Дети Железного царства. Одинец

Эдред, с самого детства был слабым, болезненным ребёнком. Дни и ночи княгиня Аслауг молила предков не забирать единственного сына, не дать прерваться роду Хенира Отважного. Предки были милостивы: мальчик выздоравливал, набирался сил за то время, когда солнце баловало теплом суровую землю Ледянского княжества, но осенние холода вновь приносили с собой лихорадку. В двенадцать лет Эдред рискнув «на спор» пройти по подтаявшему весной льду провалился в прорубь, после чего слёг с воспалением лёгких. Девять дней мальчик метался в бреду, тело его горело, из полуоткрытого рта то и дело вырывался стон, похожий на жалобный писк больного щенка. Всё это время Аслауг не отходила от постели сына, поила целебными отварами, натирала мазями, тихонько шепча: - Не уходи, сыночек, не оставляй нас, вернись. Мольба вновь была услышана. На следующее утро жар спал, а уже через три дня Эдред был здоров, и зимние лихорадки больше не цеплялись к нему. Прошло два года. Мальчик подрос, окреп, хотя по-прежнему был невысоким и худощавым, да и в силе заметно уступал ровесникам. Он научился стрелять из лука, управляться с двухвёсельной лодкой. Только меч и топор плохо давались в руки потомка Хенира Отважного. Стальное оружие так и норовило выскользнуть из руки, а то и задеть плашмя бок. В ночь накануне своего четырнадцатилетия Эдред никак не мог уснуть. Долго ворочался с боку на бок, потом поднялся, подошёл к окну и уселся на подоконник, натянув на колени подол ночной рубахи. Вокруг было тихо. Меж плотных серых облаков, летящих по небу, то и дело мелькала полная луна. Издалека донёсся протяжный стонущий звук. «Должно быть волки из леса Тэр, - подумал мальчик, - только очень уж близко, словно на том конце селенья. Зачем бы волкам подходить так близко к человеческому жилью летом, когда в лесу полно дичи?» Тоскливая песнь стаи невольно заставляла грустить. Даже глаза защипало, зрение затуманилось, видно от навернувшихся слёз. Эдред заморгал, потряс головой, зажмурился. Вой становился всё громче. Мальчику почудилось, что он различает в нём голос каждого «певца» и понимает смысл песни. Это была песнь свободы и единства, песнь вольных охотников. Тело паренька вдруг обдало жаром, стало трудно дышать, тяжесть легла на плечи, пригибая к полу, невольно заставив опуститься на четвереньки. Эдред тихо застонал, крепче зажмурил глаза. Но вот понемногу жар спал, дыхание выровнялось. Мальчик снова открыл глаза. Туман перед глазами исчез. Вздохнув с облегчением, княжич облизнул губы, с удивлением отметил, что они сделались жёсткими, шершавыми. Ничего, встать с пола это не помешает. Эдред опёрся рукой на подоконник и вздрогнул, увидев высунувшуюся из рукава рубахи волчью лапу. Крепкую длинную лапу с тонким шрамом поперёк запястья – след собачьего укуса. Парень вскочил, оглядел себя. Так и есть – превратился в волка! Неужели какой-то чёрный чародей решил свести счёты с Хениром Отважным наслав проклятие на единственного сына? Вслед за волчьей шкурой придёт безумие, отнимающее память, заставляющее без разбора бросаться на людей, не разбирая своих и чужих, убивать, пока в самого не всадят серебряный клинок или осиновый кол? От ужаса подкосились ноги. «Нет! – как кнутом хлестнула мысль, - нет, не хочу! Не хочу быть волком!» Глаза опять на миг заволокло туманом, Эдред почувствовал, как тело его сжимается, вытягиваются пальцы, укорачивается шерсть. И вот он снова человек, только стоит на четвереньках. Паренёк медленно поднялся, присел на край постели. Невероятно. Он сумел силой своей воли одолеть проклятие. Он, всегда такой слабый, «неудалой». Или превращение в волка не связано со злыми чарами? Княжич припомнил историю, которую нередко рассказывал во время застольной беседы отец. В ней говорилось о далёком предке Хенира – Хенгисте Неустрашимом, который в минуты боя впадал в звериное бешенство такой силы, что сам превращался в зверя. Притом великий воин не был колдуном, смена обличья происходила у него сама по себе. Точно так, как получилось сегодня