная дурочка будет чувствовать, что обладает особым статусом. Да и я, помнится, никогда тебе не запрещала устраивать личную жизнь любыми способами, кроме официального брака. Так что желаю удачи, и увидимся через пару месяцев. — Нет. — Ну брось испытывать мое терпение. Ты же прекрасно понимаешь, что есть твои прихоти, а есть Я. — Ну, началось! Позвольте мне кое-что объяснить Вам, ваше святейшество. Вам будет сложно это понять, так как Вы, по всей видимости, не человек, но я постараюсь изъясняться попроще. Вы — офигенно важная часть моей прошлой жизни. В моем будущем Вас нет ни в какой функции, кроме главы государства, в котором я живу. Мне повезло встретить Адель, и я не собираюсь морочить ей голову какими-то поддельными предсвадебными вечеринками и встречаться за её спиной с Вами — пусть даже и раз в год. Вам понятно? Кивните, если это так. — Я тебе сейчас шею сломаю, — вместо ответа прошептала она. — Вижу, что до Вас наконец-то доходит суть происходящего. И я точно знаю, что Вы ничего мне не сделаете, Вы даже прикоснуться ко мне не можете, ведь так? — Вот она — плата за откровенность, — Мама закрыла глаза. — Так ты намерен дотянуть эту комедию до свадьбы? — Абсолютно точно. — Я тебе запрещаю. — Плевал я на твои запреты. Я не могу простить вам Жанну…даже скорее Тано и я люблю Адель и не собираюсь… — Заткнись! Так и знала, что ты начнешь разыгрывать мелодраму! Я-то знаю, что просто заварив эту кашу, ты не знаешь, как это прекратить, не потеряв лицо. Я тебе помогу. — Просил же никогда больше мне не помогать! — Бенуа дал себе слово не повышать голос, но почувствовал, что ситуация развивается по худшему сценарию. — Что поделать, если ты настолько беспомощен, — Мама открыла сумку и достала маленький бумажный пакет. — Я проверила, у неё в семье крайне неблагоприятная история сердечнососудистых заболеваний, так что даже её родственники не удивятся, если у неё случится приступ. Просто отвези её подальше от больницы, высыпь это в любой алкоголь, если не хочешь, чтобы она успела понять, что с ней происходит. — Давай, — Бенуа протянул руку. — Вот видишь… — улыбнулась она, но не успела договорить, так как Бенуа высыпал порошок в камин. — И снова эта твоя предсказуемость, — устало вздохнула Мама, — И зачем я тут так старалась проявить милосердие?.. Просто пойми, что тебе её уже не спасти. Но от тебя пока что зависит, какую форму это примет. Бывают же совсем ужасные случаи: люди падают с высоких зданий, тонут, заболевают энцефалитом, в конце концов… А что с ними до смерти происходит — этого вообще ни одна психика не перенесёт… — Ты этого не сделаешь. — Ну конечно же, нет! Для этого у меня есть надежные помощники. — Марго, пожалуйста… — Не ной. Я уверена, что ты сможешь устроить так, что она умрет счастливой. Не сомневаюсь, что ты довольно быстро и без потерь переживёшь это. Просто пойми, что это у тебя временное помешательство, а я — навсегда. Поэтому вот тебе ещё один пакетик. Я кладу его на стол, а ты можешь сделать вид, что не заметил, что он здесь. А сейчас мы вместе выйдем, и ты с радостной улыбкой проводишь меня до двери. Если начнешь вытворять глупости, Богом клянусь, я подойду к твоему ребёнку и шепну: «Здравствуй, деточка, а я твоя мамочка!», и посмотрим, как ты будешь с этим разбираться. — Я тебя ненавижу. — Это просто нахлынули эмоции. Скоро ты успокоишься, подумаешь и поймёшь, что я хочу тебе добра. Ну а нашей Адели просто не повезло. Я уверена, что она милая девочка, и я обещаю молиться за нее. Но ты же сам осознаешь, что нет у вас шансов на счастливый брак. Конечно, наконец-то у тебя появился тот, кто не может сказать тебе «нет», кто смотрит на тебя снизу вверх и ни в чем не спорит. Ну да, это здорово, но совсем скоро тебе станет скучно с ней. Можешь не благодарить, потом расскажешь, как всё прошло. Идем, — Бенуа двинулся за ней, но не смог изобразить улыбку, как она того требовала. В дверях Марго улыбнулась и сказала: — Хороший мальчик. У тебя отличный дом. А у неё — о Боже! — просто великолепные ноги! Странно только, что я их вижу почти целиком — скромнее нужно быть, — Адель посмотрела прямо на них, поэтому Мама улыбнулась ещё лучезарнее и помахала ей. — Дорогой, улыбнись, так ты её пугаешь. Смотри, какой у неё щенячий взгляд. Руку мне пожми, — Бенуа изобразил вымученную улыбку и так сжал пальцы Александры, что она поморщилась. — Не буду принимать это близко к сердцу, понимаю, что тебе нужно время, чтобы переварить это. Но сильно не тяни. У тебя есть месяц, чтобы сделать все милосердно. Руку отпусти. До встречи. Бенуа машинально взял у проходящего официанта бокал и залпом выпил его, чтобы организм, не встречавшийся с алкоголем вот уже три года, получил встряску, ожил и смог профункционировать еще хотя бы час. К нему подошла Адель. — Кто это был? Мне кажется, я её знаю. — Возможно. Это казначей нашего подкомитета. Извини, я ужасно расстроен, — он говорил, осознавая, что голос звучит не расстроенным, а просто механическим. — Мне сообщили, что не дают отпуск, так что мы с тобой никуда не едем. — Ну и ладно, — беззаботно сказала Адель, обнимая его, — Мне и тут неплохо. И мне нравятся твои родственники. По-моему, они думают, что я тоже ничего. — Я тебя люблю, — сказал вдруг Бенуа. Он не мог смотреть ей в глаза, поэтому прошептал это куда-то ей в шею. — Ой, так это правда… Извини, что не удивляюсь, но мне Ева проболталась. — Интересно, как она могла рассказать о том, чего я сам ещё не знал? Я её иногда даже боюсь… Так у вас с ней нет разногласий? — Нет. Мамой она меня, конечно, никогда не будет называть, но может, это и к лучшему. — Я найду выход, — сказал Бенуа. — У нас все будет в порядке. — Ничуть не сомневаюсь, — не колеблясь, согласилась Адель. «А ведь она действительно во всем со мной соглашается», — подумал Бенуа. *** — Давай сделаем наоборот, и это я тебе скажу, кто сегодня налажал, — предложила Ева после тренировки. — Я знаю, — Бенуа сел рядом с ней. — Я сегодня, по-моему, тулупа от Салькова не отличу. — Ты заболел? — Вроде того… — Бенуа вдруг о чем-то задумался на секунду и быстро спросил: — Ева, тебе нравится жить у Марко с Жюли? — Ну да, у них неплохо, а что? — У них Марио, и ещё ребенок скоро родится…ты же давно хотела посмотреть на маленьких детей? Ты могла бы прожить у них месяц? Или больше? — Я так и знала! — Ева вдруг вскочила, — Ты хочешь меня отдать! Даже Адель согласна, чтобы я жила с вами, а ты!.. — она отодвинулась на другой конец скамейки и разрыдалась. — Ох ты, Боже мой, нет же! — Бенуа притянул ее к себе. — Ни за что на свете я не собираюсь тебя никому отдавать. Просто может так случится, что мы с Адель скоро уедем и не сразу вернёмся. Ты не должна паниковать. Если нас не будет через неделю, попроси Лин отвести тебя к Марко. — Я не хочу жить без вас целую неделю., — насупилась Ева. — Мне тоже этого не хочется, но так нужно, иначе случится что-то очень нехорошее. — И когда вы уедете? — Скорее всего, послезавтра. Адели пока ничего не говори, пусть будет сюрприз. — А тренером кто будет? — Митч. Он уже два года пробыл ассистентом, пусть попробует поработать самостоятельно. К тому же, у него отличный тройной и неплохой четверной тулуп… Ты его слушайся…и Марко…и Лин. — Лин не хочет у нас больше работать, — сказала Ева. — Правда? Ну, надеюсь, на неделю она еще согласится задержаться. Не знаешь, почему она решила уйти? — Знаю, но тебе не могу сказать. — Ну, брось, мы же договорились говорить друг другу всю правду. — Ладно. Она специально пошла к нам работать, чтобы понравиться тебе. А раз ты всё равно на Адели женишься, она очень расстраивается и сказала, что не хочет больше на это смотреть. — Вот так новость! Так ты была с ней в сговоре? — Где? — Она просила тебя предлагать её в качестве невесты? — Нет, она просила не делать этого. Думала, ты сам все поймешь. — Каким образом? Она вела себя, как…не знаю…как склочный автомеханик! Это была очень странная тактика. Конечно, я не мог ни о чем догадаться! Впрочем…теперь уже всё равно. Я тебя не выдам. *** — Ты сегодня не идешь в школу, — сказал Бенуа Адели за завтраком. — Потому что… — вопросительно взглянула она. — Мы с тобой уезжаем. Собери вещей примерно на неделю. — Ладно. — Адель пошла собирать сумку, не задавая никаких вопросов. — Я тоже никуда не иду? — поинтересовалась Ева. — У тебя ничего не отменяется. И ты помнишь, о чём мы говорили? — Ева кивнула. — Отлично. Лин, у тебя есть вопросы? — Куда вы хоть собрались? — Не знаю…в Сингапур. — А где это? — спросила Ева, никогда не бывавшая дальше Неаполя. — Это нигде. Твой остроумный папа имеет в виду, что не собирается нам это сообщать! Действительно, ведь во всем Риме не найдется ни одного достаточно уединённого места для вас двоих? — Лин, пожалуйста, оставь свои комментарии при себе. Я могу заехать сейчас к Марко и поговорить с ним, так что если тебе совсем невмоготу, отвези Еву к нему хоть завтра. Ребёнок, иди, скажи Адели, что у неё осталось не более пяти минут. — Бенуа зашел в кабинет и набрал номер приемной подкомитета по культуре и спорту. — Джорджио, это Бенуа. Как там мой вопрос? — В порядке, конечно. Я втиснул вас на завтра в 4:30, успеете со всеми формальностями? — Думаю, да. — Ну что ж, поздравляю! Хотя, честно говоря, не ожидал… Ты у нас стабильно был в сером списке. Зря, между прочим. У белого списка даже выходных больше. — Ну, пути Господни неумолимы, или как вы там говорите. — Почти точно, брат. — Технически я буду им только через час, но все равно спасибо. — Я всегда рад за людей, которые наконец-то узрели Бога! — Nazzo, как это жутко звучит! Я-то надеялся, что ещё некоторое время Его не встречу. — Бенуа! — Ну что опять? Я теперь и за это могу попасть на дисциплинарную комиссию? — В два счета. Но, так и быть, я тебя пока не выдам. — Не очень мне нравится это «пока»…ну да ладно. До встречи! — Увидимся! Когда они отъехали от дома, Адель сказала: — Люблю сюрпризы, но я бы получше собралась, если бы ты меня заранее предупредил. — Я не был уверен, что сегодня всё получится. — К тому же, ты говорил, что мы не сможем никуда поехать… — Ситуация изменилась. — Понятно, — Адель начала зашнуровывать ботинки, так как в спешке не успела и этого сделать. — Что тебе понятно? Чёрт возьми, я же даже ничего не объяснил! — Но ты же объяснишь?.. — Да! Вот тебе объяснение: мне не нравится форма твоего носа или ушей, или разрез глаз, поэтому мы сейчас поедем в специальное заведение, где тебя подкорректируют. После этого я отвезу тебя в мотель, где мы будем пить дешевый алкоголь и заниматься сексом…да, скорее всего, в какой-нибудь извращённой форме, может быть, втроём…этот пункт я еще не обдумал. Планов на послезавтра у меня еще нет, но уверен, это будет не менее захватывающе. — Зачем ты так говоришь? — у Адель задрожали губы. — Чтобы ты поняла, осознала, втемяшила себе в голову наконец-то, что ни хрена обо мне не знаешь! — Я знаю… — Адель задержала дыхание, чтобы не разрыдаться, понимая, что сделает этим только хуже. — Я знаю, что ты не собираешься делать ничего из того, что наговорил. — Ты не можешь этого утверждать. Тебе кажется, что я милый и безопасный, потому что мы знакомы много лет. Но, schwilze, Адель! — ты всегда видела меня только в рабочей обстановке! — Бенуа, мы уже месяц вместе живём… — О да, это огромный стаж! Да мы видимся всего по паре часов в день! — Но тогда ты тоже меня не знаешь. — Вот это как раз не проблема. Если меня что-то в тебе не устроит, я в любой момент могу перевоспитать, ты же как чистый лист. Адель молчала. Это разозлило Бенуа ещё больше. — Ты что, не слышишь, как оскорбительно это звучит? — Ты это не серьёзно, — убежденно сказала Адель. — Просто проверяешь меня. Ты никогда не сделаешь мне ничего плохого. — На чём основана твоя убежденность? — Не знаю, — пожала плечами Адель. — Просто чувствую это и всё. — Пара неприятных открытий тебя