О дикий новый мир! / Год 0

      Мэтт к полудню добрался до Ватикана, встал перед охраной и поднял руки. Они вопросительно посмотрели на него. — Я сдаюсь, — сказал он по-французски и испански. Выражение их лиц не изменилось. — Так, можно я тогда пройду? — он шагнул к воротам, но был мягко отстранён. Ему также сказали что-то на фритише и махнули идти прочь. — Видите, я ничего не понимаю! Я вражеский солдат! У меня есть важная информация!       Они переглянулись, но ничего не предприняли. — Ну почему всё так тупо? — простонал Мэтт и схватил автомат одного из охранников. К его удивлению, тот выпустил оружие. — Вот чёрт! — Мэтт бросил автомат на мостовую и был наконец-то прислонен, другого слова не подберёшь, к стене. — Да, детка. А теперь меня нужно отвести к командованию и допросить.       Но вместо этого он попал в службу порядка и до вечера просидел в камере, пока на ночную смену не заступил дежурный, говорящий на испанском. Немалых трудов стоило убедить его, что Мэтью действительно из вражеской армии.       После этого дело пошло быстрее, и уже в час ночи он предстал перед лицом министра обороны. Тот начал искать ватиканского переводчика и только для того, чтобы услышать, что перебежчик желает говорить только с Мамой, причём немедленно, так как дело не терпит отлагательства. Особо он настаивал, чтобы Александре передали, что его фамилия Тровэйль. Каким-то волшебным образом его отвели к Маме уже через полчаса.       Её, видимо, уже предупредили о языке переговоров, потому что она сразу отослала переводчика и сказала: — Можешь считать, что мы тут одни, на испанском больше никто не говорит. — А можно я просто на «Вы» — не знаю, как титулы называются, — попросил Мэтт. — Можно. Ну, и что привело тебя сюда? Я имею в виду, кроме очевидного факта, что вам тут ничего не светит и пора думать, как спастись? — Я не хочу больше мириться с методами генерала Дженкинса. — Ну и нечего было вообще в это лезть, — Мама почему-то старалась не смотреть на Мэтта. — Я всего лишь хотел увидеть брата, — Мэтт опустил голову и начал кусать губы. — Откуда у тебя здесь брат? — Вы правы, не брат. Можно сказать, что мы один и тот же человек. Я — те же гены, только двадцать два года спустя. Сложно объяснить… В общем, в нашей семье всегда царил культ Бенуа, он был тем идеалом, которого я хотел достичь… И Дэвид… генерал Дженкинс… он просто сыграл на этом. Мы, продукты программы, чувствуем себя не совсем людьми, да и особых успехов у меня в жизни не было, а тут мне предлагают поучаствовать в чем-то грандиозном, да ещё обещают, что я встречу Бенуа… — К чему мне все эти сопливые подробности? У тебя есть что-нибудь полезное? — Да, конечно. Он всё знает и вот-вот обнародует информацию. — Что это за «всё» такое? — Давайте я скажу Вам ключевые слова, — он посмотрел ей наконец-то в глаза и начал перечислять: — Маргарита, Карл-Густав, ребёнок, Бенуа, стадион, Адель… Мне продолжать? — Ну, знаешь, это просто какой-то набор существительных и имён собственных, которые мне ни о чём не говорят. — Видеозапись вскрытия могилы Маргариты, физиогномический анализ, анализ ДНК, показания свидетелей… — Каких свидетелей? — Мне жаль, но Бенуа и Тано у него. Кажется, кто-то ещё, но меня дальше не пустили. Простите, я ничем не мог им помочь. — Предположим, у него и вправду есть вся эта кипа интересных фактов… Чего он тебя-то тогда посылает? — Меня никто не посылал. — Да что ты говоришь! Просто случайно вышло, что именно тебя я вижу уже второй раз! Вы на что рассчитывали? Что я воскликну: «Да это же мой шанс начать всё сначала! Долой оковы власти! Давай сбежим ото всех и будем предаваться любви в лучах афинского солнца, и плевать мне, что будет с государством!»