О дикий новый мир! / Год 0

— Ты какого черта делаешь? — возмутился Марко. — Хватит уже следить за мной! — ответил Бенуа. — Это же чистой воды гомеопатия, — он посмотрел стакан на свет. — Нет, это просто чистая вода. «Автостоп» перестает создавать помутнение жидкости и сознания в пропорции 1:20, а у меня тут, по-моему, 1:100. — Ну и зачем там тогда вообще алкоголь? — не понял Марко. — Наверное, это придает мне крутости и создает иллюзию, что я могу делать то же, что нормальные люди. Коктейли вот пью, иногда даже со льдом. — Не пытайся вызвать жалость, — сказал Марко. — Я перестал считать тебя ущербным инвалидом, достойным сожаления и заботы, когда ты очень динамично и почему-то опять тайно заключил брачный союз с нашей дорогой Лин. — Ну брат… — попытался урезонить его Тано. — Да ладно, я прекрасно знаю, как это выглядит со стороны, — ничуть не смутился Бенуа. — Но считаю, что поступил правильно. — И у тебя нет в планах рассказать нам, что произошло на самом деле? — поинтересовался Марко. — Пожалуйста. У Адели был приступ, а я, к сожалению, оказался довольно слаб морально и не хотел жить без нее. Но постарался я плохо, и меня спасли. — В госпитале Ватикана? — Совершенно верно. Так уж получилось, что в тот момент я оказался именно там, ведь мы отправились туда за дополнительным благословением, коего, к сожалению, не успели получить. — Какая идиотская история, — вздохнул Марко. — Особенно, если учесть, что ты звонил мне и говорил, конечно, дикие, но совершенно не согласующиеся с твоим рассказом вещи. — Ладно, ты меня раскусил, придется сказать правду. Сядьте, — Бенуа выдержал долгую паузу и выпалил: — Меня похитили инопланетяне. — Сволочь! — выдохнул Марко. — Знаешь, что думаю я? Ты просто маньяк! Ты сам убил Адель. Поэтому я очень опасаюсь за беднягу Лин. — Ты прекрасно понимаешь, что говоришь ерунду, — прервал его Тано. — Да? Ты, между прочим, первый это заподозрил! Нашел тогда Адель и скрывал это ото всех, потому что думал, что это устроил Бенуа, и не хотел, чтобы его начали подозревать раньше времени. — Большое вам спасибо, — хмыкнул Бенуа. — Но могли хотя бы мне сказать, а то я находился в полном информационном вакууме. — Кто знал, не скончаешься ли ты сам от этой новости, — сказал Тано. — Я до сих пор не знаю, как с тобой следует обращаться. — Я прекрасно себя чувствую, — Бенуа быстро допил стакан и как можно лучезарнее улыбнулся. — Заметили, как редко я стал хлопаться в обморок? Ну да, первые полгода были каким-то мраком, я не мог себя заставить даже в шпагат сесть — мне казалось, что я весь внутри весьма ненадежно склеен и сшит кошачьими жилами, и любое резкое движение разорвет меня на части… Но теперь-то я вполне себе в тонусе. А эти шрамы и так удачно распределившаяся седина! — по-моему, наконец-то я выгляжу достаточно стереотипно-мужественно. — Что-то я не уверен, что послеоперационные и шрамы от катетеров — это так уж сексуально, — сказал Марко. — А мне кажется, что это прекрасное отношение к сложившейся ситуации, — сказал Тано. — А я пойду, попробую отправить домой Викторию, она опять ушла на работу. — Ну, я не знаю, уволь ее, что ли, — предложил Марко. — Отличная идея. Но я-то думал, что, отправив ее в декретный отпуск, сделал достаточно. — Ох, извечная проблема нашего Тано — сначала он женится на старушках, потом беспокоится об их здоровье. — У меня иммунитет к твоим шуткам, тем более, что они всегда на одну тему, — спокойно сказал Тано. — Да нет, я серьезно тоже беспокоюсь за нее. Женщина после тридцати — это зона рискованного земледелия. Нет, я бы ни на шаг от нее не