всё же ждет. Где-то через полтора часа. — Теперь-то ты уже закончил меня пугать и скажешь, куда мы отправляемся? — Буду выдавать информацию порциями. У меня сейчас встреча назначена, а чтобы тебе не было скучно, ты отправишься в салон и померяешь свадебные платья. Сомневаюсь, что у них есть в наличии что-то, достойное тебя, но ты уж постарайся выбрать что-нибудь не очень страшное. — Прямо сейчас я должна окончательно выбрать? — К сожалению, да. Понимаю, большая ответственность, никакой помощи и всё такое, но так надо. В салоне тебя уже ждут, поэтому не стесняйся раздавать указания, капризничать и требовать шампанское. — А мне разрешат? — Да. Напейся там до позитивного расположения духа. Всё, твой выход, — Бенуа остановил у магазина. — Извини, что я так себя веду, но сегодня мне нужна решительная и смелая Адель, а не наивная плакса. Держись, моя девочка, если мы переживем эти два дня, всё будет в порядке, — Бенуа поцеловал её в лоб и умчался на другой конец города, где в одной из церквей его уже ждал священник, подобранный по рекомендации знакомых друзей. — Здравствуй, отец! — Бенуа не совсем представлял, как его приветствовать, поэтому просто пожал руку. — Тебя предупредили о моем визите? — Да, но у меня есть ещё пара вопросов. Где ты проходил оглашение? — Видимо, не всё передали… Вот мои пожертвования и рекомендации, — Бенуа передал ему конверт. — Понимаю… Иди за мной, — они прошли через главный неф в боковое помещение. — Натворил чего? — поинтересовался священник, надевая столу. — Странный вопрос. То есть, ты спрашиваешь, не совершил ли я чего-нибудь, за что хочу теперь отвечать не только перед людьми, но и перед вашим топ-менеджером? — Но ведь таинство крещения смывает как первородный грех, так и все последующие до момента крещения, для многих это почти единственный способ… — Я понял. Нет, не мой случай, но это приятный бонус. Что нужно делать? — Самое важное — отречение от сатаны и принятие единого Бога. — Звучит разумно. Только если у меня тоже есть какой-нибудь текст, дайте подсказку, а то я так волнуюсь, что могу забыть пару строк. Священник покачал головой, но начал церемонию. Из-за того, что Бенуа постоянно спотыкался на латинском тексте и тормозил с выполнением ритуалов, таинство длилось чуть ли не в два раза дольше, чем обычно. В конце падре устало спросил: — Крестильная одежда у тебя есть с собой? — Да, мне сказали, нужно что-то белое — у меня белый смокинг, это подойдёт? — Господи, ты же вразумишь его со временем? — поднял глаза к небу священник. — Да, сын мой, это подойдёт, но позволь заметить, что тебе не помешало бы просветиться в некоторых вопросах. — Знаю. Спасибо, ощущаю себя новым безгрешным человеком. До новых встреч. — Да…но все же рекомендую тебе посещать храм в своем округе. — Испорчу вам статистику? — Мы рады любому новому прихожанину, сын мой. Бенуа решил больше не испытывать терпение святого отца и поехал обратно в салон. При его появлении продавцы замахали руками. — Вон! Она одета, ты можешь ее случайно увидеть! — Действительно, мало кто хочет видеть свою невесту одетой… Где она? — Ну нельзя же… — попробовали настоять суеверные женщины, но когда Бенуа пообещал заглянуть во все примерочные, если понадобится, указали на нужную. Адель стояла перед зеркалом, пытаясь закрыть платье шторой. — И ты туда же! Показывай давай, — критически взглянув на неё, повертев и оторвав пару избыточных кружев, Бенуа крикнул в зал: — Я её беру! Притащите мне расчёску, лак и пару заколок, — и уже обращаясь к Адель: — Я тебе сейчас кое-что скажу, а ты постарайся не закричать и не лишиться чувств. Готова? — он посмотрел на неё в зеркало, соображая, как разместить её пряди. Адель кивнула. — Примерно через час мы женимся. — Ой, — Адель даже закрыла рот руками, чтобы сдержать обещание и не завизжать, то ли от восторга, то ли от ужаса. — Всё? — поинтересовался Бенуа, видя, что её глаза снова становятся нормального размера. — Руки от лица убери. Вот, собственно, поэтому и я так странно выгляжу. Ещё от меня за километр несет похоронной процессией, потому что я только что прошёл процедуру крещения, и там меня обмазали…одному Богу известно чем. Я духовно совершенствуюсь на глазах! — Я думала, ты против религиозных обрядов… — пробормотала Адель. — Ну да…но как оказалось, если ты не член клуба, тебе сложно попасть на некоторые мероприятия. Например, в администрации нужно ждать регистрации брака минимум две недели, а тут всё могут устроить на следующий же день! Удобно, да? Ему наконец-то принесли требуемые инструменты, и вскоре Адель уже сидела в облаке лака. — А наши родственники, они знают? — Нет. До завтрашнего дня об этом не должна знать ни одна живая душа. Когда мы выйдем, я расскажу тебе больше и снова спрошу о твоем согласии. Ты пока можешь отказаться, но я предупреждаю, что это сейчас или никогда… Смотри прямо, вбок, одухотворенный взгляд наверх…всё, отлично, уходим. — Вы прямо так идете? — удивилась хозяйка магазина, когда Бенуа расплачивался. — Да, у нас сейчас фотосессия. Через полчаса они остановились у маленькой церкви квартального значения. — Я прямо без макияжа пойду? — спросила Адель. — Нет, я тебя немного подкрашу, но сначала информационная часть, после которой тебе, возможно, захочется порыдать. Тебе следует знать, что из-за моей неосмотрительности мы с тобой оказались в очень опасной ситуации. Мне кажется, что я нашёл из неё выход, но в любой момент всё может пойти не так. — Я ничего не понимаю… — беспомощно пробормотала Адель. — Ладно, давай без метафор. Несколько лет я встречался с женщиной. У меня было несколько мотивов, в том числе, и нелицеприятных. Она, видишь ли, занимает довольно высокий пост в госаппарате и делает для меня много полезного, ну, например, решает некоторые юридические вопросы или лоббирует идею с моим стадионом…хотя вот об этом я не просил, это была её инициатива. Я имел глупость принять эту помощь, и теперь у неё несколько рычагов давления. Чуть что, мне напоминают «Ты опять забыл, что ничто не гарантирует твою стабильную жизнь?» — У тебя были отношения с какой-то женщиной? Прямо несколько лет? — Ценю твою деликатность. Тебе бы стоило закричать: «Ах ты, потаскуха! Ты с кем-то спал за что…за работу?» — Полегче, ты опять переходишь на скабрезности. — Извини. — Уже. Спасибо за откровенность, но я могла бы прожить и не зная этого. — Это ещё не всё. У нас с ней была некоторая устная договоренность… К нам с тобой имеет отношение только один пункт: мне запрещалось официально заключать брак. — Но вы же разобрались? Это всё в прошлом? — К сожалению, нет. Собственно, поэтому мы и соблюдаем с тобой такую конспирацию. — Бенуа, а ты уверен, что она тебя после этого не уволит? — О, было бы прекрасно, если бы всё ограничилось этим, но нет… Ты только не паникуй, но она хочет твоей смерти. — Что?! Нет! Да многие так говорят, но это же не значит… — В её случае — значит. — Боже мой! — Адель начала в панике оглядываться. — Спокойно, никто ещё за тобой не ходит. Она дала мне три недели, чтобы это я сделал сам. — Но ты же не будешь?.. — Нет, конечно. Поэтому сейчас мы пойдем, официально заключим наш брак и сделаем всё, чтобы он был на 100% действительным, а завтра отправимся в Ватикан и поговорим с ней. — Я боюсь, я не хочу туда идти! А если она застрелит меня прямо там? — Успокойся, я специально выбрал вариант со встречей на рабочем месте. Там она не посмеет ничего предпринять. — Бенуа, кто она? — Завтра увидишь. — Я должна быть готова! Хотя, какой смысл…я никого не знаю в правительстве. — ЕЁ ты знаешь. — Это казначей? Та, которая приходила, когда у нас был приём? — Ну, да… — О, Господи! Она была в нашем доме! Она была в паре метров от меня! — Между прочим, ей запрещено было появляться у меня, так что не думай, что она была приглашена… А до этого я видел ее месяцев 10 назад, так что все это ни в коей мере не происходило параллельно. — Большое спасибо! Я теперь никогда не буду в безопасности! — Я же просил не впадать в истерику! У меня есть план, даже несколько вариантов. Первое, что мне пришло в голову: нам просто нужно расстаться… — Ты что, издеваешься?! Ты одел меня в свадебное платье и привёз к церкви, чтобы об этом сказать? — Да нет же! Я подумал об этом серьёзнее и осознал, что это не поможет. У неё, похоже, настоящая паранойя, так что она в это не поверит. Второй мой план более эффективен: мы можем уехать — в Заграницу, или даже просто в Париж. Ей будет крайне затруднительно нас найти. — Мы что, всех тут бросим? Вот так просто уедем неизвестно куда? — Вижу, этот вариант тебя не особо устраивает… Что ж, план «В»: женимся, приходим, выдвигаем встречный ультиматум. — Ты её будешь шантажировать? — В некотором роде. Разглашением я ей, к сожалению, угрожать не могу, потому что у меня нет ни одного свидетельства, но у меня есть ещё кое-что… Вот это действительно последний шанс. Не сработает это — всё остальное будет уже неважно. — Бенуа, это опять зловеще звучит! — Не так всё страшно. Я почти уверен, что с тобой всё будет в порядке. Тебе дать ещё время на раздумье? — Я…я не знаю. Почему лучший день в моей жизни превращается в какой-то кошмар? — Ну так что? — У меня все мысли связаны только с тобой! Если я сейчас откажусь, мое будущее превратиться в чёрную дыру! — Мне очень жаль, что всё так получилось…но, schwilze, это первая и последняя свадьба в моей жизни, так что скажи уже «да» и пошли… В любом случае, у нас с тобой есть ещё сутки, даже больше! — Ладно. Докрась меня, и давай сделаем это. — Спасибо. Ты очень смелая. Смотри-ка, и слёз почти не было. Припудрим тебя и ресницы накрасим, губы не будем — все равно это очень скоро сотрется. Адель закрыла глаза и вдруг улыбнулась. — А помнишь, как ты в тот раз меня состаривал косметическим путем? Я просто млела! Временами твое лицо было в каких-то паре сантиметров от моего… Мне больших трудов стоило как бы случайно ещё чуть-чуть не наклониться… — Ну и получила бы оплеуху. Что за дети пошли… — А теперь я с тобой! Просто не верится! — Вот уж точно. Открывай глаза, смотри вправо и вверх. Даже не думай! Никаких поцелуев, пока священник не разрешит! *** Когда они зашли, священник уже ждал. — Невеста за мной, жених ищет свидетелей. Советую взять тех, кто входит в наш стандартный пакет услуг — они сейчас в трапезной. — Бенуа, я должна идти? — испуганно спросила Адель. — Не волнуйся. Понимаешь, это надо мной сейчас практически нимб светится от моей безгрешности, а твои моральные основы еще нуждаются в проверке. Иди и ничего не скрывай от этого человека. Сам же Бенуа пошел в трапезную и познакомился с профессиональными свидетелями. Они были довольно прилично одеты, имели подозрительно красные носы, а самому младшему было лет 65. Свидетели сообщили, что находятся здесь из любви к церемониям такого рода, не просят даже никакой благодарности за свой почетный труд, но десятка была бы весьма кстати… Бенуа выбрал двоих, которые выглядели наименее суетливо и наиболее адекватно, и вернулся с ними к алтарю. Адель с улыбающимся священником появились буквально через пару минут. — Не вижу препятствий к этому браку, — провозгласил святой отец. — Гостей нет? Мать? Отец? Родственники? — Мы их позже обрадуем, — пообещал Бенуа. — Поэтому можете пропустить все обращения к присутствующим. Я готов сразу сказать «да» и унести её отсюда в светлое будущее. — Не торопись, сын мой, это один из самых важных дней в вашей жизни. Дочь моя, я думаю, ты можешь сразу встать сюда. Адель повернулась лицом к Бенуа и пожалела, что нет фаты, потому что в глазах сразу защипало, и ей даже пришлось пару раз шмыгнуть носом, чтобы эмоции не перелились через край. Она чувствовала, что дрожит всем телом и не слышит ни одного слова священника, что будущее стало ещё более неопределенным, чем раньше, а в мире стало ещё больше непонятного… Но вместе с тем, ей в этот