? — Но я не… — Вот именно, ты не справился. Так что у вас во второй части плана? — Это не план, я просто знаю, что Дэвид пока согласен на переговоры. — Хорошо. — Что? — Мэтт в изумлении посмотрел на неё. — Я согласна с ним поговорить. Пусть отпустит всех пленных и просто придёт сюда. — И Вы согласны на компромисс? — Я согласна не сжигать его на костре, а просто сломать все до последней кости и утопить в дерьме. Собственно, метафорически повторить то, что он сделал со мной. — Боюсь, этот вариант его не устроит. — Ну, больше мне предложить нечего. — Он будет принимать равнозначные меры. — Не раньше, чем я. Надеюсь, ты одноразовый курьер и твое отсутствие не причинит ему неудобства, потому что я собираюсь тебя повесить. — Если Вам все равно, я бы предпочел расстрел. — Как скажешь. Священник нужен? — Зачем? Я похож на богобоязненного человека? — Да нет, не особо. — Вы тоже. — Подловил. Последний вопрос: где он? — У Вас за спиной. — Надо же. Сумасшедшая выдержка. Последнее желание? — Горите в аду. — Хорошо, там и увидимся, — она повернулась к министру обороны. — Марк, от него мало толку. Отправляй его в камеру смертников до утра, а потом возвращайся, прихвати сестру Анну и приготовь сердечные капли — я вам кое-что расскажу.

***

      Сестра Анна бесконтрольно всхлипывала и впервые в жизни выглядела на свой возраст. Марк просто сидел с застывшим лицом секунды три, потом сказал: — Нам нужна помощь. Я просто даже и не знаю, что делать в таких ситуациях. Хотя Вы, наверное, не хотите больше никому рассказывать? — Теперь-то какая разница? Скоро и так все узнают, — Александра хотела успокаивающе похлопать сестру Анну по плечу, но та отодвинулась. — А может, приберечь презрение на потом? — Я просто смотреть на Вас не могу! И его преосвященство всё знал, ещё и потакал Вам! Да и Особый комитет, наверное, не мог быть в неведении и тоже Вам помогал! — Что? — удивлённо посмотрел на неё Марк. — У нас нет никакого особого комитета. — О, Боже, — Анна даже рыдать перестала. — И брат Захарий — тоже… — Что значит «тоже»? Это всегда был один и тот же человек! Вы за кого теперь меня принимаете? И не забывайте, что при отце Романо я всегда проходила детронизацию. — Не бывает никакой детронизации! Это выдуманный обряд, не имеющий ровным счётом никакой силы! И не делайте вид, что Вы этого не понимали! — Час от часу не легче, — Мама горестно вздохнула и потёрла глаза. — Марк, появились какие-то мысли? — Одно ясно: нужно не позволить ему всё это разгласить. — Что, отпустить посланника обратно? — Это на крайний случай. У нас же всё ещё сидит их техник? — Ну да. Думаешь, он сможет связаться? — Очень надеюсь. Пойду, попробую поговорить с ним. Если всё получится, сделайте всё возможное, чтобы вытащить этого «генерала» в поле нашего зрения, а там уж мы не промахнемся.       Когда Марк ушёл, Мама сказала: — Сестра, прекрати реветь. Не вижу никакой трагедии. Вот ты пока не знала, тебя же всё устраивало? Да если хочешь знать, я как первый раз вошла в эти ворота, меня будто подменили. Я за это время ни одной сигареты не выкурила, а вино видела только на службе. Никакого упоминания Имени всуе, чревоугодия, праздности… Это, между прочим, тоже немалых усилий стоило. — Что из того, если вместо мелких грехов Вы совершали смертные? — Тебе легко меня осуждать. Это всё равно, что, не имея оружия, гордиться, что никого не застрелил. — Вам нельзя больше быть Мамой. — Да знаю я! Но ты тоже пойми, я не могу допустить, чтобы всё всплыло. Ладно бы только меня запятнало — плевать, я бы просто пошла и утопилась, но ведь все теперь думают, что я и есть государство, и само понятие престола будет запятнано. Но обещаю, как только мы вышибем мозги Дэвиду и уничтожим свидетельства, я уйду. — Прекратите! Вы говорите о человеческой жизни! — Жизнь жизни рознь, уж поверь мне. Ты разве уже забыла, что он пытался меня взорвать? — Мама указала на пластырь на своём лице. — Но, знаешь, может, тебе не присутствовать на переговорах, если они всё-таки состоятся?