у Эдреда. Догадку надо было проверить. Мальчик встал, стянул через голову рубаху. Представил себе словно со стороны всё таинство превращения человека в волка. Появившееся вслед за этим ощущение, что тело становиться податливым как глина оказалось на удивление приятным. «Глина», повинуясь мысленному приказу, послушно изменила форму. Паренёк с торжеством оглядел поджарое мускулистое туловище, длинные лапы, густой рыжевато-серый мех. Волчья песнь за окном зазвучала громче и чётче, преображённый княжич теперь превосходно понимал, о чём она. Противиться властному, манящему призыву охотников не было сил. Эдред задрал морду к потолку, горло его задёргалось, из груди вырвался протяжный стон, понемногу перешедший в вой. Оборотень отвечал лесным зверям, сделавшимся для него в эту ночь ближе, чем люди. Волки смолкли на миг, и завыли в ответ. Княжич встал лапами на подоконник, подцепил когтем щеколду, отодвинул её, распахнул окно. Вдохнул полной грудью тёплый летний воздух, наполненный запахами трав и земли, как чаша добрым вином, но опьяняющий почище хмельного напитка. Издав ликующий клич, волк одним прыжком выскочил наружу. Ветер разогнал тучи, в небе засверкала серебром полная луна. Оборотень взвыл ещё раз, в два скачка достиг ограды, легко перемахнул через неё и помчался к лесу. Нырнул под зелёный полог, опустил нос к земле. Ноздри часто задёргались, было странно и радостно по-новому ощутить с детства знакомые запахи: тяжёлый густой дух хвои, опавшей листвы, теперь кажущиеся особенно резкими. Пахло летними цветами, которые прежде словно бы вовсе не имели никакого запаха. Волк чихнул, потряс головой. Как только лесные жители не зарабатывают боль в висках от всего этого? Новый запах заставил оборотня почти что уткнуться носом в траву. Точно так же пахли его рукавицы из заячьего меха. Не иначе заяц пробежал. Совсем недавно. Пасть сразу наполнилась слюной, в животе заурчало. Волк пустился по следу, на сей раз не скачками, а ровной широкой рысью. След петлял меж деревьев, но рассказы о звериных повадках, слышанные Эдредом от охотников, помогали разгадывать хитрости длинноухого. Если запах исчезал, волк принимался кружить вокруг, отходя всё дальше и дальше, пока не находил места «скидки» - прыжка в сторону. Потом появился ещё один след. Старый, но заставивший шерсть на загривке волка подняться дыбом. Здесь проходил человек. Значит жди капкана. Зверь пошёл осторожнее, обнюхивая землю, прежде чем поставить лапу. Совсем близко послышался шорох, и сразу за этим – отчаянный крик зайца. Разом забыв об осторожности, оборотень кинулся вперёд. Увидел бьющегося в силке зверька. В животе заурчало сильнее. Волк облизнулся, сделал ещё два шага, и схватил добычу. Разделавшись с так кстати подвернувшемся ужином, Эдред побежал по лесной тропке дальше. Услышав журчание ручейка свернул, жадно напился прохладной воды отметив, что вкус у неё совсем иной, чем в те дни, когда доводилось пить из ручья в человеческом облике. Впрочем, удивляться особенно нечему – язык-то волчий. Берег был весь покрыт следами лесных жителей. Вот здесь спускалась с дерева белка, вон отпечатки птичьих лапок – три пальца направлены вперёд, четвёртый – назад; а на той стороне – маленьких аккуратных копыт, наверное, косульих. Утолив жажду, оборотень отошёл от ручья, чувствуя приятную тяжесть в желудке. Эдред всегда был малоежкой, и проглоченного почти целиком зайца, не утолившего бы голод обычного волка, ему вполне хватило, чтобы насытиться. Зверь зевнул во всю пасть, так, что на глазах выступили слёзы. Снова углубился в лесную чащу, отыскал с корнем вывороченную прошлогодним ураганом ель, забрался в яму, оставшуюся на её месте, повертелся, утаптывая землю, и свернувшись калачиком, задремал. За ночь он несколько раз просыпался, снова вертелся на месте, укладывался, забывался чутким звериным сном, и к утру почувствовал себя куда более отдохнувшим, чем за ночь беспробудного «человеческого» сна. Запахи, которые вчера так будоражили кровь, притупились, волчья сущность словно бы