момент хотелось быть только здесь и только с этим человеком. Священнику пришлось повторить главный вопрос дважды, а Бенуа осторожно сжать ее руку, прежде чем она очнулась и сказала: — Да! Конечно! — Спасибо, — сказал Бенуа. — Я, честно говоря, немного волновался по этому поводу. — Что ж, властью, данной мне Господом Богом и Великим понтификом Церкви Единого Мира Ее Святейшеством Александрой IX, объявляю вас мужем и женой перед Богом и Миром. Теперь вы обладаете всеми правами и обязанностями законных супругов и да живите в любви и согласии! Аминь! И да, можете поцеловаться прямо здесь. — Наконец-то! Представляешь, ни разу еще не целовался ни с чьей женой, тем более, со своей. Чувствуешь разницу? — Честно говоря…да! — воскликнула Адель, отдышавшись. — Ваше свидетельство будет готово через минуту, — сказал священник, убедившись, что в их поцелуе возникла пауза. — Спасибо. А получается, что нас немножко и Мама римская поженила? — спросил Бенуа. — Да, сын мой, Её святейшество безусловно благословляет все браки, тем более, церковные. — Это очень интересная информация, — пробормотал Бенуа. Затем все присутствующие расписались в свидетельстве, и Бенуа вынес Адель на руках из церкви: в полной тишине, на пустую улицу, без приветственных криков и лепестков роз. — Что теперь? — спросила Адель. — Ну, я подумал…теперь-то нам ничего не мешает… — Да, тем более, что на прошлой неделе мы почти… — О, нет, даже близко ничего похожего. Но ты не волнуйся, я уже лучше знаю, чего не надо делать. — Я и не волнуюсь, — Адель посмотрела на своё кольцо. — Куда поедем? — У меня есть ещё одна квартира. Я так не хотел попасть туда с тобой, но у нас просто нет другого варианта. Тут такое обилие жилья, что никто даже не планирует открывать гостиницы. Есть постоялый двор, но я помню эти заведения ещё с экспедиторских времен… — А что такого ужасного в твоей квартире? — спросила Адель. — Абсолютно ничего. Обыкновенная маленькая, пыльная, непрезентабельная квартирка… Там, по-моему, даже штор нет. — Ты что-то недоговариваешь. — Какое облегчение, что я принял решение в пользу моногамных отношений — было бы крайне затруднительно тебе изменять. — Бенуа! — Извини. Ну, она там бывала пару раз…ладно, три раза, если быть точным, но это вовсе не значит, что там её зубная щетка хранится или сентиментально стоит чашка со следами от помады. Нет там ничего. Она, по-моему, даже отпечатки пальцев за собой стирает. И хватит об этом! Ты там посидишь одна немного, поучишься пока подписываться новой фамилией, а я приберу и пропитание нам добуду. Но в квартире, когда Бенуа, переодевшись из белого смокинга в более неприметную одежду, собрался уходить, Адель изо всех сил обхватила его и прошептала: — Нет! Не оставляй меня тут одну! — Не глупи. Тут абсолютно безопасно. У неё, конечно, есть ключ, но нет ни единого шанса, что она явится посреди рабочего дня да ещё и в неназначенное время. — Почему ты так думаешь? — Потому что она не хочет увидеть то, что не хочет увидеть. И давай уже окончательно проясним кое-что. Не надо думать, что когда мы будем идти по улице, каждая вторая женщина будет мне многозначительно подмигивать. Их было достаточно мало, чтобы был шанс, что я ни одну из них и в жизни-то больше не встречу. Я не буду сейчас делать вид, что руководствовался строгими моральными принципами, скорее, мне элементарно не хватало времени. Скажем спасибо Еве и работе… Боже, мне только что пришло в голову, что это тоже может быть связано… Ладно, неважно! Короче говоря, не хочу это так откровенно записывать в свои добродетели, но всё-таки мне пришлось на многое пойти, чтобы заполучить тебя в законные жены. И я осознаю всю ответственность! Так что возьми себя в руки и дождись меня…в этом платье. *** По пути в Ватикан Бенуа затормозил у телефонной будки. — Подожди минутку, я должен поговорить с Марко. И да, я не позвонил из квартиры, потому что не хочу, чтобы ты это слышала. На работе Марко не оказалось, дома трубку взял Марио. — Марио, дружище, позови мне моего любимого старшего брата! — Ну, лаааадно… А что это с тобой? — Не спрашивай, но помни — я вас всех очень люблю. Передай это Жюли и малышу Ники, когда он родится. — Па-а-ап! Тут Бенуа звонит, и он, кажется, с ума сошел! — Брат? — осторожно спросил Марко, беря трубку. — Да, Марко… Помнишь, о чем мы говорили месяца полтора назад? — Ты, видимо, имеешь в виду что-то запоминающееся… О, помню! Ты рассказал, что у тебя на тренировке по парному катанию один ребенок заехал другому коньком по ноге, и кровищи было — жуть просто! Ты сказал, что даже кость видел. А потом ты спросил, все ли у тебя в порядке с головой, если даже после этого ты не собираешься прекращать тренировки с Евой… Так вот, я подумал и решил, что нет. Ты ненормальный! Отдай ее в балет, на мой взгляд, это то же самое. — Брат, я так тебя люблю… Но я не тот разговор имел в виду. — Ты какой-то слишком любвеобильный… Постой, ты что, умираешь?! — Скорее всего. Поэтому хотел тебя предупредить, что в завещании указал тебя предпочтительным опекуном Евы. О Боже, бедный мой ребенок… Нет, не из-за тебя, с тобой ей как раз очень повезёт… — Бенуа, ты же не серьёзно? Тебе опять хрень какая-то в голову пришла, как в тот раз, когда ты побывал у Тано и начал мучиться чувством вины из-за Жанны… — Да, я именно об этом. Ты тогда предложил мне Еву тебе отдать, если я решу с собой покончить. И кстати, передай Тано, что я его тоже очень люблю и сожалею, что всё так с Жанной произошло. — Стой! Ты же не решил?.. Да нет! А как же всё это?!.. И Адель… — Мы поженились. — Schwilze! Я даже «поздравляю» теперь сказать не могу! Что происходит? Ты где вообще? — В телефонной будке. А Адель в машине меня ждет. Марко, она сейчас такая красивая… Я люблю ее. Я готов уехать с ней куда угодно, спрятать ее в какой-нибудь хижине, пещере, землянке… Но она не хочет такой жизни…поэтому я должен это сделать. — Я ни слова не понимаю! Возьми себя в руки и объясни нормально, если хочешь помощи. — Марко, мне не помочь. Я просто звоню попрощаться. Я что-то забыл тебе сказать… Это все из-за Марго. — Ну, конечно! Вы же два года, по крайней мере, не виделись! — Ты прав. Ты всегда был таким хорошим другом! Да, я сам во всем виноват. Нужно было изначально не соглашаться на всё подряд…куда бы она делась… Но всему есть предел. Я просто пойду к ней и потребую оставить нас в покое. А если она не согласится, я сделаю это. Но я все ещё надеюсь, что она поймет… Она же не может на полном серьезе желать, чтобы я попал в ад. А я именно туда и попаду, как все эти остальные жалкие самоубийцы… Мне даже этот их корпоративный крест не поможет. — Бенуа, слушай меня, тебе сейчас нужно приехать ко мне. А лучше даже прийти, потому что ты, по-моему, нетрезв. — Я не пил! Мне вчера это пришло в голову. Я понял, что сломаюсь. Не смогу прийти, не смогу посмотреть ей в глаза, не посмею и слова сказать. Я пошел и купил себе немного храбрости. И я поговорил с тем человеком, и он меня заверил, что это помогало людям делать всё, что они и представить не могли… Но я просто не чувствую этого! Мне всё равно страшно! — Просто скажи, что видишь перед собой, я сам вас оттуда заберу, — стараясь говорить спокойно, предложил Марко, но Бенуа его как будто не слышал. — Главное, я просто не хотел впасть в истерику перед Адель. Она-то в чём виновата? — Бенуа, просто скажи мне, ты ведь сейчас не поедешь в Ватикан на машине, начиненной взрывчаткой? — Что? Нет! Я не хочу причинять ей вреда. Пусть просто у всех всё будет в порядке. И у меня тоже. Nazzo, так обидно… Мне ведь есть, что терять… А ты придумай что-нибудь для Евы. Ну, не героическое, но и чтобы я не выглядел таким жалким. Мне пора. Да, я должен уже… Брат, я не могу. — Хорошо! Мы никому ничего не скажем! Мы же сможем всё решить… — но договорить он не успел, потому что Бенуа бросил трубку, вернулся к машине и открыл дверь со стороны Адель. — Ты идешь на водительское сиденье. — Нет! Я не смогу! — Это самый неподходящий момент, чтобы отстаивать свои не-водительские права. Просто выполни эту мою просьбу, она может быть последней. — Зачем ты ещё больше меня пугаешь? — Потому что самое время. *** В приемной их приветствовала улыбающаяся монахиня. — Здравствуйте, меня зовут сестра Анна! Нам всегда радостно приветствовать людей, ищущих Божьего благословения своему браку. Вы Марк и Элена? — Нет, мы Бенуа и Адель. Мне вчера позвонили и сообщили, что время аудиенции освободилось, и мы…вроде как, можем занять их место, — Бенуа чувствовал, что становится всё труднее собраться с мыслями. — Ну что ж, хорошо. Встреча продлится около 15 минут, в течение которых вы получите поздравления и наставления. Вы также можете задать вопросы относительно церковного брака, если у вас такие остались. Думаю, вы знаете, что к Маме стоит обращаться «ваше святейшество»… — К Маме? — Адель резко развернулась к Бенуа. — Мы у Мамы? Но почему? — Не волнуйся, это просто одна из моих привилегий, как госслужащего. Продолжай, сестра. — Так как мы не в храме, нет необходимости опускаться на колени…но все всё равно обычно это делают, — намекнула монахиня. — При входе вы увидите ковер, вам необходимо дойти до его кромки, желательно, не дальше. Есть у вас вопросы ко мне? — Да, у меня вопрос про церковный брак, — поднял руку Бенуа. — А это правда, что всех просят не сходить с ковра, потому что под ним находится люк и все еретики попадают прямиком в преисподнюю? Сестра Анна ошарашено посмотрела на него, но он как будто серьезно ждал ответа. — Нет, здесь нет ничего такого. И посмею предположить, что преисподняя — это все-таки понятие нематериальное. — Тогда, всё. А почему нас не обыскали? — Ой, что вы, в этом нет необходимости! — всплеснула руками сестра Анна. — Да вы, к тому же, по пути сюда прошли через три рамки металлоискателей… Мы надеемся, но не плошаем! Сейчас я открою дверь, вы пройдете и, так как это полустветсткая встреча, можете просто поздороваться и представиться. Не волнуйтесь, и ещё раз поздравляю! Двери открылись. Бенуа сжал руку Адели и шагнул вперед. Он не мог поднять голову и просто шёл, пока не увидел край ковра. Не собирался он вставать на колени, но ноги сами подогнулись, и он рухнул, увлекая за собой Адель. В этот же момент дверь за ними захлопнулась. За этим последовала полнейшая тишина, потом усталый вздох, скрип кресла, шаги, и перед ними встала Мама. Они опять видели только её белую сутану и красные ботинки с квадратными носами. — Вставай уже, не думай, что я не успела тебя разглядеть, — сказала она голосом Маргариты. С некоторым трудом они встали и оказались лицом к лицу с Александрой IX. — Здравствуйте, ваше святейшество, — сказал Бенуа. — И вам здрасьте. — Мы должны представиться, — прошептала Адель, не успевшая ещё вникнуть в происходящее. — Нет необходимости, Адель, — заверила ее Мама, усаживаясь на край стола. — Я тут просто вся в раздумьях, никак не могу подобрать подходящую метафору для описания поступков Бенуа. У меня есть две, и обе мне так нравятся! Первая: он, как мама-кошка, которая приносит всякую дрянь, то ли на съедение, то ли для ознакомления с окружающим миром. Он уже рассказывал тебе, как обманным путем заставил меня крестить его ребёнка? Нет? Странно, он же, по всей видимости, ничегошеньки решил от тебя не скрывать…напоследок. Но мы отвлеклись. Второе сравнение: он как маленький, абсолютно неразумный ребенок, который подбирает на улице все подряд и несет маме, чтобы она восхитилась. Я же уже сказала тебе моё мнение о ней! — Бенуа, ты и с Мамой знаком? — растерянно спросила Адель. — Так ты её не предупредил? — Александра притворно ужаснулась и зажала рот рукой, — Ой, как неловко получилось… — Я надеялся…верил, что ты как-то сдержишься и не будешь нести того…что сейчас несёшь… — Опять я должна что-то делать? Нет уж, спасибо, милый, у меня тут обязанностей хватает, мы же