***

      Переговоры состоялись. Уже без видео, но техник смог добиться довольно устойчивой связи. — Жаль, Вы меня не видите, — сказал Дэвид, — я сегодня неотразим — хоть сию минуту на парадный президентский портрет. — И мне жаль, что ты меня не видишь, потому что я держу в руках голову твоего посланника. — Кого? Ведь я никого не отправлял! Ладно, шучу. Не понравился он Вам, значит? А ведь это был подарок от чистого сердца. — Ладно, хватит. Договариваться будем? — Если настаиваете. У меня всё те же условия: Вы добровольно передаёте всю власть мне, объясняя людям, что так гораздо лучше, а я избавляюсь от всего компромата. Более того, я прочешу все архивы, уберу всё подозрительное и добавлю доказательства Вашей многолетней безупречной работы. Уйдёте в сиянии славы. — Заманчиво. Пленных отпустишь? — Простите, кого? У меня нет пленных, у меня только группа поддержки, не правда ли, Тано, старина? — Тано не стал бы тебя поддерживать. — Уверены? Поболтать с ним хотите? Давно же не виделись. По всей вероятности, было ошибкой с вашей стороны поддерживать только Бенуа. — Я не хочу… — начала было Александра, но уже раздался голос Тано. — Ваше святейшество? Нас больше никто не слушает? — Нет. Какого хрена ты там делаешь? — У меня только один вопрос: что ты сделала с Аделью? — Да ничего! Она сама всё выпила! — Ну да! В твоем кабинете, наедине с тобой. По-другому нельзя было? — Как с Жанной? Тоже, видишь, не идеальный вариант. — Не понял? — голос Тано помертвел. — Ты же не… — Ах, нет, она где-то случайно подхватила это редкое неизлечимое заболевание. Не стоит благодарности. — Марго, так нельзя. Уходи. Просто исчезни, пока есть возможность. — Спасибо за помощь, но так не пойдёт, — снова возник голос Дэйва: — Никаких исчезновений, пока не уладим все формальности. Видишь, даже самые преданные фанаты от тебя отвернулись. И это ты ещё Бенуа не слышала. — Так он тоже у тебя? — Ну да. Но мы ему повысили дозу успокоительного, а то у него проблемы с принятием правды. Так что, сколько тебе нужно времени? Завтра в полдень подойдёт? Ты не волнуйся, я потом дам время собрать вещи. — Послезавтра, — сказала Мама. — Тебя проведут на балкон базилики, и я сделаю заявление. — Отлично. Тело можно будет забрать? — Чьё? — Бенуа-младшего. Я всё-таки надеюсь, что его голова на месте. — Да. Более того, я верну его к жизни, если пообещаешь сказать, что моё криминальное досье — подделка. — Это подорвёт доверие людей ко мне… Ну, да ладно. До скорого.       Дэвид посмотрел на Тано. — Думаешь, Кёрк и вправду ещё жив? — Вполне возможно. Даже скорее всего. Она и вправду хочет подправить свою репутацию. А это значит, ты проживёшь ровно до того момента, как всё опровергнешь. — Похоже на то. Но неужели она не понимает, что при моём последнем вздохе информация уйдет в народ? — Этого не случится, — сказал Тано. — Это почему же? — Я прослежу. — Ты пока что не моё доверенное лицо. — Мне всё равно. Тебе сейчас негде больше поддержки искать. И гордись уже тем, что всё-таки устроил переворот — она на самом деле уйдет. — Так значит, у меня есть шанс? — Сомневаюсь. Мне пока очевидны только три факта: Мама уйдёт, компромат исчезнет, ты доживаешь последние пару дней. Остальное в области неизвестного. — А ты умеешь вселить оптимизм! — Ну, это чтобы ты на пятницу не планировал уже ничего. — А если заставить её прийти в другое место? — Это может продлить твою жизнь на сутки. Но скорее всего — нет. — Да уж… Я должен подумать. Вы со Стивом не могли бы убраться? — Ну, конечно. Ты, главное, расставь приоритеты.