отходил. — Что-то незаметно, чтобы ты в этот раз так уж трясся за Жюли, — заметил Бенуа. — Вот сейчас она, наверное, ошивается где-то с Лин. — Я за нее спокоен, у нас давно отработанная схема. Ну да, когда ждали Маурицио, я немного психовал, с Энцо обошлось без паники, а с Марией, я думаю, у нас все пройдет просто идеально. — Мария, значит? Ты у нас ясновидящий или тебе известны тайные техники? — поинтересовался Бенуа. — Тут, брат, чистая статистика. Ну не может у меня быть четыре сына, — уверенно сказал Марко. — От тебя можно ожидать чего угодно, — Бенуа ободряюще похлопал его по плечу. — И потом, мы всегда можем поменяться. Это вот Тано пока все равно, кто у него там родится, но мы-то с тобой уже явные сторонники разнообразия? Если женщин в этом доме станет в четыре раза больше, чем меня, я, наверное, симулирую депрессию и попрошу себе побольше «Фелитрина». Обожаю его! Ох, чувствую, он и сейчас бы мне не помешал, — грустно закончил он, глядя, как входит Ева, таща за руку плачущего ребенка лет двух. — Здравствуйте, дамы! — поприветствовал их Бенуа. — Что случилось, и где ваша мама? — Моя мама спокойно себе умерла, а мама вот этой бросила ее со мной! — Ева подтащила к нему свою сестру. — Поговори уже со своей женой, а то это войдет у нее в привычку! — она бросила сумку. — И вообще, давай вернем ее, откуда взяли! — Гарантийный период кончился. А если ты будешь так с ней обращаться, то оторвешь ей руку, мы не сможем выдать ее замуж и будем всегда жить все вместе, — Бенуа усадил ребенка на стол и налил ей воды в бутылочку. — Эй, Бубу, успокаивайся, ты в безопасности. — Ева, ты с ней правда поосторожней, а то она вырастет и отомстит, — предупредил Марко. — Я вот в детстве немного шутил над твоим папой, так мне потом досталось. — Марко, да вы с Бенуа в детстве даже знакомы не были! — возмутилась Ева. — Что ты мне опять врешь! — Все время забываю, что ты помнишь любое неосторожное слово, — вздохнул Марко. — Извини, что Дюбуа помешала твоим планам, — сказал Бенуа. — Но Лин мы сейчас должны всячески помогать, у нас же скоро будет еще один родственник, так что ей нелегко приходится. — А нам точно нужен еще один родственник? — спросила Ева. — По-моему, нас и так слишком много. — Ну, давай этого-то возьмем, а потом я обещаю поосторожней с Лин за руки держаться, идет? — Ладно уж, — милостиво согласилась Ева. — Забрать ее в комнату? — Нет, спасибо, я сам. А Лин сказала, когда вернется? — Часов в восемь. — Вот ведь неприятность, — вздохнул Бенуа, потом ему в голову пришла идея. — Марко, а не хочешь ли ты погостить здесь до восьми? — Тебе скучно одному? — Нет, но видишь ли, у меня совсем скоро одна важная встреча, а я еще не готов. — Ну отмени. — Исключено. — Возьми их с собой. — Интересно… но тоже никак. — Я одна могу побыть, — сказала Ева. — Вот уж нет! — возмутился Марко. — Как хотите, — Ева ушла на кухню. — Я вижу, ты уже готов помочь, — сказал Бенуа. — Большое спасибо, брат. Бубу, будь хорошей девочкой, слушайся дядю, — он поцеловал ее в нос и передал Марко. — А куда ты вообще собрался? — спросил его брат. — Один важный клиент, — уклончиво ответил Бенуа. — Слово «клиент» употребляют либо бизнесмены, либо проститутки. Ты ни то, ни, я надеюсь, другое. — Простите, я тоже говорю «клиент», — напомнил Тано. — Да, извини, брат, но Бенуа у нас тем более никакой не адвокат, так что ответа у нас все еще нет. — Вот пристали! — возмутился Бенуа. — Рабочая встреча у меня! И я уже спешу, — он ушел наверх. Марко с Дюбуа направился на кухню. Ева сидела за столом, старательно пережевывая салат из одних огурцов. — Тут так