договорились, что ты сам со всем разберёшься. — Я разобрался. Мы поженились. — Да уж вижу. И догадываюсь, что ты и крещение заодно принял. Поздравляю, хотя не понимаю, к чему такие труды. — Хочу понятными тебе категориями объяснить, что теперь соблюдение договора невозможно и для меня. — Да. Пока ты женат. На вдовцов это не распространяется. — Да нет же! — сдавленно выкрикнула Адель. — Это не можете быть Вы! — Очень любопытно, почему это? Я что, недостаточно хороша для него? — Но Вы же Мама! — Какое тонкое наблюдение! А она у тебя смышлёная! Как колли. Ну, давай объясняй, зачем привел её на самом деле? Думаешь, я опять сама всё сделаю? Нет. Исключено. — Нет, я просто пришел вежливо попросить отпустить меня, расторгнуть договор, снова стать просто понтификом, не лезть в мою жизнь… — Стой! Стой! Похоже, тебя гипнотизирует собственный голос. Сейчас я подумаю, не выполнить ли твою просьбу… — она посмотрела в потолок, в пол, немного посвистела и сказала: — Нет. Но так и быть, ты меня немного растрогал, так что я согласна просто развести вас. Вы, конечно же, знаете, что разрешение на развод при церковном браке даю только я. Так вот, можете считать, что оно у вас уже в кармане. Давайте сюда ваши кольца. Адель спрятала руки за спиной и покачала головой, а Бенуа сказал: — Нет. Не все тебе решать. — Малышка, послушай меня тогда ты. Он сегодня совершенно невменяем. Объясни ему, что тебе не очень хочется умирать. Да ещё и в день свадьбы! — Мы ещё вчера поженились, — прошептала Адель. — Да? Очень интересно. Мне вот всегда было любопытно, а секс после свадьбы отличается как-то от до? — Не говори с ней, — сказал Бенуа. — Я…я не знаю… — пробормотала Адель. — Господи ты Боже мой! — воскликнула Мама, — Она даже покраснела! Одно из двух: либо Бенуа так переволновался перед встречей со мной, что у вас ничего не вышло, либо кто-то только что впервые вкусил плотские утехи! — Ну, это уже слишком, — Бенуа шагнул к ней, но Александра улыбнулась и покачала головой. — Бенуа, помолчи, у вас только что появился шанс растрогать меня ещё больше! Это всё так мило, что я сейчас расплачусь! Прямо так старомодно и по правилам… Что-то со мной ты так не церемонился! — Адель, пожалуйста, не слушай её. — А что ты ей всё запрещаешь? Мне наконец-то есть с кем поболтать по душам, поделиться впечатлениями, так сказать, так что отвали, посиди где-нибудь в уголке! Так на чём мы остановились? Ах, да! Не представляешь, сколько у нас с тобой общего! Ну, и как оно? У меня вот было довольно паршиво: я потом ходить нормально не могла. Честное слово, чуть не сдохла! Злилась и думала «Да чтобы я, да ещё когда-нибудь…» — Марго, заткнись! — не выдержал Бенуа. Адель вздрогнула, посмотрела на него и вдруг разрыдалась во весь голос. — Вот черт, — Бенуа прижал Адель к себе, а Мама присвистнула и сказала: — Похоже, это тоже было для нее сюрпризом. Так она как бы знала обо мне, но в двух личностях… И ей, конечно, не пришло в голову совместить картинку… Печальное отсутствие логики… Хотя, я её понимаю — будь у меня такая внешность, я бы тоже не развивала свою дедукцию… Эй, там, хватит рыдать, о душе пора подумать! Ты ведёшь себя очень неконструктивно! Ну, теперь до тебя хотя бы окончательно дошло, во что ты влезла. Дорогуша, мы вместе 12 лет, у нас ребенку 6, и ты думала, что можно так появиться из ниоткуда и занять мое место? — Он Вас… тебя ненавидит, — сквозь всхлипывания выдавила Адель. — Конечно-конечно! Ты ведь именно из-за этого рыдаешь? Из жалости ко мне? Кто-то должен был открыть тебе глаза. Проанализируй ситуацию. Я могу тут об тебя ноги вытирать, а он тебя не защитит. Я не хотела для тебя такого шока, я предлагала сделать все незаметно и безболезненно, а вместо этого он тащит тебя сюда. Нет этому никакого оправдания. Причём, заметь, он готовился и морально, и ферментально, так сказать. Не смотри на меня так, я вижу, что ты невменяем…а ты, дорогая, вынуждена переносить все без наркоза. Мило, правда? — Ты заблуждаешься, — сказал Бенуа. — Просто снова видишь в ситуации только то, что устраивает тебя. Но в этот раз по-твоему не выйдет… Nazzo, почему у тебя тут стульев нет? Моей жене нужно присесть! А, какого черта! — он смахнул какие-то бумаги и усадил Адель на стол. — Мне понадобится литров сто святой воды, чтобы очистить тут всё от твоих постоянных упоминаний имени диавола, — укоризненно сказала Мама. — Поосторожней. Ещё капнешь на себя и испепелишься, — сказал Бенуа. — Ах ты, мой хороший! Никогда не перестаешь заботиться обо мне! — Марго, ты правда думаешь, что можешь предугадать все, что я сделаю? — Абсолютно. Я ожидала, что рано или поздно ты устроишь какой-нибудь мини-бунт, но у тебя не хватит ни решимости, ни мозгов довести его до конца, так что всё вернется к старому варианту. — Ну, у меня есть для тебя сюрприз, — Бенуа достал из кармана фляжку и открутил пробку. — Я не знаю, как быстро это действует, поэтому скажу всё заранее. Марго, не будет меня, Адель перестанет быть тебе в чём-то помехой. Просто отпусти ее. Это моя последняя просьба или пожелание, или приказ, что уж там на тебя больше действует… Адель… Я люблю тебя. Извини, что так всё получилось, но сейчас я просто хочу спасти тебя. Я переписал завещание, всё остается вам с Евой пополам, опеку возьмет Марко, если хочешь, можешь принимать участие, но это совсем необязательно. Прости, мне пора. — Нет! — взвизгнула Адель, хватая его за руку. — Да успокойся, он этого не сделает, — зевнула Мама. — Нет, конечно, — сказал Бенуа и, как только Адель ослабила хватку, быстро отхлебнул. — Вот ведь идиот, — прошептала Александра, глядя, как Бенуа закашлялся. — А, я поняла, там просто какая-то дешёвая алкогольная дрянь. — Это так только в том случае, если ты принесла мне подкрашенную поваренную соль, чтобы проверить, на что я пойду. По всей видимости, это так, я ничего особенного не чувствую, — сказал Бенуа, отдышавшись. — Сейчас почувствуешь, — одеревеневшей рукой Мама сняла трубку. — Анна, пришли ко мне отца Романо. Сама не заходи сюда и никого не пускай. Отмени всё на сегодня. — Сделайте что-нибудь! — выкрикнула Адель. — Не буду я ничего делать. Я должна уважать его выбор. Советую присесть, у тебя сейчас упадет давление, и ты потеряешь сознание. Хотя…кровообращения в мозгу уже не будет, так что ты мне тут ничего особо не забрызгаешь. Только вот твою последнюю просьбу я не выполню, и она отсюда не уйдет. А как ты думал? Разболтал ей всё, а теперь я должна отпустить ее к людям? Я уверена, что ей никто не поверит, но всё равно неприятно, когда о тебе болтают всякое… — Мама говорила монотонно, пока Бенуа не осел на пол. В эту же секунду она проверила объем содержимого фляжки, схватила Адель за волосы и сунула ей фляжку в руки. — Это было для тебя, так что угощайся, тут более, чем достаточно. — Нет…пожалуйста…ваше святейшество… — Для тебя я просто Марго. Пей, я сказала, если не хочешь, чтобы я в тебя это засунула вместе с фляжкой! — Я не буду… — слабым голосом прошептала Адель, и её губы посинели. — Ну, приступ, так приступ, — Мама отпустила ее, Адель упала, но тут же подползла к Бенуа и стала проверять пульс. — Я ещё могу его спасти, если ты будешь вести себя благоразумно. Но соображай быстро. У тебя есть где-то 2-3 минуты, — Мама подошла к ней и опустилась на колени. — Вы действительно поможете ему? — Адель держала Бенуа за руку, ощущая только судороги, вместо пульса. — Богом клянусь. Пей, если любишь его хоть чуть-чуть. Адель обреченно отпила. — Хорошая девочка. Теперь отойди, — Мама расстегнула на Бенуа пиджак и рванула ворот рубашки. — Вот уж не ожидала, что буду делать это при таких обстоятельствах… — она начала делать искусственное дыхание и массаж сердца, с каждым тактом злясь всё больше, потому что как только она прекращала, сердцебиение замирало. — Только попробуй! Не смей мне тут умирать! — она перестала себя контролировать, и под очередным толчком хрустнуло ребро. — Ты меня совсем хочешь из себя вывести? — она отвесила ему пощечину, всхлипнула, но продолжала, пока в кабинете не появился Романо. Он тут же бросился к ним. — Ваше святейшество! — Просто помоги! Давай сюда свой шприц. — Я не могу… И потом, мы не уверены в показаниях… Это может убить его. — Он уже… Хуже не будет. Романо достал футляр и вынул шприц. — Давайте я сам, — он с размаху воткнул иглу в сердце и нажал поршень. Бенуа резко вдохнул сам, но тут же у него из горла хлынула кровь. — Вызывай отца Давида с командой, — Мама перевернула Бенуа на бок. — Как мы им это объясним? — Я что-нибудь придумаю… Быстрее! Есть пульс. Если они его очень быстро не приведут в чувство, я их просто расстреляю. Романо уже говорил по телефону, а Мама передвинулась к Адель и закрыла ей глаза, оставляя на лице две кровавые полосы. — Так-то… Извини. Я за тебя помолюсь, — она сняла с неё кольцо. — Это тебе больше ни к чему. *** — Ваше святейшество? — кардинал Романо прошел в кабинет, опираясь на трость. — Что ты здесь делаешь? Я просила Леонида прийти, — Мама старалась не смотреть на пачку бумаг, подрагивающую в его руке. — Вот именно поэтому пришел я. Хочу нижайше просить Вас прислушаться к голосу разума и не совершать необдуманных поступков. — Необдуманных?! При всем уважении, я дала им два дня! Неужели так сложно провести хилатирование? Скоро наши врачи и будут только уметь, что на царапины дуть! — Не всё так просто. Вы же читали отчеты? — Я читала, уж будь уверен. Это никакие не отчеты, а сводки с полей сражений, там что ни строчка, так «коллапс легкого», «некроз правого предсердия», «разрыв склеры»… Это никак не сходится с первым диагнозом, это результаты так называемого лечения! — Вы должны отпустить его, — сказал кардинал. — Куда? Он, насколько я понимаю, даже не очнулся ещё по-настоящему ни разу. — Я не это имею в виду. Он под аппаратом искусственной вентиляции, что, формально, запрещено в нашем государстве… — Да. Потому что на всё воля Божья и мы не имеем права вмешиваться в Его промысел… Но тут особая ситуация! — В чем её особость? Почему людям запрещено поддерживать жизнь своих близких, а Вам — нет? И ладно бы это был несчастный случай… Мы с Вами знаем, что это было самоубийство, грех тем более тяжкий, что совершил его человек, буквально накануне принявший крещение… — Тем более! Мы должны сохранить ему жизнь, чтобы он имел возможность искупить свои грехи! Как он может умереть без покаяния? У тебя что, совсем сердца нет? — Перестаньте! Мне Вы эти аргументы можете не приводить, я прекрасно знаю всю подоплеку. И вот Вам объективная картина: Вы злоупотребляете служебным положением, силы большинства наших профессиональных врачей брошены на борьбу за почти безнадежного пациента, а Вы ещё хотите казнить главного врача! — Спасибо, что напомнил. Давай приказ. — Нет, пока Вы не вспомните, как клялись, что не подпишите ни единого смертного приговора. — В чём дело, Романо? Хочешь стать следующим? — Если Вы выжили из ума, мне уже все равно, что будет со мной. — По какому праву ты так со мной говоришь?! — Кто-то должен Вас остановить. — Хорошо, мы не казним отца Давида, но я не согласна отключать Бенуа от аппарата. Я просто не могу этого сделать! Не так уж и трудно его вылечить! — Ваше святейшество, Вы похитили яд из моей лаборатории, он каким-то образом попал в руки третьих лиц, теперь у нас один погибший и один в критическом состоянии, перенесший клиническую смерть и несколько шоковых методов реанимации. Посмотрите на ситуацию со стороны и скажите то, что бы Вы сказали его близким. — Дети мои, ваш брат совершил очень большую ошибку, последствия которой катастрофичны. Он, в любом случае, не станет прежним, поэтому не мучайте его и положитесь на Божью милость… — произнесла Мама механическим голосом, но тут же всхлипнула. — Но это неправда! С его мозгом пока все в порядке! Он вчера, когда очнулся, спросил: «Где Адель?» — Да, кстати, об