***

      Через пару часов Дэвид снова появился. — Ума не приложу, как тебе опять удалось меня загипнотизировать! Так вот, со мной ничего не случится, потому что тут же последует ответная реакция. Во мне пуля — в Маме — две. Уверен, что мои снайперы лучше ваших.       Тано грустно покачал головой. — Тебе, конечно, легко делать такие заявления, потому что ты сдохнешь и не будешь разбираться с последствиями, а армия твоя здесь застрянет. Иди и в этот раз подумай как следует.

***

      За обеденным рисом, который Дэвид дюжину раз зачёрпывал, но так и не начал есть, он сказал: — Как это можно победить и проиграть одновременно? Бред какой-то. Исход Шрёдингера. — Нет, это называется «справедливость», — сказал Бенуа. — Не мели чушь. Я вас тут, можно сказать, из тёмного средневековья вытаскиваю, а вы всё ещё недовольны. Между прочим, я за вас обоих отомстил. Может, пора и спасибо сказать? — Что, нелегка оказалась судьба оккупанта? — участливо спросил Тано. — Если бы Мэтт был здесь… Он бы наверняка что-нибудь придумал. — Что, например? — спросил Бенуа. — У него здравого смысла ещё меньше, чем у тебя. — Ну, мы бы встали спина к спине и отстреливались до последнего патрона. И умерли бы счастливыми. — Вы, люди, такие тупицы, — вздохнул Бенуа. — Умирать почти всегда отвратительно и страшно, уж можешь поверить моему опыту. — Эти инфантильные разговоры никому из нас не пойдут на пользу, — оборвал их Тано. — Огромная удача, что злого двойника Бенуа нет с нами. С какой стати он вообще тут что-то решал? Это же не человек, а гормональный коктейль в подростковом максимализме. — Это обманчивое впечатление, — сказал Дэйв. — Открою секрет: он гораздо способнее меня… ну, или будет… был бы через пару лет, и потому у него такие широкие полномочия. — Ух ты, — рассмеялся Бенуа. — То есть факт ваших неуставных отношений был тут совершенно ни при чём? — Ты ужасный пошляк, — возмутился Дэвид. — И нет, ни при чём. Я нечеловечески объективен. — Постойте-ка… — Тано в замешательстве посмотрел на них. — То есть… Schwilze! Я что, единственный ни о чём не знал? Почему меня не предупредили? — Это было и без того очевидно, — сказал Бенуа. — О да, — кивнул Стив. — Мне — нет. Это же меняет дело! — Чьё дело? — спросил Дэвид. — Твоё, друг мой. У тебя теперь ещё меньше вариантов. — Не вижу связи. — Увидишь. Поговорить бы с тобой наедине… Ну как вообще можно захватывать страну и не выучить язык? Ладно, давай хотя бы Бенуа отошлём. — А в чём, собственно, дело? — спросил Бенуа. — Я что, мешаю? — Да. Просто уйди. — Ну и пожалуйста. Я хочу увидеть, кого вы ещё захватили. — О, чёрт! Мы же совсем забыли! — воскликнул Дэвид. — Шучу. Я попрошу кого-нибудь из солдат проводить тебя.       Когда Бенуа ушел, Тано сказал: — Валяй, рассказывай. — О чём? Опять твои адвокатские штуки? Никогда не любил адвокатов. Хотя у меня самого первое образование юридическое. Тано просто смотрел на него. — F*ck! Ты хоть наводящие вопросы задавай! — Как вы познакомились? — Это вообще ни при чём! А будешь наглеть — отправишься снова в пыточную. — Я не понимаю, мы хотим спасти хотя бы Мэтью или нет? — спросил Тано. — Зря ты думаешь, что я сейчас расчувствуюсь и стану более внушаем. Ну, печально, что всё так вышло, но Кёрк знал, на что шёл. — То есть тебе наплевать, что у него есть неплохая возможность выжить? Пусть его казнят, потому что ты принял неправильные решения! — Выходит, что так. — У тебя есть выпить? — В общем-то, всё строго лимитировано, но всё равно же меньше двух дней осталось. — Дэйв достал из сейфа бутылку виски. — Стив, я не пойду