Крапива и чертополох

Та статья вышла фееричной. «Эпохальное явление — душа моя! Ты открываешь новое слово в журналистике», — заливисто смеялся редактор «Пророка», сидя на большом столе и помахивая коротенькими ножками. «Эх, Рита, да мы с тобой теперь горы свернем!» И добавлял уже совсем другим, резким и тихим голосом: «Все эти знаменитости будут у нас во-от где», — и крепко сжимал свой пухлый кулак. В такие минуты Рита радовалась, что в одном из потайных ящичков ее секретера хранится пара фотографий с одной журналисткой вечеринки. На них был изображен редактор. В очень интересных положениях. Не то чтобы Рита была его яростной поклонницей. Так, на всякий случай. Жизнь учила Риту не разбрасываться мелочами. Наверное, и с Хуч, Роландой, как поправляла та всегда, не стоило так резко обрывать. Да, информации из нее больше было не вытянуть. Да, ее взгляды были слишком нежны и теплы и дурманили медовой сладостью, как только что распустившиеся цветы чертополоха. Да, от ее дурацких, по-мальчишески коротких, ежиком волос у Риты почему-то предательски ухало сердце, и холод поселялся где-то под ребрами. А в других местах разгорался огонь. Жизнь учила Риту никогда не терять голову. Поэтому тихие встречи в маленьком кафе и громкие ночи там же, в комнатах наверху лучше все же было постепенно свернуть. Но вот стоило ли это делать с такой поспешностью? Иногда Рите казалось, что в этих встречах она боялась больше саму себя, чем Роланду. Потом были встречи с другими, с информаторами и поклонниками, с теми, кто надеялся использовать её в своих интересах — и с наивными юношами, которые, как Гарри Поттер, могли только гневно хлопать огромными оленьими глазами с длинными ресницами. Ей всё равно вспоминались жёлтые — нет, золотые глаза, окутывающие её теплом, — так что колени дрожали; и она в очередной раз думала, что расставание, пожалуй, было слишком поспешным, не отыгранным. Не исполненным так, как подобало бы это сделать двум взрослым людям. И следующая встреча в Хогвартсе — уже через много лет — только послужила тому лишним доказательством. Гомон трибун, азарт состязания, новые участники и свежая кровь, которую давненько пора уже было бы впрыснуть в консервативное английское магическое общество. Рита настолько была увлечена чемпионами, интервью и самой собой, что и не вспомнила о Роланде совсем. Надо же было еще надоумить этого тюфяка фотографа сделать нужные кадры. Казалось, без ее руководства он был способен только делать портреты кошки завхоза. Ничего нельзя пускать на самотек. Все самой, в каждую дыру необходимо залезть и все проконтролировать, в каждый чуланчик для метел. И тут, на обочине поля для состязаний краем глаза Рита увидела Хуч. Прямая негнущаяся фигура. Все тот же жесткий короткий ежик волос. В ушах тут же застучали молотки, и стало почему-то трудно дышать. «Надо заставить себя. Ничего страшного не происходит. Я смогу, я взнуздаю эту норовистую лошадь. Истинный профессионал может обуздать свои эмоции», — шептала про себя Рита, пока шла вальяжной походкой по направлению к школьному тренеру. — Добрый день, профессор. Как поживаете? Какой ваш прогноз на первый тур? Кто ваш фаворит? На самом деле, из-за внезапно ставших ледяными рук, Рита даже не услышала, что ответила ей профессор. Во чтобы то ни стало надо сохранять улыбку. Надо победно кивнуть и триумфально удалиться. В какое-нибудь место потемней. Где можно было бы отхлестать себя по щекам. Размазня! Профессионалы не плачут! Колючий взгляд Роланды ошпарил её, обжёг, взрезал, как острый шип чертополоха. — Гарри Поттер — мой ученик, — услышала она. — Я надеюсь, что не прочитаю больше ничего, что может доставить ему неприятности. Рита побледнела. После стольких лет разлуки единственное, что она сказала — это слова в защиту ученика? Ну, ничего. И дался им всем этот Гарри Поттер… * * * Роланда потом не раз кляла себя за несдержанность. Возможно, ответь она тогда чуть мягче — и они могли бы разговориться, может быть, даже вспомнить прошлое. А так — лишь сузившиеся в холодном прищуре, потемневшие от ярости глаза, да трепещущие от негодования тонкие ноздри этого белого, точеного носа. Эх, Рита. Как объяснить тебе, что дети — всегда и в любом случае — прежде всего дети? Чьими бы ставленниками или протеже ни выставляли их политические игры. Много лет назад, когда Роланда только пришла в школу, они тоже злили ее до безумия. И хотелось яростными, колкими словами заставить их подчиниться, просто знать