этом… Вы намерены объяснить мне, почему не оказали ей помощь? — Это было бесполезно. Я спасала того, кого ещё можно было спасти. — Не уверен, что Вы говорите правду. У них схожая токсикология, и если бы адреналин вкололи именно ей… — Хватит уже! Она сама психанула и отравилась! Тоже мне, Джульетта… — Так что диктует Вам Ваше благоразумие? — Подождать ещё пару дней. И передайте там, чтобы никто не сообщал ему об этой девушке, когда он очнется. — Вы, я вижу, настроены оптимистично. Но хочу отметить, что она не просто «эта девушка», а его жена. — Была. Очень непродолжительное время, к тому же. А теперь оставь меня и отправляйся хвастать, что ты снова смог на меня повлиять… А я пока продолжу редакцию. — Где Вы уже? — «Исход». Согласись, немногим удается оставить свое имя в истории рядом с Библией. «Библия Мама Александры IX» — звучит неплохо, не так ли? — Правда, я думаю, что для столь ответственной работы нужно более подходящее психологическое состояние. — Я всегда в подходящем состоянии, в этом и есть мое преимущество, я нечеловечески стрессоустойчива. — Я тоже так думал, но в последнее время моя уверенность пошатнулась… — Если у тебя есть другие кандидатуры на мое место, предупреди меня заранее, но что-то мне подсказывает, что у тебя уже не хватит сил подготовить нового человека. — Мы слишком много друг о друге знаем… — вздохнул кардинал. — Нет. Я, например, не знаю о тебе ничего. — Иногда незнание — благо. — Вот и отлично. Я тоже больше ничего не хочу знать. Всё, что мне нужно, это чтобы самое позднее, послезавтра передо мной лежал лист с двумя короткими предложениями: «Больной очнулся. Состояние стабильное». *** — Разрешите обратиться? — спросил Майор. — И ты хочешь надо мной поиздеваться? — устало вздохнул Генерал, откинувшись в кресле, — Только не говори, что не слышал, что нас полностью отделили от военного ведомства. Теперь мы какой-то жалкий гражданский проект. — Я так не считаю. Это величайший и грандиознейший проект… Но я уверен, что Вы и сами это знаете, просто расстроены реконструкцией… Но я по другому вопросу. Как Вы провели сюда Дэйва? — В твоих глазах я вижу: как Вы посмели провести сюда Дэйва?! Расслабься, Макловски, ему всего 13, он просто проникся атмосферой, о деталях проекта я не распространялся. — Генерал, ему не всего 13, ему уже 13, он Ваш сын, я думаю, у него все в порядке с мозгами. И он учится в обычной школе, общается с пришедшими… — Поосторожней, знаешь, что у нас бывает за «пришедших»… Да, он общается и даже дружит с новыми гражданами, что очень обогащает его познания об окружающем мире…бла-бла-бла. Смешно, да половина этих новых граждан и не помнит, откуда они пришли, а их дети в шоке смотрят на старую политическую карту мира!.. А Дэйва я привел, пока численность проектной группы тут не сократили до двадцати человек и не пересадили нас всех в одну комнату без кондиционера. Как я ему тогда буду рассказывать о своей работе?! — Строго говоря, Вы вообще не должны об этом рассказывать, — осторожно напомнил Майор. — Брось! Я начинал работу в чем-то грандиозном, дорогостоящем и захватывающем, а мне говорят: просто смотрите, не вмешивайтесь, анализируйте и докладывайте. Новые сведения доставляют, дай Бог, раз в месяц, тут система уже отлажена… Я с ума схожу от безделья! — Я вчера встретил Марка, он в восторге, — возразил Майор. — Да они все на седьмом небе от счастья, — как-то слишком громко согласился Генерал. — Ты посмотри темы их докладов на ежегодную закрытую конференцию по проекту, — он достал из ящика стола внушительную стопку листов. — «Динамика развития системы падежей во фритише. Переход от агглютинативного к предложному способу передачи датива». Ты хоть слово тут понимаешь? — Да, все довольно просто. Так как грамматика языка складывалась довольно стихийно, изначально даже не существовало единого набора падежей. Например, на юге их было 5, а на севере — только 4, отличались и способы выражения… — Ох, перестань! Я всего лишь хотел показать этим, что не понимаю, какую пользу я могу принести проекту? Все эти языковеды, политологи, экономисты, теологи, психологи — они заняты своим делом, я уважаю и ценю их труд, но поставить руководителем меня? Не вижу логики. — Но Вы же понимаете, что добровольно из проекта не уходят, — вполголоса сказал Майор, просматривая список докладов. — Понимаю. Но хочется верить, что свою функцию я ещё не выполнил. — Что Вы имеете в виду? — Предполагаю, что они неслучайно оставили во главе военного с боевым опытом. По-моему, это означает, что в проект будут вноситься коррективы. — А есть уже предпосылки? — спросил Майор, не поднимая глаз. — Откровенно говоря, нет, но чутье меня редко подводит. — Надеюсь, что изменения будут вносить не ранее, чем через 30 лет — у нас почти 300 неоконченных исследований. Смотрите-ка, в пять Елена прочтет для отдела доклад «Опровержение статьи Крэйсона, М. «Отсутствие феминизации мужского населения а ЕМ, как уникальное явление в условиях матриархата». Я тоже всегда считал, что это было вполне закономерно в их демографической ситуации… — Безумно интересно, друг мой, но дискуссию эту поддержать не могу. Иди, поболтай об этом с женой. Мне всё ещё интересно, чьим это надо быть другом, чтобы вся твоя семья попала в проект, и вы могли обсуждать работу за ужином? — Генерал, это ни для кого не секрет. Изначально мы прошли, как группа поддержки Карла-Густава. — Только не говори, что ты дружил с ним! Быть этого не может! — Он старший брат моей жены. А друзей у него, действительно, почти не было…с таким-то именем! Но мы гордимся им. Никто из нас не способен на такую самоотверженную работу. Тут нужно очень верить в свое дело. — Всё это так, но я сомневаюсь, что он так же эффективен, как раньше, — покачал головой Генерал, поднимаясь с кресла. — Извини, Макловски, но он, черт возьми, 20 лет уже в этом, 12 из которых — непосредственно при исполнении, и при этом ты хочешь сказать, что он все ещё наш? Даже профессиональный полицейский под прикрытием успевает проникнуться к некоторым своим объектам, а вы, гуманитарии, по-моему уже через 3 секунды начинаете принимать любую ситуацию слишком близко к сердцу. Без обид, Пит, но мы должны внести предложение по двойному контролю. — Я не буду против, но мы не получим финансирование. Карл не получает у нас зарплату. — Что тревожно, — задумчиво подвел итог Генерал. — Кстати, ты знаешь, что некоторые сопряженные проекты лишили финансирования полностью? — Нет, не слышал, а что там? — Боюсь, скоро об этом начнут трубить на всех углах, потому что они закрыли не просто какую-нибудь мелочь, вроде культурных центров национальных меньшинств — о нет! Правительство больше не штампует овечек Долли. — Не может быть! — Майор даже сел. — Они снова запретили клонирование? — Нет, конечно, они просто заявили, что это больше не будет делаться для приш…новых граждан на правительственные деньги. — Я их понимаю, — согласно закивал Майор, — Уже в прошлом году мы отследили в прессе всего два упоминания о проекте «Семьи снова вместе/Families Getting Together Again», который больше известен как PPFU — PostAp Project of Family Units. — Я слышал более интересные расшифровки названия, — усмехнулся Генерал. — Фантазия людей неистощима, это правда. Но, вспомните, ещё пять лет назад был просто вал публикаций! Ну да, проект не оправдал себя. Насколько я понял, они получили довольно сносные, но не стопроцентные копии своих детей, да ещё и с другим набором черт характера и способностей… — У Дэйва в школе тоже есть одна такая овечка, — хмыкнул Генерал. — Но я всё-таки не понимаю школьные советы, которые призывают разглашать происхождение такого ребёнка! Другие же дети считают его ненормальным: мало того, что потомок новых граждан, да еще и клонирован из биологических жидкостей своего брата или сестры… — Но они под мониторингом? Какой-нибудь отдел отслеживает их физическое и психическое развитие? — Отслеживали, пока государство платило. Тогда они пришли к выводу, что эти дети до зевоты нормальны, но я думаю, это ненадолго. Этому парню из школы Дэйва, например, всего 7 лет, а он подрался там уже чуть ли не со всеми! Любой, кто на него косо посмотрит, получает пинок или чего похуже! Он настоящий псих! — Но его можно понять, — вздохнул Майор. — Ладно, оставим это… У тебя как дела? Тоже ведь ведёшь какое-то исследование? — Самое попсовое на свете, — скромно улыбнулся Пит. — Да ладно! Тоже про Маму римскую? — Конечно. Она служит неисчерпаемым источником вдохновения для нас всех. Чего бы я только не отдал, чтобы пообщаться с ней лично… — Кто знает, приятель, может, тебе ещё и удастся… Вот прикроют и нас окончательно, вернут всё обратно, а Маму отдадут вам на опыты. — Господь с вами! Надеюсь, этого никогда не случится, ведь всё так отлично складывается! — Да уж, просто сказочно! *** Тано с утра проверял состояние Жанны, так как это определяло, каким будет день: совсем невыносимым или вполне сносным. Судя по тому, что она согласилась есть сама и доброжелательно поинтересовалась «Как дела на работе?», именно спросила светским тоном, а не потребовала отчёта, все было не так уж плохо. И вот, глядя, как Жанна нечеловеческим усилием несет ложку до рта, стараясь не наклоняться слишком низко, Тано сказал: — Жанна… — Да, детка? — она положила ложку и внимательно посмотрела на него. — Я уже просил не обращаться ко мне таким образом. — Извини, мой мальчик. — Ясно, ты не склонна к сотрудничеству. Ничего страшного. Я хочу уйти от тебя. — Но не уйдёшь? — Уйду, завтра же. — Так вот где скрывался настоящий предатель… — Бесполезно. Даже не пытайся добраться до моей совести. У меня было время всё обдумать, и я понял, что мы тормозим развитие друг друга. — Да, как только ты исчезнешь из моей жизни, я резко рвану вперёд, — Жанна попробовала рассмеяться. — Передо мной столько возможностей, просто не могу решить, с чего начать! Новый бизнес открыть, танцами заняться или мужа себе помоложе найти… Ах ты, мерзавец малодушный! — Ты не отдаешь себе в этом отчёта, но мое постоянное присутствие действительно тормозит твоё восстановление. Ты уже привыкла, что я всё за тебя делаю и даже не пытаешься для разнообразия пошевелить рукой самостоятельно. — А сейчас я по-твоему что делала? — Не то, чтобы я считаю, но это первый раз за десять дней. И потом, если я уйду, может, это сподвигнет тебя встать на ноги, найти меня и отомстить. Жанна разразилась бранью и запустила в него стаканом. Правой рукой. Тано без труда уклонился и улыбнулся. — Я так и знал! Не удивлюсь, если ты и по дому разгуливаешь на своих двоих, пока меня нет. Получив очередную порцию нелестных эпитетов по поводу своих моральных качеств, интеллекта и прочих сторон личности, Тано только вздохнул и осуждающе покачал головой: — Как так получилось, что ты забыла даже своих сестер, но помнишь всё до одного ругательства? Или ты их сама придумываешь? Слава Богу, что я так и не выучил как следует ваш французский. — Не пытайся уличить меня ещё раз, Монтекки! — Я так понимаю, ты согласна на развод, раз моя фамилия вернулась. Отлично. И так удобно, что нам не нужно даже адвокатам платить. Я тут подготовил соглашение, ознакомься, — он бросил ей через стол пачку бумаг. — Очки принеси, — стараясь, чтобы руки не дрожали, Жанна пододвинула к себе первый лист. Тано пошел искать ее очки, и тут зазвонил телефон. Это был Марко в панике. — Брат! Нужна твоя помощь! А у меня тут Жюли рожает! Тут же послышался негодующий голос его жены: — Прекрати преувеличивать! Тано, не слушай его, это даже не сегодня еще случится. — Марко, а может, ты обратишься не ко мне, а к врачам? — осторожно спросил Тано. — Да я не об этом! Я просто не хочу её тут одну оставлять, а у нас Бенуа пропал! — Ну, перестань, у тебя сейчас просто нервная система немного расшаталась, ты иди и поговори с Жюли — она тебя успокоит. А Бенуа