и царит пищевой тоталитаризм? — спросил Марко, доставая творог для Дюбуа и грустно разглядывая содержимое холодильника. — Что? — не поняла Ева, внимательно за ним наблюдающая. — Не обращай внимания. — Ты ей сахар не клади, она сегодня уже наелась изюма, — предупредила Ева. — Теперь я понимаю, почему Марио не любит у вас обедать, — Марко усадил Дюбуа на высокий стул, и она начала послушно открывать рот, поедая до невозможности пресный корм. — Скажи-ка мне, дитя мое, а как тут у вас вообще дела? — как бы между делом спросил Марко. — Это ты мне? — уточнила Ева. — Ну да, ты же тут единственное говорящее дитя. Как ведут себя Бенуа с Лин? — Да нормально они себя ведут! Лучше бы спросил, как дела у меня. — А есть проблемы? — А незаметно? Отличные новости — мы с Бубу скоро будем жить в одной комнате! В детской Бенуа делает рабочий кабинет, который почему-то нельзя совмещать с комнатой Бу! Она якобы будет мешать работать, поэтому решили, пусть лучше она мешает мне! Ну ладно хоть не круглые сутки ее терпеть — она посреди ночи всегда уходит к Бенуа или Лин. — А Бенуа и Лин — это две такие разные комнаты? — осторожно поинтересовался Марко. — Конечно! Им-то можно себе это позволить! — все еще в возмущении Ева налила из-под крана воды и выпила. — Но они не ссорятся? — Да нет же! Они во всем друг с другом соглашаются, так что если уж Бенуа мне что-то не разрешает, просить у Лин бесполезно. Очень неудобно. Раньше она мне вечером печенье разрешала есть, а теперь даже этого не допросишься. — Очень интересно. Скажи, а что у вас обычно делает ребенок после еды? — Спит. Но ты ее не вовремя накормил, так что рано еще спать укладывать. Ладно уж, ставь ее на пол, я ей почитаю. — Спасибо, а то мне нужно сказать твоему отцу пару слов.

***

— Ну вот, у меня опять что-то со слухом, — сказал Бенуа, когда Марко появился у него в комнате. — Что именно? — Я не слышал, как ты стучал. — У вас с Лин что, фиктивный брак? — делая вид, что не слышит комментария, спросил Марко. — Ну вот, опять, — грустно вздохнул Бенуа. — Я снова не расслышал, как ты сказал: «Брат, извини мое любопытство и вопиющую неделикатность, но меня искренне волнует твое семейное благополучие…» — Так что? — не отставал Марко. — Вопрос более чем странный. У нас ребенку почти два года, а если ты встречался с Лин в последнее время, то не мог не заметить, что она опять крайне беременна. — Это доказывает только, что ты два раза с ней спал, и больше ничего. — Ты так разборчив в выражениях, — Бенуа зашел в ванную и начал чистить зубы. — Nazzo, Бенуа, ты не можешь просто ответить? Мне же правда не все равно, что с тобой происходит! Бенуа только усмехнулся и покачал головой. — Знаешь, что мне сейчас видится? Ты просто использовал Лин, чтобы заткнуть дыру, которая появилась в твоей жизни. И хорошо еще, если честно сообщил ей о ее функциях. Теперь же ты пришел в себя, она перестала тебя устраивать, и ты нашел кого-то еще. Бенуа подавился и выплюнул пасту. — С чего ты вообще это взял? — Тебе перечислить первичные признаки? Вы живете в разных комнатах, ты подозрительно себя ведешь, а прямо сейчас никакая у тебя не деловая встреча. Ты как-то слишком тщательно готовишься. И с твоим лицом что-то не то… даже не со всем лицом, с бровями. — Поздравляю тебя, сестра Катрина, очередное дело раскрыто, — Бенуа открыл шкаф и вытащил самые потертые джинсы. — Какая еще сестра? — Ты шутишь? А, нет, Марио, наверное, это не читает… Это серия детских книг про монахиню-детектива. Ева от нее без ума. Мы все ждем, когда она спасет мир, а сама погибнет, но ее причислят к лику святых. — Так