ушла после того, как закатилась луна. Эдред вспомнил о доме. Вот-вот матушка зайдёт в спальню, чтобы разбудить его. Не найдёт сына, испугается, пошлёт челядинцев на поиски княжича. Надо возвращаться. Он хотел было снова принять человеческий облик, но вспомнил, что одежда осталась в доме. Идти через лес голым и босым совсем не улыбалось, поэтому парень решил: пойду как есть, а там как-нибудь проберусь к себе – раз вчера собаки не подняли лай, значит и обратно скорей всего пустят. Эдред бежал к селенью, предвкушая, как обрадуется отец, узнав, что дар Хенгиста Неустрашимого появился в их семье. Пусть поначалу единственный сын был слабым и болел всё время, зато теперь он обязательно станет достойным продолжателем рода. Раз отступили болезни – отступят и враги. Увлёкшись мечтаниями, он не сразу почуял дым, а когда почуял, встал как вкопанный. Это не был дым от костра – к запаху горящего дерева примешивалась вонь горелого мяса. Волк охнул, щёлкнул пастью, помчался вперёд, но тут пришлось снова остановиться и с быстротой молнии шмыгнуть в заросли: послышался топот копыт и звяканье доспехов, а затем человеческие голоса, не принадлежащие воинам князя Хенира. - Демоны б унесли этого Бельторна! Все добычу делят, а мы должны какого-то сопляка искать! -Полегче, Свирепый, - оборвал говорившего густой бас, - приказ есть приказ. Ты ведь именно за исполнение приказов свою долю получаешь. Будешь упираться – увидишь предков раньше, чем хочешь. Княжича нельзя оставлять в живых, он будет мстить за убитых родителей. Князя Хенира многие уважали и любили, потому с охотой встанут на сторону его сына. Особенно если узнают, что слабые места в обороне селенья князю Лодуру открыл Бельторн. Хоть на войне все средства хороши, предательства брата братом мало кто одобрит. Эдред на миг даже дышать перестал от горя и гнева. Чутьё не обмануло, дым пожарища – с того места, где прежде был его дом. Князь Лодур Непобедимый давно облизывался на земли соседа, но напасть не решался понимая, что его бойцы послабее хенировых. Дядя Бельторн… Всегда такой весёлый, внимательный. Никто и не подозревал, какая чёрная злоба таится под личиной заботливого дядюшки и брата. Он продал их семью. Продал, как товар на ярмарке. Потому и спешит теперь разделаться с племянником. - Что ни говори, а все беды из-за женщин, - вздохнул один из захватчиков, - если б тогда Аслауг вышла замуж не за старшего, а за младшего брата, глядишь, все трое были бы живы. - Бельторн, говорят, теперь к дочери князя Лодура сватается. - Тоже дело, он ведь два года как овдовел. - Эй, довольно языками молоть! Ищите мальчишку! Застучали копыта, всадники один за другим скрылись в лесу. Эдред ещё долго лежал в своём укрытии, не в силах шевельнуться. Убиты, все убиты… А его повсюду ищёт воины Лодура. Что делать? Сознание словно на миг разделилось на две половинки – звериную и человеческую. Мальчик воскликнул: «Мстить!», но молодой волк тут же шепнул: «Бежать». Княжичу пришлось признать, что звериная половинка права. Он слабоват, почти не владеет оружием, да и хорошего меча на пепелище родного дома не отыскать. Волчьи клыки остры, но короче клинков. Нужно затаиться в лесу, благо сейчас лето, с едой не должно быть туго. Укрытие на случай непогоды он отыщет, а когда наберётся сил – разыщет предателя-дядю и расквитается с ним. Не зря ведь говорят – поздняя месть слаще. С Лодуром Эдред решил разобраться позже. Предатель заслуживает кары больше чем тот, кто воспользовался предательством, ведь на войне, как известно, все средства хороши. Ярослав ещё раз осмотрел и ощупал спасённого волка, пытаясь понять, кто перед ним – врождённый оборотень или волшебник, наделённый способностью превращаться в зверя. Пока всё говорило о первом. Колдуны редко выбирают звериным вторым обликом волка – в таком виде вблизи людских поселений не покажешься, да и настоящие волки непременно постараются выгнать чужака со своей земли. Проще превратиться в собаку, так делал и сам Ярослав. С другой стороны, волчишка молодой ещё, в человечьем