очень сложно пропасть: он слишком со многим тут уже связан. Ева тоже пропала? — Нет, она дома с Лин! Но они тоже не знают, где он! На работе он взял отпуск, а отец Адели тоже понятия не имеет, что происходит! — Подожди, а Адель где? — С ним, по всей видимости! — Тогда тем более беспокоиться не о чем. Оставь ты их в покое! И меня тоже. Я тут с Жанной веду переговоры, мы, похоже, всё-таки разводимся. — Правда? Поздравляю! Но ты все-таки дослушай меня. Он мне звонил в абсолютно невменяемом состоянии, поэтому я и беспокоюсь. Я только понял, что они поженились, а потом… — Марко понизил голос. — Сложно было разобрать, но он думает, что ему угрожает М… — Медицинская служба? — Да нет! Она! — Марго, что ли? — Тише ты! Да. Бенуа на полном серьёзе считает, что у них до сих пор какие-то отношения, всё очень драматично…а потом он раз двадцать повторил, что заявится в Ватикан и покончит там с собой. — Ты уверен? Может, он сказал: «Старый Бенуа должен уйти. Я теперь начинаю новую жизнь»? — Ничего подобного! Если бы он так сказал, я бы тут не психовал! Мы должны что-то сделать! — Что, например? Заехать в Ватикан и спросить, не находили ли они тело главного тренера по фигурному катанию? — Я не расположен шутить! Он, кстати, новое завещание с тобой составлял? — Нет. И это значит, что нет нового завещания, потому что я его единственный адвокат… Впрочем, я могу проверить реестр. — Сделай это немедленно. А ты же по уголовным делам тоже работаешь? — Конечно. Мы не можем позволить себе узкую специализацию. — Значит, у тебя есть связи в службе порядка. Позвони кому-нибудь, узнай, не замешан ли Бенуа в каком-нибудь происшествии. — Ладно. Но я уверен, что ничего не случилось. Жди новостей. — Тано вернулся на кухню к Жанне. Она уже добыла где-то карандаш, и весь первый лист пестрел заметками. — Вижу, на сегодняшний день тебе хватит развлечений. — он помог ей надеть очки, и Жанна со вздохом облегчения смогла читать, не отодвигаясь от листа на полтора метра. — Какого черта ты лишаешь меня управленческих функций в фирме? — спросила Жанна, указывая на один из пунктов. — Дорогая, твоя доля в доходах останется, так что будь довольна. А управлять ты не можешь. Мы поменяем уставные документы в ближайшее время. Если тебя что-то не устраивает, оспаривай, но, боюсь, в этом случае будут выяснять твою дееспособность, и ты лишишься вообще всего. — Не поверю я в твои благородные побуждения. — Как хочешь. Тем не менее, несмотря на развод, я не собираюсь тебя бросать. И не трать время на разговоры — кто знает, куда у тебя мозги повернут через час, а я хочу, чтобы ты все успела прочитать, может, у тебя на самом деле появятся стоящие мысли. Тебе еду на столе оставить? — Не трудись, я в ресторан сгоняю, — не поднимая глаз от бумаг, ответила Жанна. — Сеньора, да Вы сегодня в ударе! Почаще бы так, мы, может, еще бы лет 20 протянули! — усмехнулся Тано, убирая еду в холодильник. — Исчезни уже отсюда, я не могу сосредоточиться! — Жанна развернула кресло и отъехала к окну. Тано понимал, что к вечеру он может получить, как и довольно разумные пометки, так и просто измятые листы со следами еды — в лучшем случае. Но не дать Жанне этот последний их совместный документ он не мог. *** К вечеру Тано добрался до дома Марко и попытался улыбнуться, чтобы не напугать открывшего дверь Марио своим выражением лица. — О, Тано, привет! — обрадовался его племянник. — Представляешь, я наконец-то узнаю, откуда берутся дети! — А ты уверен, что тебе это необходимо? Я вот живу без этой информации — и ничего… Где Марко? — Здесь я, — его брат спускался по лестнице. — Нам еще не пора? — поинтересовался Марио. — Даже не думай. Нигде ты присутствовать не будешь. Если хочешь помочь, иди, подежурь пока у мамы, — Марио насупился, но все-таки направился к Жюли, а Тано и Марко пошли в кухню. — Ну и денёк! — Тано упал на стул. — Выпить есть? — Все подтвердилось? — Марко открыл шкаф, посмотрел на местное вино, потом перевел взгляд и решительно взял бутылку импортного «Автостопа». — Я бы с удовольствием составил тебе компанию, но мне через пару часов Жюли везти в больницу. Какие новости? — Ты был прав. С Бенуа действительно было что-то не в порядке: он проявлял нездоровую правовую активность. — Тано взял стакан и отпил изрядный глоток. — Ладно, завещание я ещё понимаю — почти все его меняют до или сразу после свадьбы…хотя я ожидал, что доля Евы будет больше… А ты там первый опекун. — Знаю. Что ещё, кроме завещания? — Марко сел и вцепился в край стола. — Внесены изменения в его трудовой договор, он действительно женился на Адель, причем, это был церковный брак. — Нет! — Уверяю тебя. Я даже побывал в церкви, поговорил со священником и сверил подписи. — Я не об этом. Почему «был»? — Я нашёл Адель. В морге. — Господи! — Да, это…не предвещает ничего хорошего, — Тано отпил еще, — Интересно, что поженились они пять дней назад, и за это время не зафиксировано происшествий с участием лиц, похожих на Бенуа или Адель, так что, может, там и указана настоящая причина её смерти… — Слушай, брат, а может, там…не она?.. — с надеждой спросил Марко. — К сожалению, я видел её своими глазами. К тому же, поступила она туда в свадебном платье четыре дня назад. И что мне вообще непонятно, она значится, как «неизвестная», а причина смерти — «сердечный приступ». Вскрытие они не делали, но внешних повреждений, действительно, не нашли. — А ты…ты сообщил ее отцу? — Нет, конечно. Брат, очнись, мы до сих пор не знаем, где Бенуа, и каким образом он к этому причастен, так что мы пока молчим и никак не показываем, что знаем её. — Так ты её просто там оставил? — Именно. Не беспокойся, с ней ничего больше не случится, её будут хранить там ещё, минимум, полгода. — Значит, Бенуа ты не нашел… — Марко налил ему ещё. — Это же хорошо? — Надеюсь… Его нет ни в одной больнице, его нет в моргах… Чего я только не насмотрелся сегодня! Особенно неприятен был утопленник — довольно деформированный, но точно не наш брат. — А я вот не уверен, что узнаю его в любом виде, — Марко поморщился. — А я и не полагаюсь на свою память — у меня есть его биометрическая карта: все параметры, шрамы, родинки, татуировки…да ладно, нет у него татуировок, но всё остальное во всех подробностях. Schwilze, брат, он что, ещё год назад предполагал, что его придется опознавать, раз заполнил карту? Надо было с ним серьезно об этом побеседовать… А впрочем, идея разумная — надо нам с тобой тоже обзавестись такими. — Но теперь-то что делать? — Ждать. Я всюду оставил свои контакты, если он появится, мне позвонят… Хотя, в одно заведение я всё-таки не попал. Но это закрытый госпиталь Ватикана, он принимает только тех, кто работает на территории. — Надо было оттуда и начинать! — Ладно, попрошу кого-нибудь из службы порядка позвонить, им-то они дадут информацию…если повезёт. А ты пока не отчаивайся, понял? Я не верю, что Бенуа так взял — и с собой покончил — это было бы крайне нелепо и не похоже на него, он не из тех, кто добровольно отказывается от отличных перспектив. *** Марко смотрел через стекло на ряд маленьких люлек, только пять из которых были заняты, когда кто-то положил руку ему на плечо и сказал: — Поздравляю. Кто у нас? — Маурицио. Представляешь, мой собственный ребенок… — Марко подозрительно шмыгнул носом. — Ну, брат, это вообще-то уже не первый твой собственный сын, — заметил Тано. — Честно говоря, еще лет десять назад до меня дошло, что вероятность того, что я являюсь отцом Марио — крайне мала. — Но ты хорошо скрывал свои подозрения. — Ясное дело. Я, например, знаю, что ты никакой мне не брат, но это не поменяет моего отношения к тебе. Вот и с Марио то же самое. — А как Жюли? — Неплохо. Не представляешь, какое облегчение, когда можно просто держать ее за руку и довериться врачам. — Марко наконец, оторвал взгляд от Маурицио и повернулся к Тано. — Но ты же не только поздравить меня пришел? — Угадал. Я думаю, что нашел Бенуа. Похоже, он в ватиканском госпитале, но я не уверен на 100%, потому что его личность тоже не установлена. — Да быть этого не может! Невозможно пройти в Ватикан без документов! — Вот именно поэтому я поддался паранойе и решил передать сведения тебе лично. Похоже, влип наш брат в серьёзную историю… Я пропуск заказал. Извини, тебя с собой не беру, потому что будут проблемы с документами и…потому что ты будешь знать, где меня искать в случае чего, — Марко схватил его за руку, но Тано только рассмеялся. — Я почти шучу. Хочется верить, что ничего катастрофического не произошло, у Адели действительно был сердечный приступ, а Бенуа с горя передознулся или ещё что-то в этом роде. Ты же помнишь, он даже пить никогда не умел… — Ага… Выпил он один раз — родилась Ева, злоупотребил второй — сбежал от нас и стал парикмахером… И ведь это только то, что мы знаем! Но ты это…не говори о нем в прошедшем времени. — Не буду. Завтра где тебя искать? — Дома. У нас там Катрин сидит с Марио и Евой. Кстати, Ева ведет себя до ненормальности спокойно. Надо будет спросить, что за сказку Бенуа сочинил для нее в этот раз. — И я пока пойду домой к почти бывшей жене… Боже, как приятно это произносить! Хотя…она в последнее время так часто была в своем уме… Как бы мне не передумать. — Я так устал, что не понимаю, шутишь ты или нет. но ты лучше так не делай, а то я найду способ тебе мозги вправить, — сказал Марко, не глядя на него. *** На следующее утро, пройдя долгую процедуру идентификации личности и заполнив пять бланков, Тано все-таки попал в госпиталь Ватикана. Там его чуть ли не бросился обнимать врач. — Хвала Господу, у него нашлись родственники. — А вы нас изо всех сил разыскивали, я вижу? — усмехнулся Тано. — Куда там, — врач махнул рукой и пригласил Тано присесть на диван в холле., — Мы даже имени его не знаем, из-за чего все усложняется, хотя, казалось бы, куда ещё… Медицинской карты нет, дополнительные анализы проводить было некогда — в общем, у него ко всему оказалась аллергия на один из наших препаратов… — А что за диагноз? — прервал Тано врача, которому явно хотелось выговориться. — Нам его сдавал кардинал Романо, и сказал только, что подозревает отравление, посоветовал, чем нейтрализовать… Но все оказалось гораздо сложнее, потому что введение яда произошло на фоне действия другого препарата, поэтому всё, начиная с сердца, отзывалось на лечение не так, как следовало. Да там ещё во время первой реанимации ему ребро сломали, и оно легкое повредило… Как его зовут? — вдруг спросил врач. — Бенуа. — Брат? — Тано кивнул, а врач грустно покачал головой. — Честное слово, это была самая адская неделя в моей жизни…в его, полагаю, тоже, но мы тут во многом были по рукам связаны! После каждой неудачи нас практически к расстрельной стенке ставили… У вас что, родственники там? — он поднял глаза к небу. — Нет. Я думаю, что в правительстве просто ценят его профессиональные качества, — предположил Тано. — Ты извини, но я политикой не интересуюсь, мне бы поменьше пациентов на тот свет отправить… Но в его случае это было оптимальное решение. — Так вы… — Тано попытался подавить панику. — Нет, не дают разрешения. Но теперь родственники нашлись, у вас все полномочия, так что вы обдумайте хорошенько…когда его отключить. — А я могу…его увидеть хотя бы? — Да, пошли, — врач зашагал по коридору, но у палаты их остановил медбрат. — Отец Давид, посетителя просят к телефону, — он кивнул в сторону трубки на противоположной стене. Тано взял трубку и услышал мужской голос: — Ты Тано Альфа? Кардинал Романо. — Формально, пока Тано Кристоф, но в общем, да. — Сейчас с тобой будет говорить Мама. Постарайся контролировать свою речь и делай вид, что говоришь со мной. Ясно? — Да, ваше преосвященство. Тут же голос в трубке сменился. — Тано! Слава Богу! Не слушай их и ничего не подписывай! — Но я поговорил с врачом… — А я видела результаты вчерашней МРТ! И Господь просто