я прав? — еще раз уточнил Марко. — Нет. Я обожаю Лин, у меня нет ни сил, ни желания, ни возможности найти «кого-то еще», как ты изволил выразиться. — Да ну? — Так и есть. Эта отважная женщина решилась связаться со мной, когда я был в жалком состоянии. У меня теперь нет ни прежнего здоровья, ни статуса, ни, черт возьми, прежних заработков! Нет никаких гарантий, что завтра я смогу работать, о, schwilze, да неизвестно даже, буду ли я жив! Выходит, что единственный возможный способ выражения благодарности в моем случае — быть ей другом и, по возможности, мужем. Так что засунь свои подозрения поглубже и отстань от меня, — он раздраженно натянул пиджак. — А разные комнаты упоминать была крайне тупо: ты вообще что-нибудь знаешь об удобстве и разных режимах сна у людей? — Ну извини, если я не прав, но ты на самом деле выглядишь как-то… — он неопределенно помахал в воздухе. — Ах, вот оно что, — Бенуа понимающе кивнул. — Я сегодня нечто такое излучаю, что вызываю в окружающих невольное вожделение. Извини, это ненамеренно. — Влепить бы тебе оплеуху, — мечтательно сказал Марко. — Но я фигура неприкасаемая. — Значит, честно-пречестно, никаких посторонних женщин? — Ни единой. И чтобы уж успокоить тебя на 100%, добавлю: и мужчин тоже. — Да ну тебя! Болван! — Ну, спасибо за непоколебимую веру в меня. Они спустились в холл, где застали спящую на полу Дюбуа и все еще читающую ей Еву. — Я не специально, — поспешила оправдаться старшая сестра. — Я не думала, что она от этого уснет. — Ничего. Я по делам, пока, — Бенуа поцеловал Еву, она серьезно сказала «Будь осторожен», и Марко пошел провожать его до машины. — Твой девятилетний ребенок только что сказал «Будь осторожен», — это нормальная практика? — спросил Марко. — Да, брат, с некоторых пор. Ну, мы так с ней подумали, что надо кому-то за мной присматривать, и она иногда будет этим кем-то. Вот теперь она и смотрит, чтобы я вел здоровый образ жизни, учит меня воспитывать детей и прочее. — Ты понимаешь, что это возможно только с твоими методами воспитания? — Да. И это прекрасно.

***

Бенуа поднялся на шестой этаж и толкнул дверь. Она была не заперта. Он грустно вздохнул и зашел. Маргарита укоризненно покачала головой. — Знаю, моя очередь. Появились непредвиденные обстоятельства. — Да, ладно, — Маргарита милостиво улыбнулась. — Как ты? — Я гад, — тяжело вздохнув, признал Бенуа. — Да ну? — недоверчиво пробормотала она. — Ты должна немедленно разрешить мою моральную дилемму. — О, я в этом эксперт. Выкладывай. — Я практически поклялся Марко, что не изменяю Лин. — Но ты использовал специальные формулы? — Да, я подтвердил, что у меня нет никаких посторонних женщин. — Ну это же отлично, дорогой! Во-первых, я никакая не женщина… — О Боже! Ну, по крайней мере, ты хорошо это скрываешь. — Заткнись и дослушай. Я не женщина, а существо высшего порядка. — Обожаю тебя! — Бенуа уже начало сотрясать от смеха. — Мне так не хватало твоего занимательно бреда. А ты не могла бы в течение года время от времени мне звонить и говорить что-нибудь такое? — Как хорошо, что мое сознание быстро фильтрует твою речь, — вздохнула Маргарита. — Я решила запомнить только, что ты меня обожаешь и мечтаешь, чтобы я тебе звонила. — На здоровье. А что второе? — Это очевидно. Я никак не могу быть посторонней. Пусть и с некоторыми перерывами, мы все же знакомы пятнадцать лет. Это половина твоей жизни, а я — уже половина твоей личности. — Ох, это какие-то сложные философские категории. Давай о земном. У тебя есть с собой вредная еда? — Как без этого. И спасибо, что выкинул, наконец, старый диван.