за третьим стаканом, ты будешь создавать ощущение, что мы говорим трезвыми голосами. — А ты ведь так и не знаешь, как мы продвинули Марго наверх? — спросил Тано. — Вы? Я был уверен, что это заслуга Карла-Густава. — Безусловно. Но там был один тонкий момент с оказанием давления на Совет старейшин, и мы организовали вооруженный захват. Я, Бенуа и Марко, это наш третий брат. Мне даже пришлось ранить одного старика. — Как тебе не стыдно! — Дэйв с видимым удовольствием сделал ещё глоток. — Стыдно на самом деле, но я уже расплатился — совсем скоро получил своё ранение, — Тано расстегнул куртку, оттянул ворот футболки и продемонстрировал кривой толстый шрам у плеча. — Бесполезно, — сказал Дэвид. — Что? — Испытывать на мне свои жалкие натуралистические чары. Нет, ну ты неплохо выглядишь и всё такое, но совершенно не в моем вкусе. Ещё и адвокат. — Ты бы помедленнее пил, — усмехнулся Тано. — Я хотел сказать, что мне известно, что такое рисковать жизнью за человека, которого ты в случае успеха даже и не увидишь больше никогда. И я ни о чём не жалею. Если бы её не начало со временем заносить… да что сейчас об этом. Я всё равно не могу ей не сочувствовать. Оказывается, наша Маргарита прямо как лебедь, который всю жизнь привязан к своей паре. При этом она, конечно, очень буйный лебедь со скверным характером, но, если вспомнить, она всегда старалась оберегать и защищать Бенуа. Не поверишь, она вначале даже первой заходила на склады, и если видела полуистлевшее тело или другой ужас, заставляла Бенуа отворачиваться… и это его ужасно бесило. Она никогда не сваливала на него свои настоящие проблемы и решала его. Другой вопрос, хотел он этого или нет, но у неё своя логика. Она единственная верила, что он выкарабкается, и запретила мне отключать его от аппаратов… Ты знал, что они, можно сказать, всё ещё встречаются? — Да ладно! — со смесью восхищения и отвращения воскликнул Дэвид. — То есть его не смутила история с его первой женой? — Для меня это тоже загадка, — вздохнул Тано. — Но вот факт: вы с ней не такие уж разные. — Вот здесь стоп, — Дэвид расхохотался. — То, что нам с ней достался, по сути, один и тот же человек, вовсе не значит, что мы в чём-то похожи. И говори спасибо, что Мэтт тебя не слышит. Он, к счастью, совсем не такой, как ваш Бенуа. Он вполне самодостаточен, его не нужно оберегать и продвигать. Мэтт всего добился сам, даже меня. Сюрприз, да? А это было непросто, учитывая, что мы знакомы лет восемнадцать и из-за ужасающей разницы в возрасте я его воспринимал как ребенка. — Моя первая жена была старше меня на двадцать три года, — сказал Тано. — О, у меня таких ситуаций раньше полно было!.. Нет, я старше на семь лет, но ещё недавно это было, как тридцать… Но чёрт, двадцать три года! Я бы тебя и близко не подпустил к своей маме! — Ну как, полегчало? — спросил Тано. — А мне и не тяжелело. — Слушай, а может, и правда, есть другой выход? — задумчиво сказал Тано. — Обратно вам вернуться? — Не вариант. Там ожидается и трибунал, и суд по уголовным делам. Я подсчитал, что мне дадут семь пожизненных, а Мэтту — девять или десять — не знаю, всё они там обнаружили или нет. — Не обязательно же домой заявляться. Есть выбор, как минимум, из трёх материков. — Так как варианта отступления не было в принципе, мы даже ресурсами для обратного пути не располагаем. Это здорово мотивирует. — Как-то совсем неправдоподобно, — нахмурился Тано. — Проклятые адвокаты! — Дэйв наклонился и почему-то начал говорить шёпотом: — Если честно, можно убраться, но только не более, чем с дюжиной человек. А у меня их