не допустит этого! Я ни на минуту не перестаю молиться… Тано, все будет хорошо, ты только не соглашайся с ними! Всё, пока. Тано с остервенением потер лоб и повернулся к ожидающему врачу. — Они уточнили…по поводу платы за лечение. — Ясно, — врач открыл дверь палаты. — Заходи. — А халат? Или маску? Бахилы? — Брось. Хуже ему уже не будет, — оптимистично заверил его врач, и Тано прошел в палату величиной с волейбольную площадку, в которой стояла всего одна кровать и куча медицинского оборудования. Всё, что он смог разглядеть — это руку с капельницей и незабинтованную часть лица. Тут Тано понял, что мог бы запросто не узнать Бенуа в таком виде. — А что…что у него с головой? — Не могли снизить давление, пришлось сверлить, — грустно вздохнул врач. — Зато смотрите — сегодня показатели стабильные, с такими он ещё пару месяцев может пролежать. — А нельзя ещё что-то предпринять? Что-нибудь радикальное? — Есть у нас вариант, но нам запретили — сердце может не выдержать. — Есть вероятность, что он сам очнется? — Процентов двадцать. Но вот когда, и что будет после этого — предсказать не берусь. — Давайте пробовать с вашим вариантом, — решительно сказал Тано. — Расписка от меня нужна? — Да. Пиши, а я пока вызову ассистентов. Врач достал из кармана блокнот и ручку и вышел из палаты, а Тано сел и ещё раз посмотрел на Бенуа. — Ну, брат, как думаешь, что она за это со мной сделает? Может, успею ещё сам застрелиться. Но согласись, тебе уже пора решать — туда или сюда… И я даже не знаю, что тебе посоветовать. Вернувшийся отец Давид внимательно ознакомился с распиской, покивал и успокаивающе похлопал Тано по плечу. — А теперь удались, брат мой. Если он очнется, всё равно первое время говорить не сможет. Мы отцепим от него некоторые трубки, объясним ситуацию и только после этого допустим к общению. Ну, а если ничего не сработает…не планируй много дел на сегодня — до вечера всё решится. — Да. Я…сейчас, — Тано часто заморгал и дотронулся до холодной, худой и безжизненной руки Бенуа, — Увидимся, — проговорил он охрипшим голосом и вышел в коридор. Там к нему подсел санитар. — Я могу с тобой помолиться. — А это помогает? — с сомнением посмотрел на него Тано. — Да, всегда. Бог точно знает, что для нас лучше. Если он уйдет, значит, так лучше для всех. Если останется…это очень большая ответственность, придется искать свое предназначение и способы отблагодарить Господа. *** Александра не стала проходить детронизацию, не было теперь в этом необходимости. Романо старался не отходить от неё ни на шаг, отвлекая разговорами, планами и вопросами. В вечер накануне отпуска он спросил: — Ваше святейшество, может, мне поехать в летнюю резиденцию с вами? — Нет необходимости, сын мой. Я в полном порядке, честное слово. К тоже же, со мной будет сестра Анна. Она мне такой план мероприятий на отпуск составила, что не будет у меня времени на лишние переживания. А ты останься и присмотри тут за всем. — В котором часу выезжаете? — Завтра к вечеру. — Почему не сегодня? — Ты знаешь, почему, — Мама сняла покрывало. — Мать моя… Но ведь… — Знаю. Он больше не придёт. Я не сумасшедшая, я всё помню. Я осознаю реальность, я живу в реальности. К сожалению… Но я должна прийти туда и подвести черту. Раньше пойду, отрекаться-то не придется, — она невесело усмехнулась. — Попроси Анну собрать мне с собой провизию. Она, похоже, до сих пор думает, что я, как мудрейшие правители прошлого, переодевшись, брожу между простолюдинами и прислушиваюсь к нуждам своего народа… В некотором роде, так оно и есть. *** В начале это было невероятно легко и нечеловечески сложно. Сколько Марго себя помнила, ей ничего не стоило в кратчайшие сроки поменять дислокацию, сориентироваться в новых условиях и завязать нужные связи. Более того, пребывание в одном месте в течение длительного времени давалось ей нелегко. Видимо, поэтому отъезд из Парижа в Рим не стал для нее личной трагедией. Но когда начался вход в функционал, Маргарита почувствовала, что это пытка, похуже испанского сапога. Наивно полагая, что её сознание смирилось с предстоящей должностью, Марго сразу приняла на себя почти все обязанности главы государства. Административные полномочия подошли ей сразу и без многократных примерок, а вот духовная миссия давалась громаднейшими усилиями. Всё дело было в правилах. С определенного момента Маргарита считала себя глубоко верующим человеком, но ей казалось, что с Богом можно находиться в дружеских отношениях, рассказывая ему о своих проблемах и даже жалуясь, но никак не давая отчёт в каждом своем поступке. А её пытались убедить, что она презренное, недостойное существо, которое имеет право жить, только постоянно оправдываясь и извиняясь. По крайней мере, именно такое впечатление у неё сложилось после первой исповеди. Она не хотела с этим соглашаться, но не имела права и спорить. И смирение пришлось играть. Но каждый раз становясь на колени, Марго говорила про себя: «Господи, мы-то с тобой знаем, что это надо не Тебе, а им». Но внешние атрибуты не могут вечно существовать, не вступая во взаимодействие не только с телом, но и с сознанием. И Марго как-то пропустила момент, когда эти поставленные жесты, слова, действия и ритуалы стали частью её личности. Она уже не могла отделить себя от строгой фигуры в зеркале, у которой было только три цвета: красный, белый, чёрный, и только три состояния: молитва, работа, покой. Она могла существовать так вечно. В её распорядке просто не могло возникнуть фактора, катастрофически нарушающего равновесие. Конечно, в её работе возникали внештатные ситуации, требующие решительных и незамедлительных действий. В этом случае могла пострадать составляющая «сон», но ситуация всегда разрешалась в оставшихся режимах «работа» и «молитва». Но когда вновь появился Бенуа, всё настолько быстро вышло из-под контроля, что Марго даже не успела испугаться. Да, было отвращение к себе, но не было ощущения приближающегося Божьего гнева. Разум понимал, что случилось непоправимое, он заставлял её внешне проявлять гнев, возмущение и раскаяние, но душа от происходящего даже не поморщилась. И Маргарите пришла мысль, что, видимо, её поступок просто не подлежит наказанию. Именно так, она ощутила полную безнаказанность, не ограничиваемую ни земными, ни небесными силами. Её охватил восторг и сожаление. Но сожаление было только о том, что она не осознала этого раньше. Ей давали время одуматься, но Маргарита не утруждала себя распознаванием знаков. Первым отрезвляющим событием было получение доказательств, что они не одни на планете. И если вначале многие люди на это надеялись, то теперь это стало страшным ударом для посвященных. Всё равно, что обнаружить, как где-то в космосе есть планета, населенная недружелюбными инопланетянами. Марго, несмотря на многочисленным успокаивающие речи кардинала Романо, мгновенно стала считать ту часть населения реальной, неумолимо приближающейся угрозой. Что самое интересное, Маргарита, ни на секунду не сомневающаяся в своей сверхзначимости, сразу же решила, что событие это — результат её неправедной жизни. Но радикальных мер, вроде принятия новых обетов, проведения спецмесс или крестных ходов, она принимать тоже не стала, догадываясь, что это все равно не заставит несколько миллионов (а то и миллиардов) людей исчезнуть. Второй удар был менее масштабным, но более сильным лично для неё. Просто власть, даже смягченная исполнением духовных функций, очень меняет представления человека о себе и окружающем мире. Как-то постепенно система, вселенная становятся не гелиоцентрической, а эгоцентрической, и из неё исчезают люди, находящиеся не то, что выше, но даже на одном уровне с тобой. Конечно, Марго была уверена, что сама никогда не станет такой. Она и не стала: она была такой изначально. Так что ей даже ни на секунду не пришло в голову, что кто-то, а уж тем более, Бенуа, может ее ослушаться. И этот его поступок был таким неправильным, не укладывающимся в логику событий и неподходящим для его характера, что Марго до последнего верила, что он валяет дурака. Даже когда он потерял сознание, ей казалось, что это притворство, чтобы скинуть заботу по устранению Адель на неё. Только прикоснувшись к его шее и не почувствовав пульса, она все поняла и разозлилась. Страх, боль, шок — все это было потом, в первый момент она ощутила только ярость. И если бы ещё и Адель ее не послушала, у неё хватило бы сил сломать ей шею или сделать что-то не менее жестокое и разрушающее. Марго не понимала, как всё это могло произойти. Она же идеально всё рассчитала, у её плана было двойное дно и бронированные стены. Ну да, нельзя было надеяться, что Бенуа сделает что-то для нее только ради её самой. Но было секретное оружие: Ева. И у Маргариты в голове не укладывалось, как он мог бросить своего ребенка на произвол судьбы ради чужого, по сути, человека. Не найдя разумного объяснения, она решила, что это происки дьявола. Или урок от Бога — это же всегда одно из двух? Теперь вот и настало время окончательно разобраться в природе явления. Поэтому она и решила еще раз зайти в квартиру и, наедине с собой, подумать о произошедшем. Это оказалось не лучшей идеей. Вместо того, чтобы отрешиться от окружающего мира, Маргарита начала обходить квартиру, на каждом шагу натыкаясь на следы пребывания Адели. Её было просто слишком много для такого маленького помещения. Когда начало казаться, что даже в самом воздухе всё ещё витает её запах, Марго поняла, что начинается паранойя, скинула простыни, упала на диван, закрылась с головой одеялом и попыталась уснуть. Её мучили такие вязкие реалистичные кошмары, не делающие резких движений, что не было никакой возможности в ужасе проснуться. Она рыдала, умоляла о чем-то, но судья смотрел на неё безразличным, безжизненным взглядом и размеренно стучал молотком. Марго подползла к нему, молоток опустился на её пальцы, и она вынырнула на поверхность реальности. Но сон ещё не покинул ее, и звук ударов судейского молотка продолжался. Марго вытерла рукавом мокрое лицо и села. Она быстро включилась в ситуацию и поняла, что стучат на самом деле в дверь. В полночь, в нежилую квартиру. Сразу стало ясно, что опасаться нечего. Она включила свет в прихожей и открыла дверь. Перед ней стоял опирающийся о косяк, тяжело дышащий мужчина. Голова его была склонена, и она видела только макушку с очень короткими, с сединой, волосами. Наконец, он поднял на неё взгляд и еле слышно проговорил: — Как ты посмела? — Извини, я была уверена, что ты не придёшь. Я сейчас уйду. — Неужели до тебя, наконец, дошло? А сейчас представь, как я, не глядя на тебя, прохожу мимо. Еще пара минут, и я буду в состоянии это сделать. — Хорошо. — Черт бы побрал эти дома без лифтов… — он перешагнул порог и закрыл дверь. — Ты не могла бы собираться быстрее? — Дай мне минуту. — Да ты сегодня послушная! Отлично. Тогда у меня к тебе ещё просьба. Иди на кухню, возьми нож и перережь себе, пожалуйста, горло. Впрочем, если хочешь, можешь сделать харакири — мне не принципиально. Осиновый кол я потом в тебя сам вобью. — Ты имеешь право на меня злиться…но я, между прочим, не так уж виновата! — Марго вдруг сменила тон и схватила его за плечи. Он сбросил ее руки, как отвратительного паука. — Не смей ко мне прикасаться. Ты убила мою жену и зачем-то вернула с того света меня. Я тебя просил всё сделать наоборот. — Но ты пришел сегодня, значит, ты тоже хотел меня увидеть! — не сдавалась Марго. — Не льсти себе, я прихожу сюда каждый день. — Ты чуть не оставил нашего ребёнка сиротой… — прошептала Марго. — Как можно быть таким… — Серьезно? Хочешь поговорить об этом? — Бенуа снял пальто и прошёл в комнату. — Ну, давай, расскажи. Какой я плохой отец, как я не оправдал твоего доверия, как я некультурно себя повел, когда отказался убить Адель, хотя ты так об этом просила… — Ты ничего не знаешь, — Марго села