***

За ужином Маргарита поинтересовалась: — Что нового? — У меня скоро будет ребенок. — Каждый год одно и то же… И как только ты умудряешься при этом сохранять фигуру? — Кстати об этом… Есть что нового в фармакологии? — В какой отрасли? Прививки от оспы или пластырь? — Говоря объективно, нам уже сейчас безумно трудно покормить семью, еще пара детей — и разразится финансовая катастрофа. — Даже не думай. У нас, конечно, положительная динамика в демографии, и мы почти достигли популяционной отметки в триста девяносто тысяч человек, но даже такого количества нам в связи с их возрастом недостаточно, чтобы начать хоть какой-то заметный экономический рост. Мы в феврале сделали анализ по прошлому году, увидели увеличение на 0,2% и чуть с ума не сошли от радости! Так что все обязаны плодиться и размножаться — в том числе и ты. — Да ну, Марго, брось! А ты-то сама как? — Я полагаюсь на Божью волю. Честно говоря, если бы мое тело принадлежало мне, я бы родила еще пару граждан. Но не поймут люди этот мой порыв… — Ты скромничаешь. Я уверен, что ты смогла бы это объяснить. Ну там, непорочное зачатие… — Шутки над дорогими моему сердцу религиозными парадигмами я не потерплю. — Судя по тому, что ты просто не сказала «Заткнись», тебе на самом деле наплевать. Но все-таки меня немного беспокоит твое расслабленное отношение к безопасности секса. — Да потому что тут не о чем беспокоиться! Это, schwilze, все равно, если бы я сейчас начала переживать, что на меня упадет метеорит, да еще принимала бы какие-то меры, чтобы этого не случилось. Ну, подумаешь, произошло один раз, но тогда я была намного моложе и здоровей, и то забеременела, наверное, с пятидесятой попытки, а сейчас все мои гормоны дремлют… Что с тобой? — Ты сказала «с пятидесятой попытки»? — Да, признаю, число необоснованное, и не гарантирую, что верное. — Не то. Слово «попытка» предполагает намеренное действие по достижению цели. И я не думаю, что ты просто перепутала слова «попытка» — probato и «раз» — aprobe, ты, nazzo, Библию редактируешь и наверняка придираешься там к каждому слову. — А вот это самый что ни на есть поклеп на меня! Это происшествие чуть не загубило все мои карьерные перспективы! В любом случае сейчас говорить об этом уже бесполезно. Скажи лучше, как она? — Кто? — Ну, ребенок твой! Сейчас ты скажешь что-нибудь по поводу «твой»… Но знаешь, мне как-то глупо претендовать на «наш», так что просто ответь на вопрос. — Она… нормально, я полагаю. Марко не нравятся мои методы воспитания, но что уж тут поделать. Это же мой первый ребенок, и я не знал, как с ней обращаться. Только я научусь воспитывать трехлетнюю девочку, как ей уже пять — и снова ничего не понятно! — Сочувствую. — Да нет, это невероятно захватывающе. Более того, оказывается, что опыт тоже не очень помогает. Бубу, например, очень отличается от Евы в ее возрасте. — Ты уходишь от темы. Она нормальная? — Я-то откуда знаю? Я к ней привык, и мне кажется, что лучше ребенка и желать нельзя. — Понятно. Значит, ничего сверхординарного? — Ну, она тренируется в группе с 11-13-летними… — Да я не об этом! Бенуа в недоумении посмотрел на нее. — О Боже! Ты серьезно? Ты хочешь меня спросить, не ходит ли она по воде или не превращает ли хлеб в рыбу? — Никто хлеб в рыбу не превращал… но да, смысл ты уловил. — Я не устаю удивляться течению твоих мыслей! Ты как бы невзначай пытаешься узнать, не произвела ли на свет нового Иисуса? — Ну, Бенуа, что за необразованность! Иисус — это не должность, а Его имя! А профессия Его была Спаситель или Мессия. — Да какая разница! Как тебе такое в голову-то могло прийти? Нет, ну я думал, что ты считаешь Спасителем или Спасателем себя, но чтобы Еву… Нет! Забудь! Она нормальная, да даже хуже, чем нормальная! — Что ты так разволновался? Хочешь, я тебе государственную тайну открою? — Не хочу. — Не будь занудой! — Ты потом одумаешься, решишь, что я слишком информирован, и устранишь меня. — А ты хочешь жить? — Как ни странно, да. — Рада это слышать. В общем, мы вертолет сбили. — И зачем? У вас что, много лишних? — Он был не наш. Я полагаю, они расположились где-то в трехстах километрах отсюда и производили разведку. — Кто? Израильтяне, русские, китайцы? — Честно говоря, не знаю. Но Заграница здесь ни при чем… Мы ждали ответных действий, но — ничего! Это значит, что они не хотят светиться. Но на душе все равно тревожно. — Можно я доем твой пирог? Спасибо, — не дожидаясь ее согласия, Бенуа забрал остатки грибного пирога. — Ну что ты за человек! — Марго швырнула в него виноградом. — Мог бы посочувствовать! — Ну, во-первых, я не понял, о чем ты только что рассказала, а во-вторых, я подозреваю, что ты все это выдумала. — Черта с два! С самого начала у нас существовал отдел наблюдения и анализа. Материалы для работы у них появились далеко не сразу, но к настоящему моменту мы убедились, что все перехваченные эфиры — не фальсификация. — И что они нам передают? — все еще невозмутимо поинтересовался Бенуа. — Да не нам! Мы просто изредка улавливаем кусочки передач. Там всякая ересь: идиотские обсуждения совсем незначительных тем, астропрогнозы, музыка, интервью с неизвестными личностями… — Как я им завидую. Может, вам с ними обменяться опытом, как надо делать развлекательные программы? — И это все, что ты вынес из моей речи? Тебя не беспокоит, что на Земле живет еще множество людей, которые большую часть времени нас игнорируют? — Нет, что уж тут поделаешь. Ты не тому человеку рассказала государственную тайну. — У меня насчет них очень противоречивые чувства, — призналась Марго, задумчиво жуя сыр. — Вроде и по-настоящему испугаться уже не могу, но постоянно в тонусе… Что они еще выкинут? — Как я Вас понимаю, голубушка! Вот у меня есть одна знакомая, которая в одиночку вызывает у меня те же самые противоречивые чувства. А ведь я больной человек, мне нельзя волноваться! — Брось, Бенуа, ты мне приписываешь то, чего давно уже нет. Мне что, каждый раз клясться, что я не причиню вреда ни тебе, ни твоим женам, ни детям, ни даже любовницам, если таковые, не дай Боже, появятся на нашем жизненном пути? Я толерантна к тебе сверх всякой меры. — Спасибо, товарищ. — Эй, полегче! В мирное время я предпочитаю, чтобы ты обращался ко мне как полагается: как к любви всей своей жизни.