свое место. Постепенно горечь ушла. И, кажется, этому немало способствовала та стервозная статья Риты. Обидчик был наказан, кажется, карьера его, овеянная таким скандалом, с тех пор не очень-то складывалась. Серьезные клубы не хотели, чтобы игрок с сомнительной репутацией бросал тень на честь команды. А Роланда вдруг, неожиданно для себя поняла, что любит этот несмолкаемый гомон, испуганные побелевшие лица на первом уроке, полные нахальства и самодовольства — на старших курсах. Холодный ли, теплый ветер в лицо на уроках. И дети, дети — живые, смешные, глупые и смышленые, отчаянные и трусливые, но такие милые и неизменные, как подрастающая трава в лесу. Черкнуть пару слов — «прости меня» — было несложно. При виде уносящейся прочь школьной сипухи Роланде было невыносимо грустно — Рита не придёт. Её репортажи про события в Хогвартсе жгли, как крапива — но хуже всего была мысль, что это сама Роланда виновата во многом, если не во всем. Поэтому, когда сипуха резко сменила направление и улетела в школьный двор, Роланда даже оторопела от неожиданности. А спустя несколько томительных минут услышала такие знакомые, до боли неизменные шаги. — Мерлин тебя побери, это ты, Рита? Как ты здесь оказалась? — воскликнула Роланда — чуть громче, чем хотелось. — Пришла принимать извинения, — прошептала или промурлыкала Рита в ответ. Конечно, она прекрасно понимала, что никому не нужны свидетели этой странной и такой неуместной связи. Наверное, Роланда должна была бы обидеться. А вместо этого у нее просто дух захватило от хищной грации бывшей подруги, от того, как по-кошачьему нагло и с вызовом сощурились ее глаза, и маленький настойчивый язычок облизал безупречно подрисованные косметикой губы. — Прости меня за излишнюю резкость, — вздохнула Роланда, отправляя свою гордость в бесконечное падение. Когда Рита рядом, да еще вот такая, веселая, хищная, склонная поиграть — от гордости не остается и ошметков. И все же Роланда попыталась объяснить: — Просто… мне дороги ученики. Они же дети. Я прошу тебя… найти другие мишени. В конце концов, разве тебе справедливость не важнее сенсаций? Или это шутила так темнота ночи, или щеки Риты действительно слегка покраснели? — Мне кажется, ты знаешь ответ. — Я знаю, знаю, — вздохнув, Роланда аккуратно, словно боялась уколоться, обняла Риту и прижала к себе. — Но ты понимаешь, о чём я. — Да, — скупо, словно нехотя произнесла та. — Конечно, в тебе стремления к справедливости намного больше, чем… у всех других. Я не сомневаюсь, что ты будешь так же бесконечно ввязываться во все и везде. И… — Роланда вдруг сбилась. В женщине, стоящей напротив, она вновь вдруг увидела нежную девушку-подростка, хрупкую, решительную — и такую незащищенную. — Я прошу тебя быть аккуратнее. — Что ты имеешь в виду? Роланда упивалась этим решительным взглядом, этой гордо вскинутой головой. В наступающей темноте только маленький острый носик светлеет, как крапивный цветок на пустыре. Ах, Рита…Как тебе все это объяснить? Смутные предчувствия, нехорошие ожидания, тоскливые тягучие страшные сны? — Мне кажется, наступают темные времена. И скоро справедливость и честность могут оказаться не в чести. И я боюсь, что твоя жизнь будет в опасности. — Хотела бы я посмотреть на того, кто… — Рита задохнулась от возмущения. — Я уже ему сочувствую, — усмехнулась Роланда. — Или завидую… Как они оказались на узкой койке в тесной комнатушке — Роланда сама боялась вспомнить. Мыслей не было вовсе. Их смело горячим страстным океаном. Странно, но губы помнили все, плечи, пальцы, кожу... Каждый маленький изгиб, каждую маленькую косточку. Нежные, острые, хрупкие косточки на тонких запястьях. Спускаясь с небес на землю, Роланда полулежала, подставив под голову руку. И осторожно наматывала на палец золотистые Ритины кудряшки. — Ты вот мне скажи, как ты в Хогвартсе-то оказалась? — тихо спросила она. — М-м-м... — нежно промурлыкала довольная Рита. — У меня свои секреты, Хуч. Роланде стало горько. Конечно, она не ждала ничего от Риты… и никогда не пыталась выведать её секреты. И всё же в обмен на полное доверие хотела бы получить хотя бы видимость правды. Проснувшись утром, Роланда Риты уже не застала. Не было ни одежды, ни малейшего намека на то, что ночь все же не привиделась ей. Дверь же была заперта изнутри. «Опять твои маленькие секреты, Рита», — вздохнула Хуч и вдруг поняла, что, в сущности, ей сейчас уже совершенно неважно, о чём будет писать ведущая журналистка «Пророка».