на стул в другом конце комнаты. — Ничего этого не должно было произойти… Бенуа, мне так жаль…я не так хотела… — Конечно! Ты хотела, чтобы она просто пропала без вести! — Нет! Мне нужно было тебя проверить, но без жертв — совсем! Это был никакой не смертельный яд. — Правда, что ли?! Объясни тогда, каким образом я умирал от него даже не один, а минимум, три раза…может, больше, но им потом было лень записывать такие мелочи… Да нет, ничего, я не жалуюсь, умирать — это вполне сносно, а в первый раз даже приятно было, а вот оживать — это отвратительно! Знаешь, на что это похоже? Будто мне в легкие воткнули нож, а в сердце — кривую раскаленную кочергу, дышать не можешь и схватить какой-нибудь скальпель, чтобы прекратить это — тоже, потому что руки и ноги отнимаются… Это у меня, nazzo, от самовнушения?! — Бенуа, ты что-то принял до этого. Если бы не это — ты был бы в форме уже на следующий день! — Я тебе не верю. Адель ведь ничего не принимала. — Вот именно! У нее был сердечный приступ. — Что за бред! Ей было 17 лет! — Я тебя предупреждала насчет состояния её здоровья. И вообще, можешь ознакомиться с заключением патологоанатома. — Ни с чем я не буду знакомиться! Я на 90% уверен, что она жива, и ты её просто где-то прячешь. — Дорогой, я понимаю, ты не раз уже виделся с Богом, тебя баловали успокоительным, и вообще, у тебя дыра в башке…но ты уж возьми себя в руки! Ее собственный отец опознавал! — Но не я! Я её не видел! Каким образом я могу в такое поверить? Знаешь, как мне об этом сказали? Я просто… — он стремительно начал бледнеть, Марго вскочила, но он махнул в сторону прихожей. — В кармане. Таблетки. — Сколько? — Можешь не волноваться. Как только глотаю больше трех, меня выворачивает, так что таким способом я с собой не покончу. — невесело усмехнулся Бенуа. — Две. Не запивая, он разжевал их и продолжал: — Мне недели две не говорили вообще ни-че-го. Этот отец Давид только и ворчал: «О себе пока думай. Вставай уже на ноги и выметайся отсюда…» — С ним поговорят, — пообещала Марго. — Нет! Даже не думай! Он отличный человек. Но я его довёл. Он прислал ко мне какую-то сестру. Она зашла, швырнула бумажный пакет и с ходу заявила: «Тут её личные вещи. Там же карточка с номером тела и адресом морга». Конечно, я в это не поверил! К тому же, там даже её обручального кольца не было… Я знаю, что кто-то потом звонил Симону, наплели ему что-то, а он вместо того, чтобы придушить меня, приходил и жалел! Это всё из-за меня, а он просил меня не отчаиваться и попытаться жить дальше! Это, по-твоему, нормально? — Да, это простая христианская мораль. — Да пошла ты со своей моралью! К чему ты всё это говоришь? Может, ты надеешься, что мы сейчас поцелуемся и помиримся? Ты и правда до такой степени неадекватна? — На это я не надеюсь. Просто хочу убедиться, что ты в порядке. — А я не в порядке! Я никогда уже не буду в порядке, даже если и проживу 15, или сколько они мне там ещё пообещали, лет! Я даже не понимаю, зачем вообще с тобой разговариваю. Это же, как глухому что-то кричать. Как я могу тебе объяснить, что чувствуешь, когда теряешь самого дорогого тебе человека? — Я знаю. Я чувствовала это целую неделю. — И когда же? Марго даже задохнулась от возмущения. — Если бы ты не разваливался на части, я бы тебе сейчас врезала! Откуда у тебя эта невыносимая надменность? Ты почему-то с самого начала посчитал, что слишком хорош для меня. А на каком основании? Nazzo, ну были у тебя в детстве какие-то достижения, но это всё в прошлом! Мы уже давно живем в новом мире, и я тут занимаю не последнее место! — Это трудно не заметить. Тем более, что ты постоянно ставишь меня на место. — Потому что ты не желаешь ничего замечать! Я ведь просто хотела, чтобы у тебя всё было хорошо. Да, черт возьми, даже если бы ты занимался бобслеем, я бы сделала для тебя трассу прямо тут! Все, что угодно, чтобы взамен получить не благодарность и бесконечную преданность, о любви я уже не говорю, а всего лишь понимание и сотрудничество! Это что, так тяжело или унизительно? — Анна, брось это. — Кто? — Марго подалась вперед и часто заморгала. — Да помню я, как тебя зовут на самом деле, не надо делать такое лицо. И вообще, ты произнесла эту речь только чтобы довести себя до слёз, потом растрогать меня… Ничего нового. Но у меня-то чувства вины не возникнет, потому что я был идеален. — Уж конечно! — Так и есть. Прямо с самого начала. Марко и Тано давно это поняли, а нам, между прочим, тоже нелегко было привыкнуть друг к другу. Думаешь, они были в восторге от моего общества? Я помню еще в Ницце Марко хватался за голову и говорил Тано: «Хорошо, что здесь почти нет электричества, а то бы его точно уже убило бы. Это надо же быть таким безруким!» Но я быстро учился. А за последний год в Париже тебе вообще жаловаться не на что: я был терпелив, внимателен, предупредителен, а потом опять терпелив, потому что ты была невыносима. — Я и не про это. Ты временами отвратительно вёл себя со мной уже здесь. — Это была вполне адекватная реакция. Ты уже давно не имеешь на меня никаких прав, а до сих пор ведешь себя, как брошенная жена. Это смешно и даже странно со стороны такого жутко религиозного и напичканного христианской моралью человека, как ты. — Я не делаю ничего плохого, — упрямо сказала Марго. — Ну, если ты в это веришь… — Бенуа поднялся. — Очень жаль, что ты сегодня зашла и сломала все мои планы, но надо признать, что беседы с тобой ничуть не менее интересны, чем с любым другим сумасшедшим. Ладно, пойду, пожалуй. Меня дома ждет отличное снотворное и расстроенная жена. — Бенуа, у тебя нет жены. — Уверяю тебя, есть. В некотором смысле… А что, я тебе не сказал, что недели две назад снова женился? Ох, Боже мой, вечно что-нибудь забуду! Извини, не принес свадебные фотографии, потому что их нет. — Так вот почему ты всё ещё ходишь с этим кольцом… — Нет, не поэтому. Это кольцо одела мне Адель, и я не вижу причин избавляться от него. — Очнись уже! Она умерла, ее заморозили, а потом сожгли, у тебя нет никаких оснований делать вид, что вы с ней всё ещё как-то связаны! — Ну, возможно, я просто неправильно понял церковную клятву. Мне показалось, что брак перестает существовать только тогда, как все участники умрут. Буду и впредь придерживаться этой мысли. — Давай я найду тебе психиатра. — А давай ты хотя бы сейчас не будешь уже лезть в мои отношения с Адель, хорошо? Я буду страдать столько, сколько сам посчитаю нужным. — Бедная твоя новая жена… Она не догадывается, что ты многоженец? — Это другое. Мы всего лишь расписались в каком-то документе в администрации округа. Думаю, правильнее будет называть это явление официальным партнерством или еще каким-нибудь чисто юридическим термином. — А твоя официальная партнерша не возражает против твоих ночных прогулок? — Полагаю, она об этом не догадывается. — Мне почему-то кажется, что ты крайне небрежно исполняешь супружеские обязанности, если она даже не замечает, дома ты или нет. — А я их совсем не исполняю. Там, видимо, пока меня оживляли, включали, выключали, перезагружали, вывели из строя пару систем. Может, через пару лет всё и восстановится, а пока у меня есть отличный предлог не быть никому должным. Я даже мусор не выношу. — Бенуа, но это же… — Что? Ужасно? Пока не ощутил. Мне таких усилий стоит просто ходить и говорить, что ни о чем больше я не задумываюсь. На данный момент Лин проявляет удивительное понимание, а потом…я что-нибудь придумаю. — Всё-таки я не понимаю твоей логики, — вздохнула Марго. — Сначала ты уверяешь, что всё ещё без ума от своей Адели и, судя по всему, и пришел-то сюда порыдать среди её вещей, а потом повторно женишься в неприлично короткие сроки. Она беременна, или что? — Нет, я это сделал исключительно для тебя. И по-моему, получилось очень даже удачно. — Ну и низкого же ты обо мне мнения, — покачала головой Марго. — То есть, ты всерьёз думал… Да я сегодня под присягой, — в доказательство она вытащила из-под кофты крест на цепочке. — Что ж, я не мог надеяться, что ты одумаешься. И ни о чем не жалею. В конце концов, Лин уже доказала, что ей можно доверять. — А ты не подумал, что подставил её? — Сначала подумал, но потом понял, что ты ничего с ней не сделаешь, не бросив на меня тень размером с Канаду. Согласись, общество очень интересуется людьми, у которых меньше чем за два месяца умерло две жены. И давай лучше ты уйдешь первая, я тут ещё побуду. — А ты уверен, что тебя можно оставлять одного на шестом этаже в доме без лифта? — Нет. Было бы самонадеянно с моей стороны утверждать обратное, но уж как-нибудь… — Я могу побыть тут. Если хочешь, не обращай на меня внимания. — Как ты справедливо заметила, я пришел сюда предаться скорби, а в твоем обществе это будет затруднительно. Ты ведь не удержишься от комментариев? — Почему же? Но сначала хочу выразить тебе свое восхищение. Знаешь, мало какому мужчине удается в одиночку удачно воспитать ребенка-девочку, вложив в нее достаточно женских черт. Я уверена, что у тебя это получилось. — Вот за что я тебя люблю, так это за умение тонко и деликатно делать сомнительные комплименты. — Я тебя тоже люблю, — сказала Марго, глядя в потолок. — Только ещё не смогла сформулировать, за что. — Прекрати сейчас же! Ненавижу, когда ты так делаешь! — Я никогда так и не делала. — Вот именно! Я теперь опять не знаю, чего от тебя ожидать! — Да всё уже, моя фантазия истощилась. Хочешь меня ненавидеть — валяй! Не буду тебе больше ни угрожать, ни умолять, ни подкупать. Но только я вот тоже лучше, чем ты обо мне думаешь. Меня так мучила совесть из-за Адели, мне так ее было жаль, что я уже практически написала заявление об уходе… — И что же это тебе такое помешало? — насмешливо спросил Бенуа. — Долг перед государством. — Как я сам не догадался! Что же такого страшного происходит у нас? Никак глава государства всячески злоупотребляет властью, доводит людей до самоубийства, и вообще погрязла в разврате? Ты права, с этим надо разобраться. — Да ну, брось, если посмотреть объективно, я живу прямо, как монашка… Вот, чёрт, я же и есть монашка! И не смейся! У меня в жизни был всего один мужчина! Вот ты можешь этим похвастаться? — Ну да, у меня всё аналогично. — Правда? — Конечно. У меня в жизни тоже был всего один мужчина. Только вот не знаю, мне с таким же гордым видом, как тебе, это надо говорить или нет? — Вспомнил, значит. — Господи, да там и вспоминать нечего. Это на тебя, по-моему, произвело большее впечатление, чем на меня. — Ещё бы! Но это даже хорошо. Ты так меня…гм…обескуражил, что моя нежелательная беременность отодвинулась на пару лет. — А я так удивился тогда, что ты помнишь, сколько Еве лет. — Ну, я умею считать… Я много чего ещё помню. День её рождения, вернее, ночь… Помню, какая она страшненькая была… Но сейчас я бы ее правда не узнала, так, только методом исключения вычислила… — Постой-ка, ты её видела? Зачем? — Да не волнуйся ты так, я не преднамеренно. Просто следила за твоей выпиской, надеялась Марко увидеть, а там такая куча народа явилась! Я решила, что подросток почти с Жюли ростом — это Марио, кто-то мелкий не подходит по возрасту, а девочка вполне походит на наше произведение. Ну и как она? — Ты хочешь спросить, как у нее дела с первого часа жизни и до этого момента? Ведь примерно столько ты её не видела? Да ладно тебе, Марго, ты же просто из вежливости спрашиваешь? — Нет, еще чтобы показать, что я неравнодушный человек. — Ладно, — Бенуа поднялся и направился к двери. — Что за «ладно»? — Можешь оставить себе ключ. Но теперь и я буду ставить условия. Никакого больше вмешательства в мою жизнь. Никаких действий против моей жены… — Официального партнера? — Нет, надеюсь, что она станет самой что ни на есть женой. И…пожалуй, больше у меня условий нет. Всего хорошего. — Так ты придешь в следующем году? — Не могу гарантировать. Но ты заходи — и увидишь. Завещание составь.