***

— Ненавижу все это! — вдруг воскликнула Маргарита, бросая щетку в раковину. — Ваше святейшество, вы в гневе? — окликнул ее из комнаты Бенуа. — Не смей меня так называть, у меня еще час гражданской жизни! Всего один ничтожный час! Ну что это за жизнь! Мало того, что больше, чем на двенадцать часов я выбраться не могу, так я еще и засыпаю посреди ночи! В результате и не пообщаюсь с тобой полноценно, и не высплюсь. — Ну, дорогая, тебе хотя бы кофе можно пить, и с сегодняшнего дня у тебя отпуск, а я сейчас отправлюсь к своей драгоценной, но очень беспокойной семье, а потом — на работу. И я не жалуюсь, я констатирую. — Давай я останусь еще на один день, — Марго упала на кровать и закрыла глаза. — А тебя разве не сожгут за это на костре? — Ой, да я же все равно в отпуск уезжаю! Но сожгут, конечно. Не сейчас, а после смерти, но от этого не легче… Но чисто теоретически, ты за? — Заманчиво… но нет, ни в коем случае. Я тоже несвободный человек. — И какая тебе разница — объяснять свое отсутствие одной или двумя ночами? — Гигантская разница. В малодушии своем я надеюсь, что никто и не заметит, что я сегодня отсутствовал. Если же заметят, скажу, что остался на работе — я частенько так делаю. — У тебя же не ночная работа. — А ты вообще знаешь, в чем состоит моя работа? — Дай-ка подумать… Ты тренер по фигурному катанию? — Ты мне польстить хочешь или действительно не можешь посмотреть объективно? Я сегодня почти не задыхался, натужно не кашлял, ни разу не упал в обморок, да и выгляжу впечатляюще… — Я ненавижу эту твою стрижку, — оборвала его самовосхваление Марго. — Да ты что! Я с ней выгляжу так зрело и брутально, — Бенуа повернулся в профиль. — Ты выглядишь как беглый заключенный. И все твое остальное впечатляюще — всего лишь побочное действие медикаментов. Но извини, я тебя перебила. — Короче говоря, я неспособен выполнять свои обязанности, поэтому оставил себе только двоих учеников. В основном я там сантехник, электрик, уборщик… иногда, по мере сил. — Бедный ты мой! Надо перевести тебя на работу в комитет. — Я и так в комитете. — Ты только на советы ходишь, а тебе надо полностью заняться административной работой. Там будет не только фигурное катание, проследишь за организацией физического воспитания в школах, проверишь состояние спортивных площадок в городе. — Я бы вполне с этим справился, но не буду. — Не хочешь становиться чиновником? Но это просто смешно! — Не в этом дело. Марко опять догадается, как произошло мое повышение. — Ну и что! Передаешь ему от меня привет. Не будет же он серьезно осуждать тебя или сокрушаться над моей слабостью. — Будет. Вот из него вышел бы отличный Папа римский, он бы нам такие моральные нормы установил, что все бы из исповедальни не вылазили. Критерии того, что для людей лучше у него, конечно, чудовищны, но в остальном… — Так что, нет? — Не в этом году. Давай я попроявляю большую общественную активность, внесу несколько предложений на совете — тогда, может, мне не придется первые полгода мямлить что-то невразумительное, когда на инспекции меня спросят: «А ты кто, собственно, такой?» — Ох, ладно, если тебе так проще… Ну что, в следующем году у тебя будет на меня два-три дня? — Не могу гарантировать, у меня же раньше никогда не было троих детей… Но скорее да, чем нет. Ремонт тут поможешь сделать. — Спасибо, я так и думала.