тут триста пятьдесят. И что это будет? И как я объясню это Мэтту? Да он меня скинет в холодные воды Атлантики. — Тогда тебе правда остаётся только одно: засунуть дуло в рот и нажать на спусковой крючок. Сможешь? — Первое — да, второе — нет. Ты, конечно, хорош, но убедить меня, что я хочу покончить с собой — нет уж! И не забывай, что у меня тут триста пятьдесят человек… триста сорок три — ну, не суть. — А ты прав, они удивятся и не одобрят. Если Марго хочет свой имидж сохранить, то и тебе это должно быть позволено. Давай дотянем до конца: Мама признает, что ты достоин занять её место. Твои люди ликуют, тут из толпы выходит сумасшедший, кто-то гражданский, и стреляет в тебя. И ты ни при чём, и Александра — ведь это просто несогласный гражданин ЕМ. — В этом случае всё равно могут пострадать несколько тысяч человек. — Тогда на время церемоний ты оставишь свой гарнизон здесь. — Ты сумасшедший? — Могу быть и я. Не промахнусь, по крайней мере. — Если Мэтт будет ещё жив… — Будет, — кивнул Тано. — Вас ждут многочисленные жертвы. Разве что в наручниках его держать… Тогда пока все хватаются за оружие, он прикончит двоих, не больше. — Вряд ли, — усомнился Тано. — Да точно. Кому-то в горло вцепится. Вообще, он этого не любит — можно подхватить гепатит, и всё такое, но там будет не до размышлений. — Почему же он прямо сейчас этого не делает? — Мы о таком не договаривались, так что он ждёт новостей. — Тогда нам точно нужны предварительные переговоры, — заключил Тано. — Я пошёл. — Ещё чего! Никуда ты не пойдёшь. Я не настолько туп. — Похоже, что настолько. — Тано встал и пошатнулся. — Что я могу сделать? Тебе и так недолго жить осталось, а Марго всё-таки нужно чуть-чуть откалибровать. Мы же хотим избежать лишних жертв? — он положил Дэвиду руку на плечо, наклонился и посмотрел в глаза. — Мне в общем-то всё равно, — сказал Дэвид, нервно косясь на его руку. — Ну, мы уж точно хотим спасти Мэтью и твоих солдат. — Ты бы убрал от меня руки, а то продолжения ожидать не приходится, а искренней дружеской поддержки я не чувствую, так что ощущения ещё те. — Так мы договорились? Если тебе будет так спокойнее, я оставлю здесь Бенуа. Обратно не вернусь, чтобы у них не было соблазна что-нибудь оригинальное выкинуть. Если будет что-нибудь важное, я с тобой свяжусь. — Ты пешком собрался? Мы, может, в дне пути от них. — Брось ты это, генерал. Мы с Бенуа давно поняли, где находимся. Ты бы сегодня речь перед армией произнёс, пока присутствие духа есть. — Когда уже кончатся эти бесконечные советы? — простонал Дэйв. — Всё, — Тано допил виски и грохнул стаканом о стол. — Ему что-нибудь передать? — Ах, ну конечно, — Дэйв торопливо зашарил по карманам. — Где бы мне найти надушенный листок розовой бумаги с сердечками, чтобы окропить его слезами и вывести дрожащей рукой: «Любовь моя! В эти трагические мгновения только воспоминания о твоих поцелуях и объятиях поддерживают меня…» Я же влюбленная старшеклассница! У меня все мысли только об обмене записочками! — Так и передам. — Сволочь ты адвокатская! — Пропуск мне напишешь или как мне отсюда выйти? — По паролю. «Глассгоу», через двойную «с».       Тано вышел, а Дэйв грохнул стакан об стену и хотел продолжить разрушения, но наткнулся на грустный и, кажется, даже сочувствующий взгляд Стива. — А я вам с самого начала говорил, что ничего хорошего не выйдет. — Мне сейчас даже ударить тебя лень. Но это скоро пройдёт. — Вы бы выспались в последний раз.       Дэвид поймал его за шарф и впечатал лицом в стол. — Не надо меня недооценивать, Стиви, а то проживешь ещё меньше меня.