обличье ему вряд ли больше шестнадцати лет, мог не додуматься. Впрочем, чего гадать, лучше проверить. В пса для этого перекидываться не стоит – если зверь очнётся, наверняка бросится, не разобравшись, всё же от собак бежал, а коня скорей всего не тронет. К тому же в случае чего будет легче защитить себя, не причинив вреда беглецу. Кощеев сын отступил на шаг, и вот уже вместо молодца стоит буланый жеребец, шерсть на солнце сверкает и переливается, будто расплавленное золото. Обнюхал волка, почти утыкаясь носом в рыжевато-серую шкуру. Ощутил, что к звериному запаху примешивается человеческий. Но «духа волшбы», исходящего от любого, даже самого слабого чародея, не учуял. Стало быть оборотень. За это что ли преследовали паренька? Ярослав припомнил всё, что когда-то читал и слышал о нравах и обычаях Ледянского княжества. Известно, что из всех ремёсел больше всего почитаемо там воинское. Немало ходило легенд о свирепых воителях, превращающихся в пылу боя в волков, разящих врага направо и налево. Нет, такой народ не станет преследовать оборотня только за то, что он оборотень. Может быть, беглец нарушил какой-то закон и пытался уйти от расправы? Тогда почему князь Лодур не сказал, в чём его вина перед людьми? Даже сделал вид, что они просто решили затравить зверя. Не верится, что страх перед новым владыкой Железного царства велик настолько, чтобы забыть о справедливом возмездии. Требовать выдачи преступника закон позволяет. Да и уклоняться от поединка человек, уверенный в своей правоте не стал бы, такие люди всегда убеждены, что удача на их стороне. Волк шевельнулся, глубоко вздохнул. Открыл глаза, удивлённо заморгал, когда буланый жеребец превратился в человека, зарычал на всякий случай. - Тихо, тихо, - успокаивающим тоном произнёс Ярослав, - не бросайся на меня, я зла тебе не сделаю. Снял рукавицы, вытянул руки с растопыренными пальцами показывая, что не прячет оружия. Угрожающий оскал убрался с волчьей морды, прижатые к затылку уши чуть приподнялись, но взгляд по-прежнему оставался настороженным. - Выслушай меня пожалуйста, злиться, если захочешь, сможешь позже. Я не знаю, чем ты провинился перед князем Лодуром, и расспрашивать тебя пока не буду: ты устал, измучился. Отдохни сперва, а заодно подумай, как тебе быть дальше. Вряд ли стоит возвращаться в Ледянское княжество. Выхода два: остаться у меня или бежать дальше, в Серебряное царство, если не доверяешь мне. Но что бы ты не решил – сначала надо набраться сил. Поедем со мной, Одинец. Прости, что по имени не зову, я ведь его не знаю. Эдред слушал его, одновременно пытаясь с помощью чутья определить, человек перед ним или нет. Сказки сказками, а запах точнее скажет. Запах был человеческим, хотя и несколько странным. От одежды пахло конюшней и сушёными травами, какие носят с собой воины и охотники: мало ли, что в пути случиться может. Был ещё один запах, совсем незнакомый. Вроде как звериный, но не совсем. Должно быть потому, что Ярослав оборотник. Видать колдовством от него пахнет. И всё же паренёк чувствовал странную тягу к этому человеку, тягу, которая испугала его. С какой стати, ведь в первый раз видит. Не иначе ворожба вмешалась. Волк опять зарычал. - Не бойся, не трону я тебя, - снова повторил царь, - не для того спасал. И в лесу бросить не могу, замёрзнешь ты тут. Упрёк в трусости заставил Эдреда умолкнуть. Хоть этот Ярослав колдун и кощеев змеёныш, а говорит верно. Деваться теперь некуда – зимой в лесу не отлежишься, кормится только тот, кто на ногах. - Я не собираюсь удерживать тебя силой. Уйти из Железного царства сможешь когда захочешь, только скажи. Не считай себя пленником – ты свободен. Но сейчас тебе помощь нужна. Я сам зверем оборачиваюсь, даже двумя, знаю, о чём говорю. Так что – поедешь со мной? Оборотень кивнул. Позволил взять себя на руки (оказавшиеся на удивление нежными и осторожными, не причиняющими боли и неудобства), уложить поперёк седла. Княжич мысленно усмехнулся. Подобное уже случалось с ним. И выбора тогда, два года назад, и сейчас особого не было.