***

Майор в который раз уже протирал очки, но стоило ему надеть их, как они тут же запотевали. В конце концов, он сунул их в карман и теперь шел по коридору, ориентируясь по очертаниям предметов. Жалюзи в кабинете Генерала были опущены, и Майор глубоко вздохнул, прежде чем постучать. — Мистер Дженкинс! Сэр! Это я, Макловски. — Заходи! — ответил глухой голос. — Сэр, я… — Майор зашел и остановился у двери, потому что в полумраке не видел вообще ничего. Генерал повернул к нему лампу, и Майор пошел на свет, как вялый полуслепой мотылек. Наткнувшись на кресло, он обошел его, перебирая руками по спинке, и сел. — Ну что, Макловски, уже не так воодушевлен? — Генерал так и не повернулся к нему лицом. — Мы должны признать, что это всецело наша вина, — пробормотал Майор. — Нет! ну да, может, мы подлетели слишком близко… Но, черт возьми, ночное время, город с населением в триста человек, никакого тебе ПВО, они не ожидают вообще никаких объектов в воздухе — и вдруг сбивают наш вертолет! Проклятые дикари! Они камнями его закидали, что ли? — Нужно было предпринять пеший марш-бросок… — Теперь-то, большое спасибо, все это понимают! Но мы просто хотели сэкономить время, это же казалось совершенно безопасным! Ты же знаешь, каких усилий мне стоило выбить финансирование, как все мы тут наизнанку выворачивались, доказывая, что это жизненно необходимо, абсолютно безопасно и сулит получение невероятных результатов. Вот они результаты — три трупа. Три! Мне никогда за это не оправдаться. — Что нам делать? — тихо спросил Майор. — Я еще не выходил с докладом. Официально мы должны отчитаться только через полгода, за это время должны продумать формулировки. — Что они там будут делать оставшиеся четыре месяца? Я догадываюсь, какие настроения царят сейчас в команде. — Конечно же, они возвращаются немедленно! Я не могу их там оставить. В конце концов, с ними Дэйв! — Нет! Этого быть не может! — Да-да, сейчас ты скажешь, что ему всего шестнадцать, что вначале я давал слово, что ничего ему не скажу… Но я был объективен. У него отличные способности, предрасположенность к военной карьере, выдержка, которой любой позавидует. Когда я ему рассказал, он только и объявил, что гордится мной, моей ролью в Проекте, и мечтает тоже приносить пользу на этом поприще. — Теперь Вы должны его изолировать… когда он вернется. — Спасибо, что не сказал «если он вернется». Но нет, никуда я его изолировать не буду! По легенде он уехал по обмену в Аргентину, а когда вернется, закончит школу, а там видно будет. Макловски, я не хочу, чтобы он стал как другие наши молодые сотрудники: они живут не здесь, а в транслируемом мире ЕМ, хотя, объективно говоря, там ничего особо и не происходит; они совершенно беспомощны в повседневной жизни и через слово вставляют фритиш. Нет, мне нужен здоровый ребенок. — Но неужели у него не возникло ни единого вопроса по моральной стороне дела? Тут замешано огромное количество человеческих жертв, разрушенных семей, карьер, испорченной психики… — Прекрати эту патетику! Ну оказалось у нас чуть больше жертв, чем в первоначальном плане, но это обычный форс-мажор! Семьи давно смирились с происходящим, а что касается психики — да ты сам прочитал мне об этом восторженную лекцию! — Возможно, я был не прав. Количество депрессий и психических расстройств по обеим сторонам действительно не только не повысилось, а с годами даже снизилось в разы, но мы не можем быть уверены, что показатели верны, ведь мы говорим только о диагностированных случаях. — Майк, да у них теперь нет времени на депрессию! Нулевая безработица, постоянные заботы о том, как выжить. Они сейчас только-только закрывают свои потребности в товарах, любой наш мелкий магазинчик перебьет их по ассортименту продукции — и при этом они пока как-то обходятся без рабства! — Я тоже доволен тем, как развивается Проект, — согласился Майор, — но все же… — Не может быть никаких «все же»! Да, меня, черт возьми, иногда выворачивает от принимаемых ими политических, экономических, правовых и прочих решений, но пока это работает и приносит пользу и нам, я буду здесь. — Да, сэр, я тоже горд, что живу в эту эпоху, но я все-таки жду Вашей поддержки в наложении вето на проект по использованию ЕМ еще и как полигона по испытанию новых медицинских препаратов. — Насчет этого не волнуйся. К этой идее вернутся не раньше, чем через десять лет. Карл-Густав убедил нас, что мы не можем пока обеспечить достаточную научно-исследовательскую базу. И его мнению пока доверяют. Но не просветишь ли ты меня по прогрессу по подготовке его замены? — Она демонстрирует впечатляющие результаты. Думаю, немалую помощь ей окажут артефакты, которые, как я надеюсь, доставит экспедиция. — Надеюсь, что все так и есть… А теперь помоги мне составить письма семьям погибших членов экспедиции. Что, по-твоему, могло произойти на Аляске, где они, по легенде, находятся?

***

— Ваше святейшество, Вы понимаете, к чему меня подталкиваете? — кардинал Романо грустно вздохнул и опустил голову. — Да что такого катастрофического произошло-то? Ну буду я отсутствовать не полдня, а день или полтора, только и всего! — Проблема в том, что Вы теряете контроль над собой. Боюсь, что с годами это будет только усугубляться. Вы и так вынудили меня изменить Договор в самой его основе и сделать возможной связь с женатым человеком… — Позволь с тобой не согласиться. Во-первых, слово «связь» — довольно гадкое и давно уже не отражает то, что ты воображаешь — мы теперь в основном обмениваемся новостями и впечатлениями, а не биологическими жидкостями. А во-вторых, ты же сам понимаешь, что гражданские браки — это просто смешно, я не адвокат по разводам, поэтому не собираюсь воспринимать их всерьез. — Я уже осознал, в чем состоит моя ошибка, — Романо смотрел на нее без всякого раздражения. — Вы были слишком молоды. Мне казалось, что это плюс, потому что позволит мне вторгнуться в стихийное развитие Вашей незаурядной личности и направить Вас по пути созидания и духовного совершенствования. Но мне следовало изолировать Вас от той среды. Хотя вряд ли Вы пошли бы на это… — В первый-то год? Конечно, пошла бы, ни на секунду не задумываясь! А сейчас уже и думать забыла бы о прошлом, даже о Марко… Господь мой свидетель, я была бы образцовой монахиней… — Боюсь, что нет этому гарантий… Поэтому я счел своим долгом найти запасной вариант. — Ты — что? Ты нашел какую-то смиренную, безмозглую невесту Христову, у которой туннельное сознание и мистическое мышление? — Вы сразу предполагаете худшее. А что, если она действительно более смиренна, но в то же время обладает отличным творческим потенциалом, целеустремленностью и сосредоточенностью на деле? — Но я же тоже обладаю всеми этими качествами! Но ведь никто, ни одна живая душа не может сидеть взаперти вечно! Вот увидите, она тоже очень быстро организует какой-нибудь выхлоп: начнет оленей отстреливать или прохожим на голову помои выливать. — Может, и так, но я учел все недочеты, и она не получит пост, не пройдя размеренно и последовательно все ступени посвящения. — Значит, у меня еще есть пара лет? — По моим расчетам, около семнадцати. А если образумитесь, то и гораздо больше. Не представляете, как бы мне хотелось, чтобы Вы остались нашей главой… Но если Вы демонстрируете столь безответственное поведение и после стольких лет работы… — Мне всего тридцать, я еще повзрослею. — Вам всего двадцать семь. — Спасибо, что считаешь, что я выгляжу моложе. — Выглядите-то Вы как раз за тридцать, не сочтите за грубость, но, с другой стороны, могу поклясться, что такая внешность была у Вас с самого начала и останется таковой еще на долгие годы. — И тем не менее, кто она? — Вам об этом лучше не знать, а то были уже прецеденты… И не пытайтесь выследить ее через меня: претендентка еще сама не догадывается о своих карьерных перспективах. — Умно. — Вы до сих пор настаиваете на двух Днях-вне-трона? — Да. — Не умно. — Знаю, сын мой.